Ни грамма любви к тебе.

Басы ритмичного и задорного трека отчаянно били по вискам, не позволяя как следует сконцентрироваться на своих мыслях. Музыка орала так, что, наверное, на ушах должен был стоять весь Рим, даже не смотря что время уже было позднее, и совсем недавно стрелки на часах пересекли отметку двенадцать, начав отсчитывать новые сутки. Вокруг царил самый настоящий хаос, пьяный народ безудержно танцевал под всемирно известный летний хит, который Итан наверняка знал, но никак не мог вспомнить его название. Молодой человек как настоящий изгой стоял в углу переполненного зала клуба, потягивая из полупустого бокала красное вино, и не хотел принимать в этом безумии никакого участия. Настроения, чтобы что-то праздновать, не было от слова совсем. И хотя повод действительно был, Торкио не спешил присоединяться к своим веселящимся друзьям, и продолжал тихо стоять в сторонке, надеясь, что так его никто не заметит. Их концерт как обычно прошел на ура, и публика была в восторге от выступления молодой группы, осыпая их нескончаемыми овациями и звонким визгом, из-за чего музыкантам пришлось возвращаться на сцену на бис еще несколько раз. Итан до последнего надеялся, что после концерта он сможет спокойно уехать домой, но друзья расходиться не собирались, потому что поводов для того, чтобы устроить афтерпати было как минимум два. Во-первых, новость о помолвке Паулинн и Дамиано стала для всех неожиданностью, и новоиспеченный жених был первым, кто предложил устроить настоящую вакханалию после завершения концерта. А во-вторых, тот же фронтмен, задница которого, видимо, очень настойчиво просила преключений, на весь зал объявил, что Итан снова свободен, и его расставание с Дианой стало еще одной причиной закатить полномасштабный праздник. И хотя сам Торкио не был в восторге от такого внимания к своей скромной персоне, ему все же пришлось смириться с участью частичного виновника торжества. Все как будто проплывало мимо него. Танцующие в экстазе друзья, чьи организмы томно наполнялись алкоголем, громкая музыка и литры спиртного, что лились, не переставая. А барабанщику это все стояло поперек горла. В этот раз Дамиано ошибся. Итан действительно был свободен, но его сердце отнюдь не пустовало. Мысли о Монике по-прежнему не давали Торкио покоя, и оттого он и расслабиться не мог, полноценно радуясь за друзей, которые уже вовсю планировали свою свадьбу, принимая от энтузиастов по имени Томас и Виктория идеи проведения скорого торжества. Конечно, с его стороны было не очень красиво дуть губы и угрюмо стоять в стороне в такой важный для Линн и Дамиано момент, но Итану правда было не до этого. Уж слишком глубоко его затянула тоска по Де Сантис, которая вновь испарилась из его жизни почти месяц назад. Наверное, если думать об одном и том же столько времени подряд, мозг точно обязан взорваться, растекаясь по стене, на которую облокачивалась темноволосая голова барабанщика в этот момент, но ему было плевать. Давление в извилинах не унималось даже под легким действием дорогого вина, а нервы отчаянно требовали отдыха, но никак не могли его получить. Итан все время размышлял о том, как ему вернуть Монику. Как все исправить, чтобы она вновь впорхнула в его посеревшую в ее отсутствие жизнь. А к рукам его уже давно должен был прирасти маленький глиняный слоник, которого Торкио везде носил с собой, и при каждом удобном моменте рассматривал с виду непримечательную фигурку, тоскуя по той, кому этот подарок предназначался. — Итан! — знакомый женский голос, оглушительно перекрикивающий орущую музыку, заставил молодого человека вздрогнуть, подняв глаза, и снова спрятать фигурку в карман, чтобы не дай бог не вызвать у друзей лишних вопросов. К барабанщику, пробираясь через толпу, двигались Грейс и Дамиано, уже явно не трезвые. Это было видно по их красным радостным лицам, которые были такими счастливыми, словно они тут отмечали сразу все известные человеку праздники. Торкио устало вздохнул, готовясь к тому, что ему снова придется с кем-то общаться, и, натянув добродушную улыбку, выпрямился в спине, наблюдая за тем, как друзья, попивая свой алкоголь, подбираются к нему все ближе и ближе. — Ты как будто на похоронах, ей богу! — наигранно фыркнув, выплюнул Дамиано, подойдя к ударнику вплотную. — хватит уже страдать по Диане, она никогда тебя не заслуживала! Итан не собирался спорить, и, грустно улыбнувшись, смиренно покачал головой, выслушивая лекцию солиста о том, какая его бывшая девушка идиотка, раз упустила такого мужчину, как он. И хотя Торкио так толком и не объяснил друзьям, почему они с блондинкой расстались, Дамиано был несказанно прав в том, что непрекращающимся потоком твердил про бедняжку Диди, которая сейчас, наверное, с ума сходила от икоты. Но фронтмен просчитался в другом. Итану было плевать, что они с Дианой расстались. Его давно уже гложила тоска по другой девушке, о которой его друзья пока что даже не подозревали. И Торкио не спешил с ними делиться, сам толком не понимал, почему. Просто не хотел выставлять эту личную драму напоказ, словно воспоминания о Монике были для него настолько важными, что он не вынес бы делить их еще с кем-то. — Долго будешь дуться? — не дождавшись от ударника никакой внятной реакции на свои причитания, воскликнул Дамиано, театрально сложив руки в боки. — у меня вообще-то свадьба, порадуйся за нас с Паулинн! — фронтмен вздохнул, бросая на Грейс, что все это время стояла рядом, слегка надменный взгляд. — из-за того, что ты тут тухнешь, мне приходится пить с этой сучкой, потому что Томас и Вик засели с Линн за планированием церемонии! — А чем тебя моя компания не устраивает, Давид?! — фыркнув, возмутилась Грейс, ткнув указательным пальцем Дамиано в грудь. — еще десять минут назад тебе было весело со мной, когда мы обливали Лео шампанским, а теперь я уже сучка?! Солист закатил глаза, отпивая из бокала немного непонятного коктейля, и кинув на Грейс