Ни грамма любви к тебе.

Яркое утреннее солнышко приветливо влетало в открытые настежь панорамные двери гостиничного номера, ведущие на широкий балкон, с которого открывался просто немыслимый вид на Карибское море, что украдкой выглядывало из-за бесчисленных крон зеленых пальм. В воздухе витало пение тропических птиц и сладкий запах цветущих под балконом деревьев, усыпанных белоснежными соцветиями. На голубом небе, что сливалось где-то на линии горизонта с лазурной морской гладью, не было ни единого облачка, и такой теплый субтропический климат был настоящим спасением от дождей, что вот уже пару недель терроризировали родную Италию. Подумать только, всего каких-то пятнадцать часов дороги, и промозглая осенняя погода средней полосы Европы сменилась на обволакивающее тепло райского уголка на земле. Коста-Рика встретила Монику безоблачным звездным небом и легким ветерком, треплющим ее длинные волнистые волосы. Она прилетела в Сан-Хосе прошлой ночью, около двух часов, после того, как ее рейс в Риме задержали из-за непредсказуемых погодных условий. По правде, девушка, большую часть жизни, работающая на авиалиниях, не думала, что в полете можно так сильно устать, тем более в качестве пассажира. Она провела в самолете почти пятнадцать часов, и чуть не умерла со скуки, ловя себя на мысли, что летать в качестве стюардессы гораздо проще, чем сходить с ума от одиночества в неудобном кресле эконом класса. Де Сантис путешествовала из Италии в Коста-Рику отдельно от ребят как раз из-за своей напряженной работы. Было трудно выбить у начальства дополнительные выходные дни, потому она улетела из Рима на три дня позже компании музыкантов, так как отрабатывала обещанные смены, что она променяла на целых пять дней отпуска. И все-таки было приятно наконец-то почувствовать себя по ту сторону баррикады, внимательно наблюдая за такими же, как и она сама, барышнями в форме стюардессы, что разносили по салону пледы и напитки и проводили инструктаж по технике безопасности. За то время, что утекло сквозь пальцы с того дня, как Моника вновь впустила в свою жизнь Итана, а вместе с ним еще семерых его друзей, девушка успела сильно сблизиться с Паулинн, с которой по возвращении в Рим из Милана они виделись чуть ли не каждый выходной Де Сантис, зависая в ресторанах за вкусным кофе и приятными беседами, либо неспешно прогуливаясь по родным столичным улочкам. И, черт возьми, Монике так не хватало этого после того, как она перестала общаться с Диди и поругалась с Тео, с которым девушка хоть и помирилась, но стала проводить время вместе значительно реже. И ее друга это порядком раздражало. Когда Моника рассказала ему, что на пять дней улетает на свадьбу в другую страну аж в Южной Америке, молодой человек воспринял эту новость со скепсисом, и сначала долго отговаривал девушку от этой затеи, а когда та покрутила пальцем у виска, мол «ты с ума сошел, это же свадьба, как это взять и не поехать?», Тео предложил Де Сантис полететь с ним, но та отказалась, сославшись на то, что ее позвали туда одну. Ей на самом деле очень хотелось получить от такого уикенда настоящее удовольствие. Насладиться местными красотами, посмотреть на колорит чужой, совершенно незнакомой страны, и, конечно же, разделить с подругой один из самых важных дней в ее жизни. Монике до этого раза не доводилось посещать свадьбы, если не считать женитьбу ее отца на его второй супруге, на которой девушке пришлось присутствовать в подростковом возрасте. От этой свадьбы Моника ждала настоящего размаха. Роскошную церемонию на берегу моря, тысячи цветов, дорогих декораций и знаменитых гостей. Паулинн в последние недели много рассказывала подруге о том, что что они с Дамиано запланировали на этот незабываемый день не без помощи их неугомонных друзей, и Де Сантис даже чувствовала, что очень заинтригована предстоящим праздником, когда накануне ночью прилетела поздним самолетом, и ее забрали из аэропорта без пяти минут муж и жена, на счастливых лицах которых сквозь улыбки и предвкушение читалось и немалое волнение. Еще бы, они ведь вот-вот поженятся, и Моника действительно прониклась их трепетными и нежными отношениями, и всякий раз глядя на них, думала, что однажды все проблемы в ее жизни отойдут на второй план, и она тоже кого-то так сильно и по-настоящему полюбит. Но разве стоило ходить слишком далеко, когда совсем рядом был человек, по которому Де Сантис тайно сходила