Ни грамма любви к тебе.

Говорят, когда лишаешься чего-то, что тебе по-настоящему дорого — осознание потери приходит далеко не сразу. До Моники дошло только спустя несколько дней. Поначалу ей казалось, что она поступила более, чем правильно, оборвав последнюю ниточку, ведущую ее к чему-то светлому, ведь это было самым верным и трезвым ее решением. На душе не то, чтобы стало легче, но боль, как ни странно, отрезвляет, так что в себя Де Сантис пришла молниеносно. Слова, сказанные в разгар истерики, ударили обухом по голове, разорвали сердце на мириады мелких клеточек, испепелили дотла ее собственные устои. Так что терять ей и так уже было нечего. Однажды девушке уже пришлось столкнуться с потерей того, кто был важен и нужен, но в более жесткой форме, и во второй раз, конечно же, с этим справиться было бы было в разы проще. Дни текли один за другим, сплетаясь в неделю монотонной обыденности, что ничем от прочих не отличалась. Разве что Моника осталась совсем одна. До глубины души злилась на Тео, мечтая растерзать его на песчинки за то, что он с собой творил, и за то, какими острыми словами бросался. Она еще никогда ранее так сильно не обижалась на друга, да и разве можно было назвать это рядовой обидой. Он будто разрушил все до основания, умножая их многолетнюю дружбу на ноль, и плясал, истерически смеясь на этих руинах. В рейсах они не общались, ровно также, как Диана не объявлялась в жизни Де Сантис после их красноречивой ссоры. Ссоры из-за того, кто теперь стал для Моники недопустимой слабостью. Она не спешила идти на примирение с подругой, по-прежнему считая ее поведение оскорбительным, и, оставшись совершенно одна посреди жестокого мрачного мира, погрузилась слишком глубоко в собственный омут мыслей. Депрессивных по своей сути, но наводящих на важные размышления. На путь непостижимой истины. Это противоречило ее собственным правилам, выученным, словно католическая молитва. Люди, что были ей ближе всех прочих, оказались наполненными гнилью, и смириться с этим, все же, было даже сложнее, чем с тем, что она, по сути, никому не нужна. И в самой себе Де Сантис не то, чтобы нуждалась, продолжая плыть по течению меж лиловых сумеречных облаков на борту металлической птицы. А потом Моника поняла, что совершила ошибку. Она сказала тогда, не подумав, но, как известно, в момент эмоциональных потрясений человек открывает в себе все самое настоящее и искреннее, и ее этот незримый закон ее не обошел. «Влюбилась». Слово чересчур громкое, оглушающее, недопустимое к использованию и воспроизведению ее дрожащим губам. Но девушка все-таки это сказала. Сказала, потом что не смогла совладать со всем, что на нее навалилось, и за слоями актеркой игры в ее постановочной жизни промелькнуло что-то настоящее, теплое, искреннее, а она подавила это в зачатке. И была права, потому что это противоречило ее четвертому правилу. Но тоска по тому, чье имя стало для нее запретным, начала сводить с ума, не позволяя спокойно спать по ночам. Она скучала, страшно скучала, постоянно прокручивая в голове эти бодрые переписки в четыре утра и бесконечные беседы по фейстайму, которые, словно резиновый круг на шее у ребенка, поддерживали ее на плаву, не позволяя захлебнуться в собственной горечи. Моника не пыталась что-то исправить, потому что знала, что обратного пути уже нет. Она сделала свой выбор, он, очевидно, тоже, раз не попытался связаться с ней за неделю, не названивал, и не умолял вернуться. Решила дать мальчику шанс на спокойную жизнь, отношения с той, кто была к этому готова. Выбрала отступить, перестать бороться, барахтаться в своей же беспомощности и неспособности быть «нормальной». Нужно было жить дальше так, словно не было этого месяца, чудесного месяца в ее бесполезном существовании, когда она впервые после смерти Орландо почувствовала себя человеком. И она начала. В зеркало по утрам теперь смотрела прежняя Моника, холод в глазах которой не прогрела бы самая крупная в мире электростанция. Отстранилась от собственной жизни, словно в этой драме она была лишь массовкой, а главную роль играл кто-то другой. Понимала, что рано или поздно ей придется сделать все самой, помириться с Тео и Дианой, в которых она нуждалась не столько потому, что они были ей действительно дороги, а потому, что не в силах была оставаться одна. Все время думала о нем и его добрых карих омутах, которые покорили ее своей чистотой. И так как на лучшего друга Моника злилась в разы сильнее, чем на подругу, она решила начать с последней, и, зная, что у той тоже выходные, поехала к Диди закапывать топор войны, которая по своей сути была бесполезной и никому ненужной. Тем более, что причина этого разногласия уже была для Де Сантис вне зоны досягаемости, что в разы упрощало ситуацию. И каково же было ее удивление, когда судьба в очередной раз вывернула все наизнанку, и та самая причина сейчас сидела на пассажирском сидении в ее машине, и, угрюмо уставившись в окно, молчала, пока Моника, завертевшись в собственном торнадо мыслей, билась об этот вихрь и сосредоточенно вела автомобиль. Кто бы мог подумать, правда, что судьба сведет этих двоих снова, еще и при таких обстоятельствах, которые стали для всех участников этой дешевой мелодрамы полной неожиданностью. Де Сантис понятия не имела о том, что у Диди и Тео был роман, и уж точно не могла даже предположить, что