Ни грамма любви к тебе.

Никогда не влюбляйся снова. Такое простое правило под номером четыре. Неужели так сложно брать, и придерживаться его? Слушать голос разума, который раз за разом помогает избегать неприятностей, коих итак полно в беспокойной девичьей жизни. Он не посоветует плохого, лишь убережет от совершения новых и новых ошибок. Проще простого, не так ли? Выходит, что нет. Любовь — это вам не математическое уравнение, в котором все поддается логическому обоснованию, не геометрическая аксиома, что не терпит никакой критической оценки, не закон в конституции, нарушение которого строго ровняется преступлению. Любовь — это нечто большее. Она приходит в тот самый момент, когда меньше всего того ожидаешь, и даже если кажется, что с этим чувством легко бороться, это лишь обманчивая иллюзия, которая незримо разрушает твою жизнь всякий раз, когда ты пытаешься оказать ей сопротивление. И вроде бы в книгах, фильмах и интернете пишется одно и то же, что любовь — это огромное счастье и за нее нужно цепляться, как за последнюю надежду, потому что, якобы, без нее человеческая жизнь неполноценна и до глубины души несчастна, но на самом деле все это наглая ложь. Любовь — это боль, потому что человек, которого ты любишь может пропасть в любой момент. Погибнуть в авиакатастрофе, например, и это разрушит тебя до основания, не оставит даже клеточки, которая не пропитается от этого горечью. У тебя уйдут годы, чтобы смириться и собрать себя по кусочкам, чтобы вновь ощутить вкус этой чертовой жизни и позволить себе хотя бы улыбаться. А может, чуть меньше, потому что ты влюбишься снова. Да так сильно, что дыхание будет предательски пропадать каждый раз, когда он будет появляться в поле зрения. Будешь сопротивляться, бороться за свое вымученное одиночество, но в конечном итоге сдашься, позволив любви решать за тебя, чтобы вновь обжечься. И видит бог, наверное, это даже больнее, чем смерть любимого человека. Потому что по собственной воле загнать себя в ловушку в тысячи раз страшнее, чем оказаться в ней по никак не зависящим от тебя причинам.

***

Солнце, затянутое местами темными грозовыми облаками, все-таки достигало назойливыми лучами большое панорамное окно на первом этаже многоэтажного здания, затерявшегося в центре исторического города. Вот-вот должен был грянуть дождь, что окропит старинные улочки своей ледяной влагой, собираясь лужами у тротуаров, по которым будет скакать веселая детвора, обутая в резиновые сапоги. В последние недели погода заметно ухудшилась, особенно на севере страны. На города и деревни налетали настоящие ураганы с грозами и порывистым ветром, из-за чего привыкшие за лето к жаре итальянцы укутались в теплые пальто, ворча о том, что, наверное, близится конец света, раз осень началась с такой погоды. А синоптики на федеральном канале лишь разводили руками, мол, климат меняется, и вообще, все это из-за глобального потепления, так что людям стоит задуматься над своими пренебрежительными отношениями с природой. Но Монике, по правде, было плевать. Она уже всерьез начала думать, что погода так взбесилась из солидарности с ее скромной персоной, потому что, как и по всей стране в последний месяц, в душе Де Сантис тоже гремел гром и сверкали молнии, и гнев и обида накапливались ровно также, как тонны дождевой воды в черных, как смоль, облаках. Но девушка держалась стойко, и, в отличие от погодных условий, что бушевали безо всякой жалости, как обычно прятала все чувства и эмоции глубоко под замком в собственной душе. Ведь она не так давно усвоила урок, и больше совершать таких опрометчивых ошибок не собиралась. Тонкий женский пальчик с красным длинным ноготком невесомо водил по краю кофейной кружки, пока синие с виду безразличные радужки сверлили пейзаж за панорамным окном. Порывистый ветер вихрем взносил над брусчаткой пожухлые желтые листья, и первые капли настоящего осеннего ливня забарабанили по асфальту и оконному стеклу. Люди, что до этого беспечно прогуливались по узкой улочке, зашагали быстрее, мечась глазами вокруг в поисках укрытия от непогоды. А Моника только сильнее укуталась черное стеганое пальто, ежась от холода, даже, несмотря на то, что она сидела за столиком уютного ресторана при отеле и пила свой остывший кофе в попытке скоротать застывшее на одном месте время. Дождь хлынул с новой силой и застучал крупными каплями по панорамному окну, и, как будто в попытке отстоять свое право на существование, узкие солнечные лучики все-таки пробились через толщу грозовых