Ни грамма любви к тебе.

Почему, когда мы теряем кого-то действительно дорогого, неминуемо разбивается именно сердце? Всего лишь огромная мышца, что гоняет кровь по нашим телам, наполняя вены кислородом, без которого человек не сможет прожить и пяти минут. В нем нет ничего особенного, у сердца нет никакой связи, с, предположим, тем же миндалевидным телом — участком головного мозга, который отвечает за формирование и переживание эмоций. Это мозгу должно быть больно, это он, как бортовой компьютер, управляет нашими безвольными тельцами, а сердце лишь его младший помощник. Но именно оно невыносимо ноет, когда кто-то любимый от нас уходит, по своей воле или против — не имеет значения. Каждый из нас хотя бы раз прошел через эту боль. Итан не мог избавиться от этого чувства уже, по меньшей мере, несколько недель. Все размышлял, насколько жестокой бывает судьба. Вот сейчас у тебя есть все. Деньги, популярность, любимые люди, друзья и семья, девушка рядом, и ты, не стесняясь, можешь с уверенностью назвать себя счастливым человеком. А потом из всей этой чудесной картины убирают лишь мелкий пазлик, и все летит со свистом вниз, словно самолет с неисправными двигателями. И вроде бы, ничего особо не изменилось, но твоя жизнь больше не блестит яркими красками, а все вокруг кажется концом света. Этот маленький пазлик звали Моника. Она появилась в жизни Итана также внезапно, как и каждый раз исчезала, и он не понимал, за что на его голову свалилась такая нервотрепка. И после недавних событий отрицать было уже слишком глупо — Торкио крупно влип. Оказался заложником в этой игре, и теперь не знал, как из нее выбраться, в то время как той, что его туда и заманила, уже и след простыл. Очень неосмотрительно и даже опрометчиво было слепо за ней следовать, беспрекословно доверяя, надеясь на счастливый исход событий. Но Итан хотел этого, и получил ровно то, за что сам боролся. Ее образ плотно засел в молодой темноволосой голове еще после третьей встречи, когда он, сам того не зная, пришел на ее день рождения, и весь вечер откровенно пялился на изящный силуэт, не стесняясь даже своей девушки, которой, впрочем и вовсе было не до него. Моника стала для Торкио чем-то вроде вершины, которую хотелось покорить, кем-то, кто, почему-то манил, не позволяя думать ни о чем другом. Она не была похожа ни на одного из тех людей, с которым барабанщику приходилось общаться. Холодна и прямолинейна, никогда не стеснялась своих резких высказываний, и ее языком наверняка можно было колоть дрова, настолько острым он был. В ней было столько загадочности и неопределенности, словно она — детективная книга, в которой до самого финала не ясно, кто же все-таки на самом деле является убийцей. А в случае Итана это и вовсе был суицид. Наверное, он и сам толком не понял, в какой момент перестал испытывать к ней исключительно дружескую симпатию, которая резко переросла в романтическую. Оглянуться не успел, и вот, пожалуйста, он уже думает о ней по ночам, игнорируя сообщения своей девушки, и считает дни до их встречи, которая каждый раз оказывалась под угрозой. А чего только стоил ее смех? Ее ямочки на щеках и пронзительный свет синих глаз, что смотрели на него с особенной теплотой. То, как она водит машину, и ворчит, когда он хлопает дверью. То, как она преподаёт ему уроки. Сначала по стрельбе, а потом и жизненные, бесчеловечно жестокие, но зато такие серьезные и важные, что, наверное, он должен быть ей благодарен. Моника оказалась рядом в тот самый момент, когда Итан совсем того не ждал. Измена Дианы в глубине души его ничуть не удивила, но в моменте эта ситуация была до жути неприятной и унизительной, и она спасла его от этого, увезла куда подальше, а потом обучала потенциально опасным вещам, на которые Торкио даже за миллионы евро никогда бы не согласился. Но кто бы мог подумать, что целовать ее окажется в стократ опаснее, чем стрелять из пистолета. Боже, как она была близка, невыносимо. Чертовка, осознавала свою власть над ним. Прижималась к его вздымающейся спине своей грудью, шептала на ушко, подстрекая, водила пальчиками по его массивным предплечьям, будто специально, понимая, что для него ее прикосновения — словно красная тряпка для испанского быка. Моника поняла, что безумно нравится Итану до того, как он сам до этого дошел. В тот день все как будто специально шло через одно место. Сначала Диана и Тео со своими японскими блюдами, потом стрельбище, выставившее Торкио идиотом перед той, по кому он с ума сходил. По той, кто приоткрыла для него нечто, что, очевидно, утаивала от многих, и ударник даже представить себе не мог, через что ей пришлось пройти, чтобы смириться с такой