узнает об этом вот так, застав Итана на пороге блондинки, разорванного в клочья, обманутого, как и она сама. И все, что она твердила себе каждый божий день в попытке отговорить от совершения «ошибки» стерлось в порошок, когда она увидела его глаза. Полные боли и разочарования, а через секунду и злости, уже на нее, ведь она без слов поняла, что Торкио вспыхнул от ярости именно из-за ее появления в этом чертовом подъезде. Но девушка лучше многих знала, что нужно делать, чтобы спасти и себя, и его от очередного скандала и выяснения отношений, потому без лишних промедлений буквально запихала Итана в машину, прекрасно понимая, куда они направятся. За окном пролетали дома, деревья, бесчисленные толпы народу на улицах, накаленных до непостижимых температур жарким июльским солнцем. Центр Рима остался где-то за горизонтом, затерявшись среди туристов, и дорогой автомобиль резво мчался по уютному пригороду, знакомому Де Сантис как свои пять пальцев. Но точкой их назначения был не тихие окрестности звонкой столицы, и не сверкающее в лучах солнца море, до которого можно было добраться всего за полчаса, а другое место, где они смогут спокойно все обсудить и снять напряжение от неожиданного столкновения двадцать минут назад. — Может уже скажешь, куда мы едем? — будто читая мысли Де Сантис, которая сосредоточенно следила за движение на дороге, спросил Итан совершенно холодным голосом, не поворачиваясь к ней от окна. Все еще злился. Это было отлично слышно по его голосу, и Моника понимающе улыбнулась уголками губ, кидая на профиль друга короткий взгляд. — Туда, где ты сможешь выплеснуть свою обиду на Диди. — спокойно ответила девушка, замечая в паре кварталов впереди знакомое здание. Итан ей не ответил. Лишь холодно фыркнул, продолжая дуть губы, словно обиженный подросток, которого мама не пустила на вечеринку с друзьями. И Монику даже немного умиляло то, как он выражает свои эмоции, бросая на нее такие взгляды, от которых она должна была покрыться инеем и рассыпаться на осколки, словно опущенная в жидкий азот белая роза. Моника не стала пытаться идти с ним на контакт, понимая, что пока что это бесполезно. Знала, чертовка, что он вмиг забудет о своих обидах, когда она приведет его в то самое место, заинтересует, и любопытство Торкио победит над его злостью. Тем более, что она уже свернула с широкой дороги на небольшую парковку возле совершенно непримечательного двухэтажного строения, стены которого отбрасывали прохладную тень, что была как нельзя кстати для такого жаркого июльского дня. Моника припарковала авто, и, заглушив мотор, повернулась на Итана, наслаждаясь тем, как он, оживляясь, отрывает взор от окна, вскидывая густые брови и поджимая губы. Она, загадочно улыбнувшись, подмигнула ему, вынуждая вспыхнуть его впалые щеки, и, перекинувшись через сидение, достала с заднего ряда машины небольшой, но тяжелый черный кейс. — Чего застыл, на выход! — упиваясь смущение на мужском лице, съязвила Моника и, открыв дверь со своей стороны, грациозно выпорхнула из автомобиля, после чего наклонилась обратно в салон. — или мне тебе дверь открыть, как подобает настоящим леди? Итан закатил глаза, еще сильнее смущаясь и одновременно раздражаясь от ее игривого тона и совершенно непринужденного поведения, словно между ними ничего не произошло. Будто ничего из ряда вон не случилось вовсе, и они не встретились, хотя не должны были, при не самых радужных обстоятельствах. Но Торкио снова ее послушался, как верный и преданный пес, и, шумно выдохнув, покинул машину, громко захлопнув за собой дверь. Моника кинула на него грозный взор, но ничего не сказав, заблокировала авто, и, с загадочным чемоданчиком наперевес направилась в сторону входа в серое здание. И Итану ничего не оставалось, кроме как, пыхтя, отправиться вслед за ней, не имея и малейшего представления о том, куда она его привезла. Небольшой прохладный холл, похожий на проходную в офисе, встретил Торкио за тяжелой металлической дверью, что Моника открыла, впуская его внутрь. И пока он скептически осматривал незнакомое помещение, Де Сантис подошла к респшену в левом углу, по-хозяйски перевешиваясь через стойку. — Приветик, Лу! — сверкнув ухмылкой, поздоровалась девушка с пожилым мужчиной за стойкой, который моментально оживился, отлипнув от компьютера, и растянулся в удовлетворенной улыбке. — умоляю, скажи, что второй зал сейчас не занят. — Нет, моя принцесса. — все также широко улыбаясь, ответил старичок, поправляя воротник на льняной серой рубашке, развернувшись на кресле, открыл прибитый к стене жестяной ящик, в котором висели ключи на крючках, и выудил оттуда один. — тебе как обычно, на два-три часа? — Так точно. — подмигнула Де Сантис, протягивая руку к нужному ей ключику в морщинистой мужской ладони, но старичок в последний момент отдернул руку, заглядывая за спину молодой темноволосой бестии. Итан стоял как вкопанный, словно его ноги вросли в бетонный пол, и бестолково хлопал глазами, не понимая в происходящем вообще ничего, пока Моника совершенно обворожительно ворковала с пенсионером за стойкой. Надо ли говорить о том, что он и так был в шоке после случившегося у Дианы на пороге, а сейчас, приехав с главной предательницей в его жизни бог знает куда, даже не представлял, что ждет его дальше. — Он со мной! — нахмурившись, ответила на немой вопрос охранника