с ума. С того ночного разговора после дня рождения Торкио, Моника и Итан практически не общались. Они оба всячески избегали личного контакта, и их связь вновь переместилась в переписки. И, если честно, девушке так было даже проще, ведь каждая встреча с ним была для нее дополнительным риском оступиться, поддаться чувствам, и вновь разрушить то хрупкое равновесие, что образовалось между ними, став чем-то средним между врагами и влюбленными. Останемся друзьями? Останетесь, только если кто-то из вас не посчитает снова, что правилом номер четыре можно так жестоко пренебречь. Монике было немного волнительно этим утром ни свет ни заря встать с постели в шикарном гостиничном номере. Эта дата неминуемо настала — 2 ноября, 2022 года, день, когда она должна была впервые побывать на свадьбе в качества подружки невесты, на что Паулинн с трудом ее уговорила за неделю до торжества. По правде, Де Сантис было слегка неловко из-за такой важной и трогательной просьба датчанки, потому что они с Линн столько лет не общались, и тут она просит ее встать в один ряд с Викторией и Эстеллой, с которыми невеста была неразлучна с первого дня знакомства. Но, как и в случае с приглашением на столь серьезное празднество, отказать Паулинн было невозможно, и теперь Де Сантис, поднявшись на ноги в семь утра после четырехчасового сна, заканчивала со своим макияжем, глядя на свое прекрасное личико в зеркало, и ее сердце колотилось от легкого волнения и предвкушения предстоящего дня. За то время, что Моника наслушалась от Линн подробностей организации свадеб, она мысленно разделила феномен данного мероприятия на три действия, как в театре, и теперь, надрывисто вздохнув, глядела на идеально выглаженное шелковое платье, висящее перед ней на тонких плечиках. Де Сантис сбросила с себя гостиничный халат, и, украдкой глянув в напольное зеркало на свое идеальное стройное тело, одетое лишь в трусики на тонких бретельках, ухмыльнулась, снимая лямки атласного изделия с вешалки. Всего пару легких движений, и Моника расправив подол узкого платья на себе, плавно застегнула молнию на боку, внимательно рассматривая свое отражение. Темно синий шелк, аккуратными сборками обрамляющий ее стройную талию, тон в тон сочетался с голубизной ее бездонных глаз, которые подчеркивали длинные тонкие стрелки на блестящих веках. Атлас струился по извилистым изгибам, открывая разрезом на бедре вид на бледную кожу девичьей ножки, обутой в сверкающие босоножки на тонкой шпильке. Ее в меру пышная грудь шикарно выглядела в платье такого фасона, а узкие бретельки тянулись по ключицам вверх, к ее шее, прячась за аккуратно уложенными кудрями ее темных волос. Идеальна. Моника, более, чем довольная своим образом, лукаво ухмыльнулась своему отражению, желая еще немного покрутиться у зеркала, когда в дверь ее номера тихонько постучали, и девушка, вздохнув, взяла с туалетного столика аккуратную белую сумочку, накидывая ее на острое плечо. Она подошла к выходу из апартаментов, и, в последний раз глубоко вздохнув, распахнула дверь, встречаясь с двумя парами хлопающих в ожидании глаз. — Боже мой, а мы точно сегодня Паулинн замуж выдаем..? — засомневалась в происходящем, одетая в черное полупрозрачное платье Виктория, облизывая накрашенные матовой красной помадой губы. — у нас тут богиня сошла с небес, придется охранять тебя круглые сутки, чтобы тебя у нас не украли и не увезли назад на Олимп… — Ты сейчас со мной флиртуешь, Вик? — усмехаясь, спросила Моника, принимая ухмыляющуюся басистку в легкие объятия. — я тоже рада тебя видеть, и ты тоже потрясающе выглядишь! — Она всегда так с девушками разговаривает, не бери в голову. — приветливо пояснила Эстелла, одетая в черный кружевной корсет и шикарные атласные брюки палаццо изумрудного цвета, и тоже обняла стюардессу, довольно улыбнувшись. — идем, там наша невеста истерит с самого утра, надо ее поддержать. Виктория кокетливо вытащила из-за спины бутылку дорого шампанского, и, хихикнув, заскакала по гостиничному коридору, из-за чего ее волнистые волосы пружинами подпрыгивали в воздухе. Де Сантис, снисходительно вздохнув, легко улыбнулась, и, в последний раз заглядывая в свои глаза через отражение в зеркале в прихожей, покинула свой номер, осторожно прикрывая за собой дверь, и положила карту-ключ в небольшую сумочку, направляясь вслед за резвящейся Викторией и чересчур серьезной Эстеллой. Действие первое: Подготовка.