трагедией, как смерть жениха. А потом все и вовсе вышло из-под контроля. Итан вышел. Поцеловать Монику Де Сантис было одновременно самым лучшим и ужасным решением ударника за всю его жизнь. Потому что с одной стороны, как он и сказал, не сделал бы — пожалел еще сильнее, если бы сделал. И он сделал, но опасения его не оправдались. Итальянец каждую ночь засыпал, вспоминая о том, как тонкие женские пальцы зарывались в его густые волосы. Как она украдкой кусала его за нижнюю губу, вздыхая в поцелуй, как от нее пахло крепким кофе и наверняка дорогими духами. Это воспоминание стало для Торкио самым любимым, и оттого было так больно, потому что он, к сожалению, помнил и о том, что случилось дальше. Он ее спугнул. Поторопился, поспешил, называйте, как хотите. Понятно ведь было, что Моника не была готова к такой настойчивости с его стороны. Да и на что сам Итан рассчитывал — непонятно. На то, что девушка, что только что призналась в том, что пережила смерть любимого человека, через минуту залезет к нему в штаны? Идиот, Торкио, ты просто дубина! И хотя Де Сантис сама дала ему добро, сама позволила ему поцеловать ее снова, сама с настойчивостью ласкала его губы, ясно как день было то, что она не была к этому готова. Вот тебе и ответ Итан, почему тебе теперь так больно. Потому что Монике в тот момент было в тысячи раз больнее. Сколько именно прошло времени с того злополучного дня, музыкант толком так и не понял. День за днем ничем друг от друга не отличались, по крайней мере, так ему казалось. Ну, подумаешь, концерт в Риме, на который приехала сама Анджелина Джоли со своей дочерью! Поездка на Ибицу с друзьями? Отдых в одном из самых необычных отелей на острове? Танцы вокруг костра на пляже и путешествия по морю на яхте? Первая поездка в Японию? Знакомство с восточной культурой? Все это попросту прошло мимо него. Как будто старая заевшая пленка, которая все крутится и крутится без остановки, из-за того, что слетела с катушки. Хотя Итану казалось, что с катушек слетел именно он. Моника, Моника, Моника. Это имя въелось в каждую его клеточку, отпечатавшись болезненным ожогом, влезла под кожу, будто краска татуировки прямо на беспокойном молодом сердце. Он думал о ней денно и ночно, но сил в себе для того, чтобы позвонить ей и хотя бы извиниться, тоже не находил. Итан просто не видел смысла, да и в сети она почти не появлялась, и хотя она так и не разблокировала его в инстаграмме, Торкио как настоящий маньяк следил за ней с аккаунта их группы, но толку это никакого все равно не приносило. Он настолько погряз в тоске по молодой стюардессе, что даже не удосужился почти за месяц рассказать друзьям о том, что он, вообще-то, порвал с Дианой. А тем как будто вообще было плевать. Концерты, премии, фестивали, интервью, у всех четверых едва оставалось время на собственные отношения, и интересоваться личной жизнью друга было попросту некогда. Да и ударника, видимо, все устраивало, потому что его помешательство на чертовой Монике Де Сантис до сих пор никто не заметил. Была середина августа, потрясающее время, чтобы насладиться итальянским летом сполна, которое никак не хотело закругляться, продолжая нещадно палить своим солнцем по узким столичным улочкам. Слава богу был уже вечер, жара спадала, на город опускалась ночь, а небольшой клуб наполнялся людьми, пришедшими на акустический концерт любимой группы, которая ни с того ни с сего решила дать камерное выступление в родном городе перед тем, как отправиться в очередные нескончаемые путешествия по всему миру. Группы, что в эту минуту готовилась к выступлению в гримерке, видимо, отдельно от Итана, который угрюмо сидел в углу на потертом диване, и вертел в руках одну незатейливую вещицу, грустно опустив глаза. В тесном помещении было столько народу, что не замечать Торкио было проще простого. У дверей, как всегда суетился Лео, меряя шагами метр за метром под ногами, ходя из стороны в сторону, и говорил по телефону, зажимая свободное ухо пальцем, чтобы слышать собеседника. За столом, заваленным горами косметики, сидела Виктория, над лицом которой усердно корпела Шанталь, то и дело отходя в сторону, чтобы полюбоваться своей, как и всегда потрясающей работой. Дамиано, стоя у зеркала с противоположной стороны, распевался, под легкую игру Томаса на гитаре. Все в их занятии было слаженно, и Итан уже было начал думать о том, чтобы тоже размяться перед выступлением, повертев в пальцах палочки, но для этого ему придется расстаться с предметом, что он бережно держал в ладонях. По всей гремерке, словно лань, скакала Грейс с фотоаппаратом наперевес, раз за разом поднося камеру к лицу, чтобы навсегда запечатлеть на пленке