Ни грамма любви к тебе.

Звон дорогих бокалов, наполненных не менее элитным алкоголем, смешивался с громко играющей музыкой и оседал приятным трепетом где-то на подсознании. Атмосфера вокруг была настолько утонченной и торжественной одновременно, что дух захватывало, свет тысяч ярких лампочек, растянутых над уединенной среди пальм и цветущих деревьев площадкой, сверкал, переливаясь лучами на белоснежных скатертях, что укрывали собой ломящиеся от закусок столы. Отовсюду звучал непринужденный смех и приветливые беседы, гости, все также одетые с иголочки, уплетали вкуснейшие блюда из своих тарелок, под нескончаемые поздравления, что летели в новоиспеченных мужа и жену, сидящих под увитой благоухающими цветами перголой с лучезарными улыбками. Казалось, этот поистине сказочный день тек своим чередом и был в самом разгаре, и всем, кто присутствовал на закаченном итальянцами празднике, хотелось разделись радость с Паулинн и Дамиано, что еще всего пару часов назад стояли у арки на берегу моря, в слезах читая друг другу трогательные клятвы в вечной любви. И было так трепетно находиться тут, чувствовать себя особенно от осознания, что жизнь наполнена не только горем и разочарованиями, а еще и чем-то светлым, вроде этой потрясающей свадьбы. Итан расположился за столом вместе со своими друзьями, и с умилительной улыбкой наблюдал за тем, как всего в паре метров от них его лучший друг и теперь его жена выслушивают очередное напутствие от отца Паулинн, который сам еле сдерживает слезы, глядя на свою прекрасную дочь в белом свадебном платье. Рядом, справа от ударника, сидели и внимательно слушали речь Петера Эстелла и Томас, держась за руки, а за противоположной стороной стола за происходящим следили Виктория и Лео, попивая свое шампанское. Грейс, по-видимому, еще даже не садилась за стол с момента начала празднования, все носясь с фотоаппаратом как сумасшедшая, и только успевала менять в нем карты памяти, чтобы не упустить ни одного кадра, и, несмотря на все уговоры своей девушки сделать небольшой перерыв, чтобы хотя бы перекусить, американка лишь отмахивалась, все повторяя, что еще успеет поесть. День медленно клонился к закату, опускаясь огненно алым солнцем под толщу воды на горизонте, из-за чего искусственное освещение в виде бесчисленных гирлянд над головами гостей заиграло новыми красками, а искрящаяся кристаллами арка за столом молодоженов теперь подсвечивалась, делая крупную надпись «Damiano & Paulinne» рельефной. Вообще, судя по довольным лицам гостей, свадьба шла на ура. Не зря датчанка и солист организовывали свое торжество несколько месяцев, а вся их компания ни один вечер потратила на то, чтобы вместе распланировать все до мельчайших деталей и подкинуть жениху и невесте идей, как сделать предстоящее торжество еще лучше. Было так радостно осознавать, что вот они, все вместе собрались тут, как одна большая семья. Видеть счастливых Дамиано и Паулинн, и не менее радостных Томаса с Эстеллой и Викторию с Грейс, которые также были до беспамятства друг в друга влюблены, как и молодожены. И Итан не был исключением. Если честно, свадьба как будто текла своим чередом мимо него. Потому что все, о чем ударник мог думать, это Моника. Она скромно сидела за их круглым столом, лениво потягивая свое шампанское, и украдкой посматривала на него, смущенно отводя взор. Смеялась с Викторией и Эсти до румянца на впалых щеках, и эту картину Итан был готов променять на все свое богатство и популярность, лишь бы Де Сантис улыбалась почаще. Потому что тут, в кругу самых близких барабанщику людей, и в его компании в том числе, она стала совсем другой. Это была уже не та Моника, с которой он случайно столкнулся в аэропорту в середине мая. От нее больше