насмешливый взгляд, ткнул ее локтем в бок, провоцируя девушку тут же пихнуть его в плечо. — Вы как два одноклассника, которые терпеть друг друга не могут, но как только нужно напакостить, объединяются в самую отбитую банду в школе… — по-доброму усмехнувшись, прокомментировал Торкио поведение друзей, которые продолжали пихать и толкать друг друга, заливисто смеясь. — Так, вообще-то, и есть. — пожал плечами Дамиано, насильно приобнимая Грейс за плечо, на что американка чуть не вцепилась зубами прямо в его руку. — чья по-твоему была идея подсунуть подушку-пердушку под твой стул перед концертом в Токио? Итан безэмоцианально вскину бровь, делая глоток вина из своего бокала, снисходительно любуясь тем, как Грейс и Дамиано злобно хихикают, дав друг другу пять. Эти двое и правда не так давно друг друга люто ненавидели, но после того, как девушка переехала жить в Рим к Виктории, солисту пришлось смириться с неизбежностью общения с американкой, и их дуэт в итоге стал самым страшным, что могло произойти со всей их компанией. — Тебе еще рано заводить семью, просто говорю. — пожимая плечами, обратился Торкио к Дамиано, который продолжал как идиот хихикать, тыкая пальцем Грейс в плечо. — вам обоим, вообще-то, сначала не помешает, закончить детский сад, а потом уже строить серьезные отношения. — Между прочим, — поставив руки в боки, строго начала темноволосая, отмахиваясь от задирающего ее фронтмена. — мой совет вероятнее всего сегодня спас чью-то любовь! — Чего? — прыснул со смеху Дамиано, прищурившись. — совет от человека, который чуть не угробил отношения с двумя людьми одновременно? Грейс раздраженно закатила глаза, и, сжав губы, отвесила другу легкий подзатыльник. Но это никак не остановило солиста и его безудержный смех, который лишь раздражал американку еще сильнее. Итан, глядя на это, не мог сдержать улыбку, ведь вечные перепалки Дамиано и девушки Виктории не могли не веселить. — Что ты там насоветовала? — внезапно посерьезнев, спросил подругу солист, сложив руки на груди. — трахнуть и сбежать? Темноволосая снова замахнулась, чтобы проучить Дамиано за его острый язык, но внезапно в ее глазах блеснуло просветление, и она, нахмурившись, опустила занесенную для подзатыльника руку. — Я встретила очень грустную девушку перед концертом. — задумавшись, протянула Грейс, потягивая свою текилу-санрайз. — она поделилась со мной тем, что не может подпустить к себе парня, который ей нравится, из-за каких то внутренних проблем. — американка говорила серьезно, все еще периодически вспоминая итальянские слова. — ну и я сказала ей, что ей стоит рискнуть и позволить решить ему самому, хочет ли он мириться с ее демонами, вместо того, чтобы мучить их обоих! Солист впечатлено закачал головой и театрально захлопал в ладоши, уже открывая рот для того, чтобы сказать очередную колкость, но Грейс, закусывая губы, закрыла ему рот своей ладонью, продолжая свою речь. — Так вот ее лицо показалось мне очень знакомым. — подытожила американка, внимательно глядя на Итана, который, если честно, не понимал, зачем она ему это рассказывает. — у вас, мальчики, случайно нет знакомых, по имени Моника? Торкио застыл в оцепенении, обрабатывая в голове только что услышанные из уст подруги слова, и уже в следующий миг его как будто пронзила самая мощная молния, заставляя, кажется, каждую его клеточку задрожать. В легких резко не стало кислорода, а глаза округлились и полезли на лоб, в то время как сердце заколотило по ребрам так, что боль заполонила грудную клетку. Звуки вокруг резко затихли, и Итан слышал только шум собственной крови в ушах, которая бежала по его венам. Грейс и Дамиано недоуменно переглянулись, совершенно не понимая, что творится с их другом, который из последних сил держался, чтобы просто не сползти по стене, потому что ноги стали подкашиваться, и ноющая боль где-то в области сердца пронзила все его тело. — Моника? Торкио и сам не понял, как до боли знакомое имя соскочило с его губ, а Грейс в ответ на его совершенно тупой вопрос утвердительно покачала головой, пожимая плечами на вопросительный взор фронтмена. — Ну, да, брюнетка с голубыми глазами. — в недоумении продолжила американка, поглядывая то на Дамиано, то на бледного, как смерть, Итана. — не знаете такую? — В первый раз слышу. — скривившись, бросил солист. Грейс ответила что-то вроде «ну ладно», и завидев в противоположной стороне зала Викторию, которая безудержно танцевала с Томасом и Паулинн, тут же усвистела к ним, позабыв про только что случившийся разговор. Торкио и фронтмен остались вдвоем, из-за чего барабанщик нервно сглотнул, пытаясь смириться с бешенными мыслями, бьющимися об его черепную коробку изнутри. Моника была здесь этим вечером. Она приходила на их концерт, общалась с его подругой, но ему, конечно же, не сказала, и это заставило Итана вспыхнуть от злости и обиды. Зачем она это сделала? Для чего посещала его выступление? Посмотреть на то, что она с ним сотворила и полюбоваться своей работой? В голове ударника это совсем не укладывалось. Де Сантис ведь сама строго дала понять, что он ей не нужен, как и его чистые и нежные чувства. Тогда для чего она говорила все это Грейс? Что же на самом деле творится в ее загадочной голове? Итану этого никогда не узнать, и это бесило его еще сильнее, чем тот факт, что Моника продолжала незримо присутствовать в его жизни. — Эдгар. — позвал Дамиано, резко вырывая ударника из водоворота собственной ярости. — у тебя точно все в порядке? — Угу. — сухо бросил себе под ноги Торкио, закусывая собственную щеку изнутри. — пойдем в бар, я хочу выпить. И молодой человек уверенно зашагал прочь от солиста, даже не оборачиваясь, на что тот в полном непонимании вскинул брови, и, прошептав себе под нос что-то вроде «как скажешь», направился вслед за пыхтящим от раздражения Итаном. Который твердо решил, что слишком устал от всей этой канители, чтобы оставаться трезвым еще хотя бы пару минут.