то, как группа готовиться к своему выступлению. Девушка Виктории теперь частенько сопровождала друзей в их турах, став чуть ли не их личным фотографом, активно помогая молодым музыкантам вести свои социальные сети. Появившись в помещении снова также внезапно, как и несколькими минутами ранее ушла, Паулинн, широко улыбаясь, подошла к солисту, и, чмокнув его в щеку, шепнула ему что-то на ухо, заставив Дамиано прервать распевку и нахмуриться. И Итан, глядя на это, проронил очередной тяжелый вздох, опуская глаза на свои руки. На маленького глиняного слоника в его руках, которого он бережно поглаживая пальцами, думая о той, кому он так и не успел преподнести этот скромный подарок. Торкио купил эту фигурку в том самом антикварном бутике в центре Париже, о котором с замиранием сердца ему рассказывала Моника еще несколько месяцев назад, когда они общались по видеосвязи. Молодой человек не смог устоять, и следующее же утром поехал на поиски подарка для так сильно тронувшей его сердце девушки, позабыв о том, что, вообще-то в столицу Франции он приехал не прохлаждаться на выходные. Он пол дня провел в попытках отыскать то неуловимое место, про которое ему поведала Де Сантис, и Итан все-таки нашел его, и проторчал там практически два часа. Глаза разбегались от обилия сувениров и в том числе разнообразных счастливых слонов, и барабанщик долго не мог определиться, какому Моника будет рада больше всего, но все решил случай. Одна из фигурок сама упала Итану в руки с полки антикварной лавки, да так ему понравилась, что он даже на цену не стал смотреть, просто купил и все. Знал, что этот маленький белый слоник, расписанным мелкими причудливыми узорами, растопит сердце Моники окончательно. Только одного Торкио не учел. Стюардесса этот подарок так и не получит. Ох, и наслушался он в тот день возмущений от друзей, которые целых сорок минут его прождали на саундчеке, из-за того, что он, не предупредив, шарахался по Парижу почти пять часов. Ударник тогда так и не смог им объяснить, где его черти носили, сославшись лишь на то, что просто потерял счет времени, гуляя по потрясающему городу, в котором забываешь обо всем. Ага, как же, в твоем случае, Итан, это уже клиника, потому что из-за девушки, еще и не твоей, на час опоздать на собственное выступление — это что-то за гранью всяческого понимания. Зато теперь у него был этот милый слоник. Напоминание от том, что Моника Де Сантис ему не причудилась. — Ребят! — внезапно привлек к себе внимание ударника голос солиста, что, стоя посреди гримерки, широко улыбался, переглядываясь с Паулинн. Торкио поднял печальные глаза, машинально засовывая фигурку слона в карман пиджака, и встряхнул волосами, попытавшись придать своему разуму хоть немного ясности, сосредотачиваясь на голосе друга. Все, как один, оторвались от своих дел, и устремили свое внимание на Дамиано и Паулин, стоящих в середине помещения. Виктория развернулась на крутящемся кресле, Томас отложил в сторону гитару, Лео, скривившись, оторвал телефон от уха, а Грейс подошла к басистке и что-то шепнула ей на ушко, после чего парочка захихикала. И, не смотря на то, что Итан первый обратил внимание на друзей, его как будто с ними не было. Он все еще витал в облаках, где-то среди густых каштановых волос. Тонул в омуте синих холодных глаз, даже не смотря на то, что не видел их вот уже почти месяц. — Лео, выбрось уже свой телефон, это правда важно! — шикнул фронтмен на менеджера, потому что тот все никак не мог перестать ругаться с кем-то на том конце провода. — мы с Линн хотим кое-что вам сказать. Дамиано и Паулинн снова переглянулись влюбленными взорами, и оставшаяся компания теперь заинтересованно нахмурилась, полностью переключая свое внимание на пару посреди небольшой комнаты. Итан в замешательстве поднялся с дивана, выпрямляя затекшую спину, и подошел к друзьям поближе, вылезая из темного угла, словно подросток из своей комнаты в разгар семейного застолья. — Паулинн, я убью вас, если вы с этим идиотом сделали меленького Давида… — опасаясь самого страшного, испуганно процедила Виктория, чьи глаза стали достигать размера блюдец. — мир не переживет еще одну такую занозу в заднице… — Охренела что ли?! — поставив руки в боки, закатил глаза фронтмен, и метнул в басистку такой взгляд, что та должна была по полу лужицей растечься. — не называй моего сына занозой в заднице! Томас и Итан переглянулись в шоке, и барабанщик на мгновение правда поверил в то, что услышал, испугавшись до такой степени, словно это у него непонятно откуда появился ребенок. — Дами, у нас нет сына! — возмутилась Паулинн, разводя руками, и, повернувшись ко всем остальным друзьям, лица которых в