туч, заиграв сверкающими бликами, отражающимися в мелких бусинах воды, что летели по воздуху. Так красиво это было, что зеваки на улице, что еще минуту назад бежали в сторону крыш, как крысы с тонущего корабля, остановились, и стали снимать редкое природное явление на свои телефоны, а Моника лишь устало вздохнула, опуская синеву между веками на стол, где лежали ее ладони. Де Сантис уже давно не радовали такие мелочи, да вообще ничего не радовало. С того самого дня, как ее сердце раскололось надвое, закровило с новой силой, а разочарование доводило до дрожи в локтях, не позволяя уверенно передавать пассажирам стаканчики с соком или водой. Жизнь превратилась в рутину заново, и это так сильно ранило, будто все попытки разрешить себе быть счастливой оказались обычной шуткой злодейки-судьбы, которой, видимо, стало скучно. Дни складывались в недели, те, в свою очередь, в месяцы, и ничего так и не поменялось, так что приходилось довольствоваться тем, что имелось. В тот день, когда Моника стояла на пороге нового этапа в своей жизни, и была готова смело шагнуть туда за руку с молодым барабанщиком, который и открыл эту страницу, все снова вывернулось наизнанку, и, по правде, стюардессе до сих пор было невыносимо больно вспоминать события того полудня. Как Итан подхватывает незнакомую ей девушку налету, обнимает ее, прижимает к себе, кружит ее и смеется, а потом вручает ей скромный букет цветов, и все это на глазах Де Сантис, что весь день ждала от него весточку, а в итоге получила нож в спину. Прошло уже больше двух месяцев, а Моника все еще никак не могла оправиться и прийти в себя, словно на этот раз что-то действительно умерло уже в ней и все это время продолжало гнить внутри, причиняя ей невероятные страдания. И, может быть, она даже была готова услышать хоть какие-то оправдания от Торкио обо всем, что случилось в аэропорту, но он с ней на связь так и не вышел, будто не было этой ночи, что они провели вместе и практически переспали. Наверное, разница была лишь в том, что Итан наверняка не помнил ничего из всех тех событий, может быть, записку тоже так и не нашел, но разве было совпадением то, что он в тот же день появился в аэропорту и обнимал ту незнакомку? Моника так не думала. Просто запретила себе раз и навсегда думать о Торкио и о чувствах к нему, словно это было чем-то постыдным, потому что знала, что, наверное, так будет лучше и проще. И вместо того, чтобы самой написать ему, спросить, да наорать, в конце концов, она исчезла, испарилась, не стала его тревожить и вновь обозначаться в его жизни. Решила, что, наверное, не судьба им стать кем-то большим друг для друга, чем просто друзья, и каждый день корила себя за то, чему она позволила случиться в ту ночь. На самом деле, Моника просто не понимала, как все вообще могло обернуться тем, что они с ударником больше не общались. Итан ведь тем утром практически признался ей в любви, это она его остановила, а потом завуалировано ответила ему взаимностью. Выходит, он просто не помнил, или помнил, но дел с ней иметь никаких не хотел. Больно, но жизнь действительно состоит из взлетов и падений. И если в ту роковую ночь в объятиях ударника Моника взлетела до небес, то теперь она со свистом падала вниз, день за днем ожидая жесткого приземления. Дождь все лупил по окну, забрызгивая стекло уродливыми разводами, и Де Сантис, скривившись, отвела взор, и, выудив из кармана пальто телефон, взглянула на время. 13.47 Ровно как в тот день, когда она разочаровалась в любви еще один раз. До поезда домой оставалось еще пару часов, а скверная погода только набирала обороты, заставляя девушку ломать голову над тем, как она будет добираться до вокзала. На такси, конечно же, был повышенный спрос, а бежать на каблуках по брусчатке в такой ураган еще и без зонта было бы верхом безрассудства, так что Моника, подумав хорошенько еще пару минут, решила отменить бронь на билет до Рима, и уехать из Милана завтра, переночевав в отеле. И хотя ей было, к кому идти в этом городе, Монике было милее спать на улице под мостом, чем возвращаться в тот дом. Ох, не так Де Сантис планировала провести свой долгожданный и заслуженный отпуск. Эту неделю она ждала, чуть ли не весь год, намереваясь как следует выспаться и побыть дома. Оставить хотя бы на время полеты и путешествия, а вместе с ними транспортировку кокаина ради благой цели, что никак не приближалась к ней. Но в последний момент, буквально в крайний рабочий день, Монику настигла новая неприятность в виде звонка ее