Ни грамма любви к тебе.

Даже после самой долгой и темной ночи, непременно наступает утро. Медленно опускается на безмолвный город, погружая его в особенное состояние. Невесомое, легкое, и такое спокойное, словно весь мир оживает заново, чтобы вновь умереть с наступлением вечера. Полутьма утренних сумерек расползалась по небольшой, но уютной комнате. Свежий воздух, что просачивался в квартиру через узкую щелку в приоткрытом окне, легко трепал полупрозрачный тюль, ровными волнами падающий на холодный пол. Было тихо. Даже на улице, которая к пяти утра опустела окончательно перед тем, чтобы вновь наполнится народом, спешащим на свои рабочие места уже через пару часов. Лишь чуткое дыхание спящего человека разбивало загустевший от безучастности воздух, и черные спутанные пряди, свисающие с края кровати, плавно покачивались под действием все того же легкого летнего ветерка. В спальне царил настоящий хаос, но он был настолько приятным и долгожданным, что поутру хозяину жилища захотелось бы оградить все это безобразие полицейской лентой для мест преступления, чтобы навсегда запечатлеть эту по-своему трогательную картину. Декоративные подушки, аккуратно разложенные у изголовья кровати, когда молодой человек покидал свою спальню, были разбросаны по полу, безразлично соседствуя с его собственной одеждой — брюками и футболкой, в которых он был в эту злополучную пьяную ночь. Покрывало с постели также валялось на полу, а рядом с ним — женские джинсы, аккуратно сложенные, на которых покоилась черная брендовая сумочка. Едва ли в это вообще можно было поверить, потому что, учитывая то, сколько алкоголя Итан поглотил минувшей ночью, он вполне мог допиться до белой горячки, и теперь видеть галлюцинации во сне. Но тонкий девичий пальчик, осторожно и очень нежно вырисовывающий причудливые узоры на его монотонно вздымающейся груди, точно не был его сновидением. Ему не снилось, что чья-то голова, волосы на которой до сих пор были влажными и взлохмаченными, покоилась на его плече, не было наваждением и то, как аккуратный женский носик утыкался в его смуглую шею, и пухлые от избыточного количества поцелуев губы осторожно касались его кожи под подбородком. Итан, будь он в сознании и хоть на пару промилле трезвее, никогда в жизни бы не поверил в то, что его главная несбыточная фантазия последних мучительных недель воплотилась в жизнь. Моника Де Сантис прямо сейчас лежала в его объятиях и аккуратно водила пальцем по его груди, стараясь быть как можно невесомее, чтобы ненароком его не разбудить. И сама она не спала. Не смогла сомкнуть глаз даже на мгновение, хотя адски устала, после того, что случилось дома у Торкио. Думала непозволительно много обо всем, что между ними произошло, и не могла понять, что ей делать дальше. Если бы Итан только знал, как разозлил Монику своим появлением у нее под балконом в состоянии маринованного куска мяса, он бы заплакал, потому что та из последних сил сдерживалась, чтобы на него не сорваться. Нянчилась с ним, как с малым дитем, домой отвезла, помогала прийти в себя, сидела вместе с ним над унитазом, и даже холодную ванну согласилась с ним принять, несмотря на то, что все еще немного хотела его утопить, чтоб тот не мучился. А потом все вышло из-под контроля. Моника вышла. И обратной дороги не было. То, что они с пьяным Торкио устроили в ванной, девушка не могла описать никак иначе, кроме как грязными ругательствами, потому что не думала, что до такого может дойти. Не ожидала от самой себя, что такой безобидный разговор сможет отправить ее против собственных правил. Не представляла, что вновь позволит Итану поцеловать ее, не допускала даже на миг, что с упоением ему ответит, и уж точно ни при каких условия не могла предположить, что ее тонкая рука заберется в его трусы, словно под самым жестоким гипнозом, и сделает то, о чем Моника точно будет жалеть. Но вопреки всем ее собственным предостережениям, она совсем не жалела о такой близости с барабанщиком. Даже наоборот. Сожалела только о том, что его пьяный организм отказался работать, как положено, и они не смогли довести начатое до конца. Де Сантис и сама как будто опьянела, слушая его стоны и не стеснялась своих собственных, пока ее ладонь сжималась на возбужденной плоти Итана. Впервые за колоссальное количество времени стюардесса позволила себе настолько сильно завестись. Возбудиться от одних только слов ударника о том, что рядом с ней он сам не свой, и так грязно доставить ему наслаждение, после того как он доставлял ей только неприятности всю эту бесконечную ночь. Но к черту, Моника сделала это, потому что хотела до безумия, и терпеть