Ни грамма любви к тебе.

Как в двадцать пять почувствовать себя на все сорок? Достаточно просто оказаться на вечеринке двадцатилеток, приехать в разгар торжества с настолько неживым лицом, словно тебя туда привезли под шантажом или дулом пистолета. И нет, дело не в том, что большинство посетителей данного праздника на пару лет младше, разница лишь в том, что они все счастливы, а ты, увы, нет. Когда все вокруг веселятся, пьют и подпевают известным на весь мир трекам, а ты сидишь в стороне, словно неприкаянная, еще пару часов назад думая, что сможешь также отрываться со всеми, но одна судьбоносная встреча все перекроила и исправила, вернув к исходной точке. Как можно делать вид, что ты в порядке, когда мысль о том, что он находится с тобой в одном пространстве и времени заставляет покрываться мурашками? А музыка становится все громче и громче, наполняя своими ритмичными мотивами комнаты огромного особняка, затерявшегося в итальянской глуши, и молодежь вокруг танцует настолько безудержно, что голова идет кругом. Хочется дать себе тайм-аут, поставить происходящее на паузу, отдышаться, пройтись по коридорам виллы, внимательно рассмотреть счастливые лица гостей чужого праздника, чтобы хотя бы попытаться распознать по ним секрет такой непосредственности и жизнерадостности. Потому что, по правде, Моника завидовала каждому из них, мечтая стать такой же свободной хотя бы на миг. В тонкой ручке лежал объемный хрустальный бокал с красным вином, который девушка смаковала вот уже пару часов, никак не позволяя себе расслабиться, пока рядом сидела ее старая знакомая по имени Паулинн, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя. Но как бы это не было по-свински по отношению к датчанке, которая и позвала Де Сантис на этот праздник, мысли ее были заняты отнюдь не историей Линн о том, как они с Дамиано познакомились. Моника думала только о том, что где-то в глубине этого бездонного дома принимал бесчисленные поздравления Итан, которого она не видела больше двух месяцев после ночи, что они провели вдвоем. Встретить его вот так было настоящим безумием. То есть, насколько это было роковым совпадением, что стюардесса случайно пересеклась с девушкой, с которой они виделись единожды три года назад, и она оказалась невестой лучшего друга ударника, и к огромному своему ужасу Де Сантис узнала об этом, когда было уже слишком поздно. Когда она уже согласилась на уговоры подруги разделить с ней этот вечер на праздновании дня рождения ни абы кого, а Итана Торкио, на которого Моника так сильно злилась потому, что до безумия скучала. И после полуторачасовой поездки в машине практически в полной тишине, которую разрушало лишь глубокое дыхание барабанщика, по лицу которого даже понятно не было, что он в этот момент испытывает. Злость, радость, неприязнь от ее компании? Моника чувствовала только непонимание, которое с такой четкостью читалось в его карем взгляде, что расхохотаться хотелось, потому что, ну, он это всерьез? Моника дала ему зеленый свет, да черт возьми, она чуть с ним не переспала, оставила записку, в которой хоть и не прямо, но все же намекала на взаимность, а он взял и забыл об том, или вовсе все помнил, и специально не выходил на связь после того, как стюардесса застала красноречивую сцену в аэропорту. И всю дорогу в дорогом автомобиле витало такое напряжение, что хватило бы зарядить пару бытовых приборов, пока на переднем сидении непринужденно щебетали влюбленные Дамиано и Паулинн, а Итан и Моника как отрешенные сидели в противоположных сторонах салона, боясь не просто случайно друг до друга дотронутся, а даже невольно вторгнуться в неприкосновенное личное пространство. Торкио лишь изредка отвечал на вопросы фронтмена и его невесты, касающиеся деталей празднования его дня рождения, количества гостей и прочей ерунды, которая Монике не была интересна. И Давид, прекрасно понимая, что его внимание не останется незамеченным, поглядывал на Де Сантис через зеркало заднего вида, сверля ее карим взором, и язвительно ухмылялся, раздражая стюардессу до дрожи в коленях. Он явно был в курсе всех подробностей их с ударником непростых взаимоотношений, а Моника точно знала, что вопреки здравому смыслу на этом празднике жизни вместо Итана, главным действующим лицом станет она, потому что, раз о том, кто она такая на самом деле знал Дамиано, значит узнают и все на вечеринке. Но к ее огромному облегчению, за вот уже два часа нахождения на вилле компании музыкантов, повышенного внимания к ней так никто и не проявил. Ударник и солист сразу же испарились в толпе друзей и знакомых, толкающихся у бара, и только лишь Паулинн ни на шаг не отходила от все еще парящей в прострации Моники, продолжая развлекать ее своими историями. А она никак не могла прийти в себя и понять, наконец, что вся эта бредятина происходит с ней в реальной жизни. Смирилась, что с Итаном так ничего и не вышло? Ты на его дне рождения, глупая, подойди и поздравь по-человечески, притворившись, что ничего не было. — Паулинн! — внезапно раздался поблизости тонкий женский голосок, перекрикивающий звонкую музыку, и Де Сантис резко распахнула глаза, вновь оказываясь в реальности, отпивая из бокала немного вина. — Дам сказал, тут где-то та самая Моника, из-за которой у Итана крыша слетела, это правда?! Стюардесса шокировано распахнула ресницы, кидая на сидящую рядом датчанку возмущенный взор, и та неловко заерзала на диване, закусив губы и осуждающе посмотрела на застывшую перед ними троицу, в которой брюнетка узнала басистку, гитариста и, как неожиданно, Грейс. — Вик, вот она… — сквозь зубы испуганно прошептала американка на ушко своей девушке, попыталась замаскировать это, прокашлявшись. — приветик! Американка неловко помахала Де Сантис ладошкой, а та ей в ответ подарила лишь совершенно холодное и безразличное лицо, отпивая еще немного красного вина. — Мон, это Виктория, Грейс и Томас. — стараясь