этот миг излучали самый настоящий шок. — и не планируется, вы все что, совсем из ума выжили?! По комнате прокатились облегченные выдохи и сдавленные смешки, и только один Итан так до конца и не понял, что тут происходит. Лишь хлопал тяжелыми веками, одной рукой продолжая вертеть небольшого слоника в кармане дизайнерского пиджака. — Короче, пока вы не приписали нам двойню! — взмахом руки отрезав перешептывания всех, кто в эту минуту был в гримерке, сказал Дамиано, вновь поворачиваясь на датчанку, и бережно взял ее ладошку в свою. — я сделал Паулинн предложение. Действия разворачивались, словно в замедленной съемке. Грейс и Виктория переглянулись, распахивая в шоке глаза, и синхронно прикрыли ладонями открытые рты, Томас с глупой улыбкой уставился на влюбленную пару в центре комнаты, застыв в оцепенении, Лео наконец-то оторвал от уха телефон, и, не обращая внимания на ругань, что все еще лилась на него из трубки, медленно повернулся к виновникам этого спектакля, опуская гаджет куда-то вниз. Шанталь, что до этого стояла и занималась своими делами, и та застыла, прошептав себе под нос что-то вроде «Mio Dio», а Итан, так до конца и не осознав сказанное солистом, присел на подлокотник дивана, медленно натягивая на лицо улыбку. — Ну! И? — нетерпеливо вскрикнула Виктория, искрящимися от нетерпения глазами уставившись на друзей. — Конечно, я сказала «да»! — вытягивая перед собой правую руку с изящным обручальным кольцом на безымянном пальце, рассмеялась Паулинн, засияв в наполненной счастьем улыбке. — мы с Дамиано женимся! Вот те раз! Торико не поверил своим ушам всего на долю секунды, а в следующий миг помещение уже заполнили радостные крики и визги. Виктория запрыгала на месте, вереща, словно ребенок, и бросилась на шею обоих друзей, которые вот так неожиданно обрадовали их всех новостью о своей помолвке. Дамиано и Паулинн поочередно обнимали каждого из ребят, кто подходил к ним, чтобы поздравить, и, конечно же, Итан не стал исключением. Несмотря на собственную драму, о которой он никому не рассказывал, он был по-настоящему рад за своих друзей, и, раскинув руки, принял в объятия сначала смеющегося Дамиано, а затем и, теперь его невесту — Паулинн, трепетно погладив ее по спине. — Жаль, что Эстелла еще в командировке! — обнимая фронтмена вслед за ударником, воскликнул Томас, сетуя. — нужно было сказать и ей тоже! — Эстелла знает. — хихикнув, ответила датчанка, выпуская Торкио из объятий. — я не смогла удержаться. Она пожала плечами и невинно рассмеялась, послушно прильнув к плечу солиста, который настойчиво притянул ее к себе за талию. — Так не честно! — возмутилась Вик, складывая руки на груди. — Эсти сказала, а мне нет, мы разве не подруги?! Паулинн принялась успокаивать наигранно обидевшуюся басистку, которая дулась на нее совсем недолго, и после того, как Линн объяснила, что они с Дамиано просто хотели сделать сюрприз, Вик успокоилась, неподдельно радуясь такой потрясающей новости лучших друзей. Подумать только, совсем недавно они были детьми, которые заканчивали среднюю школу, а теперь один из них уже женится. Итан задумчиво почесал затылок, пропуская мимо ушей все подробности того, как Дамиано делал предложение Паулинн, и снова плотно задумался о своей жизни. Подумать только, его друзья собираются играть свадьбу, а он так ни разу и не завел нормальных отношений. Так ни разу и не полюбил. До того момента, пока не встретил Монику Де Сантис. — Разумеется, вы все приглашены на свадьбу! — неподдельно удившись, развела руками Паулинн на вопрос Шанталь, который Торкио даже не услышал. — кстати об этом. — Да, Итан. — перехватив инициативу, снова заговорил Дамиано, и барабанщик испуганно уставился на него, не понимая, зачем друг обращается конкретно к нему. — мы, в общем, подумали, и решили, что хоть и недолюбливаем Диди, будем рады, если ты придешь на нашу свадьбу с ней. Фронтмен и его невеста вновь переглянулись, и теперь перевели взор на ударника, выжидая от него очевидных благодарностей и хоть какой-то реакции, в то время как тот, хватая ртом воздух, даже не знал, с чего ему начать. Может с того, что нет уже давно никакой Диди в его жизни, что она ему изменила, и что эти отношения были огромной ошибкой? А может с того, что он бесповоротно влюблен в другую, которая знать его не хочет и спокойно идет своей дорогой, в то время как он с ума по ней сходит, и не знает, куда себя деть. Ужасно, да и какой в этом толк. Все было кончено. Итан тяжело вздохнул, потирая пальцами глаза и совершенно забыв о том, что Шанталь целый час порхала над его лицом, создавая потрясающий макияж. Лучше бы улыбку ему нарисовала вместо стрелок, может хоть так он