***

Город за окном со скоростью света пролетал, словно кадры на старой кинопленке. Свет фонарей слипся в один бесконечный луч, здания казались однообразными и серыми, словно машина ехала не по центру Рима, а по какому-то городу в антиутопичном фильме. Пелена перед глазами не позволяла даже толком разглядеть то, что происходило прямо перед носом, а голова кружилась до такой степени, что Итану казалось, будто он летит с огромной скалы и вот-вот разобьется. Как он оказался в салоне автомобиля, музыкант не понимал от слова совсем, и все что он мог, это едва поднимая ладони, что-то несвязно мычать. Наверное, это был первый раз за его неполные двадцать два года, когда Торкио так сильно напился. Воспоминания о минувшем вечере проскакивали в его голове несвязными отрывками, будто все прошло мимо него. Страшно хотелось спать, но вопреки усталости организма, алкоголь, что прямо сейчас бурлил в его венах, не позволял мозгу отдавать его конечностям даже самые примитивные команды. Итан не понимал, в какой момент сам же сорвался с катушек, и начал поглощать все спиртное, что только попадалось ему на глаза. А все из-за чертовой Моники Де Сантис. Новость о том, что она приходила на их с группой концерт, настолько разозлила Торкио, что крышу ему снесло моментально, и все его меланхолия сменилась на всепоглощающий гнев. Ударнику до безумия хотелось хотя бы на минуточку перестать о ней думать, и он не придумал ничего лучше, кроме как напиться и забыться, хотя не хуже других знал, что тактика эта не самая удачная. Но было уже поздно останавливаться, когда он выпил сначала бутылку вина в одного, потом стал опрокидывать рюмки с джином вместе с Дамиано и Грейс, а после и вовсе перешел на водку, которую до этого никогда в жизни в рот не брал. Но как и следовало того ожидать, мысли о Монике не просто не затихли, они стали еще более навязчивыми, что заставило Торкио напиться практически до потери сознания. В такси Итана запихивали Томас, Лео и Дамиано втроем, когда всей компании стало понятно, что барабанщик мягко говоря сильно перебрал, и было принято единогласное решение отправить его домой. И сначала Виктория собиралась ехать с ним, прекрасно понимая, что этого пьяного ребенка нельзя оставлять одного, но Торкио как резанный орал и сопротивлялся, настаивая, чтобы все продолжали веселиться, а он доберется до своей квартиры самостоятельно. И друзьям, которые и сами из последних сил на ногах стояли, ничего не оставалось, кроме как отправить его одного, молясь, чтобы тот не уснул на лестничной клетке, так и не добравшись до дома. Барабанщик ехал в такси всего пару минут, распластавшись по заднему сидению в неудобной позе, борясь с нечеловеческим головокружением и приступами тошноты. Хотелось дать самому себе по лицу за то, что так надрался, потому что прекрасно знал, что легче ничуть не станет. Но Торкио так устал от всей это драмы, от тоски по Де Сантис и навязчивых мыслей о ее поцелуях, что выбора, казалось, у него попросту не было. Либо напиться, либо сойти с ума от осознания, что этим вечером она была с ним в одном помещении, и, как ни в чем не бывало наслаждалась концертом. Итан жалобно простонал, попытавшись выпрямиться на сидении, но у него это не получилось, и он бросил всяческие попытки принять сидячее положение. Водитель украдкой поглядывал на него в зеркало заднего вида, видимо переживая за чистоту салона, потому что зеленый цвет лица пассажира не предвещал ничего хорошего. А ему, собственно, было по барабану. Он был разбит, расстроен, и до безобразия пьян, отчаянно пытаясь сложить в голове пазл из отрывистых событий минувшего вечера, который он совершенно не помнил. Он будто стерся из его памяти, исчез, так же, как и чертова Моника. Растоптала его, раздавила в изящных руках его сердце, оттолкнула в тот самый момент, когда Итан был более чем уверен, что она не отступит. И зачем тогда нужно было позволять ему пересекать эту грань, зачем было отвечать на его поцелуи, запуская тонкие пальцы в его волосы и так близко прижимать к себе, словно он на самом деле был ей дорог? Итан и так до ужаса злился, а спиртное в его крови только усилило это чувство в несколько раз, и ему до одури хотелось прямо сейчас высказать Де Сантис все то, что он о ней думает. Так почему бы не осуществить эту идею? Ей можно приходить без предупреждения, а ему, что, нельзя? Отдаленная мысль проскочила в туманном разуме барабанщика, и тот, с трудом зацепившись за ручку на потолке автомобиля, все-таки уселся на сидении, напрягаясь всем телом только для того, чтобы вспомнить адрес квартиры Моники, о котором девушка вскользь упоминала в их беседах. Да и Диана ни раз говорила о том, что часто бывает у подруги дома и называла улицу на которой она живет, но Итан сейчас едва ли мог вспомнить, что происходило с ним пару часов назад. Он зажмурился, словно так его мозг стал бы работать быстрее, и стал упрямо думать, надеясь, что нужная информация всплывет в его голове. И он добился своего. — Разврчвайся… — выдавил из себя Торкио заплетающимся языком, и водитель испуганно уставился на него через зеркало заднего вида. — улица Контарини, пжлста… Жди гостей, Моника Де Сантис.

***

Разве ночь — не самое потрясающее время суток? Все резко затихает, на город опускается тьма, укрывая своей пеленой все дома и деревья, и наступает тишина. Такая манящая по своей сути, прерываемая лишь трелью сверчков и редкими автомобилями, что гремят колесами по брусчатке. Ночью всегда лучше думается, не секрет, что большинство произведений искусства появились на свет именно в это время суток. И кому пришло в голову спать по ночам, когда можно до бесконечности и посинения копаться в себе, прокручивая в голове один и тот же эпизод, размышляя над тем, как нужно было правильно поступить на самом деле. Ох, как же Монике в глубине души хотелось, чтобы того дня, когда она случайно обронила свой паспорт в аэропорту никогда не было. Чтобы не было всех этих встреч, многочасовых разговоров по телефону, трогательных слов поддержки, чуткого внимания с его стороны. Чтобы он никогда не целовал ее в тот день на стрельбище, чтобы его руки не блуждали по ее спине с особой нежностью. Чтобы она никогда не знала никакого Итана Торкио, который так бессовестно заполучил ее сердце, ничего для этого не делая. Была глубокая ночь, а Моника так и не сомкнула глаз после того, как вернулась с концерта, на который бог знает зачем вообще пошла. Хотела просто его увидеть и насладиться с ним вместе его талантом, потому