матери, которая каким-то образом почувствовала, что у ее единственной дочери скоро появится свободное время, и слезно просила ее приехать в гости и повидаться почти после годичного перерыва. И черт дернул Монику согласиться. С матерью у нее были не самые теплые отношения после того, как Мон буквально сбежала из Милана, оставив там учебу в престижном университете и все свое прошлое. Мать тогда закатила ей скандал, наверное, самый страшный за всю ее недолгую жизнь, и Де Сантис, наслушавшись про себя больше, чем ожидала услышать из уст родного человека, зареклась больше никогда туда не возвращаться и прекратить общение с мамой раз и навсегда. Но мама навсегда останется мамой, так что до конца сжечь мосты Моника так и не смогла, и пошла уже немолодой женщине навстречу, надеясь наладить их непростые отношения. Но и тут девушка допустила ошибку. Три дня в родительском доме для нее сошли за пару лет, и Мон только крепче убедилась в том, что родительница ее нисколько не изменилась. Все еще пыталась научить ее жизни, рассказывая, как правильно, и настойчиво просила дочь задуматься о том, чтобы та вернулась в Милан. Давила на нее, все повторяя, что раз Орландо больше нет, ее там ничего не держит, и совершенно не думала о том, как Монике невыносимо больно лишний раз слышать его имя. И в конечном итоге Де Сантис не выдержала такого напряжения и беспорядочных упреков в свою сторону, так что собрала вещи и сбежала из дома матери также, как несколько лет назад, когда была еще совсем юна. Переночевала в отеле, и теперь сидела за столиком в ресторане, через силу допивая свой остывший кофе, и терпеливо ждала, когда на улице перестанет лить как из ведра. Но прогноз погоды был неутешительным, так что Моника уже примирилась с мыслью о том, что в гостинице придется провести еще оду ночь. Синие глаза вновь упали на экран дорогого телефона. Время как будто не двигалось, и с того момента, как девушка смотрела на злополучные цифры в последний раз, прошло едва ли пару минут. 8 октября, 2022 года. 13.53 Моника обреченно вздохнула, поглядывая на свой многострадальный чемодан, что стоял возле кресла, в котором она сидела. Так странно было осознавать, что она как будто всю жизнь в дороге, не имеет настоящего дома, даже, несмотря на то, что собственное жилье в центре Рима у нее было уже пару лет. Разве можно назвать домом место, где не чувствуешь себя умиротворенно? В безликих гостиничных номерах ей бывало даже уютнее, чем в родной постели, потому что там одиночество она испытывала не так ярко. Просто не хотелось возвращаться в квартиру, где нет души. А может, души нет как раз у тебя, Моника? Так и будешь скитаться от отеля к отелю всю жизнь, которая со стороны кажется настоящей мечтой. Богата, успешна, красива и уверена в себе, имеешь стабильную и очень захватывающую работу, каждую неделю посещаешь новый город, вот только одинока до глубины души, и совершенно несчастна. Счастье ее испарилось вместе с силуэтом высокого длинноволосого мужчины, что променял ее робкую, как ей казалось, взаимность, на объятия другой. А жизнь вокруг кипела, бежала вперед. Вот за соседним столиком парочка молодых людей, наверняка влюбленных, хихикала, уплетая круассаны, Такие счастливые и непосредственные, увлеченные друг другом, а Монику от этого тошнило, и она отвела взгляд. Между столами носилась молоденькая официантка, видимо, работающая сегодня одна, так как в ресторане было совсем мало народу, а все заказы по большей мере были предназначены для доставки в номера. Видно по ее миловидному личику, что жизнь еще ее не надломила, как большинство неприкаянных душ в этом безжалостном мире. У дверей, что вели в ресторан из лобби отеля, стоял, по всей видимости, портье и, вероятно управляющая, которая выглядела слишком молодо для этой должности. Русоволосая девушка с какими-то папками в руках, одетая в узкую клетчатую юбку и белоснежную блузку, что отлично сидели на ее стройной фигуре, что-то увлеченно объясняла сотруднику, что внимательно ее слушал, качая головой, когда ее серые глаза непроизвольно упали на сидящую в паре метров Монику, которая смотрела на парочку уже непозволительно долго, и, поняв, что ее заметили, холодно отвела взор, вновь утыкаясь в окно. Стало слегка неловко, будто она сделала что-то непозволительное и неприличное, да и, к тому же, на минуту Монике показалось, что та девушка у дверей ей знакома. Но она тут же выбросила эту мысль из своей головы, думая о том, что, наверное, в ресторане она засиделась, и пора бы