делать вид, что никакой неловкости только что не произошло, вежливо улыбнулась Паулинн, стреляя строгим взглядом в трех друзей. — ребята, это Моника, МОЯ ПОДРУГА. — Линн намеренно сделала акцент на двух последних словах, стараясь хоть как-то сгладить напряжение, которое исходило от сидящей рядом стюардессы, что, вытянувшись, словно струнка, стойко проходила через проявленный интерес к ее персоне. — ты не против, если я ненадолго отойду с ними? — Паулинн грациозно поднялась с небольшого диванчика, на котором все это время сидели девушки, поправляя юбку. — поговорить! Датчанка сверкнула глазами так, что все трое должны были замертво упасть, но закадычные друзья лишь в испуге переглянулись и захихикали как пятиклассники, унося ноги куда-то в сторону толпы, которая рассредоточилась по широкой гостиной, вылезая парой-тройкой человек на террасу. Линн виновато улыбнулась, и, вздохнув, ушла куда-то вслед за ребятами, оставив Монику одну. А та понимающе закачала головой, опуская синие глаза в бокал с вином, что лениво лежал в ее ладонях, и, недолго думая, истерически рассмеялась, прижимая свободную руку к пылающей от стыда щеке. Она злилась, адски злилась потому, что вешать на нее слетевшую крышу Итана было уж точно несправедливо, после того, как он ей сам сердце разбил. Но его друзья наверняка думают, что это она главный корень зла, отшила несчастного мальчика, который даже не помнит, что Моника сделала для него в ту чертову ночь. Это задело Де Сантис до глубины души, да и устала она за эти бесконечные часы просто отсиживаться. Делать вид, что она на обыкновенной тусовке и нет тут ничего такого, что она не испытывает огромный дискомфорт и еще более жгучую обиду на Торкио за то, что он даже не попытался с ней поговорить. Так что девушка, все еще нервно посмеиваясь, опрокинула бокал с красным полусладким прямо с узкое горло, выпивая его залпом двумя глотками. Надоело, так до одури устала притворяться, что ей не больно, что в тот день Итан не добил ее и без того израненное сердце окончательно. Моника схватила с кофейного столика, стоящего подле дивана, бутылку недопитого вина, и, пренебрежительно фыркнув, прильнула к сосуду губами, выпивая остатки спиртного до капли. Она сжала горлышко в кулаке, борясь с адским желанием запустить бутылкой в стену, но в последний момент сдержалась. Опустила ее обратно на стол, и, машинально отряхнув брюки на бедрах, слегка поморщилась, потому что не привыкла вот так хлестать вино, но уже через миллисекунду вновь натянула на лицо безразличное выражение и надменно подняла подбородок. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Но в твоем случае, Итан, будет жарко как в преисподней. Моника коротко вздохнула, оглядывая свое мутное отражение в зеркале напротив, и по-детски наивно надула губы. Нет, так никуда не годится. Бежевая водолазка, конечно же, отлично сидела на ее стройной фигуре, но совершенно не сочеталась с атмосферой, что царила вокруг, да и становилось как-то жарковато. Толи от только что выпитого ей алкоголя, толи от духоты в помещении, переполненном молодыми разгоряченными телами, так что Де Сантис пожала плечами, и, подцепив тонкими пальцами края водолазки, стянула ее с себя, пренебрежительно отбросив в сторону. Теперь из одежды на девушке были только клетчатые брюки и черный короткий топ, что открывал вид на ее упругую грудь и отлично ее подчеркивал. Стюардесса вновь взглянула на свое отражение и лукаво ухмыльнулась. Вот это — другое дело! Что творилось в этот момент в ее слегка захмелевшей голове, Моника и сама не могла толком разобрать, испытывала лишь жгучее желание натворить что-то похлеще своего появления, чтобы о ней трещали все подряд не просто так. Она невозмутимо подняла со столика свой бокал и, в последний раз посмотрев на себя в зеркале, встряхнула головой, раскидывая темные кудри по обнаженным плечам. Дьявол вышел на охоту. Она покинула свое насиженное место, отправившись в гущу событий, на кухню, где разливали алкоголь, и тусовалась основная часть компании. Девушка прошла через гостиную, аккуратно протискиваясь между танцующими людьми, и, пройдя сквозь арку в нужное ей помещение, сразу заметила свою жертву. Итан стоял у барной стойки и о чем-то непринужденно болтал с Викторией и Дамиано, покачивая в руке бутылку пива, и сначала он даже не обратил на застывшую на пороге Де Сантис никакого внимания, но уже через мгновение его взор упал на ее стройный силуэт, и Торкио едва не подавился своим алкоголем, в оцепенении протирая влажные губы. А Моника только этого и ждала. Нисколько не боясь, смотрела на него в упор, позволяя его взгляду скользить по ее коже, перемещаясь с залитого румянцем личика на шею, а затем все ниже, рассмотреть ее смелое декольте. Ей нравилось то, какое влияние она на него оказала одним своим присутствием, но затягивать с этим она не собиралась, и, сверкнув ледяной синевой между веками, она прошла вглубь кухни и оказалась у небольшого столика с разнообразным алкоголем, достигая своей цели. Она, как ни в чем не бывало, взяла со стола черную бутылку, и, мельком пробежавшись взором по этикетке, налила себе немного спиртного в бокал, спиной ощущая, как Итан все еще на нее смотрит, и довольно усмехнулась, закусывая губы. Ему явно не было все равно, и это приводило Монику в восторг, но ей хотелось большего, так что она быстро завела бесполезную беседу с каким-то парнем, что тоже подошел к столу, чтобы налить себе выпить. Де Сантис не обратила никакого внимания на его внешность, не запомнила имени, и совершенно не слышала, как он в попытке впечатлить ее, начал рассказывать историю вина, которое она сейчас пила. Ее расширенные зрачки были прикованы к Торкио и его побагровевшему от возмущения лицу, который точно также сверлил ее взглядом, продолжая механически отвечать на фразы своих друзей, поддерживая подобие разговора. Ты попался на эту уловку, малыш. А Моника