веяло холодом за километр, она стала намного чаще радостно смеяться, перестала смотреть на всех вокруг, как на врагов, оттаяла, в общем. В бескрайних синих радужках больше не было душераздирающей боли, и для Торкио это было дороже любой взаимности от нее, которой ему так сильно хотелось. Да, Моника стала постепенно для всех открываться, но только не для него. Она как будто поставила между ними барьер, не подпускала его слишком близко к себе, не позволяла ему раскрыть ее еще лучше. И хотя Итан знал о ней и без того в разы больше, чем многие, оказавшись в числе тех, кому Де Сантис поведала о своей пережитой трагедии, он чувствовал, что в ее прошлом было что-то еще, о чем девушка упорно отказывалась говорить. Торкио это терзало, потому что она очевидно была ему не безразлична, да он жизнь свою был готов положить на то, чтобы Де Сантис стала хоть чуточку счастливее. Но она, очевидно, этого не хотела. По крайней мере, с ним. Моника раз за разом четко давала ему понять, что не видит в нем кого-то большего чем друга, что в когда-то оживленных переписках, что в тот день на стрельбище, что в их последнем серьезном разговоре на вилле Виктории в Милане. И оттого Итан не был уверен в том, что те воспоминания, которые резко начали всплывать в его голове, не были плодом его богатого воображения. Смутные картинки стали атаковать его сознание всякий раз, когда его взор случайно падал на Монику, и как бы Торкио не пытался напрячь память, чтобы разобраться в их реальности, ничего не помогало. Он лишь помнил ее влажные поцелуи, глухие стоны и жар, исходящий от ее бархатной кожи, который заставлял неконтролируемое пламя плясать в его груди. Она сводила Итана с ума одним только взглядом, и ударник не представлял, что ему нужно сделать, чтобы это прекратилось. Уж точно не дружить с ней. — Эдгар, налей мне вина. — все еще смеясь с какой-то шутки Томаса, сказала Виктория, вырывая барабанщика из омута своих раздумий, и он поднял на нее дезориентированный взгляд. — и себе тоже, а то с такой напряженной мордашкой обычно сидят на поминках, а не на свадьбах. За столом друзей прокатились легкие смешки, и Торкио, проморгавшись, выполнил просьбу подруги, подливая белое вино в ее бокал. Он вновь украдкой посмотрел на Монику, которая отвлеклась от происходящего вокруг, опустив синеву между веками в свой телефон, экран которого подсвечивал профиль ее прекрасного лица. Итан снова задержал на ней взгляд дольше дозволенного, и ему тут же прилетел в бок тонкий девичий локоток, заставивший его встревожено уставиться прямо в глаза Эстелле. И та так кокетливо ему подмигнула, взором указывая в сторону стюардессы, что если бы не Томас рядом, Торкио бы решил, что итальянка с ним флиртует. Но она намекала ему на совершенно другое, и, прокашлявшись, встала из-за стола, протягивая руки к своему молодому человеку. — Тони, пойдем потанцуем! — она широко улыбнулась, подмигивая гитаристу, а тот непонимающе на нее уставился, уплетая за щекой салат с морепродуктами. — Эфти, я вэ ем… — отнекивался тот с набитым ртом, стараясь прожевать быстрее. — так вкуфно, кфтати… — Я сказала, идем… — сквозь зубы процедила Эстелла, бросая в своего молодого человека строгий взор зеленых радужек. — а Вик и Лео составят нам компанию, правда, ребята? Девушка наградила таким же серьезным взглядом менеджера и басистку, и те, переглянувшись, все поняли, тут же вскакивая из-за стола. Томас недоверчиво оглядел оживившихся ребят, и только через пару секунд сверления его тела глазами Эсти, до него, наконец дошло, и он поднялся на ноги, проглатывая остатки пищи. Моника все это время была погружена в происходящее в телефоне, так что даже не обратила внимание на то, как четверых и след простыл, и те, перед