что глупо было отрицать, что их с друзьями музыка была отличной, а каждый из них — настоящей восходящей звездой. Де Сантис, простояв на улице в прострации добрых пятнадцать минут, все-таки вернулась в клуб и досмотрела выступление до конца, стараясь как можно меньше раз кидать взгляды на длинноволосого ударника за барабанной установкой. Она все равно немного боялась, что он ее увидит, хотя и знала, что свет софитов на сцене не позволит Итану разглядеть ее. Потому что страшно было даже не за то, что она не останется незамеченной, а за него, потому что понятно было, как больно ему будет видеть ее удаляющейся из зала. Но все прошло спокойно, Моника ни с кем даже не говорила на этом концерте, не считая ту странную иностранку, которая неожиданно для самой стюардессы слегка ее разговорила. Слова Грейс заставили Де Сантис крепко задуматься, но в конечном итоге так ни к чему и не привели. Потому что у нее больше не было права на ошибку, и оказаться с Итаном рядом вновь, было бы самым опрометчивым поступком. Не для того она раз за разом убегала, чтобы добровольно вернуться снова. Знала, что все равно не сможет быть с ним по тысячам разных причин, и, что самое страшное, объяснить ему это у нее просто не было права. Также, как и не было права вновь давать ему повод надеяться, обнадеживать его своим появлением, понимая, что вместе им все равно не быть. Хотя чувства к нему у Моники были. Плясали внутри нее дьявольский танец, продолжая бороться с неистовым чувством вины. Моника сидела за кухонным столом, убаюкивая в руках бокал с белым сухим Шардоне. Она редко пила алкоголь, но сегодня, в эту теплую летнюю ночь, она не смогла устоять, как в стихах великих поэтов пыталась утопить свое горе в вине. Глаза устало смыкались, а она все никак не хотела лечь спать, сверля взглядом окно, что вело на балкон. Там светила огромна луна, отчего казалось, что на улице был ясный день, такой яркой она была. Такой же яркой, как ее несбыточные мечты. Где-то на улице раздался лай собаки, которая огрызнулась на проезжающую по узкой проезжей части машину, что осветила своими фарами окна в небольшом многоквартирном доме напротив. В остальном было тихо, даже слишком, и резкий звон телефона, лежащего на столе оглушил, заставляя Де Сантис вздрогнуть и едва не выронить из рук хрустальный бокал с вином. Моника безразлично уставилась на экран, тут же вскакивая на ноги, потому что с него на нее посмотрело до боли знакомое имя. Руки мелко задрожали, и она с грохотом опустила на столешницу сосуд с алкоголем, полными ужаса синими радужками сверля дорогой смартфон. Что ему нужно в половину четвертого ночи? Почему он звонит? Ни разу за те бесконечные недели, что прошли с того злополучного дня на стрельбище, Итан никак не пытался связаться с Де Сантис, за что она была ему несказанно благодарна. Уважал ее личные принципы, принимал ее выбор и никак не вмешивался в ее жизнь до этой минуты. Сердце колотилось как бешеное, а она все никак не решалась ответить, тихо надеясь на то, что Торкио поймет все по ее бездействию. И звонок действительно прекратился, а пропущенный упал в ее историю вызовов, и Моника снова уселась за стол, хватаясь за его край влажными от волнения ладонями. И не успела она успокоиться, как оглушающий рингтон снова наполнил пустую комнату, отскакивая эхом от холодных бежевых стен. Итан, по-видимому, был весьма настойчив, и стюардессу это стало порядком раздражать, когда за вторым проигнорированным звонком последовал третий, что красноречиво оповещало о том, что молодой человек не был намерен сдаваться. Де Сантис даже поймала себя на мысли, что с ним могло что-то случилось, потому он так упрямо набирал ее номер глубокой ночью, совершенно не переживая о том, что девушка может уже давно крепко спать. В третий раз, похоже, парень точно не планировал отказываться от своих намерений, ведь телефон звонил уже добрых полторы минуты, и терпение Моники лопнуло, а руки сами схватили злосчастный предмет со столешницы, с раздражением прикладывая его к уху. — Что, Итан? — сквозь зубы процедила девушка, потирая пальцами переносицу. — понятно же, что я не хочу разговаривать. — А я хочу! — неожиданно для неё заорал в трубку Торкио, икая, и она с первого звука поняла, что он сильно пьян. Стюардесса медленно прикрыла глаза, обреченно вздыхая, и услышала, как на том конце провода шумит листвой ветер, что означало, что собеседник находится на улице. — Выйди, и мы… — Итан снова икнул, заплетаясь. — поговрим… — Что значит «выйди»..? — перепугано спросила Моника, с ужасом понимая, к чему клонит собеседник. — где ты, Итан? — Я возле монастыря… — неожиданно четко ответил Торкио, и по его голосу было слышно, как он улыбается. — возле мнстыря… — вновь заплетался ударник. — свя-то-го Дами… Дамиано! В трубке послышался дикий гиений смех, который для Моники звучал особенно злорадно, потому что желтый трехэтажный дом, в котором находилась квартира Де Сантис находился как раз напротив того монастыря. Девушка в ужасе распахнула глаза, и, вскочив на ноги, понеслась к окну, ведущему на небольшой открытый балкон с кованым ограждением, и украдкой выглянула из-за плотной шторы. Ее кухня как раз выходила на сторону дороги, через которую находился тот самый злосчастный монастырь, возле которого прямо в этот злополучный момент, шатаясь, словно береза на ветру, стоял Итан мать его Торкио, вчитываясь в табличку на воротах религиозного сооружения. Моника схватилась за голову, не представляя, что ей делать с этим кошмаром, и, набрав в легкие побольше кислорода, постаралась как можно глубже в себе запереть невообразимую злость на ударника. — Какого хрена ты там забыл? — тихо спросила девушка, наблюдая за тем, как молодой человек за окном обернулся вокруг своей оси, видимо, в попытке достать из кармана джинсов пачку сигарет. — зачем ты приехал? — По-го-во-ри-и-ить… — по слогам промямлил Итан и поднял глаза на единственное окно на третьем этаже, которое горело светом. — а я тебя вижу! Стюардесса в ужасе распахнула глаза и юркнула обратно за штору, как будто это спасло бы ее от этой до ужаса неловкой ситуации. А Торкио в этот момент уверенно, но все-таки зигзагами направился к тому самому дому, шаркая ногами по неровному асфальту. Моника не знала, что делать. Она не хотела видеть его, точно не сейчас и не когда он в таком состоянии. Но бросать его одного посреди улицы на произвол судьбы, чтобы его еще не дай бог сбила машина, она тоже не могла, так что девушка снова выглянула из