стюардесса, продолжая строить ему глазки. — ему изменила девушка, и он готов пойти на убийство, но в жизни ствол в руках не держал, а я вызвалась научить. Торкио распахнул глаза, глупо хлопая ресницами, пока его собственная челюсть пробивала пол под его ногами. Хотел было что-то возмущенно возразить Монике и ее неуместным шутками, да вот только слов подобрать не смог, продолжая пялиться на нее и мужчину за стойкой, как на умалишенных. — А тебе все шуточки, Мони. — снисходительно вздохнул старичок, улыбаясь, и покачал головой. — только не переборщите со стараниями, а то после тебя и так все стены как дуршлаг для пасты. Он все-таки протянул ей ключ, и Моника, довольно хихикнув, выдернула нужную ей вещь из чужой руки, подошла к застывшему в шоке Итану, бросая последний взор на охранника за респшеном. — Ты чудо, Луиджи! — Только не забудь потом отметиться! — прокричал вслед удаляющиеся вглубь темного коридора девушке мужчина, закатывая глаза. А Торкио снова сорвался за ней, слепо доверяя ее намерениям, и, резко придя в себя, нагнал ее в полутьме незнакомого помещения, которое вывело их к нескольким потертым дверям, одну из которых Де Сантис уже успела отпереть выданным ей ключом, пока Итан шел за ней. Она, бросив на друга короткий взор, впустила его вперед, и молодой человек все сразу же понял, оглядев темный просторный зал, в котором Моника, зайдя за ним, включила свет, щелкнув переключателем на стене. Барабанщик увидел несколько ячеек, отделенных друг от друга стенками из войлока, в конце которых висели бумажные мишени с очертаниями человеческих силуэтов, и пока до Итана окончательно доходило то, где он оказался, Моника совершенно обыденно подошла к небольшой стойке в одной из ячеек и, с грохотом опуская на столешницу черный кейс, щелкнула его застежкой. — Что мы делаем в тире..? — озадаченно поинтересовался Торкио, подходя к занятой своим делом стюардессе. — Тир — это аттракцион в парке развлечений, малыш. — посмотрев на ударника свысока, выплюнула девушка, осторожно вынимая из кейса черный, как смоль, пистолет. — а мы с тобой на учебном стрельбище. Итан, увидев оружие в изящных женских руках, в страхе отпрянул, распахивая в сотый раз за день испуганные глаза, и Моника посмотрела на него, как на идиота, вынимая из пистолета магазин. — Успокойся ты, он не заряжен. — протянула она, тонким мальчиком проводя по стволу огнестрельного оружия. — пока. И барабанщику не иронично захотелось ответить ей «пока», и сбежать отсюда по добру по здорову, пока она его не пристрелила, но ноги снова приклеились к полу и набились ватой, не позволяя ему ступить и шаг. А Моника в это время спокойно достала из все того же чемодана патроны, и, улыбаясь как ненормальная, стала вставлять их в пустой магазин. — Я не знал, что ты умеешь обращаться с оружием. — тихо протянул Итан, чей страх постепенно стал отступать из-за горящего любопытства. — Я не многих посвящаю в эту часть своей жизни. — умело управляясь с пистолетом, ответила Де Сантис, не поворачиваясь на друга. — ты ведь не думал, что у меня всего одно хобби? И, правда, кто бы мог подумать, что в этой загадочной девичьей личности могут ужиться страсть к коллекционированию фарфоровых слонов и стрельбе из оружия. Итан нервно сглотнул, с опаской подходя к Монике, которая, с характерным щелчком вставив магазин в пистолет, опустила его на столик, прицениваясь к мишени на противоположной стене. — Хочешь попробовать? — наконец, повернувшись на Торкио, спросила Мон, заглядывая в его глаза, в которых она сразу же уловила уголек азарта, которому ничего не стоило разгореться в бушующее пламя. — я научу. Барабанщик, удивившись в бесчисленный раз за день, был готов поверить в то, что стюардесса обращается к кому-то за его спиной, и карикатурно обернулся, хлопая густыми рядами черных ресничек. — Я..? — хватая ртом воздух, переспросил Итан, чувствуя, как его спина покрывается мурашками. — ты ведь это не всерьез, да? — но по ее стойкому взору было понятно, что она сейчас совсем не шутит. — я не смогу! — Не прибедняйся. — закатив глаза, сказала Моника, и, вытащив из-под столешницы две пары шумоподавляющих наушников, продолжила. — я тоже так говорила, но тут все проще, чем кажется. Она до омерзения обворожительно улыбнулась и надела одни из наушников на шею, протягивая вторые парню, не спуская с перепуганного ее предложением Итана глаз, понимая, что лучше момента, чтобы порисоваться, точно не придумаешь. Он послушно взял увесистый предмет из ее руки, и, последовав ее примеру, надел их, нервно сглотнув. — Смотри. — начала Де Сантис, беря в тонкую ручку пистолет. — прежде всего нужно убедиться, заряжено ли оружие. — она вытянула его перед собой, придерживая опасный предмет за дуло. — я его только что зарядила, так что магазин проверять не буду. Вот эта штучка на кончике рукояти — предохранитель, он же затвор. — она провела по стволу пальцем, цепляя за небольшой рычажок на его основании, наслаждаясь заинтересованным взором барабанщика, который теперь не мог от нее оторваться. — пока пистолет стоит на нем, он безопасен, и даже если нажать на курок, он не выстрелит. Моника показательно запустила указательный палец в спусковую скобу и со всей силы нажала на курок, но так как тот был заблокирован, Итана она так и не застрелила, несмотря на все его внутренние молитвы. — Чтобы перезарядить