***

— Да где эта чертова фата?! — тонкий женский голосок надорвался на последнем слове, а серые глаза в бешенстве забегали по просторному дорогому люксу, в котором было столько народу, что походило больше на гримерку какой-нибудь поп-звезды. — Линн, не истери ты, Грейс понесла ее в прачечную, чтобы ее отпарили! — попыталась успокоить подругу Виктория, невозмутимо валяясь на огромной кровати с пачкой чипсов в руках, не переживая о том, что все постельное белье из-за ее платья покрылось слоем блесток. — Черт, точно… — тяжело дыша, сказала невеста, одетая в белый шелковый халат, и обреченно опустилась на бархатный пуфик, роняя лицо в ладони. — я совсем забыла, да у меня уже крыша едет с этой свадьбой! Паулинн вскинула взор к потолку, на дорогую люстру, в снова потерла дрожащей ладошкой горячий от перенапряжения лоб. Девушка с остервенением схватила с журнального столика, заваленного косметикой, узкий бокал, наполненный игристым, и сделала несколько глубоких глотков. — Да не переживай ты так, выдадим мы тебя замуж, и все будет замечательно! — попыталась успокоить безутешную от волнения и мандража датчанку Эстелла, наклоняясь к ней, и обняла ее со спины, чмокнув девушку в щечку. — смотри только не передумай у алтаря, а то столько денег и стараний потрачено, Дамиано точно влетит на кредит! Комнату заполнил заливистый женский смех, и Моника похихикала за компанию с Эсти и Вик, увлеченно наблюдая за тем, как Паулинн закатила глаза, пытаясь скрыть легкую улыбку. Ее щеки слегка порозовели, то ли от того, что девочкам все же удалось немного разрядить ее волнение, то ли от выпитого ранее шампанского, которое Де Сантис продолжала убаюкивать в бокале между тонкими пальцами, сидя боком на стуле. — А мы, чтобы все это даром не пропадало, вас с Томасом поженим! — внезапно выпалила Виктория, сев на кровати по-турецки, из-за чего юбка ее платья задралась почти до талии. — а нет, он же сегодня в роли священника… — тут же отказалась от своей прежней идеи Де Анджелис, не обращая никакого внимания на закатывающиеся глаза Эстеллы. — тогда, вон, Монику за Итана выдадим! Де Сантис распахнула глаза, которые от легкого возмущения полезли из орбит, и состроила осуждающе серьезную мордашку, теперь не разделяя смешков от невесты и ее подружек в ее сторону. — Мы с ним просто друзья, что ж вы никак не запомните… — сложив руки на груди и отрицательно покачав головой, вздохнула Моника, выпивая крохотный глоток шампанского, заключенного в дорогой бокал, что она взяла со стоящего перед ней столика. — Да? — лукаво улыбнувшись, спросила Паулинн, оглядывая каждую из загадочно хихикающих подруг, а после и нарочито серьезную стюардессу, и, встав со своего места, подошла к шкафу, распахивая его, и вытащила оттуда огромный белый чехол для одежды. — а Итан об этом точно знает? Он за те три дня, что мы провели здесь без тебя, нам все уши прожужжал: «когда же Моника приедет?!» — Линн театрально изобразила манеру общения ударника, повторив его легкую картавость. — мы ему триста раз повторяли, что ты задерживаешься по работе… Какие же вы друзья, раз даже не общаетесь..? Моника глубоко вздохнула, спрятав свой слегка потухший взор от резко посерьезневших подруг, которые, стушевавшись, стали помогать невесте надеть шикарное свадебное платье, сшитое по ее меркам известным модным домом. А Де Сантис все размышляла, понимая, что Паулинн, вообще-то, права, потому что с Торкио они практически не контактировали последнюю неделю, если обмен мемами и дежурными фразами в сети до этого, можно было назвать общением. А все потому, что Моника его боялась. Точнее не самого Итана, а тех чувств, что он в ней пробуждал каждый раз, когда снова и снова обозначал свое присутствие в ее жизни. Видя его, его сверкающую улыбку и глубокие карие радужки, она каждый раз вспоминала ту их первую и последнюю ночь, когда с его уст чуть не слетели слишком громкие для Де Сантис слова. Когда он целовал ее с такой нежностью и страстью, прижимал к себе, кусал, просил ее не останавливаться, пока ее тонкая рука хозяйничала в его трусах. Когда