Ни грамма любви к тебе.

Сколько раз человеку нужно оступиться, чтобы он окончательно понял, что делает что-то не так? Раз, может два, может десять, для каждого цифра разная, но в конечном итоге результат одинаковый — очередная ошибка становиться уроком, отличие лишь в том, как скоро он усвоится. Моника научилась понимать все с первого раза. С детства у нее развился синдром отличницы, она была упертой до мозга костей, все делала «правильно» и никому не позволяла лезть в свою жизнь с непрошенными советами. Она не могла спокойно спать, если, упаси господь, не успела доделать какие-то дела до окончания дня, а что касалось ошибок, без которых жизнь человека невозможна, девушке было достаточно всего раз сойти с пути истинного, чтобы навсегда запретить себе те или иные поступки. Де Сантис строила свою судьбу так, как сама считала необходимым, и многим бы стоило брать с нее пример. Такая целеустремленная и уверенная в себе, что аж пар из ушей валил, шла по собственной дороге с гордо поднятым подбородком. До мая прошлого года. Тогда-то ее обыденность и стала рассыпаться на молекулы, а все события перестали подчиняться ее грозному слову. Потому что, оглушающая боль затмила все вокруг, и, смешавшись с ее непреклонной упертостью, завела девушку в ловушку, из которой она никак не могла выбраться. Вся жизнь превратилась в бал сатаны, ею помыкали, словно девочкой на побегушках, управляли, как марионеткой. А кукловодами были, с одной стороны, опасные преступники, торговцы запрещенными веществами, а с другой — правоохранительные органы, которые требовали от нее информацию, а сами ничерта не делали. Так длилось месяцами, которые не так давно сложились в полноценный год, и, честно говоря, перспектива лишить себя этого подобия жизни, казалась уже не такой уж и страшной, но все круто изменилось, когда Моника встретила Итана. Сначала из-за нелепой случайности, которая наверняка вылетела бы из ее головы уже через пару дней из-за своей бесполезности, но у судьбы были другие планы. Во второй раз она «познакомилась» с Торкио уже в качестве парня своей лучшей подруги, и кто бы мог подумать, чем эта встреча обернется в будущем. Де Сантис до сих пор не понимала, как их вынужденное общение превратилось в трогательную дружбу, в зависимость, словно Итан был для нее намного большим наркотиком, чем те, что она день ото дня незаконно провозила через границы. И вот тут ее способность усваивать жизненные уроки с полуслова пошатнулась. Молодой музыкант растоптал в порошок все ее правила, стал для нее кем-то настолько важным, что до отчаяния хотелось сказать «люблю», хотя Моника и осознавала, что такое серьезно чувство из воздуха так быстро не берется. Но, глядя на Итана, она таяла, словно кусок айсберга на июльском солнце, и этот процесс не поддавался ее контролю. И сколько бы она не пыталась вернуться на путь истинный и дальше идти своей дорогой, удерживая ударника подальше от серьезных неприятностей для них обоих, она снова и снова не могла устоять, подпуская его все ближе и ближе к себе. Так и случилось минувшей ночью. Все ее скрупулезно выстроенные стены пали под влиянием пьяных карих глаз, которые с такой нежностью на нее смотрели, что Моника больше не могла игнорировать тот пожар, что стремительно между ними разгорался. Она желала его всего, от макушки до пяток, ощущать его рядом, впустить его глубже в свою душу, чтобы он пустил там корни и начал цвести, словно редкий цветок. Конечно, думать о том, к чему эта запретная связь могла привести, девушке было страшно. Она ведь все еще работала под прикрытием на полицию, вынюхивая для них сведения о деятельности наркокартеля, который в любой момент мог узнать об этом. И тогда Моника рисковала закончить так же, как ее бывший жених, и тень опасности непременно упала бы на не безразличного ей барабанщика, который в жизни ничего незаконнее превышения скорости не совершал, да и этот факт был под вопросом. У мальчика была совершенно иная судьба. Счастливая, успешная, полноценная и без Моники, которая зачем-то влезла в нее со своими незакрытыми гештальтами, наполненными настоящей угрозой. И самое страшное, рассказать Итану обо всем, что беспорядочно творилось в ее жизни, Де Сантис тоже не могла. Во-первых, потому, что это снова подвергло бы его очаровательный зад огромной опасности, а во-вторых, потому, что не имела права разглашать подробности полицейского расследования, невольной частью которого она целиком продолжала являться. Но девушка уже поимела неосторожность влюбиться, и теперь ей было необходимо продолжать с этим жить. А так, как игнорировать это чувство