только подливала масла в огонь. Игриво смеялась, общаясь с собеседником, прикрывала глаза, и невзначай касалась его плеча, и, видимо, это стало последней каплей в переполненной самообладании Итана, который с грохотом опустив на столешницу свою бутылку пива, шумно выдохнул, и сделал два уверенных шага парочке навстречу, оказываясь ровно за спиной того самого парня, который для Де Сантис стал инструментом свершения мести. Торкио громко прокашлялся, встряхивая блестящие волосы, из-за чего молодой человек, с которым флиртовала Моника, обернулся, и, увидав грозное лицо именинника, сразу же все понял, испарившись из поля зрения обоих уже через долю секунды. — Моника, мы можем поговорить? — с несвойственной для себя хрипотцой, подал голос Итан, проведя языком между зубами. — И тебе привет. — язвительно улыбнувшись, невозмутимо ответила Де Сантис, отпивая из бокала обильное количество вина. — конечно! Она опустила сосуд с алкоголем на стол и угрожающе сложила руки на груди, с вызовом заглядывая в карие глаза ударника, выжидая, что же он предпримет дальше. То, какое напряжение между ними натянулось, можно было ощутить всем телом, просто постояв рядом, и, без сомнения, оба это понимали, сверля лица друг друга горделивыми взглядами. — Рад тебя видеть. — сухо сказал Итан после затянувшейся паузы, поправляя воротник шелковой рубашки. — не знал, что вы с Паулинн знакомы. — Рада быть здесь. — сострила стюардесса, закусывая нижнюю губу, и провела по ней языком, наслаждаясь тем, как зрачки Итана расширились, заметив ее вызывающее действие. — с днем рождения еще раз, кстати, прости, что без подарка. — она театрально вздохнула и надула губы, словно ей действительно было жаль. — хотя, наверное, моя появление тут для тебя стало настоящим сюрпризом, не факт, что приятным, конечно… Де Сантис изобразила печаль, все также неотрывно глядя Торкио в глаза, а тот в ответ в смятении нахмурился, совершенно не догоняя, почему девушка так себя ведет. — Моника, в чем дело..? — развел руками Итан, утомившись от ее язвительного тона. — я тебя чем-то обидел..? Ох, ну с чего бы начать? Да, мать твою, обидел! Потому что после того, как я всю ночь спасала тебя от белой горячки и проводила в сознание, подержала тебя за член и призналась тебе в чувствах, ты обжимался с другой и исчез, будто той ночи никогда не было. — Ну, что ты… — вздохнула, и, подавив в себе желание раскрыть все карты, процедила Моника, отпивая из бокала еще приличную дозу вина. — конечно же нет, малыш, ты не умеешь причинять боль, а вот я, наверное, стала звездой этого вечера потому, что ты растрепал своим друзьям от том, как я безжалостно разбила свое сердечко! Де Сантис сжала бокал в ладони до такой степени, что тот должен был лопнуть, впиваясь острыми краями в ее кожу, но этого так и не произошло, и вместо секла в руках, осколки полетели в нее со стороны барабанщика, который с таким возмущением на нее посмотрел, что воздуха в груди резко стало недостаточно. — Моника, я оставил тебя в покое, как ты и просила… — развел руками Итан, все еще не понимая, чем заслужил такие обвинения. — да, я говорил о тебе с ребятами, потому что мне нужна была поддержка, и я не думал, что мы еще когда-то увидимся, потому что, да, черт возьми, я был разбит, когда ты в очередной раз сбежала от меня в тире… — На стрельбище… — процедила Де Сантис, поднимая на него полные горечи и ярости глаза. — ну да, наверное, был так разбит и убивался по мне, когда какая-то девка висла на тебе в аэропорту спустя неделю после того, как ты полез ко мне целоваться! Торкио распахнул губы, судорожно втягивая в легкие воздух, и его глаза забегали по пространству вокруг от возмущения, пока мысли в голове пытались сложить в предложения без использования нецензурной брани. И он хотел было открыть рот, чтобы все объяснить, но Моника ему не позволила и слова вставить, продолжая. — Да, Итан, я видела вас тем утром, наверное, не должна была, но ты даже не сообразил, что я работаю в гребанном аэропорту! — она так устала сдерживаться, и слова лились с ее пухлых и красных от вина губ неконтролируемым потоком, вместе с той накопленной на него обидой, что она таила в себе не один месяц. — и нет, мне нет никакого дела, я не твоя подружка, не мама и не жена, просто обидно, что ты клялся в том, что готов ради меня на все, а по итогу все эти слова и выеденного яйца не стоят! — Моника… — спокойно вздыхая, сказал Итан, пытаясь прервать поток ее негодования, но девушка его будто не слышала. — Знаешь, я увидела в тебе что-то светлое и настоящее, и у меня правда были причины отталкивать тебя, они есть до сих пор, но ты все равно мне нравился! — она кричала размахивая руками, потеряв всяческий контроль над своими мыслями. — тебе нужно было просто мне позвонить! — Моника. — очередная попытка Итана вернуть разговору здравый смысл вновь не увенчалась успехом. — Что, Моника, Итан?! — Де Сантис вскрикнула, поднимая на Торкио пылающий взгляд, упустив момент, когда молодой человек приблизился к ней вплотную. — сначала ты твердишь, что сам не свой рядом со мной, а через день обнимаешься с другой, даже не переживая о том, что я могу это увидеть! Торкио хрипло проскулил, и, устав слышать этот поток девичьего сознания, вцепился пальцами в запястье Моники и грубо потянул ее за собой, на что девушка от неожиданности замолчала, тут же попытавшись вырваться. — Что ты творишь?! Отпусти меня! — Нет уж, ты пойдешь со мной… — буркнул себе под нос Итан, игнорируя женские визги. Он тянул девушку за собой через толпу, а она все кидала ему в спину какие-то ругательства, но освободиться от его мертвой хватки теперь пыталась не так яростно, послушно следуя за ним по пятам, протискиваясь сквозь спины нетрезвых людей. Они вышли на свежий вечерний воздух на заднем дворе, где народ травился никотином в свете гирлянд и ярких фонариков, и спустя еще пару шагов Торкио остановился, как вкопанный, наконец