пистолет, нужно пододвинуть затвор. — Де Сантис образно показала нужное движение рукой по всей длине ствола, глядя ударнику прямо в глаза и все также широко улыбаясь. — а теперь, самое интересное. — она закусила губу, растягиваясь в довольной улыбке, и, разворачиваясь в сторону мишени, весящей на стене стрелкового коридора, вытянула оружие перед собой, держа его обеими руками. — когда ты целишься, мишень должна находиться четко вот в этом отверстии. — она наклонила голову, проводя пальчиком по мушке. — выравниваешь ствол, и настраиваешь так, чтобы мушка была ровно по центру, в-о-о-т так… Она медленно сместила пистолет левее, все еще вытягивая руки перед собой, и, прищурившись, замерла, и Итан на миг задержал дыхание, чтобы случайно не нарушить гробовую тишину в пустом помещении и ни дай бог не помешать Де Сантис. Он не мог оторвать он нее глаз, настолько грациозно она обращалась с пистолетом, и настолько сильно его это завораживало, будто они тут не занимались потенциально опасными вещами, коих молодой барабанщик в своей жизни старался избегать. Столько изящества было в ее движениях, в ее касаниях и манипуляциях с оружием, что это было даже сексуально, и Итан в ужасе поймал себя на мысли, что ему до одури нравится то, как в ее руках идеально лежит пистолет. — А дальше уже дело техники. — лучезарно улыбнулась Моника, бросая на Торкио совершенно похабный глубокий взгляд. — осторожно снимаешь ствол с предохранителя. — и она щелкнула им, затаив дыхание. — надевай наушники. Итан послушно выполнил просьбу девушки, судорожно натягивая наушники на голову, пока она делала то же самое, и вновь посмотрел на нее. Такая хрупкая Моника, обычная стюардесса, чья жизнь и судьба до недавнего времени была для барабанщика загадкой, с адским огнем в глазах смотрела на пистолет в своих руках и в удовольствии улыбалась, готовясь спустить курок. Такая холодная с виду, и такая обжигающая на внутри, и пожар этот разгорался с каждой минутой все сильнее. Как и пожар в сердце Итана, которое стучало с бешеной скоростью. — Все просто. — тихо сказала Моника, расслабленно улыбнувшись, зная, что молодой человек все равно ее не услышит. — ты спускаешь курок, представляя что там стоит тот, кто причинил тебе боль. И она осторожно нажала на крючок, выпуская свинцовую пулю прямо в сердце того, кто ежедневно портил ей жизнь. Представляя на месте мишени, собственный утонченный силуэт. Оглушающий хлопок разрезал тишину пустого зала, отскакивая эхом от бетонных холодных стен. Итан увидел все словно в замедленной съемке. Как пуля, вращаясь, летела по воздуху, разрывая его, как влетела в стену, оставляя в бумажке зияющую дыру в том месте, где у очертаний человека должно было находиться сердце. Моника осторожно опустила оружие, предварительно защелкнув затвор, чтобы пистолет вновь перестал представлять опасность, и, сняв с головы наушники, удовлетворенно уставилась на барабанщика, что все это время неподвижно стоял позади нее, не отводя завороженный взор от ее синих сверкающих глаз, что горели совершенно по-новому в таких специфических обстоятельствах. Сердце стучало как бешеное, колотило по ребрам, пробивая грудную клетку. Страх неожиданно сменился на что-то другое, обжигающее, что свербело внутри разгоряченного мужского организма, и Итан не был уверен в том, что ему не показалось все то, что сейчас произошло. Словно вместо спускового крючка на оружии Моника спустила что-то прямо в его душе, пристрелила его, не целясь, и пуля достигла цели, окрашивая щеки в барабанщика в алый цвет, ровно такой, каким должна была быть кровь, стекающая по его груди. Она поразила не бездушную бумажку в конце коридора, она только что выстрелила ему прямо в упор, и попала. И свинец во вздымающейся груди расплавился от жара его пытающего страстью сердца. — Здорово, правда? — сияя от удовольствия, промурлыкала Моника, плавно подходя ближе к Итану, словно кошка, сохраняя зрительный контакт. — теперь твоя очередь. — Я не уверен, что… — сглотнул ударник уже далеко не от страха, находя это все чересчур сексуальным, чем того допускал здравый смысл. — что это хорошая идея. Ну конечно, ты не уверен, потому что ситуация начала медленно выходить из-под контроля, и лицо горело непозволительно сильно, а сердце трепыхалось в груди как эпилептик в припадке. Он уже и думать забыл про свою обиду и про том, что сорок минут назад застал свою уже бывшую девушку за изменой, где-то в глубине души благодаря случай за то, что он оказался в пустом тире с Моникой один на один. — Я же объяснила, что это легко. — с ноткой разочарования протянула Де Сантис, строя грустную мордашку. — достаточно просто представить, что там стоит кто-то, кто тебя жутко бесит, и руки сами попросятся спустить курок. Моника подошла к Итану вплотную, заводя руки за спину, и подняла на него полный мольбы синий взор, расплываясь в поганой ухмылке. И он в бесчисленный раз за день сглотнул, чувствуя, как кожу на его шее обжигает ее дыхание, горячее, словно ствол огнестрельного оружия, из которого только что выпустили пулю. — Давай… — гипнотизируя барабанщика, прошептала Де Сантис одними губами, пользуясь тем, что музыкант оказался полностью в ее власти. — ради меня, Итан, сделай это, и станет легче. И он обреченно вздохнул, прикрывая глаза, на что Моника, как ребенок, запрыгала на месте и захлопала в ладоши, отходя