стало невыносимым, прошлой ночью эмоции вырвались наружу, и в итоге она сдалась, капитулируя, под настойчивыми поцелуями Торкио, рядом с которым она тоже была сама не своя, и позволила ему наконец-то решить самому. Ну, как решить, просто поддалась соблазну и практически трахнула его, но Итан так напился, что его организм просто отказался работать, и немного разочарованной Монике пришлось смириться с этим, бережно поглаживая его обнаженную грудь, пока парень крепко спал, а она оставляла на его лице кроткие поцелуи, ощущая этот момент одним из самых счастливых в своей жизни. Любить так тяжело, особенно, когда остатки предыдущих чувств к человеку, которого уже давно нет в живых, еще в тебе ширятся, борясь с чем-то новым и необузданным. Разум Де Сантис просто-напросто отключался каждый раз, когда Итан снова врывался в ее жизнь, и, к своему огромному ужасу, это начало ей нравиться. Стюардесса подсела на этот адреналин, будто на иглу, и хотела все больше и больше. Хотела снова увидеть его, для начала. Был жаркий августовский полдень, за окном совершенно обычно для этого времени года в Риме палило солнце. Слышался детский смех, пение птиц и шум игривого ветерка, что срывал с деревьев еще зеленые листья. Через дорогу, в том самом монастыре, который случайно стал свидетелем ночных похождений пьяного Итана, монотонно звенел колокол, пугая уличных кошек. Моника сидела за кухонным столом, вяло подпирая ладошкой свой подбородок, и безрезультатно пыталась запустить свой организм отвратительно крепким кофе после бессонной ночи. Впереди стюардессу ждал полноценный рабочий день, а она поспала едва ли пару часов, после того, как приехала домой ранним утром. После того, как полночи скрашивала тоску напившегося Итана Торкио, сначала желая прибить его за то, что вновь нарушил ее вымученный покой, а после произошедшего в ванной мечтала остаться в его постели навсегда, и чтобы утро никогда не наступало. Но, к сожалению, так просто не бывает, и Де Сантис пришлось нехотя выбраться из теплых рук барабанщика, так и не дождавшись, когда он протрезвеет и придет в сознание, чтобы все с ним обсудить. Моника вообще не была уверена, что Итан запомнил все, что они с ним натворили, будучи далеко в нетрезвом рассудке, но и на этот случай девушка оставила ему маленькую подсказку в кармане его любимого пиджака. Подсказку не столько о том, что она действительно провела с ним ночь, а больше про то, что она на самом деле к нему испытывала, впервые позволив себе в этом признаться и себе, и ему. Словами на французском языке, чтобы было не так очевидно, и чтобы Торкио немного пораскинул мозгами, от этого ведь только интереснее, а предвкушение встречи слаще. Встречи, о которой Де Сантис действительно мечтала, до последнего задерживаясь дома, в надежде, что Итан уже нашел ее записку, и мчится к ней домой, чтобы вновь притянуть к себе, поцеловать, зарыться носом в ее волосы, договорить ту короткую фразу, что едва не соскочила с его губ ранним утром, когда он еще был слишком пьян. Но молодой человек так и не написал ей, не попытался дозвониться, и Моника успокаивала себя тем, что он, наверное, вообще еще спит, после того, как жутко устал за минувший вечер. Да и, к тому же, стюардесса начала слегка жалеть о том, что не оставила свое признание для Торико где-то на видном месте, вместо того, чтобы пихать его в карман пиджака. На улице такое пекло стояло, что он вряд ли вообще надел бы его до сентября, но исправить что-то было уже нельзя, так что Монике оставалось только ждать. Она из последних сил отговаривала себя от навязчивой мысли самой написать Итану, чтобы подсказать ему, где искать записку. Просто хотела устроить сюрприз больше себе, чем ему, услышав заветный звонок в дверь или хотя бы рингтон телефона. Превращалась из-за него в маленькую девочку, ожидающую чуда, хотя на самом деле раньше Де Сантис просто ненавидела сюрпризы и считала их грубым неуважением ее личных границ. Но барабанщик и тут все перевернул, заставляя ее сердце сжиматься каждый раз, когда экран телефона загорался от приходящих на него сообщений. До выхода из дома оставались считанные десятки минут, и Моника тяжело вздохнула, понимая, что появления Торкио у себя на пороге она сегодня точно не дождется. И от этого было так невероятно тоскливо, потому что впереди у девушки были тяжелые рабочие дни, и времени на то, чтобы увидеться с Итаном у нее просто напросто не останется. Она ведь даже не знала, задержится он в Риме, или сам умчит на продолжительные гастроли, и эта неопределенность сводила стюардессу с ума. Де Сантис с грохотом опустила на