больше не могла. Пока Итан был рядом, она была способна на самые безрассудные поступки. Одним из которых было лежать в его теплых объятиях этой ночью, и, то и дело оставляя на его шее, щеках, подбородке, легкие поцелуи, продолжать водить тонким пальчиком по его рельефной груди. Моника не могла на него наглядеться. В утренней полутьме ударник уже давно сладко спал, раскидав волосы по подушке. Еще бы, после такой бурной ночи и не менее фееричного ее окончания в исполнении Де Сантис. До постели Торкио добрался практически с закрытыми глазами, не без помощи своей спутницы, конечно. Которая, после такой подставы с его стороны не просто помогла ему выбраться из уже не такой уж и холодной воды в ванне, но и переодеться в сухое белье, а после, наконец-то улечься спать. И хотя девушке, явно не до конца удовлетворенной преждевременным финалом, до безумия хотелось оставить этого засранца киснуть в ванной до утра, она не сделала это как минимум потому, что не желала потом лечить его от воспаления легких, а как максимум, потому, что он был ей до безумия дорог. На часах было около шести утра, и Моника устало моргала, из последних сил борясь со сном. Воспользовавшись моментом, девушка рассматривала спящего Итана, словно редкую бабочку через микроскоп, и не могла перестать влюблено улыбаться, каждый раз, когда барабанщик смешно морщил нос во сне, и что-то несвязно бормотал, крепче прижимая ее к себе. Он был таким красивым, милым и беззащитным, даже немного по-детски. Приоткрывал искусанные ею же губы, шумно выдыхая, хмурился, и ямочки на его щеках за эти непродолжительные минуты стали для Де Сантис слабостью. Будто у нее появилась возможность остановиться после непрерывного бега по кругу, и насладиться чем-то настоящим. Кем-то, кому она хотела бы отдать свое сердце, но страх все еще брал над девушкой верх. Моника протяжно вздохнула, осторожно убирая с лица Торкио прядь черных волос, и снова улыбнулась уголками губ. Вот он, рядом, лежит перед ней беззащитный, весь в ее власти, пусть только попросит, и он останется с ней навсегда, станет слугой для ее внутреннего дьявола. Но девушка все еще колебалась. Начинала медленно впускать в свой разум тот очевидный факт, что она влюблена в Итана по уши, но стюардессе нужно было время, чтобы окончательно с ним ужиться в своей же голове. Да и, к тому же, она пообещала себе не заводить отношений до того момента, пока не разгребет весь тот хаус, что остался после Орландо и не отомстит за него тем, кто в ответе за его слишком раннюю кончину. Но молодой музыкант перевернул всю ее жизнь, растерзал в порошок все ее внутренние устои и правила, и она снова и снова ему поддавалась, не в силах совладать с собой. Ползла обратно к нему. Моника, совершенно случайно взглянув на часы, что висели на противоположной стене от кровати, разочарованно вздохнула, поднимаясь на постели на локтях. Нехотя оторвалась от Итана, и, все также осторожно, чтобы его не разбудить, встала на ноги, устало потирая сонные глаза. На часах было ровно шесть утра, а это означало, что ей снова нужно уходить. Но на сей раз не по своей воле, а только потому, что уже днем девушку ждал новый рейс, очередной полет в небесах, заграничный город и рандеву с собственными мыслями, которых теперь было так много, что ее голова гудела, будто переполненный пчелами улей. Из одежды на Де Сантис были только трусы и футболка ударника, которую она сама достала из его шкафа, так как ее одежда была мокрая после их небольшого приключения в ванной. Моника на цыпочках обошла кровать, украдкой поглядывая на все еще смотрящего десятый сон Торкио, и мягко улыбнулась, поднимая с пола джинсы. Она ловко надела их, заправляя футболку барабанщика в штаны, и, обреченно вздохнув, направилась на балкон в чужой квартире, где она оставила сушиться свою одежду несколько часов назад. Футболка и кружевной бра все еще были влажными, но девушке ничего не оставалось, кроме как забрать их, чтобы случайно не создать себе повод вернуться в чужую квартиру, как будто это могло бы изменить все, что теперь было на ее совести. Стюардесса передвигалась по квартире практически бесшумно, боясь потревожить чужой сон, который так сильно был ему нужен. Она вернулась в спальню, прикрывая за собой балконную дверь, и вновь подошла к кровати, поднимая с пола свою сумочку, и, в тот самый момент, когда Моника развернулась, взмахнув волосами, чтобы ускользнуть в прихожую, чья-то теплая и сильная ладонь мягко коснулась ее предплечья, вяло притягивая беглянку обратно к себе. Де Сантис вздрогнула, поворачиваясь, и тут же столкнулась синевой между веками со знакомым сонным взором, что