тем как улизнуть в сторону танцпола, на котором веселилась толпа гостей, так по-идиотски синхронно подмигнули Итану, на что тот ужасно покраснел, пряча свое напряженное лицо в ладони. И с одной стороны, он был очень благодарен догадливым друзьям за их находчивость, но было так неловко перед Моникой, словно он раз за разом переходил незримую черту, хотя ничего особенно вызывающего не делал. Он просто пытался оживить прошлую связь между ними, но понимал, что это невозможно, потому что девушке это было не нужно. — А где все? — невозмутимо спросила Моника, наконец-то поднимая взор из телефона, замечая, что за столом они с Торкио остались только вдвоем. А тот от звука ее голоса едва не подпрыгнул за месте, краснея еще сильнее, будто оказаться с ней наедине было равно чему-то непозволительному и неприличному. Он неуверенно улыбнулся, и, последовав совету Вик отпил немного вина из своего бокала, глубоко вздыхая. — Ушли танцевать. — коротко ответил он Монике, и, подавившись алкоголем, закашлялся, чем вызвал у девушки легкую улыбку. — а ты отвлеклась, так что... — Да Тео достал мне настрачивать! — возмутилась Де Сантис, и, показательно поставив телефон на беззвучный режим, опустила его в свою сумочку, закрывая ее на молнию. — в Риме уже ночь давно, а он все никак не уляжется, говорит, переживает за меня, как будто я тут в джунглях одна среди змей и пауков, идиот! — она потерла ладонью лоб, покачав головой, и тяжело вздохнула, поднимая со стола свой сосуд с вином. — прости, наверное, мне не стоило тебя этим грузить… Девушка слегка покраснела, неуверенно улыбнувшись, и провела по своей тонкой шее рукой, и Итана этот обыденный жест заставил задышать чаше. Нравилось, как она двигается и невесомо дотрагивается до своего тела, нравилось все в ней, начиная от холода синих глаз, и заканчивая ее саркастичным чувством юмора. — Нет, что ты, мне совсем не сложно тебя выслушать. — смущенно ухмыльнулся Торкио, и, не сдержавшись, все-таки задержал взор на девичьей груди, которая отчетливо выделялась в синеве атласной ткани. — я же сказал однажды, что всегда буду поддерживать тебя, и я до сих пор готов… А на что ты готов еще, Итан, когда ее манящие губы вытягиваются в лукавую ухмылку, а тонкие пальцы как будто специально скользят по ключицам и тянутся к краю выреза на груди так медленно, что по твоей шее уже должна течь слюна. — Мои глаза выше, малыш… Выстрел в упор. Она как будто издевается над ним, и Торкио окончательно теряет связь с реальностью, а вместе с ней и контроль, впечатываясь заведенным взоров в ее распахнутые глаза, полные совсем не возмущения, а удовольствия от того, как ее манеры и поведение влияют на его разгоряченный ею же организм. — Что..? — едва выдавил из себя Итан, шумно сглатывая, пока Моника так соблазнительно облизывала свои губы, встряхивая густыми волосами. Нет, ему не показалось, что девушка в действительно это сказал, эти слова не были очередным плодом его воображения, и пока ударник судорожно пытался вспомнить, как дышать, Моника, словно забыв про их уговор, закусила нижнюю губу, растягиваясь в еще более удовлетворенной улыбке, и посмотрела прямо в его до предела расширенные зрачки. И я знаю, Моника, что ты чувствуешь то же самое… — Ребята, спрячьте меня, живо! — как гром среди ясного неба раздался над парой, вынуждая их резко оторваться друг от друга, надрывистый голос Дамиано, который как ошалелый бегал глазами по картинке вокруг, запыхавшись от бега. — Что случилось? — в полном непонимании спросил друга взволнованный его появлением Итан с легкой долей раздражения. — Она ходит за мной, я уже не знаю, куда бежать! — хватаясь за голову, проскулил фронтмен, расстегивая верхнюю пуговицу на вороте рубашке, глухо сглатывая. — твою