столешницу пустую кружку от кофе, который она только что допила, и, тяжело вздохнув, девушка направилась в спальню, не переставая думать только о том, чтобы ударник поскорее нашел ее маленький подарок. Она подошла к зеркалу, осматривая себя с ног до головы. Выглядела совершенно обычно, не улыбалась, что аж холодом веяло. На стройном теле идеально сидела форма стюардессы, волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке, и тонкие острые стрелки отлично подчеркивали разрез ее лисьих глаз. Красива тем, что в душе не была такой уж идеальной, какой ее мечтали видеть родители, а потом, и она сама. Ведь на ее щеках сиял аккуратный румянец, вызванный мыслями о том, что случилось всего несколько часов назад в чужой холостяцкой квартире. С человеком, от которого у нее голова шла кругом, с единственным мужчиной, что за последнее время умудрился заполучить ее сердце и теперь молчал, никак не оправдывая ее мучительные ожидания. Но внезапно, словно по волшебству, из прихожей послышался до боли знакомый звонок в дверь, и Моника встрепенулась, растянувшись в облегченной улыбке, и пулей понеслась на приятно встревоживший ее звук, едва не поскользнувшись на глянцевом мраморе пола в коридоре. Ее сердце стучало с особым остервенением, а в голове металось приятное предвкушение встречи, которую она успела представить за это утро бесчисленное количество раз. Как она ему откроет? Что скажет? Что он ответит, как именно улыбнется? Притянет ее к себе для объятий, или, не медля, сразу же поцелует? Столько сценариев, лишь бы один из них оказался правдой. Тонкая женская рука судорожно повернула замок в двери, и тут же ее распахнула, все еще счастливо улыбаясь, пока ее румянец становился ярче и смущеннее. Но уже через минуту лицо Моники снова стало холодным и безэмоциональным, а вместо радости внутри заплясало канкан раздражение и злость, потому что на ее пороге стоял совсем не тот мужчина, которого она так сильно мечтала увидеть. — Что тебе нужно? — агрессивно спросила девушка стоящего в дверях Тео, который встревожено смотрел на нее, пока все ее надежды на такую долгожданную встречу разбивались о жестокую реальность. — Привет… — проявил какую-то не слишком свойственную для своей натуры вежливость молодой человек, одетый в форму пилота, виновато глядя на разъяренную девушку. — я пришел поговорить. — Ты уже все, что можно, сказал мне в тот раз, Тео! — возмутилась Моника, истерически усмехаясь. Она уже собиралась захлопнуть дверь перед носом бывшего лучшего друга, который никак не появлялся в ее жизнь больше месяца, а теперь заявился к ней, как ни в чем не бывало, желая поговорить. Эдакое нахальство, не оправдывать ее ожидания, когда и без того наломал дров столько, что можно было обогреть ими какую-нибудь маленькую итальянскую деревушку в Альпийской глуши. — Мон, прошу тебя, выслушай меня! — Тео в последний момент просунул между дверью и стеной свою ступню, протиснувшись лицом через образовавшуюся щель, и состроил жалобную гримасу. — я ведь хочу извиниться! Моника посмотрела на друга с таким презрением, что ему самому должно было стать стыдно до смерти, но тот лишь выжидающе на нее глядел, взволнованно дыша. И стюардесса все-таки сдалась, и, пренебрежительно фыркнув, снова открыла дверь, впуская Тео внутрь. Она бросила себе под ноги какое-то ругательство, и, не оборачиваясь, быстро зашагала обратно в кухню, с грохотом падая на стул. Пилот прошел в помещение за ней, виновато поджимая губы, и уселся прямо напротив нее, как школьник, сложив руки на столе. — Моника, прости меня, пожалуйста… — не став ходить вокруг, да около, начал Тео, исподлобья глядя на с виду безразличную подругу. — я повел себя, как настоящий урод… — Долго же до тебя доходило! — резко перебила речь друга Де Сантис, вскочив на ноги, и стала мерить шагами небольшое пространство между столом и кухонным гарнитуром. — ты хоть представляешь, какую боль причинил мне своими словами?! Нет, Моника не просто злилась, она была в настоящей ярости, вспоминая тот злополучный день и ссору с Тео, из-за которой она еще долго потом не могла придти в себя. Тот самый день, когда она впервые заблокировала Итана из-за того, что сама же сорвалась, отправив ему то унизительное голосовое сообщение, в котором чуть не открыла тогда еще своему другу страшную правду о каждодневной реальности в ее жизни. — Конечно, я понимаю, Мон, но я не ведал, что творю! — немного повысил голос Тео, тоже поднимаясь из-за стола. — я был под кайфом, и… — И ты думаешь, что это хоть на каплю тебя оправдывает?! — закричала Де Сантис во весь голос, вновь проживая тот отвратительный