обратно к стойке, где лежал пистолет. — Вставай сюда! — восторженно воскликнула она, и Торкио неуверенно подошел на указанное ею место, все еще не веря в то, что он все-таки на это согласился. Стюардесса наклонила голову, молчаливо показывая взором синих радужек на оружие на столе, и барабанщик осторожно взял его в трясущиеся руки, неожиданно для себя подмечая его немалый вес. — Не стоит его бояться, Итан, он как злая собака, чувствует твой страх. — хихикнула Де Сантис, заходя за его спину, и, встав на цыпочки, заглянула за его плечо. — шучу. Ударник закатил глаза, нервно усмехнувшись, и Монике это понравилось, да так, что захотелось выбесить его еще сильнее. — Помнишь, что я говорила? — тихо сказала она, опаляя дыханием нежную кожу на линии его челюсти. — перезаряжай. Торкио боязливо посмотрел на нее, повернувшись, едва касаясь щекой кончика ее носа, и тут же отдернул себя, задрожав теперь далеко не от страха перед оружием в своих руках. Он боялся сорваться и натворить чего-то похуже, чем просто случайно застрелить кого-то из них, неаккуратно обращаясь с пистолетом. — Я помогу. — твердо отрезала девушка, будто издеваясь, и, прижавшись горячей грудью к спине барабанщика, который от неожиданности чуть не выронил ствол из рук, медленно провела ладонями по его массивным предплечьям, натруженным бесконечной игрой на барабанах. Это было похоже на самую страшную пытку, известную человечеству, потому что жар от чужих тонких рук заставлял молодого человека дрожать еще сильнее. Ее медленные плавные движение сводили с ума, и мозг медленно, но верно исчерпывал свои самые важные свойства, переставая мыслить критически, а пистолет в его руках потерял какой либо вес. Все мысли в его улетучились, создавая вакуум, и все, о чем он теперь думал — это она. Моника Де Сантис, которая еще никогда не подпускала его к себе настолько близко, теперь прижималась к его спине, и он чувствовал, как глубоко она дышит, пока ее тонкие и такие хрупкие с виду пальцы с острыми ноготками карабкались по его пылающей коже, достигая своей цели. Стюардесса обхватила его ладони, в которых был пистолет, с тыльной стороны, и сжала их крепче, позволяя оружию уверенно лежать в неприспособленных для этого руках. — Доверься мне, хорошо? — положив подбородок на крепкое мужское плечо, прошептала почти невесомо Моника, и Итан коротко кивнул, крепче сжимая пальцы. — отодвигай затвор. Торкио неуверенно подался левой ладонью немного вперед, и девушка подхватила его движение, доводя верхнюю часть пистолета до характерного щелчка. Барабанщик едва заметно улыбнулся уголками губ, радуясь маленькой победой над большим и страшным огнестрелом. А Моника явно не собиралась останавливаться на этом и отпускать его, продолжая осторожно водить пальчиками по выпуклым венам на его руках. — Помнишь, что дальше? — тихо спросила она над его чутким ухом, заставляя Итана чуть ли не вскрикнуть от неожиданности. — Прицелиться? — несвойственно низким для себя голосом уточнил он, краем глаза улавливая девичий профиль в сантиметрах от своего лица. — Умница. — шепнула стюардесса, растягиваясь в улыбке. Ударник попытался сосредоточиться на пистолете в своих руках, стараясь не придавать такой экстремальной близости с Де Сантис значения, и устремил сосредоточенный взор карих радужек на мушку, вспоминая ее слова. — Угу, вот так. — помогала Моника, все еще придерживая мужские руки с оружием. — четко по центру, помнишь? Итан коротко кивнул, строя чересчур серьезное лицо, и стюардесса хоть и видела его только сбоку, умилительно улыбнулась. Ей нравилось то, что он не пропустил ее слова мимо ушей, и следовал ее указаниям беспрекословно, будто это этого зависела его дальнейшая жизнь. Такой сосредоточенный на этом непростом занятии, что это даже заводило, и теперь пришла очередь Моники удивляться реакции своего организма на молодого человека непозволительно близко от нее. — Видишь цель четко в отверстии? — Да. — тихо ответил Торкио, прищуривая глаза. — Хорошо. — удовлетворенно прошептала девушка, стараясь не спугнуть его уверенный настрой. — а теперь опускай затвор. И Итан послушно дотронулся большим пальцем до крючка на рукояти оружия, опуская его до звонкого щелчка. Их обоих этот звук оглушил почти до писка в ушах, и было неясно, отчего чувства и эмоции их стократно усилились, заставляя барабанщика рвано дышать, я его неугомонную подругу, напротив, затаиться, выжидающе рассматривая ямочки на его алых от смущения щеках. С каждой секундой все это меньше и меньше походило на что-то минимально допустимое, потому что их близость, такая не пошлая и настоящая, заставляла сердца обоих колотиться со скоростью света. Моника медленно и предельно осторожно отпустила руки Итана, уводя свои горячие ладошки от его кистей по коже на его предплечьях, и радовалась тому, что он теперь довольно уверенно держал пистолет без ее помощи. Она аккуратно надела на его голову шумоподавляющие наушники, повторяя это действие и с собой, и, нехотя оторвавшись от его спины, отошла чуть назад, любуясь тем, как он замер в ожидании, все еще вытягивая оружие перед собой. Но уже через мгновение снова к нему приблизилась, невесомо касаясь губами мочки его пылающего уха. — Стреляй. И Торкио как под гипнозом, словно она была настоящей ведьмой, запустил палец в спусковую скобу, и нажал на курок. Тот легко поддался, и