после всех их совместных приключений Моника умиротворенно нежилась в его объятиях и самозабвенно водила пальчиком по его груди, принимая тот факт, что эта поистине чудесная ночь сделала ее счастливее, чем она только могла себе представить. Но для Итана всего этого никогда не было. Для него не существовало всех этих воспоминаний, он не помнил, как она его целовала, не знал, что она оставила ему трогательное послание с признанием в пылающих огнем чувствах в кармане его любимого пиджака. И Моника до сих пор ломала голову над тем, как ударник умудрился не заметить бумажку в своем кармане за два месяца, но раз он ее так и не нашел, значит сама судьба противилась их влечению, и девушка с легкостью в этом убедилась, когда забрала записку назад. И теперь все время носила ее с собой, как напоминание о том, что у нее больше нет права на ошибку. — Ну как, мне идет..? — украдкой спросила Паулинн, вырывая Де Сантис из облака собственных мыслей, и та подняла на нее глаза, сталкиваясь с самой невероятной картиной, которую только доводилось запечатлеть ее зрачкам. Перед ней стояла та самая юная и застенчивая девочка, которую Моника по счастливой случайности встретила в коридоре флорентийского Хилтона три года назад. Ее серые глаза блистали в лучах жаркого тропического солнца, и серые радужки пристально сверлили собственное отражение в огромном зеркале прямо за спиной Де Сантис. Паулинн была одета в белое шелковое платье в пол, и струящаяся ткань потрясающе скользила по стройным изгибам ее тела, на плечах переходя в тонюсенькое кружево, стекающее по ее кистям. Упругая грудь отлично сидела в атласном бюстье на мелких пуговках, и, после того, как невеста в пол-оборота повернулась, создавая на длинном шлейфе подвенечного платья блестящие на свету сборки, Моника увидела шикарный вырез на ее спине, что пуговками на шелке спускался до самых ягодиц. — Это… — прерывая восхищенную тишину, выпалила Моника, в восторге рассматривая утонченный образ невесты. — ты как будто из сказки… Линн стеснительно улыбнулась, прикладывая ладошку к губам, и на ее накрашенных ресничках выступили слезы счастья, на что Виктория тут же подпрыгнула с кровати, хватая со столика у ее изножья салфетку. — А ну-ка, не реветь! — строго произнесла басистка, бережно промакивая соленую капельку на щеке датчанки. — Шанталь два часа убила на этот макияж! — Знаю, просто до меня как будто только что дошло, что все это не шутки, и я на самом деле выхожу за Дамиано… — закусывая губы, пролепетала Паулинн, сверкающими от счастья серыми радужками скользя по своему образу в отражении зеркала. — не верю, что это я… И это меня еще мама с папой не видели… Линн рассмеялась, тонким пальчиком смахивая еще одну слезу, и Эстелла, стоящая рядом с подругой, уже начала обмахивать лицо той ладошками, чтобы спасти творение визажистки, трудившейся над такой красотой с раннего утра. — Кажется, тут не хватает фаты! — со стороны входа в номер послышался хлопок двери и запыхавшийся голос Грейс, которая застыла на месте с охапкой кружевной материи в руках, и на ее шее вместе со сверкающими украшениями висел дорогой фотоаппарат. — давай, надевай ее, а потом сфотографируемся на память! Американка шустро передала длинную фату в руки Эстеллы и Вик, которые тут же принялись помогать невесте надежно закрепить такой важный для свадьбы аксессуар в слегка небрежной прическе на ее голове. Грейс в это время, чмокнув свою девушку в накрашенные помадой губы, принялась ловить удачный кадр, вертясь вокруг Паулинн и помогающих ей подруг, и щелкала затвором фотоаппарата, из-за чего ее накрученные короткие кудри прыгали по ее плечам, одетым в светло-голубое платье расшитое цветами, и падали на острый вырез, оголяющий ее ложбинку между грудью с выбитой на ней буквой «V». — Как там внизу обстановка? — между делом спросила Грейс Виктория, возясь с тонкой тканью фаты в попытке ее расправить. — мальчики еще не опустошили бар, чтобы успокоить нервы? — Неа, все тихо. — улыбнувшись, ответила американка, делая очередной кадр. — разве что жених твой нервничает. — Грейс