отпуская запястье Де Сантис. Та в полном непонимании на него уставилась, скривившись, и перевела разъяренный взор вперед перед собой, тут же сталкиваясь взглядом с той самой девушкой из аэропорта. Незнакомка, увидев ударника, растянулась в лучезарной улыбке, подмигивая ему, и смятенно глянула на красную и растрепанную Монику, которая пыхтела, как паровоз, рассматривая темные волосы соперницы, состриженные до плеч. — Что происходит, Итан? — обескуражено поинтересовалась барышня, по-хозяйски дотрагиваясь до плеча барабанщика, чтобы стряхнуть с него опавший осенний лист. — Вот, хочу представить тебе Монику. — стараясь унять повышенный тон, истерически улыбнулся Итан, обессилено вздыхая, и потянулся в задний карман джинсов за пачкой сигарет. — мою, кхм, близкую подругу. Де Сантис не выдержала и нервно рассмеялась, глядя на Торкио, как на умалишенного. Подумать только, притащил ее сюда, чтобы лично познакомить со своей новой пассией, ни стыда ни совести! — Моника. — раздражаясь все сильнее, строго сказал Итан, привлекая внимание, стюардессы, которая потеряла логическую нить всего происходящего. — познакомься, это моя сестра — Лукреция. От неожиданности Де Сантис едва не подавилась воздухом, распахивая в шоке рот, и с ужасом в синих глаза посмотрела на барабанщика, который, прикуривая сигарету, саркастично ухмыльнулся, наверняка радуясь полному замешательству на лице стюардессы. А та как дурочка хлопала ресницами, не зная, как подобрать слова, пока в ее голове складывалась достаточно правдоподобная картинка, красноречиво подтверждающая то, настолько глупо выглядело ее алое от ярости и перекошенное лицо. — Рада знакомству, Моника, я много от тебе слышала. — приветливо улыбнулась Лукреция, протягивая девушке тонкую ладошку для рукопожатия. Де Сантис неуверенно качнула головой, медленно успокаиваясь на прохладном вечернем воздухе, и, осторожно пожав руку сестре Итана, покраснела еще сильнее теперь от стыда. — О, я как раз вовремя! — послышался женский голос за спиной Моники, и она обернулась, встречаясь теперь еще более шокированным взором с еще одной «Лукрецией», что, обойдя барабанщика, внимательно уставилась на разворачивающиеся события с легкой улыбкой. — что я пропустила? — Итан знакомит меня со своей девушкой. — спокойно ответила Лукреция номер один, подарив стюардессе еще одну скромную улыбку. Торкио от услышанного чуть не проглотил наполовину скуренную сигарету, бросаясь в сестру гневным взглядом, и возмущенно протянул что-то вроде «она не моя девушка!», в то время как виновница этого переполоха все еще не могла прийти в себя, задумываясь о том, что, наверное, выпила слишком много вина и ей все это мерещится. — Оу, так ты та самая Моника! — воскликнула Лукреция номер два, оглядывая помрачневшее лицо Де Сантис. — я Элеонора, очень приятно! Она также пожала девушке, которая застыла в ступоре, руку, и, переглянувшись с сестрой, захихикала. Недовольный всей этой пьесой Итан глубоко вздохнул, и, вновь схватив Монику за руку, потянул ее за собой, и та послушно за ним поплелась, размышляя о том, что, наверное, сейчас попросит у него сигарету, хотя никогда раньше в рот табака не брала. Парочка отошла подальше от всеобщего скопления людей, к бассейну, подсветка воды в котором освещала их ноги. И Моника в панике подняла на Торкио глаза, чувствуя, как стыд расползается по ее телу вместе с алкоголем, проникая в вены, и закипает в крови до предела. — В то утро я должен был встретить Лукрецию с самолета. — спокойно заговорил Итан, глядя Де Сантис в глаза, и выудил из пачки еще одну сигарету, поднося ее к губам. — она работает фотографом, и возвращалась из командировки в Коста-Рике, и я пообещал ее забрать накануне, потому что Элеоноре пришлось уехать из Рима по делам. — Торкио глубоко вздохнул, втягивая в легкие облако никотинового дыма, и Моника, как провинившаяся школьница, внимательно его слушала, не сводя с его сосредоточенного лица свой пристальный взгляд. — но в ночь перед этим я страшно напился на вечеринке, и, мало того, что проснулся за полдень, совершенно забыл о возращении Лу домой! Вот я и влетел в аэропорт как сумасшедший, а букет принес, чтобы она меня не прибила за опоздание… Монике резко стало еще более стыдно чем еще минуту назад за то, какую сцену ревности она ему устроила. Наверное, правда не стоило пороть горячку, и, вместо того, чтобы закатывать скандал на глазах у десятков людей, ей следовало подойти и спокойно спросить у него, но пути назад уже не было, и девушка протяжно вздохнула, опуская пылающее лицо в ладони. Хотела преподать молодому человеку урок, а в итоге выставила себе ревнивой истеричкой, которая сама себе невесть что напридумывала и сделала слишком поспешные выводы. И в итоге потеряла два месяца, что они могли бы провести вместе. — Итан, прости… — с трудом выдавила из себя Де Сантис, боясь поднять на молодого человека глаза. — я как-то не подумала, что у тебя могут быть сестры… — она выглянула из-за своих ладоней, украдкой поглядывая на едва различимо улыбающегося барабанщика. — я вообще не подумала… Торкио легко рассмеялся, делая последнюю затяжку, и, затушив окурок о корпус кованного шезлонга, закинул его в стоящую радом урну, пока Моника, смущенно обхватив себя за плечи, стыдливо прятала глаза. — Должен сказать, мне даже приятно, что ты меня так приревновала… — лукаво ухмыльнулся Итан, подходя к Монике чуть ближе. — Это была не ревность! — яростно не согласилась девушка, с возмущением уставившись на молодого человека, что уверенно продолжал улыбаться. — скорее, негодование! — Да-да, конечно, я так и понял. Голос Де Сантис дрогнул, а губы снова распахнулись в попытке поймать холодный осенний воздух, пока мозг с ужасом понимал, что, наверное, отпираться тут бесполезно. И внезапно Моника осознала, что если не задаст ему так сильно терзающий ее не первый месяц вопрос, то, наверное, умрет на месте от