почувствовал бы себя хоть на унцию счастливее. — Спасибо конечно, ребят. — печально усмехнулся Торкио, поднимая на недоумевающих друзей тяжелый взгляд. — но мы с Дианой разошлись. — Что? — нахмурившись, бросила себе под ноги Вик, переводя сначала на Грейс, что все время стояла рядом, а потом и на Итана удивленный взгляд. — когда? — Довольно давно, вообще-то. — безразлично пожал плечами барабанщик, чувствуя себя словно под лупой от того, сколько внимания и взглядов было к нему приковано. — но я в порядке, не берите в голову, хорошо? — Нет, Итан, не в порядке. — замотал головой Дамиано, в непонимании хмурясь. — почему ты не сказал нам, и что вообще произошло? «Ну, как тебе сказать, Дам? Она мне изменила со своим лучшим другом пока я был в туре, а я в это время до беспамятства увлекся ее близкой подругой, которая чуть не украла мой паспорт, научила меня стрелять из пистолета, а потом поцеловала и отшила, потому что я слишком многого хотел.» — Я… — чувствуя, как его руки задрожали, начал ударник, но резкий хлопок двери неожиданно прервал его. — Не хочу быть последней сволочью, но если вы сейчас же не выйдете на сцену, фанаты нас порвут. — влетел в гримерку запыхавшийся Лео, потирая горячий лоб. — там полный зал, и все как один хотят вас. Четверо переглянулись, вздыхая, и Итан из всех был рад внезапному появлению Лео больше всего, потому что тот, как нельзя кстати, прервал его на самом душераздирающем месте в этой истории. Обнажить разбитое сердце еще больнее, чем сам факт того, что оно давно разбито.

***

Помните первое правило? Моника улыбалась. Сидя за барной стойкой в дорогом клубе так принято делать, как минимум потому, что она заплатила за билет на входе несколько десятков евро, а как максимум, потому, что добровольно сюда пришла. Вокруг вертелось столько разодетой молодежи, что было даже неловко, что она приперлась на такое мероприятие в обычной черной футболке и джинсах. Все люди поблизости были одеты так, словно пришли на венский бал или показ модного дома, но никак не на рок концерт. Возможно, Де Сантис это так удивляло потому, что ранее ей никогда не доводилось посещать такие места, да и впредь она бы никогда туда не пошла, если бы не было повода. А повод был. Высокий, длинноволосый, сильный и до безумия добрый. Повод нарушить правило номер два. Моника впервые в жизни позволила себе так неосмотрительно бросить дорогую сердцу вещь без присмотра. Просто в тот момент, когда она, сломя голову, убегала из учебного зала для стрельбы, мысли были заняты отнюдь не пистолетом, оставленным на столешнице, с которой она в ужасе спрыгнула, возвращаясь в жестокую реальность. Бежала без оглядки, словно от урагана или торнадо, следующего за ней по пятам, а там был всего лишь человек, который имел неосторожность стать для нее очень важным. Важным настолько, чтобы стереть в порошок правило номер четыре. Не привязывайся? А самой не смешно оттого, насколько все далеко зашло? От того, что она позволила ему сделать, от того, что не злилась, когда он поцеловал, а захотела этого снова. Быть с Итаном рядом стало невыносимо еще в тот момент, когда он взял в руки ее пистолет. Завелась только от одного вида барабанщика с пушкой, который послушно выполнял все ее указания, тяжело и надрывисто дыша. Моника не сдержалась и сама же за это поплатилась. Тем, что черту пересекла, влезла в его сердце без предупреждения, целовала его искренне, как будто по-настоящему любит, в то время, как понимала, что, наверное, его повышенное внимание просто открыло в ней спящие инстинкты. Быть для кого-то нужной и важной, заткнуть его любовью огромную дырку в своем сердце, сквозь которую можно было видеть одинокую луну на небосводе, что сегодня светила особенно ярко. Де Сантис все еще не отпустила Орландо, и в этом случае «клин клином» точно бы не сработал, потому что кол она бы забила в нежное невинное сердце. Но какой в этом толк, если она все равно его растерзала? Итан был так нежен и настойчив одновременно, что это вскружило Монике голову. Его поцелуи отключили что-то в ее голове, что-то, что отвечало за рациональное мышление, и она позволила ему прижать себя ближе, его рукам — блуждать по своей спине, а языку — ласкать ее губы. Позволила себе в него влюбиться? Упаси господь. Позволила себе влюбиться и получила удовольствие от этого. Прошел почти месяц, а она так и не смогла прийти в себя. Осмелилась вернуться на стрельбище только через неделю, и, перекинувшись парой фраз с Луиджи, стюардесса узнала, что Итан в тот день не уходил оттуда еще пару часов, надеясь, что она все-таки вернется. Бережно упаковал ее оружие так, словно знал, как она ежедневно это делает, и оставил