мать, она идет сюда… И Дамиано, как в самых идиотских фильмах, упал на пол, и, встав на четвереньки, молниеносно заполз под стол, задевая ноги Моники, и та в полном шоке взвизгнула, уставившись на настолько же обескураженного Торкио полными ужаса глазами. — Какого хрена, Дамиано?! — возмущенно закричала Де Сантис, поджимая колени, пока солист исчезал за скатертью на круглом столе. — Кажется, я понял, в чем дело… — побледнев, тихо протянул Итан, тут же натягивая вежливую улыбку, и пристально уставился за спину ничего непонимающей Моники, которая, нахмурившись, тоже обернулась, встречаясь взором с женским силуэтом. Прямо над ней, надменно ухмыляясь, стояла та самая рыжая незнакомка в черном вечернем платье, которую стюардесса утром видела болтающей с Викторией и Томасом перед церемонией бракосочетания. Она улыбнулась чуть шире, облизывая свои губы, и, сложив руки на груди, окинула стол друзей чрезмерно спокойным взором. — Еще раз привет, Итан. — промурлыкала рыжая, внимательно рассматривая Монику, которой от такого пристального взора стало некомфортно. — не подскажешь мне, где я могу найти Дамиано? — Нет… — неуверенно ответил Торкио, делая вид, что все отлично, и за его ногу под столом не держится тот самый фронтмен, которого разыскивала незнакомая Де Сантис особа. — с Паулинн, наверное, танцует где-то в толпе гостей. — Странно… — наигранно вздохнув, печально протянула солнечная, переводя заинтересованный взгляд на ничего не понимающую Де Сантис, глаза которой за этот короткий диалог превратились в блюдца. — я только что оттуда, и его там нет… Я Вивьен, кстати. Девушка приветливо улыбнулась, и, протягивая Монике небольшую ладошку, подмигнула ей, на что та, слегка смутившись, тоже протянула кисть, осторожно пожимая рыжеволосой руку. — Моника Де Сантис… — с недоверием представилась стюардесса, отпуская руку барышни, и та вновь повернулась к бледному, как стена, ударнику. — Ладно, не буду вам мешать… — Вивьен как-то чересчур приторно улыбнулась, рассматривая переглядывающихся Итана и Мон, которые все еще не совсем понимали, как оказались в этой дурацкой ситуации. — увидите Дами, передайте ему мои наилучшие пожелания, а то он все бегает от меня, и я никак не могу поздравить его лично… Рыжая вновь легко ухмыльнулась уголками губ, подмигивая Торкио, и плавно удалилась куда-то в сторону отеля, качая стройными бедрами. А ударник и стюардесса все хлопали глазами с распахнутыми ртами, не в силах никак прокомментировать произошедшее. — Что это было..? — обескуражено протянула Моника, уставившись на Итана в полной дезориентации. — Моя бывшая. — послышался откуда-то снизу угрюмый голос Дамиано, который начал вылезать рядом с ударником, и, треснувшись затылком о край столешницы так, что посуда зазвенела, зашипел, показываясь из-под белоснежной скатерти. Де Сантис и Торкио переглянулись, и, синхронно ухмыльнувшись, сдерживаясь из последних сил, одновременно засмеялись в голос, хватаясь за животы, пока фронтмен, отряхиваясь, поднимался на ноги, продолжая потирать ушибленную голову. Он бросил в загибающихся от смеха ударника и стюардессу таким серьезным и гневным взором, что те, опять переглянувшись, прыснули еще сильнее, краснея от переизбытка веселья. — Смейтесь–смейтесь! — недовольно процедил сквозь зубы Дамиано, складывая руки на груди. — продолжайте веселиться и делать вид, что между вами ничего нет, и через пару лет кто-то из вас двоих окажется на ее месте… — съязвил он, обиженно отворачиваясь от хохочущих друзей. — тоже поприсутсвует на свадьбе другого в качестве приглашенного гостя. Давид фыркнул и, закатив глаза, удалился в сторону танцующей толпы, манерно виляя ягодицами, а Моника и Итан, до которых как будто только что дошел