с непониманием смотрел на нее щенячьими глазами, которые из-за полутьмы, казалось, были на мокром месте. — Снова от меня убегаешь..? — тихо, практически беззвучно, прошептал Итан, настойчиво потягивая руку Моники к себе. — У меня рейс через восемь часов. — спокойно ответила девушка, стараясь замаскировать безысходность в голосе, и подойдя обратно к постели, присела прямо на пол, укладывая руки на ее край. Торкио, цепляясь пальцами за простыню, стал карабкаться по матрасу, и, совершенно бесцеремонно уложил свою голову в нескольких сантиметрах от лица Де Сантис, что устроила подбородок на собственных руках. Он шустро моргал, сверля девушку все еще стеклянными глазами, по которым было ясно, что парень до сих пор сильно пьян, возможно, даже сильнее, чем когда в последний раз был в сознании, ведь после всех тех приключений, что он устроил себе ночью, литры алкоголя только-только разбежались по его крови. — Хотела бы остаться, но не могу, малыш… — расстроено прошептала Моника, продолжая, и аккуратно протянула руку к щеке Итана, прикасаясь к его шершавой коже горячей ладошкой. — Ты меня с ума сводишь, Мон… — немного серьезнее произнес тот, накрывая тыльную сторону женской ладони своей рукой, и, осторожно проведя ей по своему подбородку, остановился на губах, нежно целуя ее шелковую кожу. — я тебя… — Чшшш… — прошипела стюардесса, немного испугавшись того, что ударник не успел ей сказать, потому что она строго приложила указательный палец к его губам. — не нужно, ладно? Скажешь мне это чуть позже, при других обстоятельствах, и когда будешь трезв… Она лукаво улыбнулась, наблюдая за тем, как Итан, что только что чуть не пристрелил ее в сердце тремя простыми словами, монотонно покачал головой, лениво закрывая тяжелые веки. Он вновь вырубался прямо на ее глазах, и девушка тяжело вздохнула, с легкой дрожью в спине приближаясь к его лицу непозволительно близко. — Отдыхай и набирайся сил… — она невесомо поцеловала его в скулу, проводя носиком по едва заметной щетине на его лице. — я и без слов знаю, что ты хочешь сказать… — Торкио попытался проявить в ее действиях хоть какое-то участие и лениво провел ладонью по волосам на ее голове. — и это взаимно. Моника на выдохе поцеловала ударника в губы, задержавшись всего на долю мгновения, чтобы запомнить этот момент, и уже через секунду отстранилась, убеждаясь в том, что Итан окончательно уснул. Девушка коротко улыбнулась, поднимаясь на ноги с пола, и, прихватив свою сумочку, уже собиралась направиться в прихожую, но в последний раз задержала взор на мирно сопящем молодом человеке, который вызывал в ее организме такую бурю эмоций. Как ему это удавалось, Де Сантис до сих пор не могла объяснить, он ведь просто был собой, а девушка от этого мелено теряла рассудок. И это безумие было у них на двоих. Стюардесса, заприметив на подлокотнике кресла, что стояло в углу комнаты, пиджак, который Итан часто носил, по крайней мере, она видела его в нем в те разы, что они с ударником случайно пересекались в самом начале их общения. И в девичьей голове зародилась не самая хорошая, но очень соблазнительная идея, так что Моника, нахмурившись, вздохнула, но все же подошла к заинтересовавшему ее предмету одежды, и, выудив из своей сумочки небольшой блокнот для заметок с ручкой, она принялась шустро что-то писать на белом листочке, который уже через мгновение выдернула, и, перечитав написанное, смущенно расплылась в улыбке, в очередной раз удивляясь тому, на какие приятные глупости толкали ее чувства к Торкио. Немного неровный курсив, выведенный от руки, гласил: J'ai cru devenir fou, mais il s'est avéré qu'on avait «la folie à deux» P.S. Если утром ты будешь помнить об этой ночи, и воспользуешься переводчиком, я, так уж и быть, проведу с тобой всю жизнь :) Де Сантис осторожно свернула записку и тихо засунула ее в карман мужского пиджака, радуясь содеянному. Почему французский? Просто в подростковом возрасте стюардесса учила его, и даже ездила жить в Париж по обмену, а теперь считала этот язык одним из самых красивых для того, чтобы признаться в любви тому, кто того действительно заслуживал. Она в последний раз посмотрела на Итана, что спал, зарывшись носом в подушку, и грустно улыбнулась, будто это была их первая и последняя ночь, и больше они никогда не увидятся, навсегда заточая чувства друг к другу в воспоминаниях. Но впереди у них была целая жизнь, и с этими мыслями Де Сантис тихо выпорхнула из спальни музыканта, думая только о том, что в этот раз она действительно хочет идти с Итаном все дальше и дальше. Только если эта ночь не сотрется из его памяти вместе с отпечатками женских губ на его шее.