из пистолета вылетела новая пуля, моментально настигнувшая свою цель. Отдача от оружия заставила Итана резко дернуться назад, сталкиваясь спиной с девичьим телом, что все еще находилось от него невыносимо близко, и громкий хлопок, что было слышно даже через наушники, оповестил его о том, что у них все-таки получилось. Молодой человек хлопал глазами, лишь долю секунды любуясь на свою работу, ведь в мишени в противоположном конце коридора зияла дыра аккурат между воображаемых глаз на человеческом силуэте, прямо в его нарисованной голове. Ведь Итан успел убедиться в правдивости слов стюардессы о том, что если представить на месте безликой жертвы того, кто тебя бесконечно бесит, руки сами зачешутся взяться за ствол. Он представил там не Диану, и даже не Тео, которые так ранили его хрупкое чуткое сердце минувшим утром. Он представил ее — Монику, по которой все это время скучал до такой степени, что прибить ее захотелось, что он, собственно, и сделал. А та в полном шоке стояла позади него, не веря увиденному, и хлопала накрашенными ресничками, распахнув в удивлении рот, потому что на секунду подумала, что Итан, наверное, тайный международный шпион, раз попал в цель с первого же раза. — Ну ты даешь… — искренне удивляясь, протянула она, снимая с голову наушники. — а говорил, что не сможешь… Итан с совершенно невинным лицом повернулся на нее, перед этим, ровно так же, как она ему ранее рассказывала, поднимая затвор пистолета, чтобы тот снова стал безопасным, и опустил его на столешницу, продолжая надрывисто дышать. — Похоже, у меня был хороший учитель. — не сумев сдержать смешок из-за приятных и еще таких свежих воспоминаниях о женских прикосновениях, промурлыкал ударник, кладя наушники на стол рядом с пистолетом. Моника удовлетворенно улыбнулась, молчаливо принимая этот недвусмысленный комплимент, и, не спуская с явно довольного собой Итана глаз, подошла обратно к столу, опираясь об него локтями. На пару мгновений между ними повисла пауза, каждый задумался о своем, опуская взгляд. Девушка закусила губы, не представляя, что тут еще можно сказать, чтобы не перехвалить улыбающегося Торкио, который сверлил взором дыру в мишени, что пала без шансов на жизнь от его руки. Пала только что она сама, от того, какое удовольствие испытала, находясь рядом с ним и обучая его одному из своих немногочисленных увлечений. — Я правда надеюсь, что тебе стало хоть чуточку легче, Итан. — прерывая тишину между их явно возбужденными телами, печально сказала Моника, поднимая на него глаза. — я представляю, что ты сейчас чувствуешь, и уж точно знаю, как больно терять того, кто тебе дорог. Она и сама не понимала, про кого именно сейчас говорит. Про Орландо, что внезапно ушел из жизни чуть больше года назад, или про самого барабанщика, которого она сама прогнала, а потом горько об этом пожалела. А тот еле смог сдержаться от комментария о том, что на Диану ему уже давно было плевать, и это она своим уходом его ранила до глубины души, не позволив их мизерному шансу на что-то настоящее взрасти и зацвести благоухающими бутонами. — Тебе тоже изменял парень? — не подумав, открыл рот Торкио, и эти слова непроизвольно соскочили с его губ, не справившись с любопытством. Де Сантис вскинула на него полные печали глаза, распахивая веки, и задышала глубже, борясь с желанием возразить. Да, изменил, если можно так выразиться, ушел от нее под ручку со смертью, и больше никогда не вернется. — Вроде того. — тихо ответила Моника, чувствуя, как ее руки начинают дрожать, а мозг перестает думать. — мы были счастливы, готовились к свадьбе. — замолчи, не смей продолжать. — а он взял, и умер. Девушка печально улыбнулась, опуская глаза в пол, в то время как Итан в полнейшем шоке распахнул глаза и рот, судорожно хватая губами воздух. Сморозил ерунду, задел ее за живое, думая, что просто ведет разговор. И в его треклятой голове сложился тот сложный пазл, осознание пробило до дрожи в коленях, и захотелось ударить себя за неаккуратно брошенные слова. Вот почему она не вдавалась в подробности о своей жизни, вот почему почти не упоминала о прошлом, вот почему не подпускала его к себе даже на километр, и испугалась, исчезнув без подробных объяснений чуть больше недели назад. Балван ты, Торкио, каких еще поискать, мог бы и раньше понять, откуда в ней взялся это безудержный холод и страх к даже самой невинной близости с кем-то. — Прости меня, Моника, я не хотел! — затараторил Итан, подскакивая на месте, и подошел к ней, встав напротив. — я не знал… — Да ничего. — подняла она смазанный взор, печально улыбаясь. — я в порядке. Девушка сухо шмыгнула носом, стараясь не думать о том, что сама только что сказала, потому что, по правде, перед ней стоя человек, из-за которого ее личная трагедия резко отошла на второй план. Потому что с ним она забывала о том, как много она потеряла. Потому что с ним она медленно обретала все больше и больше. — Я могу спросить у тебя, что случилось? — осторожно поинтересовался барабанщик, наклоняя голову, и попытался заглянуть стюардессе в глаза, от которых на миг снова повеяло мертвым холодом. — и если тебе некомфортно, я не буду больше об этом упоминать. Моника захлопала веками, прислушиваясь к его словам. Он был первым на ее памяти за прошедший год, кто попросил у нее разрешения просто об этом спросить, и это не могло оставить ее в