его охраннику, чтобы тот передал забытую вещь хозяйке, что тот, собственно, и сделал. И сколько бы старичок Лу не умолял Монику объяснить, что это вообще такое было, она раз за разом натягивала свою маску безразличия, и лишь фыркала, говоря охраннику, что это не его дело. Но забыть Торкио после того, как близко она его к себе подпустила, оказалось гораздо сложнее. Спать по ночам Де Сантис почти перестала, испытывая огромное чувство вины за то, что сделала, и перед Орландо, и перед Итаном. Перед кем из них ей было стыдно сильнее, девушка и сама не знала, но одно понимала слишком четко. Без второго жизнь стала еще чернее и горче, чем была до его появления. Молодой музыкант стал для нее дефибриллятором. Вернул ее в реальность, хотя она его об это не просила. Показал ей, что после смерти близкого человека есть дальнейшая жизнь, и в этой жизни было место не только наркотикам и вечной борьбе с чувством вины, но и чему-то теплому, светлому и порхающему внутри ее брюшной полости. А она его оттолкнула в тот самый момент, когда, казалось бы, стоило принять тот факт, что они увлечены друг другом. «Почему ты бежишь от меня?» — спросил он ее тогда. «Потому что со мной, тебе будет в тысячи раз больнее, чем совсем без меня.» — так и не смогла ответить ему Моника. Де Сантис осталась совершенно одна. Не было рядом веселой и легкомысленной Дианы, которая хоть немного веселила ее своей безалаберностью. Не было Тео, который внезапно уехал в отпуск на какие-то острова еще две недели назад, даже ее не предупредив, потому что, видимо, не шибко спешил мириться с Моникой после того, как сам же ее до безумия обидел. Словно весь мир ополчился против нее. Полицейское расследование по-прежнему стояло в мертвой точке. Стюардесса пыталась хоть тут сделать что-то, чтобы улучшить свое положение, но в картеле все притихли и свели личные встречи для курьеров до минимума. Только переписки по одноразовым телефонам, только координаты местоположения товара и полная анонимность. Так что вычислить того, кто снабжал преступников информацией о расследовании, было невозможно. И Моника страшно злилась, потому что постепенно теряла последний контроль над своей собственной жизнью. Нужно было срочно что-то менять, чтобы навязчивое желание пустить себе пулю в горло оставило ее в покое. Она много думала обо всем, что стряслось с ней за последнее время, и совершенно ожидаемо пришла к тому, что поступила опрометчиво, отталкивая Итана. Вот он, стоял в сантиметрах от нее, клялся, что поможет и поддержит, только если она позволит. А она предала и разбила его хрупкое сердце. Так попробуй теперь его склеить. Моника сидела за баром в шумном клубе, попивая безалкогольный коктейль, и натружено думала о том, правильно ли она поступает, придя сегодня сюда. Ведь она сама приняла решение, а потом от него отказалась. Словно ею руководили бес и ангел, которые никак не могли договориться между собой, что для стюардессы будет лучше. Но, в конце концов, она уже все-таки тут, сидит за баром, стараясь снять напряжение напитком, в котором даже спирта не было. Редкостная наивность. Купила один из последних билетов на концерт всемирно известной группы, чтобы просто увидеть того, по кому она страстно скучала, все прокручивая в голове тот день и его поцелуи, которые могли стать началом чего-то нового и светлого, что она все еще не осмеливалась назвать любовью. Де Сантис и сама толком не знала, для чего она пришла на выступление Итана и его группы и чего она ждала от такого времяпрепровождения. Наверное, просто хотела посмотреть на него, убедиться, что он жив и здоров, все еще ходит по этой земле и чувствует себя хорошо. Хотя прекрасно знала, что ему больно. Яркие лучи мелькали по залу небольшого клуба, мест в котором было более чем ограниченно, ведь этот концерт итальянских рок-звезд носил камерный и более интимный характер, чем их обычные перформансы на стадионах. И, даже несмотря на это, помещение было переполнено, отчего кто-то постоянно задевал спину темноволосой, заставляя ее возмущенно фыркать, не поднимая носа из своего бокала. Моника глубоко вздохнула. Вот и что она тут делает? Чего добивается? Глупо было успокаивать саму себя тем, что она просто пришла насладиться музыкой. В мыслях мелькала навязчивая мысль дождаться окончания концерта, и поставить Итана в известность о том, что она тут, пришла полюбоваться на него, и жалеет о том, что тогда убежала. Написать, или позвонить, назначить встречу, как в тупых мелодрамах нестись к нему через всю парковку под романтичную музыку, а потом упасть его в объятия. И жили они долго и счастливо. Только не в этой сказке. — Извини. — внезапно окликнул Монику