***

Карие глаза резко распахнулись, моментально сталкиваясь с непереносимой яркостью, что царила в спальне. В голове тот час же запустился целый атомный реактор, загудев с такой силой, что захотелось проломить себе череп. В ушах раздался писк, из-за которого засылок вновь оказался припечатанным к измятой подушке, а веки сжались на глазных яблоках, что вызвало скопление слезной жидкости в уголках глаз. Пить хотелось просто адски, так сильно, что язык прилипал к небу, а в горле саднило, пока ком медленно полз по гортани, вызывая еще более неприятные ощущения. Тело будто его не слушалось. Жило своей жизнью, если такое паршивое состояние вообще можно было сравнить с даже самым примитивным существованием. Он отчаянно пытался сделать глубокий вдох, но легкие будто заблокировались сгустками того сигаретного дыма, что он нещадно поглощал накануне ночью. По рукам от плеч до кончиков пальцев пробегала мерзкая дрожь, и звон в ушах сменился на омерзительное головокружение, а ноги и вовсе не чувствовались. Была только боль в пояснице и ужасная жажда, из-за которой казалось, что все восемьдесят процентов воды из его тела таки утекли, оставив после себя разводы на его внутренних органах. Мозг словно оказался в вакууме, и все внешние звуки прорывались в его слуху как будто через толстое стекло, и были настолько отдаленными, что молодой человек даже толком понять не мог, где он находится. Глаза все еще не рисковал открывать, страх того, что ослепнет от нечеловеческой яркости не позволял. И в голове не было ни единой идеи, почему такое отвратительно состояние застало его с виду выносливый организм врасплох. Итан не помнил совершенно ничего о минувшей ночи. Не имел и малейшего понятия, что случилось после того, как он опрокинул первую рюмку с Грейс и Дамиано, и как потом оказался дома. Последний факт он понял только тогда, когда все же смог открыть глаза, хоть и через силу, и увидел знакомые стены, а в добавок и жуткий беспорядок вокруг. Подушки разбросаны по полу, покрывало с постели валялось комом в углу помещения, а его одежда, та самая, в которой он был вчера, распласталась около шкафа, на пушистом светлом ковре. Торкио обессилено простонал, медленно поворачивая голову в сторону часов на стене, время на которых уже давненько так перевалило за полдень, и парень накрыл свое лицо дрожащей ладонью, с ужасом понимая, что если сейчас же не попьет, его душа совершенно точно освободит его бренное тело. Он попытаться встать, для начала поднявшись на локтях над постелью, и неожиданно для себя обнаружил, что одет только в трусы, хотя привычки спать в таком полуголом виде у него никогда не было. Как и привычки так мрачно бухать, но об этом чуть позже. Итан опустил ступни на прохладный пол, вслушиваясь в тишину его пустой квартиры, которая, совершенно неожиданно для него прервалась приглушенным смехом где-то в другом конце жилища, и молодой человек нахмурился, не имея даже представления о том, что кроме него в его доме кто-то был. Ударник поднялся на ноги, прохрустев, кажется, каждый своим позвонком, когда выпрямил спину, и протяжно простонал, снова жмурясь от света, что заливал комнату из большого окна. Он кое-как дополз до шкафа, и, выудив оттуда первые попавшиеся шорты, с горем пополам натянул их, после чего поплелся вглубь квартиры, как дед, шаркая босыми ногами по кафельной плитке. Приблизившись к кухне только благодаря тому, что его руки постоянно цеплялись за стены в попытке удержать равновесие, Торкио вновь услышал за дверью, отделяющей комнату от коридора, приглушенную беседу, и, не понимая ничего, о слова совсем, нажал на ручку двери, потянув ее на себя. Он аккуратно просунул голову между дверным полотном и стеной, и сразу же понял, в чем дело, сталкиваясь взглядом с тремя расплывающимися силуэтами, что принадлежали его лучшим друзьям. За столом, потягивая из чашки крепкий кофе, сидел Дамиано, и, закинув ноги на стоящий рядом стул, о чем-то тихо беседовал с Вик, что уселась прямо на столешницу кухонного гарнитура, укачивая в руках стакан с водой и лимоном. Возле распахнутого настежь окна стоял взъерошенный Томас и курил, то и дело отвечая на реплики ребят, которые, хихикая, что-то увлеченно обсуждали. Торкио приоткрыл дверь шире и тихо вошел в кухню, все еще не понимая, что тут, собственно происходит, потому что совсем не помнил того, чтобы кто-то из ребят планировал остаться у него ночевать заранее. А те, словно только и ждали его появления, совершенно синхронно развернулись на него, и, замолчав, вытянули в удивлении свои лица, судорожно переглядываясь друг с другом. — Посмотрите-ка, кто удостоил