окна, теперь наблюдая за тем, как Итан зачем-то залезает на ограждение перед ее домом, за которым, прямо под ее балконом, росли густые кусты. — Что ты делаешь? — строго спросила Де Сантис, заведомо не ожидая от ударника ничего хорошего. — Раз ты, — Итан икнул, одной рукой цепляясь за кованую ограду, а второй все еще пытался удержать телефон у уха. — не хочешь спускаться ко мне. — он засунул ногу между прутьями невысокой изгороди, перекидывая через нее вторую. — я сам заберусь к тебе на балкон! — Даже не думай, чертов Ромео! — испуганно воскликнула Моника в тот самый момент, когда Торкио на ее глазах, не удержав равновесие, рухнул с низенького забора прямо в колючие кусты. — Итан! В трубке послышалось шипение и несвязные звуки, но Де Сантис уже опустила телефон, срываясь с места, и, успев впопыхах нацепить на ноги шлепки и схватить с вешалки сумку, вылетела пулей из квартиры, перепрыгивая на лестнице сразу несколько ступеней. Она выскочила из подъезда и быстрым шагом обошла здание, приближаясь как раз к тому забору, с которого только что рухнул пьяный Торико. В кустах послышался жалобный стон, и Моника резво перебралась через ограждение, оказываясь по пояс среди кустарников. На земле, корчась от боли, лежал Итан, свернувшись в позу эмбриона и морщился, и она тут же упала перед ним на колени, смахивая с его лица липкие от пота волосы. — Тут едва ли пол метра, малыш, хватит придуриваться. — снисходительно прошептала она, несмотря на то, что правда сильно за него испугалась, и осторожно вложила свою ладонь в его руку. — если ты умудрился тут покалечиться, я буду подкалывать тебя за это всю оставшуюся жизнь. — А ты хочешь провести всю жизнь со мной? — вяло пробубнил Итан, поднимаясь с земли на локтях. — Даже не надейся. — цокнув, ответила Моника, протягивая ударнику обе руки. — давай, помогу. Он посмотрел на вставшую над ним девушку снизу вверх, и, что-то шикнув себе под нос, все же схватился за ее ладони, и стюардесса потянула его на себя, тут же подхватывая его за торс и закидывая его руку себе на плечо. Де Сантис кое-как вытащила Итана из зарослей, проводя его вдоль фасада здания, и, едва не надорвав спину, вывела его на дорогу, пока его ноги заплетались одна за другую. — Посиди тут минуту. — обреченно вздохнула Моника, помогая барабанщику присесть на бордюр. — я сейчас пригоню машину. — Угу… — проскулил он, поднимая на нее полные боли и обиды глаза. — или сн-нова бросш меня одного. На его острой скуле красовалась длинная царапина от ветки кустарника, волосы были растрепаны и из них то и дело торчали оборванные листья. И глаза наполненные грустью переливались всеми оттенками коричневого в свете тусклого ночного фонаря. — Просто постарайся не найти приключения на свой очаровательный зад, пока я сбегаю за машиной. — холодно сказала девушка, наклоняясь к его лицу, и нежно провела пальцем по его раненной скуле. — иначе я лично тебе его надеру, чтоб неповадно было. — Звучит, как вызов! — воодушевленно ухмыльнулся Итан вслед Монике, которая тут же отпрянула от него, и уже направлялась куда-то за угол дома. Ночная римская улочка снова наполнилась звенящей тишиной, и Торкио, уронив голову в собственные ладони, устало вздохнул, отголосками разума понимая, что он сейчас совершил самый идиотский поступок, который только мог придти в его голову. И хотя он был до безумия рад снова встретить Монику, увидеть ее, почувствовать, как она прикасается к его горящему от стыда лицу, молодой человек понимал, что утром он будет страшно жалеть о содеянном. А может, и нет. Где-то в паре десятков метров послышался рев мотора автомобиля, и уже знакомая Итану иномарка выехала из-за угла, остановившись прямо напротив него. Моника вылезла из машины, и, обойдя ее, открыла перед мужчиной пассажирскую дверь. — У тебя ничего не болит? — обеспокоенно спросила она и наклонилась к ударнику снова, заправляя длинную прядь волос за свое ухо. — Ничего, кроме сердца. — обиженно буркнул он, складывая руки на груди. Моника закатила глаза, удивляясь тому, сколько в Итане внезапно проснулось драмы, и, ничего не ответив, снова протянула ему руки, помогая подняться с бордюра. Она с горем пополам затолкала его в машину, и, пристегнув барабанщика ремнем безопасности, снова обошла авто, запрыгивая на водительское сидение. — Итан, из-за тебя я сажусь за руль выпившая. — строго сказал она, глядя на то, как он из противоположного угла салона, смотрит на нее влюбленными глазами. — если меня поймают и лишат прав, тебе придется до конца своей жизни быть моим личным водителем. — Все что захочешь, любимая. — съязвил он, отворачиваясь от нее к окну, и раздраженно фыркнул. — Говори свой адрес, любимый. — процедила сквозь зубы Моника, игнорируя его нарочито острые фразы. — иначе я отвезу тебя на ближайшую помойку, потому что ты ну очень похож на бомжа. И правда, Итан, в усмерть пьяный, выглядел как бездомный городской сумасшедший. Весь грязный и помятый, в листьях и земле, волосы на голове растрепаны и запутаны, а смазанный взгляд так и просит отправить его на принудительное лечение в центр по борьбе с алкоголизмом. Торкио что-то пробубнил себе под нос, и спустя еще пару угроз Моники отправить его в вытрезвитель, все-таки сказал, где находится его квартира, и девушка тут же сорвала с места автомобиль, поднимая с сонной римской дороги клубы плотной пыли. — Просто предупреждаю, заблюешь мне салон, и я буду отмывать его твоими же волосами. — пригрозила Де Сантис спустя пару минут молчания, когда машина выехала из дворов на широкую улицу. — если плохо, говори заранее, чтобы я успела остановиться. Итан снова пробубнил что-то нечленораздельное, опустив глаза куда-то на собственные колени, и уставился в окно, за которым снова летела мимо него спящая родная столица. Моника облегченно выдохнула, украдкой поглядывая на Торкио, когда заметила, что он стал засыпать, и провела ладонью по лицу, позволяя себе хоть немного расслабиться, после того, что устроил ее «благоверный» пару десятков минут назад. До его дома ехать было не так уж и долго, девушка хорошо знала этот район, так как пару месяцев жила там перед тем, как купить собственную квартиру. Ночной Рим по истине удивителен. Такой же пестрый и аутентичный, как и днем, только улицы пустые и тихие. Фонтаны не облеплены туристами с ног до головы, светофоры мигают желтым, позволяя автомобилистам немного нарушать правила дорожного движения, а Колизей, что подсвечен яркими лучами софитов, блистает каждым своим кирпичиком, как и