вернуться к ресепшену, чтобы вновь снять номер и закрыться там до утра, не желая больше выходить на улицу и контактировать с социумом. Но, кажется, этим депрессивным планам на вечер Де Сантис не суждено было сбыться, потому что, как гром среди ясного неба, ее слуха коснулся спокойный женский голос. — Моника..? Девушка интуитивно развернулась на собственное имя, и тут же столкнулась синевой между веками с теми самыми серыми глазами, принадлежащими русоволосой незнакомке, которая теперь стояла прямо над ее столиком, удивленно улыбаясь. Стюардесса нахмурилась, рассматривая молодую барышню, что теперь казалась ей не такой уж и незнакомой, потому что что-то в ее образе всплыло в памяти Де Сантис, но она все еще не понимала, что именно. — Простите, мы знакомы? — с непониманием спросила девушку Моника, с недоверием наблюдая за тем, как ее губы растягиваются в широкой улыбке, из-за чего на ее впалых щеках появились ямочки. — Я Паулинн, ты не помнишь меня? — немного разочарованно ответила вопросом на вопрос юная особа, хмуря густые светлые брови. Моника смутилась. Она точно откуда-то знала эту девушку, но, как бы не напрягала мозг, припомнить, откуда именно, не могла. А русоволосая глядела на нее с такой надеждой в серых глазах, что Де Сантис даже неловко стало от того, что она и правда ее не помнит. — Ну же, три года назад, Флоренция, Хилтон! — решив попробовать пролить свет на то, где они с Моникой могли пересечься, затараторила Паулинн, сжимая в руках папку с какими-то документами. — мы вместе отмечали наши дни рождения! И Де Сантис распахнула ресницы, резко вспомнив, о чем именно идет речь. Три года назад, когда она еще работала на внутренних рейсах, ее двадцатидвухлетие выпало на очередной перелет, и девушка оказалась одна во Флоренции. Орландо и Тео тогда еще работали в другой команде, и стюардесса очень расстроилась из-за того, что ей пришлось отмечать день рождения в гордом одиночестве, вдали от лучшего друга и парня. Но ее печаль в ту ночь скрасила молодая горничная по имени Паулинн, у которой день рождения был как раз на следующий день, и после небольшого приключения, девушки провели вместе целую ночь, распивая сладкое шампанское и хохоча до боли в животе. Они встретились совершенно случайно, разговорились, и в итоге потрясающе провели время вместе, напившись, и если бы Монике не напомнили об этом прямо сейчас, она бы никогда не откопала такое потрясающее и трогательное воспоминание о своем прошлом, которое было погребено под тоннами травмирующих и болезненных событий, что стряслись с ней за то время, что девушки не виделись. — Боже, Паулинн, это и правда ты?! — восторженно воскликнула Моника, и вскочила со своего места, оглядывая старую знакомую с ног до головы. — я так рада тебя видеть! Де Сантис не лукавила. Она на самом деле была приятно удивлена этой встрече, и, не теряя времени, легко обняла светловолосую девушку, которая счастливо рассмеялась, с удовольствием отвечая на чужие объятия. Паулинн довольно прикрыла глаза, утыкаясь носом в длинные каштановые волосы, и приобняла Монику за плечи, на что та удовлетворенно улыбнулась, вновь вспоминая тот трогательный вечер в компании юной горничной. — Столько лет прошло, а ты все также выглядишь сногсшибательно! — восторженно протянула датчанка, с интересом разглядывая образ подруги. Та смущенно улыбнулась, слегка покраснев, потому что, по правде, никогда не умела здраво принимать комплименты, и, подмигнув сероглазой, уселась обратно на свое кресло, в то время, как Паулинн, все еще сияя от радости, опустилась за противоположною сторону стола. — Ты тоже так похорошела. — подарив молодой девушке искреннюю улыбку, ответила Моника, рассматривая спелый румянец на женском лице. — вся прямо светишься! — Спасибо… — застеснявшись, ответила Линн, поправляя длинные прямые волосы, что лежали на ее плече, и, через мгновение, снова оживилась. — какими судьбами в Милане? Прости, глупый вопрос, ты ведь стюардесса, очевидно, что по работе. Датчанка отмахнулась сама от себя и вновь легко засмеялась, с интересом рассматривая итальянку напротив. — Вообще-то, не угадала. — по-доброму улыбнулась Моника, кажется, впервые за бесконечные месяцы, радуясь чему-то по-настоящему. — у меня небольшой отпуск, я ездила в гости к маме… — девушка упустила все неприятные подробности пребывания в родительском доме и продолжила. — я все также живу в Риме… — Де Сантис слегка потухла, невольно вспоминая скандал, который мать закатила ей перед уходом, и едва заметно махнула