нас своим появлением! — лукаво улыбнувшись, воскликнул Дамиано, выпрямившись на стуле, и Итану захотелось закрыть руками уши, чтобы хоть как-то ослабить громкость от голоса солиста. — Боже, можно потише?! — падая за стол рядом с другом, из-за чего тот, фыркнув, был вынужден опустить свои ноги, раздраженно прошипел Торкио, и, сдвинув брови, потер пальцами гудящие виски. — и без тебя голова раскалывается… — Еще бы, Эдгар, так надраться вчера… — ободряюще похлопав барабанщика по плечу, усмехнулся Томас, что, докурив, занял место на стуле у окна. — я вообще удивлен, что ты до сих пор живой. Итан обреченно поднял глаза, оглядывая друзей, лица которых не предвещали ничего хорошего. По ним было понятно одно, он вчера натворил дел, о которых даже не помнит, и сейчас они устроят ему разбор полетов. — Что вообще вчера было..? –проскулил Торкио, медленно начиная тлеть от стыда. — я ничего не помню… — Сейчас попрошу Грейс скинуть тебе видос, как Тони, Дам и Лео запихивают твою тушку в такси, не переживай. — подала голос Виктория, улыбаясь, и переглянулась со всеми, кроме ударника, лукаво поднимая брови. — а потом мы тебе все-е-е расскажем. Если бы стыд, который в данный момент чувствовал Торкио, можно было хотя бы примерно описать словами, то агония была бы наиболее близким понятием для его состояния. Лицо горело краской от того, что молодой человек готовился услышать, но все же один вопрос волновал его чересчур сильно, чтобы молчать. — Как вы все тут оказались? — потирая уставшее лицо ладонями, вяло поинтересовался Итан, оглядывая какие-то слишком довольные лица друзей. — вы что, ночевали сегодня у меня? — Я им открыла. — вздыхая, ответила Виктория, и опустила на столешницу перед носом ударника стакан с холодной водой, и тот тут же жадно к нему прильнул, утоляя адскую жажду. — я приехала к тебе в рано утром, а эти приперлись полчаса назад. Вик, фыркнув, показала язык возмутившемуся Томасу, и, совершенно бесцеремонно плюхнулась ему на колени, обнимая друга за плечи. — Я не помню, как ты приехала… — Еще бы! — всплеснула руками басистка, едва не заехав гитаристу в нос. — ты спал как убитый, храпел на весь район, я даже с тобой фоток наделала пьяная… — девушка достала телефон из кармана в легких шортах, и стала копаться в галерее, довольно ухмыляясь. — надо будет потом запостить в сторис… Итан непонимающе нахмурился. Он вновь прикрыл глаза и напрягся каждой своей клеточкой, чтобы попытаться вытянуть из своего сознания хотя бы намек на самое скудное воспоминание о прошлой ночи, но как бы он не старался, в голове его было чисто и девственно пусто. — Между прочим, мы за тебя волновались! — оторвавшись от своего гаджета, вновь подала голос Виктория, заставляя ударника вздрогнуть. — ты, засранец такой, не отвечал на наши звонки и сообщения, после того, как мы отправили тебя домой, вот я и примчалась к тебе, чтобы удостовериться, что ты по пути не сдох в какой-нибудь канаве, а он тут, понимаете ли, дрыхнул! Девушка говорила настолько темпераментно и громко, что Итан снова захотел отключить в собственной голове звук, потому что писк в ушах вновь заставил его скривиться. Хоть убейте, он не помнил ничего, только как он залил в горло рюмку джина, а потом утро, точнее день, и ему было страшно, но одновременно с тем и любопытно узнать, что же такого он мог вчера натворить. И пока молодой человек, жмурясь, старался вернуть себе память, он совершенно не обращал внимания на то, как его друзья безмолвно открывая рот, о чем-то увлеченно спорили и активно жестикулировали. — Итан, ты ничего не хочешь нам рассказать? — прокашлявшись, резко перевел тему Дамиано, и Торкио, в испуге подняв глаза, с тревогой посмотрел на него, не ожидая от такого вопроса ничего хорошего. Он и сам ничерта не помнил, и, тем более не знал, о чем может говорить его друг, который выжидающе на него смотрел, ровно так же, как Томас и Виктория, что по-прежнему сидела на коленях у гитариста, сложив руки на груди. Сердце Итана заколотилось быстрее, и конечности, что и без того терзал похмельный тремор, задрожали еще сильнее, и он в панике забегал зрачками по помещению, ища за что бы зацепиться, лишь бы не смотреть в их глаза. Теперь он был точно уверен, что устроил вчера что-то такое, за что друзья бы точно могли его распять. — Нет… — еле слышно прошептал Торкио, таращась на сидящего напротив Дамиано, который как-то слишком угрожающе улыбался, подпирая рукой подбородок. — Я и сам ничего не помню, я же сказал… — Хорошо, что помним мы, Эдгар. — без капли агрессии ответил солист, отпивая из своей чашки еще немного кофе. — про Монику, например… Сердце Итана теперь