день, и между ее веками предательски встали слезы. — да это только усугубляет ситуацию, Тео, как ты мог вообще подсесть на кокс?! — она махала руками, как умалишенная, хватаясь за голову, потому что впервые за столько времени позволила себе окунуться в травмирующие воспоминания. — ты видел, что эта дрянь сделала с твоим братом! Хотя, точно, ты же рад, что Орландо сдох, ведь он так упростил тебе жизнь! Слова летели с ее губ с таким остервенением и горечью, что каждая буква должна была оставлять на стенах вокруг мелкие царапины. Со всей этой драмой, связанной с влечением Моники к Итану, она абсолютно забыла о последнем разговоре с Тео, и о том, какие глубокие раны он нанес на ее и без того истерзанное сердце. — Успокойся, прошу тебя! — испуганно закричал пилот, когда Де Сантис, истерически смеясь, уронила лицо в собственные дрожащие ладони. Он, не выдержав, подошел к трясущейся от ярости и обиды девушке, и, схватив ее за плечи, осторожно усадил ее на стул, тяжело дыша от напряжения. — Моника, послушай меня пожалуйста. — спокойно сказал ей Тео, присев перед ней на корточки, и внимательно посмотрел в ее стоящие на мокром месте глаза. — я трусливый ублюдок, который причинил боль единственному своему родному человеку. Я знаю, как тяжело тебе через все это проходить, он ведь все-таки был моим родным братом, и я нихрена не счастлив от того, что его нет с нами уже целый год… Тео ненадолго замолчал, поджав губы, и встал, а девушка посмотрела на него снизу вверх, поджимая губы. По его лицу было видно, что говорит он искренне, ведь Моника знала этого, как он сам себя назвал, ублюдка, как облупленного. Она немного смягчилась в своей категоричности, наблюдая за тем, как Тео протирает влажный от испарины лоб ладонью, кидая на нее до ужаса виноватый взор. — Я повел себя, как слабак, Мон, я это признаю. — серьезно сказал он, покачал головой, и продолжил. — из нас двоих, ты — оказалась сильнее, а я в моменте сдался. Потому что до жути устал от всей этой погони за справедливостью, головой понимая, что ничего не изменится… — молодой человек посмотрел Де Сантис прямо в глаза, в которых так и читалось чувство огромной вины. — и, я сорвался, начал употреблять… — Ты все еще сидишь на нем?! — перебив, строго спросила друга Моника, желая услышать только один ответ на этот вопрос. — ты же пилот, на тебе такая ответственность, как ты можешь позволить себе быть наркоманом?! — Да нет же, Мон! — возмутился Тео, вскидывая глаза к потолку. — это было всего пару раз, я клянусь тебе! Но я осознал то, насколько огромную ошибку совершил… И я не просто так улетал на две недели греть задницу на Бали, я был в рехабе… Моника, слегка успокоившись, осторожно встала из-за стола и закусила нижнюю губу. Удивительно, но лучший друг сказал ей именно то, чего она так сильно ждала, и ей стало на порядок легче от того, что этот разговор все-таки состоялся. — Я больше не притронусь к дури, я тебе клянусь… — вскинув руки в примирительном жесте, вновь подал голос Тео, внимательно глядя на стоящую в паре метров от него подругу. — разве что, только для того, чтобы завершить начатое, и посадить тех, кто забрал у нас Орландо. Моника как-то вымученно усмехнулась, и, закатив глаза, пожала плечами, сокращая расстояние между их с пилотом телами. — Иди сюда, идиот. — она притянула его к себе, обвивая руками его шею, и Тео облегченно выдохнул в таких долгожданных объятиях, уложив свой подбородок на хрупкое женское плечо. — Я так скучал… — прошептал молодой человек куда-то в пустоту за девичьей спиной, и прижал ее к себе еще крепче. Моника не ответила. Просто жмурилась в попытках сдержать слезы, потому что на самом деле ей безумно не хватало этого придурка по близости весь этот месяц, за который ее жизнь плавно переворачивалась с ног на голову. Она устало вздохнула, и, спустя еще пару минут крепкого дружеского объятия, отпустила Тео, сухо шмыгнув носом. — Я прощаю тебя. — тихо сказала Де Сантис, поднимая на друга очередной строгий взор синих радужек. — но, если ты еще хоть раз вытворишь что-то подобное, я с огромным удовольствием привяжу тебя к взлетной полосе, и проедусь по ней эирбасом. — Понял-понял! — вновь вернувшись к своему привычному амплуа, лукаво усмехнулся Тео, поднимая руки в примирительном жесте. Моника по-доброму улыбнулась, садясь за свое прежнее место за столом, сама не зная зачем. Вот так, ждала одну небезразличную ей заносу в заднице, а явилась другая. Сколько же проблем девушке создавали дорогие сердцу мужчины, аж хотелось навсегда оградить себя от их назойливого общества, но так ее жизнь была бы не настолько