большинство зданий в центре города. Города, прекрасного настолько, что родиться тут для любого было бы несказанной удачей. Моника осторожно вела машину, с опаской поглядывая на перекрестки, где могли бы стоять полицейские патрульные авто. Но, кажется, ей улыбалась удача, потому что за двадцать минут дороги Де Сантис едва ли встретила несколько встречных автомобилей, и хотя она выпила сего пару бокалов вина, за такое вполне могла бы влететь на кругленький штраф или вообще лишиться прав. Но что только не сделаешь ради Итана Торкио, когда тот среди ночи до беспамятства пьяный падает в кусты у тебя под балконом. Знакомый спальный район встретил черными окнами на фасадах и шелестом кипарисов по обеим сторонам дороги. Де Сантис медленно ехала по узкой проезжей части, вглядываясь в номера на углах зданий, чтобы увидеть нужную цифру. Итан все еще беспокойно кимарил, вертясь на кресле как заведенный, и хмурил густые брови, фыркая и что-то несвязное бурча себе под нос. Монику это даже слегка умиляло, и она едва заметно улыбнулась, когда он снова поморщил носом во сне. Она остановила автомобиль по сказанному Торико адресу, и, заглушив мотор, легонько потрепала его по плечу. Он вздрогнул, распахнув глаза, и тут же мелко заморгал, дизориентированно бегая зрачками по дорогому салону. — Приехали. — вздохнув, сказала Моника, открывая дверь со своей стороны. — вылезай из машины. Итан насупился, складывая руки на груди, как маленький ребенок, и не сдвинулся с места, заставляя Де Сантис раздраженно цокнуть и закатить глаза. Она захлопнула за собой дверь, и, обойдя машину, распахнула пассажирскую, строго вглядываясь в пьяные карие глаза. Торкио опять что-то пробубнил, но из иномарки все-таки вылез, едва не свалившись на том же месте, но Моника и в этот раз его поймала. Она, не обращая никакого внимания на его возмущения, вновь закинула его руку на свое хрупкое плечо, и потащила его в сторону подъезда, пыхтя и молясь всем богам, чтобы ударник не жил на последнем этаже. Моника без всякого стеснения выудила из кармана его джинсов ключи, даже не пытаясь вникнуть в тот бред, что он шептал себе под нос, и, одной рукой отварив тяжелую дверь, а второй все еще придерживая проспиртованное мужское тело, заползла вместе с Итаном в подъезд. Как они тащились по лестнице — это вообще отдельная история, которую девушка предпочла бы никогда не вспоминать, но спустя добрых десять минут ковыляния по ступенькам, они все-таки оказались в прохладной квартире, после того, как Де Сантис повторила маневр со входной дверью во второй раз. Она, наконец, отпустила Итана, и тот сполз спиной по стене, пока она пыталась нащупать выключатель света в прихожей, стараясь отдышаться после хорошей физической нагрузки. Одинокая лампа озарила небольшое помещение, и Моника устало опустила сумку на небольшой пуфик сбрасывая с ног легкие сланцы. И не успела она придти в себя, как из темного угла, в котором валялся на полу Торкио, послышался жалобный стон. — Моника… — пытаясь подняться с пола, проскулил барабанщик. — меня сейчас... — Да твою мать! Она одним рывком подняла полузеленого Итана на ноги, интуитивно залетая вместе с ним первую попавшуюся дверь в коридоре, которая чудом вела в ванну, и музыкант тут же сложился пополам над унитазом, опустошая раздраженный литрами спиртного желудок. Моника вскинула глаза к потолку, скривившись, и, яростно вздохнув, осторожно собрала растрепанные волосы Торкио, зажимая их в кулаке. Ситуация до абсурда тупая. Парень, который ей безумно нравится, надрался как свинья, рухнул в кусты у нее под окном, а теперь она держит ему волосы, пока его желудок выворачивается наизнанку над унитазом. Разве это не любовь? Не любовь, что-то намного большее. — Где у тебя кухня? — тихо спросила Итана Моника, когда того перестало рвать, и он, отплевываясь, оперся подбородком о край унитаза. — я принесу тебе воды. — Не надо… — вяло прошептал он, кашляя и содрогаясь всем телом. — не оставляй меня одного. Де Сантис прикрыла глаза, глубоко и надрывисто вздыхая, и мягко погладила его по голове свободной рукой, вытаскивая из волос сухие листья. Начала потихоньку винить себя в том, как сильно Итан напился, потому что его сердце было растерзанно именно ей, и было понятно, что молодой человек попытается забыться в литрах спиртного. Такой беззащитный и слабый, предстал перед ней в самой постыдной ситуации, а она все равно смотрела на него, как на самое настоящее чудо, нежно поглаживая его взлохмаченные волосы. — Ты там не уснул? — спустя пару минут тишины, спросила Моника, наклоняясь к лицу барабанщика. — вставай, тебе надо умыться. Он едва различимо промямлил «угу», и с ее помощью встал, стеклянными глазами уставившись куда-то в стену. Моника смыла воду в унитазе, и, оценивая грязный и растрепанный вид Торкио, твердо решила, что будет делать дальше. Итан самостоятельно доковылял до раковины, и, схватив в руки тюбик с зубной пастой, выдавил ее на щетку. Он открыл воду и, опираясь одной рукой края раковины, принялся чистить зубы, измазав практически все лицо в пене от пасты. Монике, глядя на это, захотелось снять все это действо на видео, но она лишь улыбнулась уголками губ и подошла к ванной, включая прохладную воду. — Это насколько нужно быть чистоплотным, чтобы даже в таком состоянии догадаться почистить зубы? — все-таки не сумев промолчать, усмехнулась Де Сантис, затыкая слив в ванне. — Воозе-о, я штааюш дъа тея! — с полным ртом пены, попытался сказать Итан, но понял, что идея эта заведомо гиблая, и выплюнул пасту изо рта. — не хочу вонять, когда рядом девушка, которая мне не безразлична. Он сказал это настолько трезвым голосом, что Моника даже на него обернулась, вскинув брови, и снова не смогла сдержать смешок, наблюдая за тем, как прохладная вода наполняет большую ванну. Итан в это время закончил с водными процедурами, и устало уселся на крышку унитаза, опуская лицо в ладони. — Сколько ты выпил? — внезапно спросила Моника, присаживаясь перед Торкио на корточки. — Чуть-чуть… — снова вяло ответил он, не поднимая на нее глаза. — Вижу. — Де Сантис покачала головой. — а в литры мне переведшь? — Ну сначала я выпил вина… — Торкио икнул, потирая пальцами красные от усталости глаза. — потом немного текилы или водки… точно не помню. — он отчаянно напрягался, чтобы вытащить из своих воспоминаний хотя бы это. — а после, меня, кажется, угостили травкой… Моника вскочила на ноги, хватаясь за голову из-за последних слов музыканта. Больше всего в жизни она ненавидела