обратилась к Паулинн, сдерживая в груди ехидный смешок. — Томас сказал, что этот дурак в шутку позвал на свадьбу свою бывшую, а она взяла и приехала… — Что?! — возмущенно взвизгнула невеста, распахивая полные негодования глаза, и ее бледное от волнения личико вновь налилось румянцем. — я убью его, если он действительно это сделал! — Давай мы сначала вас поженим, а потом делайте друг с другом, что хотите. — закатив глаза, подытожила Виктория, отходя от Линн подальше, и поравнявшись с сидящей Де Сантис, задумчиво на нее посмотрела. — как тебе, фата достаточно высоко, или надо закрепить повыше от затылка? — Все отлично Вик, не переживайте вы так! — по-доброму улыбнулась Моника, поднимаясь на ноги, и пальцами расправила складки атласа на бедрах. — я думаю, надо потихоньку закругляться, до церемонии осталось… — стюардесса шустро выудила из сумочки телефон, и, взглянув на время, продолжила. — ровно сорок минут. — Сколько?! — завизжала испуганно невеста, хватаясь за прикрытую фатой голову. — еще же ничего не готово! Комната наполнилась женскими криками, превратившими последние приготовления к шикарному торжеству в настоящий хаос, из-за чего даже слегка закружилась голова, пока подружки невесты пытались успокоить виновницу праздника, а Грейс, старалась уговорить всех сбавить обороты и потратить лишнюю минуту на то, чтобы сделать памятное фото. А Моника, стараясь унять нарастающие непонятно почему волнение, поймала себя на мысли, что, кажется Вот-вот начнется действие второе: Церемония.

***

Огромная территория шикарного пятизвездочного отеля будто перевернулась вверх дном от суматохи, что царила в ней последние несколько часов. По дорожкам, затерянным между высоченными пальмами и тропическими кустарниками, носились официанты и сотрудники гостиницы, судорожно пытающиеся завершить все необходимые приготовления в угоду гостям, чей шикарный праздник вот-вот должен был начаться. Кто-то заканчивал с последними украшениями зоны с огромной аркой, усыпанной живыми пушистыми цветами и зеленью, что своими блестящими на солнце листьями свисала с каркаса вниз, напоминая шелковые ленты. Приглашенные на свадьбу гости стали потихоньку собираться, рассаживаясь на свои стулья в ожидании трогательного действа, которое обещало начаться через ничтожные полчаса. Все разодетые в дорогие платья и костюмы, толпились у арки, где совсем скоро появятся молодожены, чтобы заключить свой союз официально, и скрупулезно фотографировали шикарный вид, ведь прямо за аркой, наверное, ломящейся от количества цветов, буквально в паре десятков метров прибоем шумели лазурные волны Карибского моря. Некоторые лица приглашенных на эту свадьбу женихом и невестой были Монике хорошо знакомы, кого-то она видела впервые, в ком-то узнала достаточно знаменитых людей. Де Сантис нравилось исподтишка наблюдать за тем, как торжество неминуемо приближается, и гости коротают свое время в ожидании. Вот, например у небольшого столика с закусками и напитками в тени высокой пальмы, стояли, видимо, родители Паулинн и Дамиано, и о чем-то беседовали между собой, и каждый из четверых уже на этом этапе изо всех сил старался сдержать подступающие слезы радости за своих детей. Возле рядов ровно стоящих белоснежных стульев, увязанных трепыхающимися на легком ветру атласными лентами, о чем-то болтали Виктория и Томас, одетый форму священника, и незнакомая Монике рыжеволосая девушка в узком черном платье, и Де Сантис с интересом рассматривала татуировку на ее позвоночнике в виде цепи, которая выглядывала из-под ткани на ее спине. Грейс на радость себе продолжала носиться по территории и фотографировала все подряд, снуя между разодетыми телами гостей, и только лишь Итана Моника сегодня еще не видела, и нетерпеливо пыталась высмотреть его в пестрой толпе, затаившись в тени и потягивая холодное шампанское. Стоит ли говорить о том, как девушке не терпелось с ним увидеться после того, как они никак не общались практически все время, что прошло с его дня рождения на вилле в Милане и до этого свадебного утра на Коста-Рике. Если честно, Де Сантис