стороне. Хватит уже притворства, Мон, расскажи ему хоть что-то, чтобы он понимал, с каким непростым человеком связывается. — Он разбился на частном рейсе чуть больше года назад. — спокойно ответила она, впервые за столько времени упоминая о травмирующих событиях прошлого мая. — он был отличным пилотом, но самолет оказался неисправен. — снова печальная улыбка, и взор синих глаз устремился в карие радужки напротив. — так бывает, Итан, никто и никогда от этого не застрахован. Но жалеть меня не надо, если ты вдруг об этом подумал. Торкио понимающе покачал головой, подходя к девушке еще ближе, и осторожно положил ладонь я ее предплечье, боясь ненароком ее спугнуть. — Если тебе понадобится моя поддержка, Мон, то вот он я, всегда с тобой рядом. — он больше не думал, лишь говорил то, что лилось напрямую из его горячего и доброго сердца. — я буду поддерживать и помогать тебе, если ты правда этого хочешь. И Де Сантис посмотрела на него совершенно другими глазами, полными благодарности и облегчения, потому что впервые за столько времени услышала по-настоящему нужные ей слова. Она пыталась бежать без оглядки от единственного человека, который стал ей неописуемо дорог, от человека, которому была бесконечно дорога она. Итан был нужен ей, как кислород в ее венах, как самое сильное успокоительное, как подушка безопасности, которая навсегда спасет ее от травм, что она сама себе причиняла. Они оба стояли, и молчали, каждый думая о своем. Это продлилось минуту, а может десять, а возможно и целый час, время просто потерло свою власть над ними, пока один пытался осознать услышанное от второй, которая обдумывала мысль о том, что теперь говорить о своей утрате ей не так уж и больно, как раньше. Моника, надрывисто дыша, осторожно подняла свободную руку, и невесомо коснулась пальцами тыльной стороны мужской ладони, что лежала на ее предплечье. Они не могли оторваться друг от друга, смотрели друг другу в глаза, не в силах прекратить, и каждый из них с замиранием сердца ждал, что же теперь будет дальше. — Возможно, я пожалею об этом. — Итан не выдержал первый, прерывая звенящую тишину между ними, и медленно втянул в легкие загустевший горячий воздух. — но если не сделаю, буду жалеть всю жизнь. И он подался вперед, сокращая между ними это невыносимое расстояние, и осторожно накрыл приоткрытые женские губы, дрожащие от перенапряжения. Де Сантис даже не поняла сначала, что именно происходит, издав лишь приглушенный писк в ответ на смелый поступок уже не такого уж и друга, но сил сопротивляться в ней не совсем не осталось, так что она смирилась с ситуацией, осторожно отвечая на поцелуй. Совсем робкий, в котором не было и намека на страсть, Торкио просто нежно сминал ее губы своими, и она непроизвольно положила ладонь ему на грудь, цепляясь пальчиками за пушистые черные волосы, падающие на его крепкие плечи. Все это длилось едва ли пару секунд, но внутри Моники за это время успел разыграться настоящий ураган, и этот терпкий привкус табака на чужих устах, и едва уловимый запах мужского парфюма медленно сводили ее с ума. Итан не стал увлекаться, и спустя пару мгновений медленно отстранился, дрожа всем телом как осиновый лист, он открыл глаза, в панике рассматривая совершенно спокойное лицо девушки, которая, исподлобья глядя на него, провела языком по своей нижней губе. — Прости, я не знаю, что на меня нашло… — надрывисто дыша, прошептал барабанщик, понимая, что он и правда совершил ошибку. — я не должен был… Моника подняла на него потемневшие глаза, выглядывая из-под рваной каштановой челки, и неожиданно тепло улыбнулась. — Никогда не жалей о своих поступках, Итан. — одними губами прошептала Де Сантис, накручивая его густую прядь на свой указательный палец. — иначе ни к чему хорошему это тебя не приведет. — она провела по его вздымающейся груди второй рукой, заводя ее за его шею. — но у тебя еще есть шанс все исправить, всегда нужно доводить начатое до конца. Он захлопал ресницами всего на долю секунды, обрабатывая ее слова. Еще есть шанс все справить, сделать вид, что всего этого не было и уйти, оставив ее в покое. Еще есть шанс все исправить. Сделать так, чтобы она больше никогда не читала ему морали. Сделать то, что он уже начал, потому что обратной дороги нет. Итан резко подался вперед, сталкивая с женскими губами с новой силой, и моментально углубил поцелуй, на что Моника ту же активно ответила, запуская пальцы в волосы на его затылке. Она провела языком по его губе, улыбаясь, и хихикнула, срывая где-то в груди барабанщика стопкран. Торкио обхватил одной рукой ее талию, надрывисто выдыхая, а второй осторожно погладил ее скулу, убирая с девичьего лица непослушные волосы. Он сладко прикусил ее губу, ту же зализывая место укуса, и с удовольствием продолжил ее целовать, стараясь держать себя в руках из последних сил. Моника по-хозяйски запустила свой горячий язык в его рот, проводя им по ровным рядам зубов, и Итан едва сдержался, чтобы не заскулить, медленно проводя ладонями вдоль ее узкой талии, перетянутой ремнем на коротких шортах. Не было больше сомнений и недосказанностей, они наконец-то делали то, о чем в тайне давно мечтали, и теперь между ними не стояли никакие расстояния и преграды, не было помехи в виде Дианы и прочих глупых поводов держать дистанцию. Барабанщик, набравшись смелости, подхватил девушку за