нетерпения. — Итан, я могу тебя кое о чем спросить..? — с несвойственной для себя тактичностью, поинтересовалась стюардесса, резко переводя тему. — Конечно… — недоверчиво нахмурился ударник, почему-то напрягшись от чересчур серьезного тона девушки. — Та ночь, когда ты напился после концерта… — начала издалека Де Сантис, и ее сердце забилось чаще, я руки мелко задрожали отнюдь ни от холода, что опалял ее обнаженную разгоряченную ссорой кожу. — что ты… Но Моника не успела договорить, потому что ее перебила резко заоравшая из дома музыка и визг толпы, постепенно выползающей на улицу из-за стеклянных дверей, ведущих в гостиную. Стюардесса и ударник синхронно развернулись в сторону виллы, увидев, как в центре всеобщего скопления людей, стояли Дамиано, Томас и Виктория, и держали огромный шоколадный трехъярусный торт, усыпанный десятками свечей, на вершине которого сидел за барабанной установкой слепленный из сахарной пасты Итан. Торкио и Де Сантис переглянулись, оба нервно сглотнув, и мысленно условившись закончить свой разговор позже, направились в сторону стоящих на террасе гостей, которые громче заулюлюкали при появлении виновника торжества. Тот как-то скромно и смущенно улыбнулся, краснея еще сильнее, и встал напротив троих своих друзей с тортом, пока Моника мешалась с толпой, остановившись рядом с Паулинн, Грейс и еще одной темноволосой девушкой, которые между собой о чем-то шептались. — Дорогой и многоуважаемый Итан… — торжественно протянул Томас, и толпа в ожидании стихла, внимательно наблюдая за происходящим. — Мы с радостью поздравляем тебя с твоим двадцать вторым днем рождения! — восторженно воскликнула Виктория, сияя, словно натертое столовое серебро. — хотим пожелать тебе чего там обычно в таких случаях желают, ну… э-э-э… — Вик, умоляю, давай быстрее, у меня сейчас руки отвалятся… — прошептал сквозь зубы Дамиано, продолжая невозмутимо улыбаться. — она хочет сказать, что мы тебя очень любим, ценим и дорожим тем, что нам выпала честь быть твоими лучшими друзьями и играть с тобой вместе крутую музыку! — продолжил солист речь замешкавшейся басистки, глядя на смущенного таким трогательным вниманием к себе Итана. — ты можешь задуть свечи и загадать желание, желательно побыстрее, эта махина весит семь килограмм, и мы сейчас нахрен ее уроним! Торкио вздрогнул от слов фронтмена, и, сорвавшись с места, быстро подошел к друзьям и торту, набирая в легкие побольше воздуха, и, прежде чем задуть свечи, он забегал глазами по толпе, в попытке столкнуть со знакомым синим взором. Итан на мгновение замер, находя Монику неподалеку от девушек его друзей, и впился зрачками в ее стройный силуэт. Де Сантис заметила это и непроизвольно улыбнулась ему уголками губ, после чего ударник закрыл глаза, загадывая свое самое заветное желание, и резко дунул на торт, вытягивая губы в трубочку, от чего все свечи разом потухли. Толпа взорвалась овациями и визгами, гирлянды, растянутые над террасой, как по заказу, замигали всеми цветами радуги, и Итан принялся обниматься с друзьями, которые передали кому-то торт, что уже унесли резать на кухню. А Моника смотрела на все это и не понимала, что тут забыла, потому что она упустила его по собственной глупости еще два месяца назад, и вместо того, чтобы сейчас быть частью этого праздника, стояла в стороне, грустно улыбаясь. К Торкио подошел каждый из гостей, обнимая, а она застыла, как вкопанная, не находя в себе сил пошевелиться. Потеряла связь с реальностью, видя то, как Итан был счастлив и без нее, и с горечью понимала, что, наверное, даже хорошо, что он не помнит ничего о той ночи, что они провели вместе, потому что так будет проще. Ей отпустить его, не подвергать его той опасности, что таила в себе ее с виду скучная девичья жизнь, а ему проще будет с этим мириться, оставшись в неведении. Забыв о том, как практически признался ей в любви. Так будет правильно, на этот раз точно, лучше ему никогда не знать о том, как Моника была близка к тому, чтобы сказать ему «люблю» в ответ. — Эй, Мон. — неожиданно окликнул девушку знакомый голос датчанки, и она резко на него обернулась, взмахивая волнистыми волосами. Перед ней стояла вся их компания. Дамиано и Паулинн, держащиеся за руки, чуть позади, — Виктория и Грейс, застывшие в ожидании, рядом Томас, и, видимо его девушка, с которой Де Сантис еще не была знакома лично, а дальше всех Итан, уставившийся на спины друзей в таком же непонимании, с каким на их лица сейчас смотрела Моника. — В общем, мы с Линн поговорили… — впервые за вечер ей улыбаясь, почесал затылок Давид, переглядываясь со своей невестой. — Мы приглашаем тебя на нашу свадьбу. — приветливо сияя во все тридцать два, сказала Паулинн, кидая короткий взгляд за свою спину, где примерзнув к каменной дорожке, стоял в ступоре барабанщик. — мы будем очень рады увидеть тебя в этот важный день на нашем празднике… Моника в панике распахнула глаза, не зная, что ответить на такое щедрое приглашение, и в ужасе забегала зрачками по лампочкам гирлянд, что искрились над ее головой. — Ребята, это огромная честь, правда, я не знаю, что сказать… — едва смогла выпалить Де Сантис, сталкиваясь со взглядами помолвленных молодых людей, которые по-доброму на нее смотрели, ожидая ответа. — просто, это так неожиданно, вы совсем меня не знаете, и… — Ты подруга Итана. — спокойно сказал Дамиано, озаряя вечернюю темноту своей фирменной ухмылкой. — а значит и наша тоже. Так что готовь купальник и шорты, через две недели мы все вместе летим на Коста-Рику женить нас с Паулинн! Моника просто хотела провести вечер в одиночестве, закрывшись в гостиничном мире от всего мира. Но Моника оказалась не в том месте не в то время, и теперь в ее окружении появилось как минимум семеро новых людей, которые еще перевернут ее жизнь с ног на голову.