сумасшедшей и неправильной, а она уже слишком сильно к этому привыкла. — Расскажи, как у тебя дела? — не найдя ничего лучше, кроме того, как резко перевести тему, улыбчиво спросил Тео, внимательно глядя на стюардессу. — с Дианой так и не помирилась? Де Сантис нахмурила брови, вспоминая про лучшую подругу впервые за несколько дней, и глубоко вздохнув, отрицательно покачала головой. Они с Диди так и не говорили, с того самого дня, как поссорились из-за Итана, а учитывая сложившиеся обстоятельства, это было бы сделать еще тяжелее, потому что Моника понимала, насколько огромной проблемой являлась ее связь с ударником, о которой никто из ее друзей до сих пор не подозревал. — Кстати об этом. — резко вспомнив о том, что застала на пороге у Дианы, когда пришла к ней мириться, Моника, уставившись на сидящего рядом Тео. — какого черта вы с ней переспали?! Молодой человек слегка покраснел, закусывая губы, и, опустив вновь стыдливые глаза, уронил в ноги шумный выдох. — Скажем так, Мон, в тот момент я был не совсем в трезвом рассудке… — Тео неловко улыбнулся, ковыряя пальцем собственный ноготь. — У нее ведь тогда парень был, о чем вы оба думали?! — возмутилась Де Сантис, укоризненно глядя на друга. — ты хоть представляешь, что он чувствовал, когда застал вас вдвоем? Тео, может, и не представлял, а вот Моника знала об этом больше, чем должна была. Сейчас уже понимала, что, наверное, в тот момент Итану было уже все равно, потому что они оба были увлечены друг другом, а измена Дианы стала зеленым сигналом, которым ударник воспользовался, а стюардесса поддержала. И, наверное, отчитывать друга за то, что он переспал с Диди было уже бессмысленно, но Монике нужен был повод, чтобы снова его пристыдить за его безрассудства под кайфом. — Я, правда, не знаю, как все это получилось… — стыдливо протянул пилот, боясь сталкиваться с осуждением в ее синих глазах. — но, в свое оправдание скажу, что Диана начала первая! Моника закатила глаза и вздохнула, узнавая своего лучшего друга, у которого из серьезного в характере были только проблемы с головой. Она кивнула, даже не зная, что тут еще добавить, потому что сказанное Тео было вполне в стиле Диди. Разочаровываться в близких тебе людях всегда так неприятно, как будто тебя забрызгивают грязью, и если один из провинившихся друзей все-таки нашел в себе силы придти и поунижаться ради ее прощения, то вторая никак не собиралась исправлять ситуацию, и потому Монике совсем не хотелось впредь поддерживать с ней общение. — Короче, больше никакой наркоты и секса с Диди, обещаю! — подняв указательный палец, торжественно заявил Тео, стараясь разрядить напряженную обстановку, что царила в этот момент в светлой кухне. — мой организм — не помойка! Де Сантис не понимала, как ему удается сохранять такую несерьезность даже в самых патовых ситуациях. Чуть не стал наркоманом? Плевать, посмеюсь об этом после того, как прокапался! Переспал с лучшей подругой, парень которой об этом узнал? Ну, с кем не бывает! В этом был весь Теодор Джелони, эдакий придворный шут в жизни Моники, у которой, кроме его вечно зудящего зада больше никого не осталось. Но так было раньше. А теперь стюардесса стояла на пороге нового этапа в жизни. Этапа, который страстно хотела разделить с одним чутким и добрым музыкантом, что превратил ее жизнь в ад и рай одновременно. Но страшно было до жути, а что подумает Тео, скажи она, что влюбилась, не расценит ли это, как неуважение памяти брата, с момента смерти которого едва ли год прошел. Просто она сама себе запретила когда-то снова влюбляться, но с Итаном этот номер не прошел, и сколько бы она себя не отговаривала, в итоге с каждым разом ошибки становились только жестче, и уже не казались такими уж непозволительными. Монике нравилось то, как Торкио на нее смотрит. Поначалу только с восхищением и легким страхом, будто она была сумасшедшей, в чьих руках оказалась его спокойная жизнь. А позже, когда стюардесса учила его обращаться с оружием, в его глазах заблестел огонек, искра, из которой Де Сантис раздула пламя своими касаниями, шепотом на ухо и объятиями невзначай, якобы для того, чтобы он правильно держал пистолет. Думать о нем было не просто невыносимо. Невыносимой была одна мысль о том, что девушке пришлось остаться без продолжения прошлой ночью, из-за того, что кто-то конкретно надрался. Но осуждать за это Итана было глупо, ведь, отчасти это была и ее вина. Один — один, Моника, получишь свое удовольствие в следующий раз. И не то, чтобы, ей не понравилось доставлять наслаждение Итану, нет, ей чертовски понравилось, раздосадовало только то, что он