затрепыхалось в его груди в страшных конвульсиях, рискуя выломать его ребра и плюхнуться в ноги на кафельный пол. И если бы он только видел собственные глаза в этот момент, наверное, сам бы покрутил пальцем у виска, потому что такого безумного взгляда ударник еще никогда не встречал. Откуда Дамиано знает это имя? Ужас сковал молодое мужское тело, и осознание потихоньку карабкалось по извилинам. Он вчера не просто напился, он потерял контроль над своим языком, который наболтал друзьям про Де Сантис что-то такое, о чем сам сейчас даже не помнил. — Какую… — Итан хотел звучать увереннее, утопая во лжи до конца, но его голос предательски дрогнул, сорвавшись на первых же слогах. — какую Монику..? — Да ты серьезно, чувак? — возмутился Томас, переглядываясь с солистом и гитаристкой. — ты вчера нам про нее все уши прожужжал, кончай ломать комедию! Вот и все. Отпираться и врать нету смысла, так что Торико протяжно вздохнул, роняя лицо в ладони. Не хотел он, чтобы друзья узнали о его новой влюбленности вот так, с его пьяных россказней, но время вспять повернуть невозможно, так что ему ничего не оставалось, кроме как все рассказать. — Что я вам вчера про нее говорил…? — смирившись со своей участью, обреченно спросил барабанщик солиста, потирая пальцами красные от бессонной ночи глаза. — надеюсь, ничего оскорбительного? — Ну, что ты с ума по ней сходишь, например… — буднично пожав плечами, ответил Дамиано, продолжая лукаво улыбаться. — еще, что она лучшая подружка Дианы. — солист продолжал, театрально загибая пальцы. — что ты влюблен в нее, а она тебя трижды отшила… Ммм… — задумался он. — А, еще что она научила тебя стрелять из пистолета… Итан молча смотрел на друга, не представляя, что тут еще можно добавить. Под воздействием водки он выложил друзьям все, что не должен был, и теперь его стыд переливался через край, а злость на самого себя щекотала нервы, навязчиво умоляя прибить самого себя сковородкой. — Итан, почему ты раньше нам о ней не рассказывал? — обеспокоенно спросила его Вик, протягивая руку к его плечу через стол. — мы же видели, что ты сам не свой, ходишь весь хмурый и молчаливый… — девушка мягко погладила его руку своей маленькой ладошкой. — даже толком не рассказал, почему с Диди расстался, теперь то ясно, почему! — Диана мне изменила, понятно?! — внезапно даже для самого себя грубо огрызнулся Торкио, разозлившись из-за того, что его еще свежую рану снова засыпали солью. — Моника тут не причем. Вик, Томас и Дамиано переглянулись, распахивая и без того удивленные глаза еще шире, и фронтмен медленно вытянул ладони перед собой, разводя их в стороны, и поднимая густые брови. — А я говорил. — он язвительно улыбнулся, складывая руки на груди. — с вас по пятьдесят евро, неудачники! Томас и Виктория разочарованно застонали, в то время как Итан мечтал врезать другу в этот момент за то, как тот неосмотрительно плясал на руинах от его былой обыденности, пересчитывая бумажные купюры, переданные ему гитаристом и басисткой. — Вы отвратительные друзья… — буркнул себе под нос Торкио, тут же пожалев об этом. — то есть… — То есть, это говоришь ты, после того, как сам не удосужился нам поведать о своей новой девушке?! — возмущенно завизжала Виктория, распахивая от негодования синие глаза. — Она не моя девушка! — отрезал Итан, уже собираясь рассыпаться в оправданиях. — Не имеет значения, мы все еще заслуживали о ней знать! — подхватил за подругой солист, не позволяя Торкио открыть рот снова. — я лично столько раз интересовался, все ли у тебя в порядке, а ты язык в задницу засунул, и делал из нас дураков! Три пары разъяренных глаз сверлили Итана так, чего его тело должно было продырявиться от того, какими пристальными были эти взгляды. Он вновь глубоко вздохнул, понимая, насколько он облажался, и жалобно простонал, роняя голову на холодный стол. Хотелось биться лбом о столешницу, чтобы хоть как-то заставить себя вспомнить о событиях прошлой ночи, но все было тщетно, и молодой человек вновь обреченно выдохнул, приготовившись начать свой непростой рассказ. — Что вы хотите знать? — Все! — в один голос воскликнули все трое, тут же замолкнув от неожиданности такого унисона. — Хорошо… — покачивая головой, протянул Итан, сцепляя руки в замок на столе перед собой. — начну с самого начала. — он набрал в легкие побольше кислорода, поглядывая на друзей. — помните, когда мы летели в Турин, я потерял свой паспорт? — ребята утвердительно покачали головами, внимательно его слушая. — точнее, не потерял, а перепутал, потому что в то утро так спешил, что сбил стюардессу с ног, и мы по ошибке забрали паспорта друг друга. — ударник