***

Хрустальная луна отражалась от гладкого зеркала воды в бассейне, сверкая в свете тысяч ярких лампочек гирлянд. Полуночная тьма окончательно накрыла миланскую провинцию, образовывая вакуум, в котором все прочие звуки меркли, словно большая итальянская вилла оказалась под куполом. В доме стало практически пусто, лишь тихие разговоры и приглушенный смех напоминал о том, что еще пару часов назад в этом особняке гремела вечеринка. На кухонном столе стоял одинокий недоеденный торт, на полах, кажется, во всех комнатах, словно мины, были разбросаны пустые бутылки. Гости опустошили огромную гостиную, в которой теперь остались самые близкие, доедая кусочки умопомрачительного шоколадного торта. Кто-то из бесчисленных посетителей праздника давно уехал по домам, кто-то, напившись и наевшись, смотрел десятый сон в постелях, выделенных хозяйкой виллы на одну ночь. Большинство слишком утомилось, чтобы продолжать веселиться, да и время уже было позднее, потому и дом, и участок опустели, погружаясь в долгожданную тишину. Лишь за стеной слышался приглушенный разговор лучшего друга и его невесты, содержание которого трудно было разобрать, да Итан и не пытался, все еще размышляя, чего ему хочется больше, расцеловать ребят или прибить, за то, какой сюрприз они ему сегодня устроили. И речь шла далеко не обо всей этой вечеринке, о которой Торкио узнал чуть ли не за два дня, до этого вообще не планируя отмечать свой день рождения. Дело было не в сотнях друзей и знакомых, что устроили молодому человеку жаркий прием на вилле, не в том, что лица половины из них были ударнику незнакомы. Главным сюрпризом для Итана стало появление на его скромном празднике Моники Де Сантис, с образом которой он окончательно попрощался еще месяц назад, поняв, что насильно точно мил не будешь. Но он вновь увидел ее в полупустом зале ресторана отеля, в котором работала Паулинн, и все его уговоры самого себя забыть ее умножились на ноль. Только вот непонятно было, отчего она на него так огрызалась и устроила ему, без приукрашиваний, сцену ревности из-за того, что стала невольной свидетельницей, как барабанщик встречал в аэропорту свою сестру после разлуки длиною почти в полгода. Но, признаться честно, когда Итан увидел Монику заигрывающей с каким-то знакомым кого-то из своих друзей, в нем такая ярость закипела, и чувство, не знакомое ему до этого момента. Было невыносимо видеть то, как она кокетливо хихикает с кем-то другим, и Торико и сам не ожидал, что это его настолько взбесит. Вообще, все что делала сегодня Де Сантис, неожиданно оказавшаяся старой знакомой Паулинн, во что ударнику до сих пор верилось с трудом, раздражало его по неясной ему причине. То, как она отчитывала его как мальчика, после того, как сама же явно дала понять ему, что не хочет иметь с ним ничего общего, так еще и во снах пикантного содержания его терроризировала на протяжении нескольких недель. С той самой ночи, когда Итан напился до потери сознания из-за того, что узнал о присутствии Моники на их с группой концерте, она снилась ему каждую ночь. И сны эти были такими реальными и счастливыми, что парень каждое утро просыпался с ужасным разочарованием. Хотел, чтобы вся любовь и нежность, пережитая в этих сновидениях с Де Сантис оказалась правдой, но раз за разом он просыпался в реальном мире, где она навсегда исчезла из его судьбы. Два с половиной месяца без Моники пролетели как будто мимо Итана. Все концерты, выступления, путешествия по Европе, Азии и даже Южной Америке остались в стороне, а все его мысли занимала только ужасная тоска по молодой стюардессе, образ которой никак не мог оставить его в покое. А увидеть ее сегодняшним утром казалось чем-то настолько невероятным, что Торкио был готов поверить в свою невменяемость и галлюцинации, чем в то, что она действительно стояла перед ним. Такая холодная, как и всегда, красивая до умопомрачения, совершенно не изменилась за те месяцы, что они не виделись, и Итан был готов поклясться в том, что рядом с ним ее ледяной взгляд менялся и начинал теплеть. И его друзья, черти эдакие, сделали для Торкио самый лучший подарок, который не сравнился бы со всеми тортами мира и самыми теплыми и искренними поздравлениями. Он ведь их никогда ни о чем не просил, с Дамиано и Паулинн они ни разу не обсуждали ситуацию, которая сложилась у него и Моники, но мало того, что они привезли ее на его день рождения, так еще на свадьбу свою ее позвали, не оставив ей права отказаться. А это означало, что стюардесса на целую неделю отправится со всей их компанией на жаркую Коста-Рику гулять и веселиться на шикарном празднике, и у Итана будет более, чем достаточно времени, чтобы постараться узнать загадочную девушку лучше, чем у него это вышло за все то время, что они были знакомы, и, возможно, сблизиться с ней, убедив ее ему довериться. Торкио сидел в своей комнате, в тусклом свете торшера разворачивая бесчисленные подарки и заглядывая в нарядные пакеты. Ему снова надарили кучу сладостей, которые он как обычно отдаст Вик и Томасу, потому что сам не питал слабости к таким лакомствам. Несколько десятков пар барабанных палочек уже собрались в большую кучу в углу комнаты, и Итан улыбаясь, поглядывал на них, думая, что они ему очень пригодятся на предстоящий концертах, чтобы швырять их в толпу на радость фанатов. Ударник коротал время за этим занятием уже практически час, после того, как последние гости разъехались, а все, кто остался на вилле, отправились спать. А его в сон совсем не клонило, несмотря на жуткую усталость после долгой дороги до Милана и не менее затянувшегося праздника в его же честь. Да и мысли о Монике не давали покоя. Они ведь так и не смогли договорить после перформанса ребят с тортом, потому что ее сразу же прибрали к рукам Линн, Вик, Грейс и Эсти, за непринужденными беседами с которыми Де Сантис застряла в последний раз, когда Итан ее видел. Его не особо это удивило, ведь девочки всегда страдали от повышенного внимания к кому-то новому в компанию. И Торкио не стал