не сделал с ней этого в ответ. — Мон… — голос лучшего друга заставил девушку вздрогнуть, с краснотой на милом лице вырываясь из собственного омута мыслей. — у тебя все хорошо? Все это время, пока Тео, кажется, рассказывал ей о своем небольшом лечении на Бали, она, как идиотка пялилась куда-то сквозь него, представляя, что с ней совершенно другой человек. Сильный и нежный одновременно, такой, каким он был прошлой ночью, главное, чтобы в этот раз трезвый. Эти мысли заставили Монику глупо улыбнуться, игнорируя только что заданный Тео вопрос, на что друг, распахнув глаза, уставился на нее в полном недоумении. — Ты как будто не здесь… — недоверчиво подытожил он. — витаешь где-то… О, еще бы! Она застряла в бездонных карих глазах еще в их первую встречу, и никак не могла выбраться, да уже и не хотела. Сердце болело лишь потому, что он до сих пор ей не позвонил, что нагоняло на Монику мрак и тоску. — Тео. — вдруг посерьезнела Де Сантис, решив впервые поделиться с кем-то чувствами, которые смешивали ее с неопределенностью вот уже несколько недель. — если я, предположим… — начала она издалека. — гипотетически, скажу тебе, что рядом со мной есть человек, который мне далеко не безразличен, что ты об этом подумаешь.? Наверное, было глупо ждать, что твой лучший друг осудит тебя за то, что ты наконец-то готова жить дальше после года копания в прошлом, но перед ней сидел еще и брат того мужчины, с которым она не выбирала расставаться. Наверное, год — это слишком мало, чтобы пережить смерть жениха и влюбиться в кого-то снова, но чувствами этими Моника не могла управлять. Была в силах только решить, игнорировать их, или поддаться, и как бы первое не казалось правильным, она раз за разом выбирала второе. — Что ты имеешь в виду…? — недоверчиво переспросил Тео, хмуря выгоревшие во время его отпуска брови. — этот человек не безразличен тебе в романтическом плане? Моника коротко кивнула, ужасно смущаясь, словно была девочкой подростком, у которой случилась первая любовь. Такая же кроткая, искренняя и неожиданная, застала ее беззащитной врасплох. А Тео в этот момент и бровью не повел, в то время, как внутри него затеплилась такая давняя надежда на то, что Де Сантис наконец-то увидела в нем кого-то больше, чем друга. И, черт возьми, как же долго он об этом мечтал. — Ты хочешь знать, что я думаю? — расплываясь в обворожительной улыбке, промурлыкал пилот, стараясь радоваться не так очевидно, пока внутри него такой же маленький Тео уже рвал от счастья танцпол. — Моника, я уже давно твержу тебе, что ты тогда не умерла вместе с ним, и твоя жизнь продолжается. — он поднялся на ноги, воодушевленно жестикулируя руками. — да, это тяжело принять, нам обоим пришлось не легко, когда Орландо не стало… Но с этим ничего не поделаешь, я смог смириться и отпустить его, и тебе уже давно пора! Де Сантис нахмурилась, исподлобья глядя на сверкающую улыбку Тео, которая светилась во все тридцать два. Возможно, он действительно был прав, говорил чистую истину, которую Моника отторгала месяцами, но теперь у нее был веский повод прислушаться. Она ведь не сможет вечно нести в себе эту утрату, перечеркивая свое будущее на корню. Все свои мечты на счастье с кем-то, на пышную свадьбу, семейное гнездышко и кучу счастливых детей. Так почему бы, наконец-то, не разрешить уже себе то, чего и так до безумия хочется? — Ладно… — как-то неуверенно сказала Моника, нервно улыбнувшись уголками губ. — я подумаю об этом, только сначала нам нужно разобраться с наркотиками и полицией, не хочу, чтобы этот человек был в постоянной опасности из-за того, во что я когда-то влипла… — Мы посадим их всех, до последнего дилера, Моника. — как никогда серьезно для самого себя, сказал Тео, сжимая руки в кулаки. — я сделаю все, чтобы ты смогла быть счастливой. Она благодарно улыбнулась, монотонно покачивая головой, и надрывисто выдохнула, думая о том, что, наверное, этот энтузиаст забыл обо всем что можно, пока занимался полным детоксом на Бали. — Ага, мы уже год пытаемся вершить правосудие, а на деле получается, что мы просто возим наркоту, из-за которой каждый день умирают сотни людей. — сложив руки на груди, отчеканила Моника, немного теряясь от того, как в эту минуту Тео на нее смотрел. — кто-то в картеле знает о том, что у полиции есть информаторы, и сливает детали расследования также, как мы сливаем их планы и адреса подпольных складов, Марта тебе не говорила? — Говорила. — немногословно ответил Тео, задумчиво хватая себя за подбородок. — и я уже знаю, что мы будем с этим делать… Молодой человек задумчиво улыбнулся, и, проницательно заглянув в синие радужки Де Сантис напротив, продолжил. — Мы поймаем ублюдка с поличным… Что бы это не значило, Моника все равно уже не верила в положительный финал этой затянувшейся пьесы. Ей просто хотелось чтобы все закончилось хоть как-нибудь. А еще в сердце зудело навязчивое желание вновь увидеть Итана и, возможно, все ему рассказать. По крайней мере, теперь у девушки была поддержка ее какого-никакого лучшего друга, который хоть и накосячил, но ошибки свои все-таки признал. Но Моника не знала, что на самом деле все было гораздо сложнее и запутаннее, чем она только могла себе представить.