бедра, и, подавив в себе глухой рык, усадил ее на столешницу прямо рядом с заряженным пистолетом, и Моника прижала его к себе еще ближе, продолжая глубоко его целовать. Правило номер четыре растворялось, словно в кислоте, тая у нее на глазах. Стюардесса зарылась пальцами в волосы на его затылке, массируя кожу его головы, пока их языки сплетались в неистовом танце, не позволяя такому необходимому кислороду попадать в легкие обоих. Не устояла, не смогла совладать с бушующими внутри чувствами, что терпели ее безразличие долгие недели. Вот он, тут, рядом, целует ее так нежно и одновременно страстно, что душа покидает тело, укоризненно наблюдая за происходящим бесчинством со стороны. Итан не выдержал, надавив ладонями на тонкую женскую спину, и девушка оказалась невыносимо близко, сталкиваясь упругой грудью под легким тупом с его плечами, и Торкио мелкими поцелуями перешел на ее шею, оставляя на ней влажные горячие следы. Вот оно, наконец-то что-то настоящее, заставляющее бабочек в его животе плясать тарантеллу, а не тот суррогат, что он пытался оживить с Диди. Моника вскинула голову, распахнув горячие губы, пока Итан продолжал осыпать поцелуями ее нежную кожу на шее, блуждая руками по ее стройной спине. Изучал каждый позвонок, наверстывая упущенное, и совершенно отчетливо понимал, что сквозь землю провалится, если потеряет ее вновь. А Де Сантис на мгновения распахнула глаза, встречаясь взглядом с высоким потолком помещения для стрельбы, и в тот самый момент ее будто пробило током, и ресницы на ее веках мелко задрожали. Страх, неописуемый страх от того, что она не смогла устоять, и нарушила все допустимые границы, что сама же так долго выстраивала. Все, чему так упорно учила себя после долгих месяцев депрессии, вызванной смертью Орладно, летело к чертям от горячих прикосновений ударника. Как она посмела? Нет, нельзя, она не может вот так просто взять, и влюбиться в другого, она же дала себе клятву, что пока не разрулит все то, что оставил от себя бывший жених, позволить себе любить снова, и быть любимой тем более. Как снег на голову, как пуля, попавшая в мозжечок, запустившая работу мозга, затуманенного желанием быть рядом с Итаном, заставил ее снова здраво и правильно мыслить. Заблокировать то, что рвалось еще миг назад из ее сердца, растаявшего от тепла дорогого ей человека, который в эту минуту нежно ее целовал, после того, как она сама ему это позволила. Допустила недопустимое, и он был совершенно прав, когда сказал, что будет об этом жалеть. Моника, упираясь ладонями в плечи ударника, резко оттолкнула его от себя, испуганными глазами глядя на застывшего в шоке Итана, который теперь стоял в метре от нее и тяжело дышал, не понимая, что происходит. Столько вопросов в его глазах, вполне справедливых, но она не смогла бы на них ответить. Не имела и малейшего права впускать его в свою жизнь, подвергать той опасности, в которой ежедневно варилась, позволять ему занять место того, кого она не выбирала терять. — Что случилось? — перепугано таращась на нее, спросил Итан, глубоко и надрывисто дышать. — я сделал что-то не так? Такой чистый, внимательный, готовый быть рядом, помогать и поддерживать, и, наверное, даже любить. Но было одно «но», Моника не могла дать ему то, в чем он так сильно нуждался. Не могла стать для него той, для которой он смог бы горы свернуть. Потому что за все ее приключения, ему ненароком могли бы свернуть шею. — Прости меня, Итан, я не могу. — спрыгивая со стола, сказала Де Сантис, бегая глазами по помещению, лишь бы не сталкиваться с его раздосадованным взглядом. — я не та, кто тебе нужен, поверь. — Но ведь ты тоже это чувствуешь! — вскидывая брови, обреченно вскрикнул барабанщик, хватаясь руками за голову. — почему ты снова бежишь от меня?! Столько боли в голосе, будто она над ним издевалась, раз за разом появлялась в его жизни, чтобы снов исчезнуть, подпускала как можно ближе, чтобы вновь отступить, целовала со всей любовью, что только могла в ней ужиться, чтобы в конечном итоге оттолкнуть. — Это тебе нужно бежать от меня. — стараясь держаться уверенно, подписалась под отчаянием Торкио Моника, хватаясь ладонью за горячий лоб. — мне очень жаль. И Де Сантис, позабыв обо всем на свете, и даже про свой пистолет, сорвалась с места, пулей вылетая из помещения с такой скоростью, что толстый слой пыли, лежащий на поверхностях в комнате, поднялся в загустевший воздух. Итан не стал медлить и тормозить как в прошлый раз, тут же помчавшись за ней, и, пролетев по длинному коридору, выбежал на улицу, не замечая даже испуганного охранника за ресепшеном, который с выпученными глазами наблюдал за происходящим. Но когда барабанщик выскочил на нагретый июльским солнцем воздух, машина стюардессы уже выезжала с парковки, свистя из-за резкого поворота, и единственным напоминанием о том, что Итану все это не привиделось, остались лишь черные следы от шин на сером асфальте. Он схватился за голову, присаживаясь в полной прострации на бордюр, и не представляя, что ему теперь делать. Вновь ее упустил, а она даже толком не объяснила, почему в этот раз его бросает наедине с отрешенностью и непониманием того, почему ему надо от нее бежать. Говорят, когда лишаешься чего-то, что тебе по-настоящему дорого — осознание потери приходит далеко не сразу. Итан понял все в тот же момент, когда Моника снова его оттолкнула.