смысл сказанных им слов, резко замолчали и вытянули лица, стараясь унять внезапно накативший приступ волнения. Снова глядели друг другу глаза, каждый обрабатывая фразу солиста, и тщательно подбирали слова, которые максимально сгладят вновь воцарившуюся неловкость. Почему все вокруг твердят одно и то же, будто не слышат, что каждый из них пытается с пеной у рта доказать что они — просто друзья. Почему их раз за разом принимают за пару, зачем дают свои неуместные советы и пытаются вразумить их, подталкивая к чему-то большему, когда ни Моника, ни Итан этого не хотят? Потому что все это — простое притворство, игра, ничего более. Потому что на самом деле они оба этого очень хотят, но боятся нарушить свой уговор, который, казалось бы, расставил все на свои места. — Он просто рисуется, не бери в голову… — внезапно сказал стюардессе Торкио, как-то неловко улыбнувшись, чтобы затмить оставленную солистом между ними неловкость. — его бесит, что Вивьен сюда заявилась, вот он и плюется ядом во всех подряд. Моника, натянуто улыбнувшись, согласно покачала головой, и медленно отвела от потускневшего Итана взор, будто в попытке прийти в себя. Потому что прекрасно понимала, что те слова, слетевшие с губ Дамиано, которые барабанщик назвал рисовкой и ядом были самым правдивым из того, что Де Сантис сегодня слышала. Но как бы там ни было, оставить все, как есть, будет лучше и правильнее, чем снова сломать своими чувствами ту стену между ней и ударником, что девушка сама возвела. Но было так сложно забыть о том, что еще буквально пару минут назад Моника собственным языком начала пробивать в стене брешь, не сдержавшись, когда Итан откровенно пялился на ее грудь, и, черт возьми, ей это нравилось, потому что очень нравился он сам. Просто нравился, или..? Слепыми договоренностями остаться кем-то вроде друзей ведь не стереть ту незабываемую ночь с ним вдвоем, когда Моника своими ушами услышала его робкое признание, так и не позволив ему его договорить. И она сама ответила ему взаимностью, и этих слов ей не воротить назад в отличие от записки, которую она забрала из чужого пиджака несколько недель назад. И чтобы хоть как-то себя успокоить, Де Сантис, неуверенно улыбнувшись опустившему взгляд Торкио, и, поднявшись из-за стола, быстро зашагала в сторону танцпола, куда пару минут назад удалился оскорбленный до глубины души Дамиано. А Итан, как-то печально приподняв уголки губ, проводил девичий силуэт стремительно грустнеющим взором, оставшись за столом в полном одиночестве. — Посмотрите-ка, кто тут у нас! — лучезарно улыбаясь, поприветствовала возникшую рядом Монику Паулинн, взмахивая руками, когда стюардесса, протиснувшись через спины уже не шибко трезвых гостей, оказалась в кругу своих друзей. — иди сюда! Невеста, заливисто смеясь, заключила слегка поникшую Монику в крепкие объятия, и та, глубоко вздохнув, мягко погладила девушку по обнаженной спине, растягиваясь в умиротворенной улыбке. — Я так рада за тебя, милая… — искренне протянула Де Сантис, выпуская датчанку из рук, с удовольствием наблюдая, как та, пританцовывая, вешается на шею счастливого Дамиано, сцепляя пальцы позади нее в замок. — за вас обоих, ребята. — Ты тоже заслуживаешь счастья, Мон, не упусти его! — Паулинн ей игриво подмигнула, и, шепнув Давиду что-то на ухо, взяла его за руку, и они, хихикая, куда-то удалились, оставляя Монику наедине с Викторией, Грейс, Эстеллой и Томасом, которые продолжали двигаться в такт музыке, обнимая друг друга. — Ты чего такая мрачная? — перекрикивая мелодию, орущую, на весь пляж, улыбчиво спросила Вик, протягивая к Де Сантис свои тонкие руки. — давай, потряси задницей с нами! Девушка стала изображать подобие тверка, вызывая смех у всех своих друзей, и