сделал небольшую паузу, оглядывая увлеченные лица друзей. — Я нашел ту девушку, это и была Моника. Называть ее имя при самых близких людях было так непривычно и одновременно легко, словно это давно следовало сделать. Томас, Вик, и Дамиано распахнули рты, в шоке переглядываясь между собой, а Торкио продолжал. — Она тогда спасла меня, подбросив до вокзала, и я не думал, что мы вновь с ней увидимся. — Итан непроизвольно улыбнулся, окунувшись в воспоминании о первой встрече с молодой барышней, которая теперь была для него несбыточной мечтой. — но ровно через неделю Диана потащила меня на день рождения своей лучшей подруги, и как вы уже поняли… — он посмотрел на ребят, поджимая губы, и снова заговорил. — это была она, Моника… Такая красивая в маленьком черной платье и с легкой небрежной укладкой. Такая холодая снаружи, и обжигающая внутри. — Я и сам не понял, как все завертелось, мы начали переписываться, часто, созванивались по видеосвязь, болтали часами… — он снова не смог сдержать улыбку, вспоминая их трогательные разговоры по телефону и долгие переписки. — даже в Амстердаме с ней пересеклись, пока вы по барам шатались. Тот яркий июньский день навсегда отпечатался в его памяти, потому что тогда Моника впервые стала перед ним раскрываться. — Я знал, что поступаю некрасиво по отношению к Диди, но ничего не мог с собой поделать, я был увлечен… — разведя руками, усмехнулся ударник. — но ведь мы просто общались, как друзья, а я сам так и не понял, как все зашло слишком далеко… — он печально улыбнулся, опуская стремительно грустнеющие глаза, которые еще миг назад сверкали от приятных воспоминаний. — наверное, я чересчур на неё давил своей симпатией, ее это напугало, и потому она меня отшила… Я изначально повел себя с ней неправильно… Да, Итан, ты изначально зарекомендовал себя как лгуна и изменщика, ты даже не задумывался о том, что Монике все это дается отнюдь не легко, что она все еще в трауре и проживает большую утрату. Но тебе было плевать, и ты полез к ней целоваться, стерев в порошок все рамки, а теперь ежедневно платил за это собственной болью. — Мда… — поджав губы, выплюнул Дамиано, рассматривая тяжело дышащего Торкио, как слона в зоопарке. — мутить с лучшей подругой своей девушки за ее спиной — это высший пилотаж, тут даже Диана должна аплодировать стоя… — Заткнись, Дамиано! — не выдержал Итан, бросая на друга разгневанный взгляд. — чтобы ты знал, у нас с Моникой ничего не было, ровно до этой… Торкио резко замолчал и замер на месте, распахивая огромные зрачки, в которых всплыла совершенно четкая и яркая картинка, заставившая молодого человека моментально покрыться таким багрянцем, что его лицо пошло пятнами. Прошлая ночь, его ванна, наполненная холодной водой, обнаженная Моника, сидящая на его бедрах верхом, ее жаркие поцелуи, укусы, его стоны, и тонкая женская рука в его белье ублажает его настолько мастерски, что молнии из глаз летят. А Итан все шепчет ее имя, подаваясь тазом навстречу девичьим движениям, и она лукаво хихикает, закусывая губы, и, мурлыча, просит его продолжать, запуская юркие пальчики в его спутанные ночными приключениями волосы, пока он утыкается носом в ее влажную упругую грудь и не помнит, как нужно дышать. Ударник хватал ртом воздух, уставившись стеклянными глазами куда-то сквозь стену, и не мог издать и звука, пока его друзья в недоумении перешептывались, находя такую реакцию друга более, чем странной. А тот не мог поверить в то, что только что извергло из недр его воспоминаний сознание, потому что такой сценарий был настолько нереальным, что с ума можно было сойти. Итан ведь не помнил даже, как дома оказался, значило ли это, что Моника была тут с ним, и такое вытворяла? Маловероятно, только в параллельной реальности, где у них был шанс на счастье, но точно не сейчас, когда об ее присутствии в его квартире не было и намека. Она ведь ясно дала понять ему, что не намерена развивать их отношения дальше. Но Торкио не помнил, что это было до того, как она поменяла свое решение, и провела в его объятиях практически всю ночь, прежде чем нехотя покинуть его дом из-за работы. — Что, «до этой», Эдгар? — с нетерпеливой надеждой в голосе переспросила друга Виктория, спустя бесконечно долгую минуту звенящей тишины. — Я не… — ударник бегал зрачками по потолку, судорожно пытаясь вспомнить еще хоть что-то, что могло бы пролить свет на реалистичность такого невозможного воспоминания. — в котором часу вы посадили меня в такси..? — Где-то в три, кажется… — нахмурился Томас, восстанавливая цепочку событий у себя в голове. — Я точно уехал домой? — Да, вроде бы… — почесал затылок Дамиано, отвечая