головой, стряхивая неприятные воспоминания с извилин. — а ты как тут оказалась? Не уж то, все-таки оставила свою любимую Флоренцию и переехала в Милан? Моника с интересом уставилась на свою старую знакомую, проникаясь этой неожиданной встречей, потому что, по правде, она была на самом деле счастлива повстречать кого-то из своего счастливого прошлого. Кого-то, кто не знал о том, через какие непростые события ей пришлось пройти, кого-то, кто смотрит на нее, как все на ту же жизнерадостную молодую девчонку, у которой вся жизнь впереди, а не на женщину, пережившую страшную утрату. — Не поверишь, но я сейчас тоже живу в Риме! — лукаво улыбнувшись, сказала Паулинн, вырывая Де Сантис из плотного облака собственных мыслей. — уже больше года, как перебралась туда. — Моника внимательно ее слушала, лучезарно улыбаясь. — а в Милане, я, как раз, по работе, открывала этот отель пару дней назад. Датчанка взором оглянула помещение ресторана при гостинице, в котором девушки в этот момент сидели, и Де Сантис в восторге распахнула веки, из-за чего ее черные реснички слегка задрожали. — Боже, так ты все же добилась мечты о собственном отеле! — стюардесса искренне улыбнулась, с восхищением рассматривая девушку, сидящую перед ней. — я так за тебя рада, Паулинн, правда, ты большая молодец! Та покраснела еще сильнее, заметно смущаясь, но все же ответила. — Спасибо, мне очень приятно… — она с благодарностью качнула головой, заглядывая Монике в глаза. — правда, отель не совсем мой, но быть креативным директором этой сети меня более, чем устраивает! Девушки рассмеялись, по-настоящему радуясь такой неожиданной и судьбоносной встрече и своей трогательной беседе. И Де Сантис подумала, что, наверное, все не так уж и плохо, раз ее слегка оживил такой простой диалог со старой знакомой, с которой они совершенно случайно столкнулись спустя столько лет. Наверное, судьба все же сама сводила Монику с хорошими людьми, после того, как своими руками отсеяла и исключила плохих. А Паулинн стюардесса считала действительно потрясающей и уникальной личностью. Ей хватило одного вечера, чтобы проникнуться к тогда еще совсем юной горничной огромной симпатией, несмотря на то, что они провели вместе всего одну потрясающую ночь, а потом совсем не общались. От этого, наверное, было даже интереснее, потому что Моника слишком привыкла к тому, что легких путей у нее просто не бывает, а шанс подружиться с Паулинн еще ближе казался ей весьма своевременным. Потому что, теперь они жили в одном городе, и так как Де Сантис прекратила общение с уже бывшей лучшей подругой — Дианой, кандидатура милой и отзывчивой датчанки ее более, чем устраивала. — Ну, рассказывай, что у тебя нового? — не желая тянуть со сближением со старой знакомой, поинтересовалась Моника, следя за тем, как Паулинн поглядывает на часы на тонком запястье. — как ты решилась бросить Флоренцию и переехать в Рим? — Ну-у-у… — задумчиво протянула Линн, лукаво улыбаясь. — должна признаться, это все из-за парня… — девушка хихикнула, прикрывая пухлые губы ладонью. — предсказуемо, да? — С чего ты так решила? — переспросила Моника, пожимая плечами. — а вообще, что это за парень такой, ради которого ты оставила свою работу в Хилтоне и уехала из Флоренции? Стоил того, наверное? Опять во всем виновата любовь. И если всем вокруг она приносила только пользу и приводила в жизнь кучу положительных вещей, то в случае Де Сантис это чувство причиняло ей лишь боль, от которой некуда было прятаться. — Знаешь, в какой-то степени он меня спас. — как-то чересчур серьезно пролепетала Паулинн, выпрямляя тонкую спину в дизайнерском кресле. — дал мне толчок для того, чтобы я вылезла из зоны комфорта, и показала всему миру, на что способна. И да, он стоил того, так что я выйду за него через две недели, три дня и тринадцать часов. Моника в удивлении распахнула рот, прикрывая его ладошкой, в то время как датчанка, сияя в улыбке, вытянула перед собой руку с помолвочным кольцом на безымянном пальце, украшенным внушительного размера камнем, и счастливо хихикала, ожидая от старой подруги бурной реакции, и та не заставила себя долго ждать. — О господи, Линн, я так рада за тебя… — Де Сантис говорила искренне, невзирая на то, что внутри нее что-то заныло от боли, потому что ее свадьбе так и не суждено было состояться. — уверена, кем бы он ни был, он сорвал джекпот! — Перестань, я та еще заноза в заднице! — махнув ладошкой, датчанка встрепенулась, сдерживая игривую улыбку. — но он заноза еще больше, так