даже немного расстроилась из-за того, что он не встретил ее прошлой ночью в аэропорту вместе со своими друзьями, и до сих пор не приблизился к ней уже сегодня, после того, как она практически шесть часов пробыла на ногах, и у него было более, чем достаточно времени, чтобы хотя бы с ней поздороваться. Моника скидывала все на то, что у всех сегодня выдалось непростое начало дня, и барабанщик наверняка поддерживал своего друга все утро, так же, как и она проторчала добрых два часа в номере Паулинн. Но почему-то сейчас, когда до начала торжественной церемонии оставались считанные минуты, Де Сантис так и не распознала до боли знакомое мужское лицо, и, задумчиво хмурясь, продолжала нервно потягивать свой алкоголь. Как внезапно, прошмыгнув мимо фуршетного стола, отчего его волосы растрепались по ветру, на дорожку между стульями выбежал чересчур сосредоточенный Торкио, и, миновав два ряда, что-то с заумным видом сказал Томасу, а тот, кивнув запыхавшемуся другу, быстро удалился куда-то в сторону отеля, оставляя Викторию и неизвестную стюардессе рыжую болтать вдвоем. Она лукаво улыбнулась, наслаждаясь тем, как Итан дует губы и задумчиво хмурит брови, сложив руки по бокам, и он будто почувствовал на себе чужой пристальный взор, переводя немного встревоженный взгляд аккурат туда, где в эту минуту стояла Моника, прячась в тени от жары и излишнего внимания. Де Сантис счастливо улыбнулась, подмигнув ударнику, который, повеселев, уже направлялся в ее сторону, и неожиданно для себя подметила, как шикарно на нем сидит темно синий бархатный костюм и полупрозрачная белая блузка, расстегнутая до самого пупка. Моника нервно сглотнула, ощутив в груди зудящее чувство волнения, но виду совсем не показала, и, выпрямившись, как струнка, поставила на столик свой бокал с игристым, облизывая влажные губы. — Привет… — поздоровался Торкио, и, неловко улыбнувшись, потянулся к девушке, осторожно обнимая ее за плечи в приветственном жесте. Де Сантис прикрыла глаза, вдыхая запах его как всегда чистых и лоснящихся волос, и, аккуратно коснувшись щекой его скулы, неловко отстранилась, завершая легкое объятие. — Ты выглядишь… — Итан оглядел ее с ног до головы, и его переливающиеся на солнце зрачки расширились, а лицо залилось едва различимой краской. — просто невероятно, Моника… — Спасибо. — ответила девушка, неожиданно для себя смутившись, и кокетливо улыбнулась. — ты тоже, кстати! Тебе очень идет этот костюм… Торкио вежливо качнул головой, будто подбирая слова для дальнейшего диалога с ней, и неловко сжал губы, закусив их изнутри. Он, действительно, потерял дар речи, увидев ее стоящей в одиночестве с бокалом ледяного шампанского, и не мог отвести от нее глаз, смущаясь от того, какие эмоции в нем разжигал вид на бархатную кожу женского бедра, что выглядывало из выреза на юбке шелкового платья. А Моника все смотрела на него в ожидании, что он предпримет хоть что-то для того, чтобы завести диалог дальше, но он лишь хватал ртом нагретый солнцем воздух, краснея, как влюбленный подросток. Остались друзьями. И кому от этого проще? — Вы сговорились, что ли, так одеться? — мимолетом спросила сверлящую друг друга взглядами парочку, пробегающая мимо Эстелла, в руках у которой лежало сразу несколько букетов с цветами. — отлично смотритесь вместе, кстати! Девушка умчалась прочь также быстро, как мгновение назад возникла поблизости, в то время как Итан и Моника глядели друг на друга с распахнутыми устами, потому что до обоих только что дошло, что их одежда была примерно одинакового глубокого синего цвета. — Черт, а я ведь даже и не понял… — смущенно почесав затылок, протянул Торкио, исподлобья глядя на Де Сантис, которая из-за разницы в росте смотрела на него снизу вверх. — забавно получилось… Девушка нервно покачала головой, соглашаясь, в попытке скрыть румянец на своем лице, который так предательски пополз по ее коже от слов Эсти о том, что они хорошо вместе смотрятся. Наверное, так и было, и девушка имела в виду их сочетание по цвету, но Моника так лишь пыталась себя успокоить, стараясь не думать о том, что