женский голос, который наверняка обращался к ней, потому что больше в радиусе пары метров за баром никто не сидел. Де Сантис встрепенулась, и, развернувшись на потревоживший ее тембр, столкнулась взором с темноволосой девушкой, что держала в руках фотоаппарат. Незнакомка скромно улыбалась, ее короткие волосы небрежными кудрями падали на плечи, а в носу блестело небольшое золотое колечко. Стюардесса нахмурилась и вскинула брови, выжидающе уставившись на девушку, которая нервно протирала объектив камеры краем собственной футболки. — У тебя не будет салфеток? — с надеждой поинтересовалась брюнетка с сильным акцентом, какой бывает у иностранцев, что путаются уверенно говорить на итальянском. — меня облили коктейлем, на фотоаппарат немного попало. Неожиданная собеседница с надеждой посмотрела на Монику, и та тяжело вздохнув, дернула молнию на небольшой дизайнерской сумочке, и выудила оттуда пачку влажных салфеток, протягивая ее незнакомке. Та облегченно выдохнула, принимая нужный ей предмет из рук стюардессы, и, резво запрыгнув на стул рядом с ней, принялась натирать объектив своей камеры, словно она была дорога ей больше собственной жизни. — Спасибо! — добродушно улыбнувшись, сказала темноволосая, возвращая Мон салфетки. — ты меня очень выручила. Моника на это лишь безразлично пожала плечами, и, убрав в сумку возвращенную незнакомкой вещь, вновь уткнулась носом в свой бокал, помешивая мяту на дне емкости пластиковой трубочкой. Заводить новые знакомства стюардессе совершенно не хотелось, тем более на этом концерте. Она пришла сюда ради сеанса самобичевания, чтобы хотя бы издалека взглянуть на того, к кому не могла приблизиться, хотя сгорала от тайного желания вновь ворваться в его спокойную жизнь. Но девушка на соседнем стуле, видимо, уже успела заинтересоваться угрюмым видом Де Сантис, которая украдкой поглядывала на нее периферийным зрением, моля всех богов, чтобы та вновь с ней не заговорила. — У тебя все в порядке? — надежды Моники не оправдались, потому что голос незнакомки снова отскочил от ушных перепонок. Она развернулась на брюнетку, которая, хмурясь, смотрела на нее, как на сумасшедшую, продолжая протирать объектив фотоаппарата. — Не подумай ничего, просто я впервые встречаю такое мрачное лицо на концерте. — девушка хихикнула, попытавшись разрядить обстановку, но для стюардессы идиотизм ситуации никак не уменьшился. — я Грейс. Видимо, темноволосая поняла, что шутки тут не помогут, и, вздохнув, протянула Монике ладошку, выжидающе на нее глядя. А той ничего не оставалось, кроме как вытянуть руку в ответ, потому что неизбежность знакомства уже была вполне очевидной. — Моника. — пожимая чужую ладонь, ответила нехотя стюардесса, и вновь отвела взгляд, закусывая щеку изнутри. — спасибо, конечно, за беспокойство, но я в полном порядке. Самой-то не смешно? В порядке ты была года полтора назад, дорогая. — Текилу-Санрайз, пожалуйста! — махнув рукой, обратилась Грейс к промелькнувшему мимо девушек бармену, и тот утвердительно качнул головой. — и моей подруге тоже. — Я не пью, спасибо. — уставившись на незнакомку, вежливо отказалась Де Сантис, ерзая на своем месте. — Что, все настолько плохо? — смутившись, спросила темноволосая, и развернулась к ней всем туловищем. — Типа того. — усмехнувшись, ответила Моника, неожиданно для себя не испытывая никакого раздражения и дискомфорта от этой беседы. — просто не мой день. Не мой год. Грейс понимающе покачала головой, забирая из рук бармена свой коктейль, и отпила немного алкоголя, исподлобья рассматривая загадочную собеседницу и нескрываемую печаль в ее глазах. Почему-то лицо Моники показалось американке знакомым, но она никак не могла вспомнить, где они с девушкой могли ненароком пересечься. — Слушай, я знаю, что тебе может показаться это странным. — начала Грейс, вздохнув. — но иногда чужие уши могут быть как раз кстати, так что, можешь выговориться, а я просто выслушаю. Не обижайся, но по тебе за километр видно, что твое сердце разбито. Моника нахмурилась, недоверчиво рассматривая профиль новой знакомой. С чего она вообще решила, что стюардесса станет с ней откровенничать? Но в одном Грейс точно была права. Де Сантис нужно было куда-то деть все то, что в ней медленно тлело, отравляя ее черным дымом изнутри. — Ты была близка, но не угадала. — сама не зная, зачем, открыла рот Моника, устало вздохнув. — сердце разбито не у меня, а у того, кто мне очень не безразличен… Вот так сухо, «не безразличен», лишь бы избежать страшного и непозволительного слова «люблю». — О, добро пожаловать в клуб! — усмехнувшись, бросила Грейс, потягивая через трубочку оранжевый коктейль. — перед тобой мастер спорта по