что… Подруги вновь залились смехом, переглядываясь и совершенно не думая о том, что смеются они чересчур громко, и на них уже косо посматривают прочие посетители кафе. А Моника ловила себя на мысли что сама не своя, потому что если бы Паулинн подошла к ней еще полгода назад, она бы с ней даже не заговорила, сделав вид, что не знает ее, а тут приняла старую знакомую с распростертыми объятиями. Стала чуть менее холодной с окружающими и добрее к самой себе, хотя все еще вела себя отстраненно со всем миром. Будто что-то в ее душе все-таки оттаяло и так и не замерзло вновь, с тех пор как стюардесса зареклась больше никогда не влюбляться. Проклятое влияние Итана Торкио. — Слушай, Линн. — внезапно обратила внимание датчанки на себя Де Сантис, после того, как девушки перестали кокетливо хихикать. — мой поезд до Рима только завтра днем, так что вечером я свободна. Может, ты хочешь повторить ту ночь во Флоренции? Поболтаем, выпьем, отметим твою помолвку, в конце концов, заодно расскажешь мне о своем загадочном женихе… Моника Де Сантис добровольно зовет кого-то выпить? Это надо было записывать на камеру, потому что событие это настолько же знаменательное, насколько солнечное затмение, или коронация наследника британского престола. Она и сама от себя не ожидала, что позовет Паулинн на встречу, просто ей уже давно нужен был кто-то, с кем можно было просто поговорить. И да, у Мон все еще был Тео, которого она по-прежнему считала лучшим другом, но у девушки уже столько месяцев не было подруги, с которой можно было бы поделиться тем, что с парнем, даже другом, вряд ли станешь обсуждать. — Мон, я бы с радостью… — с немалой досадой в голосе протянула Паулинн, с сожалением улыбнувшись. — но сегодня день рождения у моего близкого друга, и я никак не смогу… — Оу, понимаю. — спокойно ответила Де Сантис, понимающе покачав головой. — ну, тогда как-нибудь в другой раз увидимся в Риме, верно? — Верно… — задумчиво подытожила Линн, сдвинув брови на переносице. — хотя… Датчанка ненадолго замолчала, и Моника из-за этого слегка напряглась, продолжая рассматривать сосредоточенное на чем-то лицо подруги, взор которой сверлил пространство за стройной женской спиной. Де Сантис нахмурилась, уже собираясь пощелкать пальцами перед глазами Паулинн, когда та резко отмерла, расплывшись в довольной улыбке. — У меня есть идея! — лукаво хихикнула датчанка, заглядывая Монике в глаза. — поехали со мной на вечеринку? — осторожно предложила стюардессе Линн. — познакомлю тебя с моим женихом и нашими друзьями, развеемся, выпьем, будет весело! Мон крепко задумалась, обрабатывая в голове заманчивое предложение Паулинн, которое слегка застало ее врасплох. С одной стороны эта идея была не самой удачной хотя бы потому, что на этом дне рождения она никого не знает, да и подругу, которая ее туда зовет, она не видела три года после первой и единственной встречи. Да и странно это было, заявиться на чей-то праздник без подарка, в совершенно незнакомую компанию. Но с другой стороны Моника совершенно неожиданно поняла, что ее план на вечер запереться в номере в гордом одиночестве внезапно стал для нее уже не таким уж привлекательным и заманчивым на контрасте с идеей Паулинн. Да к черту, девушка просто хотела отпустить себя, немного отвлечься от порядком надоевших ей мыслей обо всем дерьме, что творилось в ее жизни. О проблемах с полицией и наркотиками, о вчерашней ссоре с матерью и о тоске по Итану и обиде на него, которые уже не первый месяц безжалостно дергали ее за нервы, словно марионетку за ниточки. — Слушай, я не думаю, что буду там к месту… — неуверенно начала Моника, до сих пор не зная, стоит ли соглашаться. — это вед день рождения, праздник для самых близких, а я там никого не знаю, да и не уверена что именинник и твои друзья хотели бы видеть там кого-то нового. — Ты просто не знаешь моих друзей! — самоуверенно отрезала Паулинн сомнения Де Сантис. — это самые дружелюбные и гостеприимные люди, которых только видел этот мир! — девушка, не теряя времени, достала из кармана в юбке телефон, и уже начала в нем что-то печатать, не дожидаясь ответа стюардессы. — когда-то я также думала, что мне там не будут рады, что они не пускают никого в свой узкий круг, но оказалось, что это ложная тревога! Сейчас позвоню жениху, он как раз должен приехать за мной вместе с именинником. Линн приветливо улыбнулась слегка смущенной Монике и приложила смартфон к уху, вслушиваясь в гудки на том конце провода. А Де Сантис все не могла решить, стоит ли игра