подруга говорила про них, как про пару. А Итан как будто тоже лишился возможности говорить, переминаясь с ноги на ногу, и они оба очнулись только тогда, когда на площадке, где вот-вот должна была начаться церемония, заиграла живая музыка. Скрипки и контрабасы в умелых руках музыкантов заставили и Торкио и Де Сантис вздрогнуть, и взволнованными нервными окончаниями осознать, что праздник наконец-то начался. Гости, что до этого коротали время за беседами и распитием дорогого шампанского, стали рассаживаться по своим стульям, в то время остальные друзья молодоженов в ожидании замерли неподалеку от цветочной арки. — Нам пора, Моника. — вздохнув, сказал Итан, и, легко улыбнувшись уголками губ, протянул девушке руку. — позволь проводить тебя к алтарю… Де Сантис покраснела еще сильнее, смутившись от неаккуратных слов ударника, и, испуганно на него уставившись, закусила губу. — То есть, я не то имел виду… — тут же опомнился он, пытаясь исправить натянувшуюся неловкость. — я провожу тебя к остальным подружкам невесты… Моника легко усмехнулась, и, немного успокоившись, осторожно вложила свою ладошку в руку Итана, неотрывно глядя в его слегка напуганные карие радужки. Тот нервно сглотнул, и, сжав женские пальцы чуть настойчивее, неуверенно потянул ее за собой, но Моника смело шагнула вслед за ним, застучав тонкими каблуками по мощеной дорожке. И кто его знает, что в тот момент переключилось в девичьей голове, когда она с огромным ужасом для себя, настойчиво просунула свои пальцы между пальцев Итана, переплетая их. Молодой человек, продолжая шагать вперед, едва не споткнулся на месте, но в последний момент схватился за остатки своего рассудка, и, под немного любопытными взглядами гостей, он, как и обещал, подвел Монику к алтарю, и та, нехотя отпустив его руку, встала между Викторией и Эстеллой, трепетно ему улыбнувшись. Торкио ненадолго замешкался, стараясь скрыть дрожь в руках, и, не сводя с Моники слезящихся от яркого солнца глаз, остановился четко напротив нее, встав рядом с Лео и братом Дамиано — Якопо, которые переминались с ноги на ногу со стороны друзей жениха. Вдруг, мелодия, что до этого лилась из-под смычков талантливых музыкантов, стихла, и уже через мгновение заиграла другая, более знакомая, которая была написана специально для свадебных торжеств. Гости на стульях заерзали и, шушукаясь, развернулась в сторону дорожки, ведущей к отелю, на которой из тени возник Дамиано, одетый в строгий черный костюм тройку, в котором его взрывной темперамент выдавала только переливающаяся дуохромом ткань. Гости засвистели и зааплодировали, и Давид, чуть ли не впервые в жизни смутившись, оглядел толпу влажным от волнения взором, не в силах скрыть счастливую, но немного взволнованную улыбку. В первом ряду, прямо перед аркой, к которой только что подошел солист, и, приветственно кивнув головой в сторону своих друзей, встал прямо под свисающими вниз цветами, уже вовсю рыдала его мама, с гордостью глядя на своего счастливого сына. Ее хоть как-то пытался успокоить отец фронтмена, подмигивая ему из первого ряда, когда гости, охая, вновь обернулись за свои спины, завидев поистине незабываемую картину. Невеста, одетая в шикарное свадебное платье, шла по дорожке под руку со сдерживающимся из последних сил папой, и что-то шептала ему на датском, в попытке успокоить больше себя, чем его. Вновь зазвучали аплодисменты, и уже спустя пару мгновений, отец Паулинн подвел свою любимую и единственную дочь к алтарю, и, пожав руку ее жениху, передал ему ее хрупкую ладошку, под звуки щелчков фотоаппарата Грейс, что не упускала ни одного кадра, затаившись во втором ряду. Каждый человек, кто в этот момент наблюдал за такой трогательной картиной, затаил дыхание, будто боясь нарушить такой интимный момент между молодоженами, которые смотрели друг на друга с лучезарными улыбками, не в силах отвести свои влажные от счастья взоры в сторону. — Дамиано и Паулинн… — начал свою заученную наизусть речь Томас, который сегодня выполнял роль священника, во что, по-правде, было до сих пор невозможно поверить. — в