мешать, продолжая заниматься своими делами, а потом, когда время перевалило за полночь, он и вовсе решил, что девушка уже отдыхает в выделенной ей Викторией комнате, и не предпринимал попыток ее тревожить. Итан развернул очередную обертку, вновь находя пару дурацких носков, и, обессилено вздохнув, отбросил их к куче не менее идиотских, поднимаясь с пола возле кровати. Он потянул спину, и, поморщившись, прохрустел каждым своим позвонком, понимая, что что-то он засиделся, и, потоптавшись на месте, выудил из кармана в джинсах пачку сигарет, приблизившись к слегка приоткрытому окну. Торкио устало оглядел задний двор, отправляя сигарету в рот, и уже хотел поджечь ее, когда его чуткий взор упал на стройный женский силуэт, сидящий на металлическом шезлонге возле бассейна, одиноко глядя куда-то вдаль. И хотя девушка сидела к Итану спиной, ему не составило труда понять, что эта была Моника, чьи оголенные плечи прикрывали лишь густые темные волосы, которые трепал легкий прохладный ветерок. Итан встрепенулся, задышав чаще, и слегка нахмурился, не понимая, почему стюардесса сидит во дворе в одиночестве посреди ночи, еще и в одном топе, хотя температура за окном была вовсе не жаркая, и едва дотягивала до пятнадцати градусов. Он тут же отошел от окна, и, решительно вздохнув, зашагал прочь из своей комнаты, прихватив со спинки стула свой любимый бежевый пиджак. Ударник быстро миновал длинный коридор, и, бегом спустившись по лестнице, оказался в темной гостиной, и, пройдя мимо широкого дивана, вышел на прохладную ночную улицу, проникнув на террасу через приоткрытые стеклянные двери. Он старался не шуметь, чтобы не напугать ненароком задумавшуюся девушку, которая все также сидела спиной к дому, мотая тонкой ножкой, обутой в ботинок на каблуке. — Ты чего тут одна..? — собравшись с мыслями, тихо спросил Итан, осторожно опуская на плечи Де Сантис свой пиджак, и та на него обернулась, распахивая влажные и уставшие глаза. — замерзнешь же, холодина такая… Торкио поежился, сморщившись, и уселся на соседний от Моники шезлонг, опуская в рот желтый фильтр сигареты. А она с легкой улыбкой на него посмотрела, и, благодарно кивнув, просунула руки в рукава пиджака, кутаясь в чужой предмет гардероба. — Спасибо… — скромно поблагодарила Итана девушка, шмыгнув холодным носом. Они оба вновь замолчали, словно не зная, с чего начать, и неловко переглядывались. От того напряжения, что тлело между ними весь вечер, как будто не осталось и следа, и не понятно было, результат ли это их усталости, или обоим на самом деле надоело друг на друга злиться не пойми за что. — Слушай, я правда очень рад, что ты сегодня здесь… — не выдержал Итан, поднимая на Монику трепетный взгляд. — ты верно подметила, это был очень приятный сюрприз… — Я тоже рада тут быть. — легко улыбнулась Де Сантис, заерзав на месте. — твои друзья окружили меня такой заботой, как будто я английская королева. — девушка усмехнулась, смущенно покачав головой. — еще и на свадьбу позвали, я до сих пор в шоке… — Ты же поедешь с нами? — с тонкой надеждой в голосе спросил барабанщик с замиранием сердца, выпуская изо рта струйку густого сигаретного дыма. — Куда я денусь, конечно, поеду… — всплеснула руками Моника, поднимая глаза к звездному безоблачному небу. — это же свадьба, от таких приглашений не отказываются… Итан счастливо улыбнулся, стараясь изо всех скрыть свою радость от услышанных из уст стюардессы слов. А та вновь печально на него посмотрела, запуская ладони в карманы его пиджака в надежде согреться. — Слушай, Итан, извини меня, пожалуйста, за концерт, который я тебе сегодня устроила… — заглянув в карие глаза молодого человека, вновь попросила прощение Моника, все еще испытывая стыд за то, что она не смогла сдержать себя в руках минувшим вечером. — я превысила свою допустимую дозу вина, так что, не бери в голову, ладно..? Врала. Дело было далеко не в спиртном, но нужно было хоть как-то закрыть этот гештальт, и Де Сантис выбрала свою излюбленную тактику — включить безразличие. А Торкио, не сумев сдержать печальную улыбку, согласно покачал головой, упираясь локтями в собственные колени. — И ты меня прости… — За что? — удивленно воскликнула Моника, и ее сердце замерло, потому что в левом кармане чужого пиджака она неожиданно нащупала скрученную бумажку, сразу же зажимая ее в кулаке. Ее дыхание участилось, и осознание, такое прозрачное, опустилось на ее натруженную раздумьями голову. Итан так и не нашел ее трогательную записку, в которой она признавалась ему в своих не менее трепетных чувствах на языке любви. Оно и к лучшему. — За то, что тогда пересек черту, ну… — виновато протянул Итан, вновь привлекая внимание Де Сантис, и пока он говорил, она, глядя в его глаза, незаметно переложила крохотный бумажный сверток в карман своих брюк. — на стрельбище… — Боже, Итан, проехали, правда! — осторожно наклоняясь вперед, отрезала Моника, положив свою холодную ладошку на его руки, сцепленные между коленями в замок. — мы оба тогда оступились… Врала ему в глаза, так уверенно, вместо того, чтобы закончить с этими дешевыми драмами, продолжала гнуть свою правду, в очередной раз сделав сразу десять шагов назад. Обнулила их отношения и вернула к исходной точке. — Ты был уязвим после измены Дианы, и тебе нужно было чем-то заткнуть дыру в сердце, я понимаю… — нет Моника, не понимаешь, потому что на Диди ему стало наплевать в ту же секунду, как он застал ее на пороге с другим, и ты знаешь об этом, но почему-то все равно продолжаешь так уверенно настаивать на своем. — а я просто не была к этому готова… Я все еще люблю человека, который не по своей воле ушел из моей жизни, ну, ты понимаешь, что я имею ввиду… — Да… — как под гипнозом согласился с ней Итан, несмотря на то, что осознавал, что она говорит совершенно глупые вещи. — ты права… — Останемся друзьями? — улыбнувшись, предложила Моника, поднимая взгляд, и протянула поникшему Торкио