наркотики, и меньше всего хотела услышать эти слова от небезразличного ей человека. — Ты же взрослый мальчик, Итан! Наверняка знаешь, что такие вещи нельзя друг с другом мешать! — всплеснув руками, воскликнула стюардесса, бросив на парня укоризненный взгляд. — живо поднимайся! Ударник вскинул на нее глаза, устало вздохнув, и смиренно встал на ноги, понимая, что лучше слушать ее, чем умереть от ее же легкой руки. — Раздевайся. — спокойно сказала Моника, поставив руки в боки. — Ты правда этого хочешь? — игриво улыбнулся Итан, приоткрывая свои пьяные зрачки. — Я сейчас захочу тебя утопить, малыш, если ты не будешь делать то, что я тебе говорю. — огрызнулась девушка, наполняясь раздражением также, как в эту минуту ванна заполнялась водой. — быстро, я сказала! Торкио послушно зацепил пальцами края футболки, и потянул ее вверх, но как только его лицо исчезло за перепачканной землей тканью, он тут же чуть не рухнул в ванну, и Моника подхватила его, удерживая на ногах, и помогла снять злополучную футболку. Она оказалась прижата к нему вплотную, и ударник уставился на нее в полном непонимании, задышав чаще, и обжег кожу ее лица влажным дыханием, на что она даже немного смутилась, отпрянув от него назад. — Что, джинсы тоже? — пробубнил он, глядя на девушку исподлобья. — А ты в штанах обычно ванну принимаешь? — она сложила руки на груди, состроив самое серьезное лицо из возможных, в то время как ее глаза жадно рассматривали мужской накачанный торс и кубики на его загорелом прессе. По телу Де Сантис пробежала мелкая дрожь, в то время как Итан попытался расстегнуть ремень на штанах, но мелкая моторика под действием спиртного отказывалась работать, и Моника, закатив глаза, вновь к нему приблизилась, опуская слегка подрагивающие руки на его пояс. Она, задышав чаще и глубже, выдернула ремень из пряжки, и, опустив голову, лишь бы не столкнуться с Торкио взглядом, расстегнула пуговицу и потянула за молнию на его ширинке. — Боже, что я делаю..? — прошептала она еле слышно одними губами, цепляясь пальцами за края его джинсов, и резко потянула их вниз. Больше она не могла всего этого терпеть, и теперь отошла от Итана на метр, пока он стягивал с собственных ног грязные джинсы, одной рукой опираясь о стену. Сердце начало отплясывать в груди чечетку, и Моника неожиданно для себя покраснела, не в силах отвести взор от обнаженного Торкио, на котором из одежды осталось только нижнее белье. — Их можешь оставить! — испуганно возразила Де Сантис, когда ударник потянул за резинку трусов, шумно сглотнув. — теперь залезай в ванну. Она указала рукой на полную воды емкость, и Итан возмущенно вскинул брови, переводя затуманенный взор то на девушку, то на ванну, наполненную до краев. — Я не полезу туда, только если ты не сделаешь это со мной. — облокотившись спиной о кафельную стену, лукаво протянул ударник, с вызовом уставившись на стюардессу. — Ты с ума сошел?! — возмущенно воскликнула Моника, и ее глаза поползли на лоб от такой немыслимой наглости. — я не буду этого делать! — Тогда и я тоже… — устало ответил Торкио, скривившись. — я лучше пойду спать. Он уже хотел развернуться и уползти из ванной, но девушка оказалась быстрее его, и захлопнула дверь в коридор прямо перед его носом, с остервенением в глазах хватаясь за пуговицу на собственных штанах. Она закусила щеки изнутри, и, одним рывком сняв с себя джинсы, отбросила их в сторону, оставшись только в футболке и нижнем белье. — Доволен?! — возмущенно прикрикнула она, толкая Итана в плечо. — а теперь живо в ванну! Ударник удовлетворенно улыбнулся, и, перекинув ногу через бортик ванны, пока Моника придерживала его за руку, зашипел, оказавшись в воде по колено. — Она холодная! — А ты что хотел, спа-салон? — усмехнулась Де Сантис, поставив руки по бокам. — трезвеют обычно в холодной воде, так что ложись. — Сначала ты. — язвительно скривившись, пробормотал Итан, отворачиваясь от раздражающей его стюардессы. — а то я знаю, как ты умеешь нае… — Замолчи. — резко отрезала девушка, буквально запрыгивая в ванну, и показательно уселась в ее противоположном от музыканта конце. Торкио довольно улыбнулся, и, не спуская с Моники глаз, медленно опустился на дно емкости, сгибая ноги в коленях. Стюардесса смотрела на него исподлобья, полными гнева синими радужками, так до конца и не понимая, как у него получилось заставить ее раздеться и влезть вместе с ним в ванну, полную холодной воды. — Ты сегодня была на концерте. — пробормотал обиженно Торкио, привлекая девичье внимание и водя пальцем по поверхности жидкости. — Нет… — испуганно ответила девушка, нахмурив темные брови, и уже хотела бросить в ударника очередную угрозу, но тот ее опередил. — Это был не вопрос. — тихо сказал он, обнимая себя за предплечье. — я знаю, что ты там была. Моника тяжело вздохнула, поджимая к себе колени, и устало прикрыла глаза, понимая, что отпираться больше нет никакого смысла. — Откуда ты знаешь? — приблизившись к Итану чуть поближе, тихо спросила она, убирая тыльной стороной ладони волосы со своего лица. — Грейс с тобой говорила… — угрюмо протянул барабанщик, заглядывая Де Сантис в глаза. — она — девушка Виктории… Стюардесса медленно прикрыла веки, тяжело вздыхая, про себя мечтая отмотать время назад, и никак не реагировать на встретившуюся с ней на концерте брюнетку, а лучше вообще никогда не ходить на это выступление, чтобы избежать всего того, что с ней сейчас происходило. Невыдуманная история, о которой невозможно молчать. — Почему ты мне не сказала..? — совсем обиженно проскулил Итан, положив подбородок на собственные колени. — Потому что это изначально была плохая идея… — придвинувшись к парню еще ближе, печально ответила Моника, осторожно касаясь пальцами царапины на его скуле. — как и все это, Итан. Меня не должно тут быть, от этого только хуже. Девушка бережно погладила его по щеке, и молодой человек в наслаждении прикрыл глаза, расплываясь в едва заметной улыбке. — С тобой я ощущаю себя особенным, Мон… — промурлыкал Торкио, осторожно взяв ее дрожащие толи от холода, толи от напряжения ладони. Девушка вздрогнула и подняла на него глаза, сталкиваясь синевой между веками с его таким пьяным и до одури дурманящим взором. Ледяная вода вмиг накалилась и закипела от того пожара, что медленно разгорался между ними, и теперь совершенно не трезвой себя уже чувствовала Моника, как под гипнозом не отводя от Итана смазанный взор. — Чувствуешь? — тихо спросил музыкант, осторожно прикладывая женскую ладошку к своей пылающей