на строгий вопрос барабанщика, который сжимал в руках стакан с водой до такой степени, что тот должен был в крошку рассыпаться. — ты не брал трубку, но мы проверили геопозицию примерно через час, после того, как ты уехал… Твой телефон был дома. — А Вик во сколько приехала? — Торкио, не понимая, что ему вообще думать, озадаченно посмотрел на подругу, которая выглядела напуганной его странным поведением. — В половину седьмого, где-то… — Я был тут один..? — соскочил с губ ударника вопрос, от которого точно зависела его жизнь. — Да, господи! — испуганно ответила басистка, разводя руками в стороны. — ты спал как младенец, тебя бы и конец света не поднял… Так что, «до этой», Итан!? Ничего. Это был просто сон, в котором он был счастлив с той, кто так безжалостно украла его сердце и сбежала. Потому что иного объяснения у Итана не было, просто не находилось, а уж поверить в то, что Моника все-таки тут была, ему казалось непозволительным, по крайней мере он точно вспомнить не мог, как она могла оказаться в его квартире. Торкио обмяк на стуле, опуская полные печали глаза куда-то на собственные колени, и разочарованно выдохнул, неожиданно для себя подмечая, что лёгкое возбуждение от таких воспоминаний все таки заставило его организм вспыхнуть. — Ничего… — озвучил свои мысли Итан, тяжело вздохнув. — мне это, кажется, приснилось… — Поздравляю, тебе уже снятся эротические сны с ее участием! — похлопал друга по плечу Дамиано, поднимаясь со своего места. — ты крупно влип, и, мой тебе совет, пока не поздно, расскажи ей о своих чувствах. — эта рекомендация от друга звучала, как издевка, хотя Торкио прекрасно понимал, что тот на самом деле хочет помочь, просто не в курсе, что все уже давно кончено. — в худшем случае, ты получишь отказ, а в лучшем… «Я уже все предельно понял» — подумал Итан, наблюдая за тем, как солист подходит к окну и прикуривает сигарету. Промолчал. Не стал спорить и ерничать, доказывая ребятам, что шансов у него давно нет. Просто последовал примеру Дамиано и занял место у окна, впуская во все еще слабый организм клубы никотинового дыма. — Слушайте, ребят… — прервав очередную мучительную паузу, подал голос ударник, виновато оглядывая каждого из друзей. — простите меня за то, что я вам врал… — он печально улыбнулся, сталкиваясь взглядом с пониманием в зрачках Виктории, и легким снисхождением со стороны Дамиано. — просто мне казалось, что так проще… Если игнорировать проблему, она рассосётся сама собой… — Я тебя так понимаю… — басистка не выдержала, и, поднявшись со своего места, подошла к Итану и крепко его обняла. Он не совсем понял, чем заслужил такую отзывчивость с ее стороны, но тоже неуверенно опустил руки на девичью спину, мягко ее погладив. — Ты же знаешь, что мы поддержим тебя во всем, брат, ну ты чего? — последовал примеру подруги Томас, тоже поднимаясь со своего места. — Дамиано вон три месяца терпел Диану рядом с тобой, потому что уважал твой выбор. Гитарист также обнял Торкио и Викторию, тут же начав шутливо ругаться с последней за самую удобную позицию. — Тони прав. — фронтмена пожал плечами, и, вздохнув, присоединился к общему приливу нежности, обнимая друзей с противоположной стороны от Томаса. — мы же семья, мы всегда на твоей стороне, и тебе не нужно стыдиться своих чувств. Итан был так благодарен им, что даже не мог слов подобрать, или просто сказать банальное спасибо. Просто вымученно улыбнулся, отдаваясь объятиям с самыми близкими друзьями, которые продолжали ему что-то бурчать, хихикая, будто маленькие дети. И он действительно не понимал, зачем дотянул до того, что в итоге напился, навредил и себе и ребятам, так ещё и краснеет теперь за это. Все тайное становится явным, Итан, ты усвоил этот урок. Разве что тайна событий минувшей ночи все ещё оставалась нераскрытой, и Торкио понятия не имел, как ему вернуть воспоминания о произошедшем с трёх до семи утра. Тем временем друзья завершили свои обнимашки, весело рассмеявшись, и устроились у окна, травясь никотином, после того как Виктория чмокнула барабанщика в щеку, вызвав у него умилительную улыбку. И пока Вик и Томас, внезапно вспомнившие, как они вчера играли в покер на раздевание, начали наперебой пересказывать события, свидетелем которых Торкио уже не был, уехав пьяный домой, он внимательно слушал друзей, удивляясь тому, как они все вообще пережили эту ночь, даже не подозревая, что где-то в его спальне на подлокотнике кресла висел его любимый пиджак, а в его кармане лежала небольшая скомканная записка со скромным признанием, написанная тонкой женской рукой ранним августовским утром. Ты так ничего и не вспомнил, малыш.