ледяную от холода ладошку. Он вскинул на нее печальный взор, неуверенно покачав головой, и, легко подняв уголки губ, осторожно пожал ее тонкую руку, согревая хрупкие пальцы своей горячей ладонью. Де Сантис прикрыла веки, стараясь держать себя в руках, а бушующие эмоции при себе, потому что такой шаг дался ей отнюдь не просто. Она хотела бы, чтобы его теплые руки согрели ее спину, а влажные поцелуи покрывали каждый миллиметр ее кожи, хотела бы вернуться в то утро, и никогда от него не убегать, но сама судьба была против этого. Потому что Итан ничего не помнил. И ее скромное признание в любви не читал, не прочитает теперь точно, потому что она забрала его назад. Моника тяжело и надрывисто вздохнула, осторожно отпуская мужскую руку, и, сухо шмыгнув носом, отвела от Итана взор, опуская взгляд куда-то в собственные ноги. Вот так, все закончилось, даже не начавшись, и, можно сказать, что она упустила свой последний шанс, но зато будет спокойна за Торкио и его умиротворенную счастливую жизнь, в которую она легко могла бы притащить за собой пару десятков проблем. Но было еще кое-что, о чем Де Сантис весь вечер размышляла, ломая голову, и наконец-то нашла решение незадолго до того, как ударник застал ее в одиночестве возле бассейна под светом ярких разноцветных гирлянд. Она не приготовила Итану подарок. — Слушай, я ведь так тебе ничего и не подарила. — легко улыбнувшись, вновь подала голос стюардесса, поднимая на Торкио уставшие глаза. — Твое появление тут — лучший подарок, я уже говорил… — неловко нахмурившись, ответил он, отмахиваясь. — к тому же, ты не знала, что тебя неожиданно позовут на день рождения, так что… — И все же… — исподлобья заглядывая в карие радужки барабанщика, протянула Моника. — я кое-что для тебя приготовила… Закрывай глаза! Она счастливо хихикнула, любуясь недоверием на мужском лице, и, состроив жалостливую мордашку, в ожидании уставилась на Итана, и тот все же сдался, послушно прикрывая бледные веки. Стюардесса шустро пересела на шезлонг рядом с ним, и, быстро выудив что-то из кармана в брюках, вытянула кисти перед носом Торкио. Тот сначала открыл один глаз, прищурившись, и, увидев небольшой предмет в тонких женских пальцах, распахнул второй, осторожно принимая подарок из холодных девичьих рук. У него на ладони оказалась маленькая серебряная фигурка слоника, моментально покрывшаяся мутным налетом от тепла его тела. Итан изумленно уставился на счастливое личико Моники, в замешательстве захлопав ресницами, и та в удовольствии наклонила голову, любуясь непониманием ну чужом лице. — Это мой счастливый слоник. — довольно промурлыкала девушка, пальчиком прикоснувшись к фигурке в мужской руке. — я привезла его из Индии много лет назад, и везде носила с собой… Он всегда приносил мне удачу, и теперь я дарю его тебе, чтобы удача больше никогда от тебя не отворачивалась… — Моника шумно выдохнула, стараясь не растрогаться от собственного поступка, и, вновь шмыгнув носом, лучезарно улыбнулась. — с днем рождения, Итан Торкио… — Мон, это… — он не знал, как подобрать слова, потому что этот подарок был для него дороже и милее сердцу в миллиарды раз, чем все те, что он почти час распоковывал у себя в комнате. А она все смотрела на него с таким трепетом во взгляде, смущенно улыбаясь, что, если бы не их только что случившийся разговор, Итан бы уже не теряя времени кинулся ее целовать, но он лишь продолжал подбирать слова в резко опустевшей голове, не в силах отвести от девушки свой искрящийся восторгом взор. — Это самый замечательный и душевный подарок… — почти прошептал Итан, закусывая губы. — спасибо… — Всегда пожалуйста! — задрав подбородок, воскликнула Моника, и тут же с удивлением стала наблюдать за тем, как Торкио нахмурился, тут же распахивая глаза. Он вновь кинул на нее светящийся восхищением взгляд, и, нетерпеливо заерзав на шезлонге, запустил руку в карман своих джинсов, вынимая оттуда что-то сжатое в кулаке. — Знаешь, у меня тоже есть кое-что для тебя… — загадочно протянул Итан, заставив девушку удивлено нахмуриться, и осторожно разжал пальцы перед ее лицом. — что-то, что я хотел подарить тебе еще несколько месяцев назад. Моника посмотрела вниз, опуская взор синих радужек в распахнутую мужскую ладонь, и ее дыхание резко задрожало, а брови сдвинулись на переносице. Она трясущимися пальцами потянулась к предмету, что преподнес ей ударник, и ее метающиеся сердце заколотилось с новой силой от осознания. В ее руках оказалась белая фигурка глиняного слоника, расписанная мелкими тонкими цветами. Ее глаза невольно дернулись на застывшее в ожидании лицо Итана, который терпеливо улыбался, дожидаясь, когда девушка насмотрится на его скромный подарок, который он купил для нее в сердце Франции еще в середине лета, после их долгой и трогательной беседы по видеосвязи. — Ты привез его для меня из Парижа..? — едва слышно спросила молодого человека Моника, с любовью прижимая небольшую статуэтку к своей груди. — хранил его столько времени..? — Да, и не зря… — улыбнулся Итан, стремительно краснея от того, с какой нежностью Де Сантис на него смотрела. — он все-таки дождался своего часа. И Моника, не выдержав, резко подалась вперед, крепко обвивая тонкими руками шею барабанщика, на что от неожиданности распахнул ресницы, позабыв, как дышать, но уже через мгновение осторожно, чтобы не спугнуть ее, опустил ладони на ее стройную спину, легко поглаживая ее через ткань собственного пиджака. В этом объятии не было никаких намеков и скрытых смыслов, они просто крепко прижимались друг к другу, действительно соскучившись за столько месяцев в разлуке. И пока Моника, утыкаясь ледяным носом в горячую мужскую шею, изо всех сил пыталась сдержать предательски подступающие слезы, Итан, вдыхая нежный аромат ее волос, ловил себя на мысли, что эта девушка не для того раз за разом появлялась в его жизни, чтобы он снова и снова упускал свои шансы на счастье с ней.