груди. — когда ты рядом, оно бьется в сто раз быстрее. — Прекрати это… — шепнула Де Сантис на вдохе, когда Торкио неожиданно легко притянул ее к себе за талию. — я не могу дать тебе то, чего ты хочешь… Итан тяжело задышал, медленно проводя ладонями по всей ее спине, прикрытой влажной тканью футболки. И Моника не сопротивлялась. Умом понимая, что все это уже пару минут назад со свистом вылетело из-под контроля, она не могла совладать с желанием позволить ему сделать с ней все, что только взбредет в его пьяную сумасшедшую голову. — Когда ты рядом, я сам не свой. — несвойственно низким для себя голосом, протянул барабанщик практически в девичьи губы, оказавшись с ней донельзя близко, и его жаркое дыхание разогнало по спине Де Сантис электрический разряд. — и я знаю, Моника, что ты чувствуешь тоже самое. Три. Есть возможность бежать? Так беги без оглядки пока его губы едва ощутимо касаются твоей влажной кожи на алеющей от возбуждения щеке. Два. Ты столько раз пыталась его прогнать, но он каждый раз возвращался, как бумеранг, и теперь карабкается пальцами по твоей спине, цепляясь за мокрые волосы. Один. Взгляд глаза в глаза, глухой надрывистый вздох, и ты в ловушке. Он стал волком в овечьей шкуре, и теперь ты больше не сможешь от него бежать. Настойчивый поцелуй заставил губы Моники разомкнуться без колебаний, впуская язык Итана моментально, пока ее руки с силой обвивали его крепкую шею, зарываясь пальцами в густые черные волосы, спутанные во время его ночных приключений. Каждое его движение, каждый тяжелый вздох, и девушка вспыхивала словно фосфор от мелкой искры, прижимая его к себе с такой обречённостью, будто эта ночь была последним, что им осталось, а Итан с утра растворится в мутной дымке, словно всего этого никогда не происходило. Она целовала его так, будто мечтала об этом все двадцать пять лет, хотя на самом деле так и было, и он отвечал ей, в мгновение протрезвев, аккуратно подхватив стюардессу за бедро одной рукой, а второй вцепившись в ее талию, усадил ее на себя верхом. Вода выплескивалась на холодный пол, переливаясь через край, ровно также, как чувства обоих сейчас рвались наружу мощными потоками, заставляя и Монику и Итана забыть обо всем, что произошло между ними за все те месяцы, что они шли к этому сладкому моменту. Де Сантис вплетала свои пальцы в его влажные волосы, продолжая целовать снова и снова, позволяя ему ласкать ее шею и вновь врываться языком меж распахнутых губ, с которых начали слетать короткие стоны. Торкио больше не мог сдерживаться, и потому, набравшись сил, не пойми откуда, одним рывком сорвал с Моники мокрую футболку, а та лишь успела поднять руки, отрываясь от его пахнущих мятной зубной пастой губ. Он отстранился, наслаждаясь видом на упругую грудь в прозрачном бюзгалтере, по которой стекали капельки воды, и тут же прильнул к ней, слизывая кристаллики влаги, оставляя на их месте розовые следы от нежных укусов. Моника впервые во весь голос простонала. Жалобно и надрывисто, словно из нее вытягивали душу, и она получала от этого удовольствие. Она жадно впилась в уста Итана, резко поднимая его голову, и укусила его за губу, заставив молодого человека проскулить. Разозлила, и он бесстыдно сжал свою ладонь на ее груди, намеренно цепляя сосок большим пальцем, из-за чего девушка вскрикнула, непроизвольно качнув бедрами, сидя на Итане сверху. Он распахнул глаза и протяжно простонал, подавив в себе глухой полурык, и вновь прильнул к ее шее, кусая и тут же зализывая разгоряченную нежную кожу. — Я надеюсь ты не запомнишь всего этого. — прошептала в его губы Моника, нетерпеливо запуская тонкую ладонь между их полыхающими возбуждением телами. — Я надеюсь, что навсегда запомню эту ночь… — едва успел ответить Итан перед тем, как девушка, не стесняясь, юркнула пальцами под резинку на его трусах, и резвым движением провела по всей длине его члена, заставляя мужчину почти заорать. Она повторила еще раз это четкое движение, и Торкио уткнулся лбом ей в плечо, ловя ртом горячий из-за них самих воздух, и вцепился пальцами в ее талию, сжимая кожу почти до побеления. Моника надавила на головку, выбивая из его легких последний воздух, и Итан машинально подался бедрами ей навстречу, кусая ее за обнаженное плечо. — Тише, дай мне тобой насладиться. — закусывая губу, шепнула ему на ухо девушка, вновь проведя рукой по его разгоряченной плоти. Ударник, кажется, забыл все слова, когда стюардесса, удобно устроившись на его коленях, стала раз за разом смыкать горячую ладошку на его члене, с каждым разом набирая темп. Искры летели из глаз молодого человека, который цеплялся за женскую талию, будто за спасательный круг, не в состоянии больше сдерживать стоны, перемешивая их с ее именем. А она все ублажала его, без стеснения водя рукой вверх-вниз, и, закусывая губу, довольно улыбалась, утратив всячески контроль над этой полетевшей к чертям ситуацией. Моника была в восторге от каждого его резкого движения, от того, как он скулит, кусая ее за плечо, продолжая шептать себе под нос какие-то непристойности с ее участием, пока ее тонкая рука так ловко справлялась со своей задачей. Столько дней потаенного желания сделать это с ним, столько грязных мыслей, которые она успела отмести, пока следила за тем, как она раздевается, и вот, пожалуйста, что мы имеем. А иметь сейчас, Моника, будут тебя. Она продолжала ласкать Итана, ловя губами его жалобные стоны и лукаво улыбаясь каждый раз, когда он, глядя в ее огромные от возбуждения зрачки, шептал ее собственное имя. И, к черту, Де Сантис сама сгорала от желания, понимая, что с такими прелюдиями надо потихоньку закругляться и переходить к чему-то более вкусному, когда Торкио вновь укусил ее за плечо, и, глухо прохрипев, закатил глаза, обмякая в ее руках, и облокачиваясь на спинку ванной. — Эй, так не честно! — разочарованно протянула Моника, глядя на то, как Итан тяжело дышит, вскинув голову к потолку. — я тоже хочу! — Кажется, я был слишком пьян… — одними губами прошептал ударник, не в состоянии даже перевести на нее взгляд. — Ну ты и задница! — сложив руки на груди, закатила глаза стюардесса, с досадой глядя на то, как все еще жутко не трезвый Торкио чуть ли не спит прямо в ванной. — ладно, я тебе это еще припомню… И она вылезла из воды, краем глаза замечая свое отражение в зеркале над раковиной. Вся красная, растрепанная, мокрая, но отнюдь не от воды, полуголая и, впервые за столько времени счастливая. Что же ты натворила, Моника? Дала себе шанс на еще один маленький шансик.