***

Жаркий августовский денек совсем недавно перевалил за полдень, из-за чего пекло достигло своего пика, заставляя толпы людей укрываться от солнца в летних кафе и ресторанах, а полуголых детей плескаться в бесчисленных фонтанах, несмотря на то, что за такое можно было угодить в полицию. Зелень на деревьях шелестела от порывов горячего ветра, переливаясь в ярких лучах, пели птицы, улицы города утопали в мелодиях популярных летних песен, что звучали все в тех же верандах бесчисленных заведений, затерявшихся в вековой архитектуре Рима. Кажется, на календаре застыла суббота, прекрасный выходной день, чтобы провести время с семьей, друзьями или кем-то, кто бесконечно дорог, но только не в случае Моники. Работа у девушки была такая, по сути своей непростая, требующая определенной физической подготовки и крепких нервов. Стюардесса уверенно шагала по терминалу аэропорта Фьюмичино, цокая высокими каблуками по кафельному полу, и колесики небольшого чемодана стучали в такт биению ее сердца, что металось внутри упругой женской груди. До ее рейса оставалось не так много времени, уже скоро ей снова предстоит встречать десятки пассажиров на борту воздушного судна, но мысли Де Сантис застряли где-то в другом месте, между прошлым и будущим, которое для нее еще не было определено. Тонкие женские ладони почему-то потели, и дело было далеко не в мандраже перед очередным полетом, нет, просто как-то не по себе ей было, и объяснить свои эмоции Моника никак не могла, пряча все глубоко в себе, что было для девушки более чем свойственно. Старалась как и всегда выглядеть уверенной в себе, плыла, словно грациозный лебедь по аэропорту, вежливо улыбаясь знакомым и коллегам, нервно поглядывая на гигантские часы на табло с рейсами, которые показывали неутешительное время. 13.47 Опаздывала. Все из-за затянувшегося разговора с Тео, который застал ее утром врасплох своим появлением, после того, как друзья никак не контактировали почти полтора месяца. Моника в глубине души все же была очень рада примирению с лучшим другом, испытала немалое облегчения после их так называемого разговора по душам, который многое поставил на свои места, и хотя большинство проблем он так и не решил, девушка теперь хотя бы примерно понимала, в каком направлении им с пилотом стоит двигаться. Но было и кое-что еще, что не давало Де Сантис покоя. Это то, что Итан так и не вышел с ней на связь до сих пор, из-за чего Моника заметно расстроилась, теперь уже и не зная, что думать. Возможно, дело было в том, что она вновь начала сомневаться в правильности своих действий прошлой ночью, и в том, не совершила ли она очередную ошибку, поддавшись соблазну с молодым барабанщиком, растирая собственные правила в порошок. Без сомнений, эта запретная связь наверняка была ошибкой, и Мон это понимала, но все равно не жалела о том, что позволила себе наконец-то побыть хоть чуточку счастливой. Однако теперь Де Сантис была в смятении, не получив от Итана никаких вестей. Неужели он так и не понял, в чем именно девушка так трогательно призналась ему в той записке на французском языке? Да и видел ли ее Торкио вообще? У Моники были в этом большие сомнения. И было так больно и неприятно, словно ее отшили после того, как она открыла свое истерзанное сердце, обнажила душу, и, наверное, так ей и было надо, после того, как Моника сама раз за разом отталкивала ударника, не подпуская к себе слишком близко. Но это была совсем другая история. Их история, которая пока что еще даже не началась. Де Сантис чувствовала себя школьницей, которая влюбилась в одинадцатиклассника, от которого сходила с ума вся школа, и как в глупом подростковом сериале страдала от этого чувства, боясь сделать первый шаг. Хотя, вообще-то она считала, что итак уже натворила слишком много глупостей, чтобы Итан их не заметил, и теперь совершенно справедливо ждала от него хоть какой-то ответной реакции. Но ничего не происходило, ударник не звонил, не писал, не примчался к ней домой, чтобы наконец-то разобраться