свеч, и не пожалеет она о том, на что так сильно хочет согласиться. Но, в конечном итоге, на один вечер стать обычной молодой девчонкой, которой положено веселиться, можно было себе позволить, вместо того, чтобы тухнуть в номере и съедать себя мрачными раздумьями. — Милый, привет! — промурлыкала Паулинн в трубку, на том конце которой, ей, видимо ответили. — слушай, ничего если я возьму с собой подружку на виллу? — датчанка слегка нахмурилась, внимательно слушая ответ своего жениха, который до слуха Моники не доходил, но она прекрасно все понимала и без слов, потому что Линн вновь широко улыбнулась, закусывая губы. — да знаю я, просто она переживает, что вы злюки, вот я и спрашиваю! Де Сантис распахнула глаза, и, уставившись на русоволосую, покрутила тонким пальцем у виска, мол «ты чего меня так подставляешь?», но та лишь отмахнулась, усмехнувшись, и продолжила ворковать по телефону со своим молодым человеком. — Ага, хорошо, Эдгар же тоже не против? — Паулинн покачала головой, и подмигнула Монике, складывая пальцы на свободной руке в жест «ок». — ну все, любимый, мы ждем в ресторане! Целую вас обоих! Девушка положила трубку, отключая звонок, и довольная собой, взглянула на стюардессу, которой все еще было немного неловко, что за нее уже попросили, а она все еще не решила, хочет поехать, или нет. — Ну все, я их предупредила, ребята уже где-то неподалеку, так что скоро нас заберут! — лучезарно сияя, промурлыкала датчанка, поправляя пальцем помаду на нижней губе. — умоляю, скажи, что ты поедешь! Ну и как тут отказывать? Конечно же, Моника поедет после того, как подружка уже оповестила своего парня и друга, а по совместительству и виновника торжества, что она появится на этом празднике, так что девушка обреченно вздохнула, сжимая губы в тонкую линию. — Хорошо, только мне нужно завтра успеть на поезд до Рима к полудню… — неловко протянула Де Сантис, наблюдая за тем, как щеки Паулинн налились счастливым румянцем. — эта ваша вилла далеко от Милана? — Не переживай, это всего в паре десятков километров. — Линн игриво ей подмигнула, и Моника в очередной раз подметила, как в этой девушке прибавилось уверенности в себе с их первой и последней встречи. — мы тебя подвезем… — Ладно… — едва успела выпалить стюардесса, шумно выдыхая, прежде чем личико Паулинн засияло еще ярче, и она вскочила на ноги, помахав кому-то рукой в стороне выхода из ресторана в лобби отеля. — А вот и они! Сероглазая хихикнула и уверенно зашагала навстречу своему жениху и их другу, которые, по ее словам, должны были приехать за девушками и забрать их с собой на загадочную виллу. И Моника как ни в чем не бывало развернулась на кресле, взмахнув волнистыми волосами по воздуху, и ее сердце тут же остановилось, а челюсть уже со свистом летела к земному ядру. Буквально в трех-четырех метрах от ее стройного тела стояли два мужских силуэта, на одном из которых уже повисла Паулинн, обвивая руками крепкую мужскую шею. Ее жених, который был Де Сантис слишком знаком, поднял девушку над землей за талию, утягивая ее в нежный вялый поцелуй, а тот самый стоящий рядом друг полными шока глазами прожигал такую же оцепеневшую от неожиданности Монику, которая, кажется, забыла, как дышать. Знакомый до боли в сердце образ заставил красную мышцу качать кровь с нечеловеческой скоростью. Черные, как угольная пыль, волосы, все также аккуратно текли по его массивным плечам, одетым в бежевое шерстяное пальто, пальцы с накрашенными черным лаком ногтями непроизвольно сжались в кулаки, а та самая грудь, на которой Моника в последнюю их встречу чертила какие-то рисунки своим пальчиков, вздымалась от тяжелого дыхания. И глаза, глубокие карие омуты, в которых Де Сантис всякий раз тонула без остатка, смотрели на нее неотрывно, сверлили, будто в попытке проделать в ее теле отверстие. И девушка не знала, что делать, бежать без оглядки или упасть на пол, притворившись мертвой, лишь бы не думать о том, что же теперь произойдет дальше. Она не слышала заливистый смех Паулинн, которую Дамиано продолжал целовать, наверняка соскучившись, не видела, как та, отстраняясь от любимого мужчины, показывает рукой в ее сторону, подзывая молодых людей подойти к ее окоченевшему телу поближе. Время будто замедлилось, и Моника не ощущала ничего, кроме его пристального взгляда, из-за которого ее глаза начали слезиться, а обида двухмесячной давности неожиданно пробудилась, заставляя ее дыхание участиться. А Итан все стоял на одном месте, как вкопанный, и не мог пошевелиться, как и