этот торжественный день вы решили связать себя узами законного брака… Гитарист продолжил свою речь, но Моника уже не слушала. Она впечаталась взором в карие радужки в паре метров от нее, которые бесстыдно скользили по ее телу, разгоняя по ее спине мурашки, и девушка отчетливо видела, как Итан нервно сглатывает, облизывая свои губы, а она как завороженная, не могла оторваться от его взволнованного происходящими событиями лица. Разве так можно? На свадьбе друзей, в тот самый момент, когда невеста, не сдерживая слез, клянется в вечной любви жениху, вылизывать друг друга взглядами, словно вокруг нет не единой живой души. Только Итан и Моника. Лучшие друзья! Как же это неправильно и некрасиво, но Де Сантис было плевать. Она смотрела на него, не в силах справиться с соблазном, и думала только о его поцелуях, и о том, как она по ним изголодалась почти за три месяца, что прошли с той незабываемой ночи, проведенной в холостяцкой квартире ударника. А в его затуманенной голове в этот момент как будто стало просыпаться что-то, что ранее было от его сознания скрыто, и он шокировано распахнул глаза, вспоминая. — Когда ты рядом, я сам не свой. — несвойственно низким для себя голосом, протянул барабанщик практически в девичьи губы, оказавшись с ней донельзя близко, и его жаркое дыхание разогнало по спине Де Сантис электрический разряд. — и я знаю, Моника, что ты чувствуешь тоже самое. Итан в панике распахнул рот, и его зрачки расширились до такой степени, что голова заболела. Его мозг вдруг начал оживлять те смутные воспоминания, который он долгое время считал сном. Но все это ему не приснилось. Не приснилось, что Монику в то ночь он все-таки видел, и не просто видел, еще и разговаривал с ней, целовал, кусал, прижимал к себе, и, возможно, признавался ей в любви. Потому что, к черту, какая между ними может быть дружба, если всякий раз, когда он смотрит на нее, его сердце спасается бегством в пятки? Итан никогда не сможет быть ей другом, потому что влюблен в нее до потери пульса, и чувства эти не потушит даже полная амнезия. — Дамиано Давид. — резко вырвал из омута своих мыслей ударника голос Томаса. — согласен ли ты взять эту девушку в свои законные жены? — Да! — нетерпеливо воскликнул солист, сжимая в руке ладошку дрожащей все телом Паулинн. — Любить ее в болезни и здравии… — Да! — В богатстве и бедности… — Я уже ответил, Томас, да, мать твою, я согласен на ней жениться! — не выдержал Дамиано занудства своего лучшего друга, который снисходительно на него посмотрел, поднимая бровь. — простите… По публике прокатился умилительный смешок, и неугомонный жених, смущенно улыбнувшись, вновь уставился на свою невесту, которая из последних сил сдерживала слезы счастья. — Паулинн Лорен Кристенсен, согласна ли ты… — вновь серьезно начал гитарист — священник, но договорить свою занудную речь так и не успел, потому что его резко перебил надрывистый голос датчанки. — Да, конечно, я согласна! Дамиано и Паулинн не отводили друг от друга взор и смущенно рассмеялись, на что Томас тяжело вздохнул, и, взмахнув рукой, торжественно объявил. — К черту вас, засранцы, объявляю вас мужем и женой! Жених и невеста даже не дослушали, потому что Дамиано тут же резко подался вперед, впиваясь в губы Линн настойчивым поцелуем, и та со всей нежностью и страстью ему ответила, запуская тонкие пальчики в его непослушные пряди, уложенные на затылке. Гости подскочили со своих мест, разразившись аплодисментами и поздравлениями, и родители новоиспеченных супругов из первых рядов стали бросать в целующуюся пару лепестки роз, а друзья с обеих сторон от алтаря кинулись обнимать счастливых влюбленных, больше не сдерживая животрепещущих эмоций. А Моника и Итан, что все это время продолжали прожигать друг друга голодными взорами, наконец-то опомнились, и, отмерев, присоединились к месиву из человеческих тел, что образовалось у алтаря. И каждый из них с иронией в этот момент подумал, что если так будет продолжаться и дальше, то следующей свадьбой станет их собственная. Но это только после третьего действия: Празднования.