с их беспорядочным влечением, и если еще пару часов назад Моника успокаивала себя тем, что парень просто отсыпается после бурной и очень пьяной ночи, то теперь в ее сознании все тверже укреплялась мысль о том, что Торико вообще ничего не помнит. Но, как же записка? Моника дала Итану зеленый свет, слишком яркий, чтобы его не заметить, и теперь терпеливо ждала ответного шага навстречу, но этот день ничем не отличался от сотен прошлых, и девушка, все также одетая в форму стюардессы, стояла посреди зала аэропорта и, устало вздыхая, глядела на табло с бесчисленными рейсами. Высматривала, сама не зная чего. С Тео они договорились встретиться уже в самолете, после того, как он и второй пилот подготовят судно к полету, а команда бортпроводником закончат с приготовлениями в салоне. Так что сейчас у Де Сантис было еще примерно пять минут, чтобы стоять и тупить в вестибюле, перед тем, как проникнуть в служебный коридор для персонала и отправиться на свое рабочее место. Чего именно она ждала, Моника и сама не понимала, просто смотрела на табло, нервно закусывая губы, и думала только о том, что еще неделю проведет в коматозном состоянии постоянного полета. Сменит несколько городов, с десяток отелей и повидает сотни людей, улыбаясь им даже несмотря на то, что большинство из них — невоспитанные хамы. И ей так до одури хотелось хотя бы на мгновение вернуться в раннее утро, и снова оказаться в его объятиях. Смотреть, как он спит, вымотавшись до потери сознания, и утопив горе в литрах алкоголя. И она спасла бы его снова, вытащила бы из зарослей под своим балконом, отвезла бы домой, держала бы его волосы и усадила в ледяную воду, чтобы привести его в чувства. Еще раз бы прожила эту прекрасную в своем несовершенстве ночь, доставила бы Итану удовольствие, а потом с таким же наслаждением смотрела, как он спит, вырисовывая пальцем загогулины на его крепкой груди. Моника устало прикрыла глаза, осознавая, как сильно она не выспалась перед тяжелой сменой, но к черту, она совсем не жалела об этом, так что легкая улыбка коснулась ее смазанных бальзамом губ, и сердце забилось чаще, не оставляя даже малейших сомнений в том, что она по уши влюбилась. И как будто в глупой сказке, она распахнула веки в тот самый момент, когда до боли знакомый мужской силуэт возник в противоположном конце огромного зала, и будь Моника проклята, она бы узнала его из тысяч ему подобных. Девушка, не сдержавшись, облегченно выдохнула, хихикнув, и застыла на месте, наблюдая за тем, как только что влетевший в зал растрепанный Итан, в руках которого лежал скромный букет полевых цветов, судорожно озирается по сторонам, выискивая кого-то, и Де Сантис не могла поверить своему счастью. Он все-таки вспомнил. Стюардесса, личико которой моментально залилось ярким румянцем, уже хотела помахать Торкио, который все еще вертелся вокруг своей оси, выискивая среди сотен лиц одно знакомое, но уже через мгновение улыбка стала медленно сползать с губ Де Сантис, а сердце неприятно заныло и душа ее, кажется, почернела, и истлела замертво за считанные секунды. К Итану откуда-то из толпы вылетела высокая темноволосая девушка с короткой стрижкой, и, одним рывком сбросив с плеч тяжелый походный рюкзак прямо на пол, бросилась ему на шею, и молодой человек крепко обвил руками ее тонкую талию, поднимая незнакомку над землей. Он закружил ее, и Моника отчетливо слышала, как эти двое заливисто смеялись, пока ресницы Де Сантис начинали мелко дрожать, и между ними предательски скапливались унизительные слезы, а тонкие пальцы крепче вцепились в ручку небольшого чемодана. А Торико все кружил незнакомку, обнимая ее так крепко, и голова стюардессы сейчас кружилась с такой же скоростью, заставляя все ее внутренние органы неприятно ныть, а мозг — посылать сигналы тревоги. Ноги, обутые в дорогущие туфли на высоком каблуке будто вросли в холодный пол, также, как и ее синие радужки приклеились к картине в противоположной стороне терминала, когда Итан все же поставил девушку на землю и вручил ей те самые полевые цветы, на что незнакомка поцеловала его в щеку, и уже через несколько мгновений они, взявшись за руки, пропали из виду, затерявшись среди жужжащей, словно улей, толпы. А Моника все стояла на одном месте, чувствуя себя настоящей идиоткой, пока холодная слеза предательски катилась по ее алой щеке, растягивая ее обиду и разочарование по идеально накрашенному лицу. Сколько раз человеку нужно оступиться, чтобы он окончательно понял, что делает что-то не так? Выходит, Монике потребовалось совершить самую страшную ошибку в своей жизни, чтобы так ничего и не понять.