разочарованию близких людей! — девушка всплеснула руками, грустно улыбаясь. — слава богу я успела вовремя понять, что быть последней мразью не прикольно, и все исправила. Хотя, если честно, мне просто повезло. Моника понимающе покачала головой, задумываясь над словами брюнетки, опуская глаза на собственные руки, что лежали на столешнице. Как бы не спохватиться слишком поздно, когда уже ничего нельзя будет изменить? Может она слишком много на себя берет, отталкивая единственного человека, который был по-настоящему дорог? — Грейс, я правда хочу ему только добра… — тяжело вздыхая, протянула Де Сантис, потирая пальцами усталые глаза. — ему не справиться с моими проблемами, не вынести то, что я из себя представляю. Без меня его жизнь будет спокойнее и безопаснее. — Знаешь, Моника… — задумчиво сказала американка, бросая на новую знакомую короткий спокойный взгляд. — предоставь ему возможность решить самому. Может, он готов мириться с твоими проблемами? — Грейс коротко улыбнулась, отпивая еще немного алкоголя из изящного бокала. — жизнь слишком коротка, чтобы бесконечно взвешивать риски. Если тебя к нему тянет, просто позволь этому влечению вести вас. Настоящие чувства в наше время — редкая штука. — девушка встала из-за стола, и, в последний раз протерев камеру, сверкнула в ярких бликах стробоскопа оливковым светом между накрашенных рядов густых ресниц. — чтобы там ни было, он примет это вместе с тобой, если по-настоящему любит. Где-то со стороны сцены послышался визг толпы и терпкий голос солиста известной группы, который поприветствовал публику. Моника развернулась на стуле, затрепетав всем телом, и ее руки мелко задрожали, а сердце сжалось от ожидания. — Мне пора! — суетливо бросила Грейс, но Де Сантис уже ее не слушала. — увидимся, Моника! Та утвердительно покачала головой вслед девушке, которая уже уверенно пробиралась через плотные ряды людей, держа над головой дорогой фотоаппарат. Толпа визжала как резанная, пока на сверкающую огнями сцену поочередно выбежали сначала гитарист группы, одетый в кружевную блузку и расклешенные брюки, а за ним и бассистка, из одежды на которой были только короткие шорты и полупрозрачный бюсгалтер. А потом, будто в замедленной съемке, из-за кулис появился Итан Торкио, и, шустро пробежав через сцену, уселся за свои барабаны, радостно помахав обеими руками кричащей толпе. Он был совсем близко, в каких-то ничтожных метрах, ведь зал клуба был небольшим, и Моника отлично видела происходящее со сцены из своего укрытия за барной стойкой. Так близко, руку протяни, и обожжешься о тлеющие угли собственных ошибок, исправить которые было еще не так сложно. И стюардесса сдавленно улыбнулась, чувствуя, как ком подступает к горлу, потому что видеть Итана таким счастливым, было более, чем невыносимо. Такой симпатичный, выглядел более чем гармонично за своей барабанной установкой. Одетый в дорогой корсет от модного дизайнерского дома и бархатные брюки, что блестели в свете софитов, смущенно улыбался, когда фронтмен подошел к нему, и что-то сказав, потрепал по плечу, приступая к исполнению первой на сегодня песни. Торкио был на своей волне, в среде, от которой получал удовольствие, и Моника чувствовала, что места ей в этом всем точно не было. Но попытаться проникнуть во всю эту сногсшибательную атмосферу хотелось, хотя бы попробовать ради него стать нормальной. Нормальной притом, сколько тайн она в себе топила, будучи заложницей жестоких обстоятельств. Громкая музыка колотила басами по ушным перепонкам, а на сцене кипел настоящий котел из харизмы, таланта и задора, что представляла собой молодая группа и их потрясающая музыка. Но Моника не слышала ни голоса солиста, ни соло гитариста и басистки, ее глаза были прикованы только к барабанщику, чьи волосы влажными волнами разлетались в стороны каждый раз, когда она снова и снова лупил по тарелкам на установке. В каждом его движении было что-то чарующее, привлекательное и дурманящее, и Де Сантис не могла отвести от него восторженный взор. Возможно, сегодня у нее был последний шанс все исправить, но Моника все равно не смогла бы, потому что слишком сильно боялась собственных чувств. Потому, не дослушав даже до конца уже третью песню, вскочила со своего места и пулей вылетела из клуба, оказываясь на свежем вечернем воздухе. Ночь обнимала сонные улочки, пряча в своей прохладе каждый потертый кирпичик обшарпанных римских строений. Моника стояла посреди оживленного перекрестка, жадно глотая ртом воздух, и с ужасом понимала, что процесс необратим. Теперь ей придется жить с этим нерастраченным чувством к человеку, который не был готов к тому склепу из скелетов, что жили в ее шкафах.