стюардесса, примерзнув к полу от ее ледяного синего взора, который пробирал до костей как самый жестокий мороз. Два человека, между которым еще не так давно пылала настоящая страсть, прожигали друг ну друга мертвыми взглядами, будто соревнуясь, кто кого превратит в ледышку раньше. Но совершенно неожиданно для Монки, Торкио словно оттаял, вздрагивая, и бледными губами ей улыбнулся, что заставило девушку отвести покрытый инеем взор. И все по новой. Судьба сделала свой решающий ход в этой партии. — Моника, познакомься, это мой жених — Дамиано! — раздался где-то над ухом Де Сантис голос старой знакомой, и она подняла на нее и ее молодого человека, что возвышались над ней, словно скалы, смазанный влажный взор. — Очень приятно. — встав из-за стола, стюардесса выдавила из себя неловкую улыбку, в голове прокручивая мысль о том, что не так она планировала познакомиться с лучшими друзьями ударника. — Моника Де Сантис. — Моника, значит… — как-то загадочно протянул Давид, через плечо оглядываясь на все еще стоящего позади белого, как снег, Итана. — рад наконец-то познакомиться… Он протянул стюардессе руку, и та из вежливости последовала его примеру, пожимая чужую большую ладонь. — Эта та самая девушка, с которой мы напились в прачечной Хилтона на мой девятнадцатый день рождения, помнишь, я тебе рассказывала? — прошептала на ухо Дамиано Паулинн, подмигнув обескураженной происходящим прямо сейчас Де Сантис. Фронтмен качнул головой, и, не обращая никакого внимания на слова своей невесты, которая продолжила пересказывать подробности того вечера, принялся внимательно рассматривать застигнутую врасплох Монику, которая от шока только и могла, что хлопать густыми ресницами и хватать ртом холодный воздух. — Эдгар, чего ты там застрял? — не отводя взгляд от Де Сантис, позвал все еще стоящего позади них друга Давид, подавив поганую ухмылку. — поздоровайся с Моникой… Стюардессе не потребовалось и двух минут, чтобы все понять и сложить два плюс два. Дамиано точно понимал, кто она такая, и дело было вовсе не в рассказах датчанки об их похождениях трехлетней давности. Солист знал ее по-другому, наверняка со слов Итана, и тоже глупым не был, раскусив все по их с Торкио поведению, которое было, мягко говоря, странным. Значит, ударник все же поведал друзьям о ней, и теперь Де Сантис волновал вопрос, что именно Итан им наплел. — Мон, это Итан. — представила только что возникшего рядом друга Паулинн, обращаясь к Де Сантис, которая смотрела на барабанщика исподлобья, не веря, что весь этот сюрреализм происходит на самом деле. — это у него сегодня день рождения. А для Моники этот день, скорее всего, станет днем смерти. — Поздравляю, Итан. — холодно процедила стюардесса, выдавив из себя очередную улыбку, и на долю секунды заглянула Торкио в глаза, из-за чего по телу пробежала мелкая дрожь. Хотела было сказать что-то еще, но на языке вертелись только грязные ругательства, и она отвела ледяной синеющий взор, упуская то, с каким непониманием Торкио нахмурился, будто не представлял, в чем причина такого холода с ее стороны. Еще бы, он ведь не помнил, чем закончилась их последняя встреча, по крайней мере, Моника так думала. Не знала наверняка, но просто хотела верить в то, что его пьяный мозг просто не отформатировал воспоминания о той ночи, и что Итан на следующий же день обнимался с другой, не зная о том, что у них с Моникой произошло накануне. — Ну что, поехали? — вырывая Торкио и Де Сантис каждого из своих мыслей, спросил Дамиано, и, переглянувшись с Паулинн, в ожидании уставился на застывшую в ступоре парочку рядом. — все только нас ждут. — Да, идем… — впервые подал голос ударник, стараясь звучать уверенно, и на пятках развернулся на месте, так, что его волосы разрезали воздух в миллиметре от носа Моники, и она успела уловить их ни с чем несравнимый аромат смеси табака и дорогого парфюма. Он уверенно зашагал прочь из ресторана и исчез из виду за стеклянными дверями, что вели в лобби, и датчанка с солистом, недолго подумав, последовали за ним. — Мон, ты идешь? — обернулась на девушку Линн, не теряя своей дружелюбной улыбки. — Да… — едва сумев скрыть дрожь в голосе, тихо ответила Де Сантис, хватаясь за ручку небольшого чемодана. — иду… И она зашагала вслед за новой старой подругой и ее знаменитым женихом на автомате, думая только о грустных карих глазах, которые где-то в потемках собственной души она была до безумия рада увидеть вновь. Никогда не влюбляйся снова. Моника в очередной раз не справилась с этой задачей.