Моника, немного расслабившись, стала потихоньку оттаивать, двигаясь, придерживая в голове мысль о том, что Итан наверняка не оставит попыток понаблюдать за ее плавными движениями. А тот в свою очередь даже не сдвинулся с места, продолжая одиноко сидеть за столом, пока его сердце из последних сил трепыхалось в груди от отчаяния и осознания того, что к Монике ему больше подступиться. Всякий раз, когда она оказывалась с ним наедине, она тут же его отталкивала. Не явно, но всячески давала понять, что не стоит ему даже пытаться, что статус ее друга — это все, на что ударник может рассчитывать. Но ведь Де Сантис совсем недавно открыто ответила на его флирт, смотрела ему в глаза, ухмыляясь и наслаждаясь тем, как краска ползет по его лицу. Моника с ним просто играла, как кошка с мышкой, получала удовольствие от того, как Торкио пускал на нее слюни. И Итана это злило. Злило хотя бы потому, что ему хотелось хотя бы на миг поменяться с ней местами, заставить ее испытывать такое же сладкое напряжение от его компании, чтобы ее сердце билось с такой же скоростью, что и его, каждый раз, когда она просто улыбалась. Но барабанщик раз за разом получал холод синих глаз, в глубине души надеясь на то, что это была лишь игра и притворство. И черт возьми, он был кристально прав. Рука непроизвольно потянулась к бокалу с вином, и Итан, устав от этой бесконечной нервотрепки, выпил залпом весь напиток, решительно поднимаясь из-за стола, и, в последний раз взглянув на только что покинутую зону комфорта, уверенно зашагал в сторону беснующейся в танце топы. Барабанщик стал пробираться вглубь месива из человеческих тел, протискиваясь между разодетыми спинами, и, увидев безудержно веселящихся друзей вместе с Моникой замер на месте, как вкопанный. Снова она была счастливой, плясала, подпрыгивая, как в последний раз, и ее волосы подлетали в воздухе, поблескивая в свете яркий сверкающих гирлянд. Моника менялась до неузнаваемости, стоило ей почувствовать себя комфортно, и главным триггером, заставляющим девушку вновь каменеть, был он — Итан Торкио. И ему так хотелось верить в то, что эта метаморфоза происходила потому, что стюардесса тоже что-то испытывает к нему, кроме безразличия. Он бы и дальше любовался на нее, не обращая никакого внимания на танцующих вокруг людей, если бы играющая песня не подошла в концу, внезапно стихая, заставляя людей возмущенно завыть, оглядываясь по сторонам в попытке распознать причину прерванного веселья. Моника, с улыбкой на лице, пыталась восстановить дыхание, и ее взор вновь упал на Торкио, как вдруг играющая еще пару секунд назад ритмичная музыка сменилась на более спокойную и мелодичную, и люди быстро разбились по парочкам, обнимаясь, и медленно качаясь в такт знакомой композиции. А Моника, застыв, как вкопанная, испуганно смотрела на Итана, который в одно мгновение понял, что если так и продолжит дальше бездействовать, то будет ненавидеть себя за это всю оставшуюся жизнь. И он уверенно шагнул навстречу стремительно краснеющей Де Сантис, собирая все свое мужество в кулак, и, оказавшись с ней непозволительно близко, поднял на нее посерьезневший взор. — Ты потанцуешь со мной, Моника..? — осторожно спросил Торкио, стараясь не дрожать от волнения в страхе услышать отказ. — Я не умею… — стеснительно улыбнувшись, тихо ответила ему девушка, обнимая себя за плечи, и бросила на него короткий смятенный взгляд. — Не волнуйся, я научу… — спокойно сказал Итан, и, не дожидаясь ответа, приблизился к стюардессе одним уверенным шагом и аккуратно положил свои ладони на девичью спину, притягивая Де Сантис еще ближе к себе. Она не стала сопротивляться и отнекиваться, и, глубоко вздохнув, опустила руки на его плечи, посмотрев куда-то вниз, под их ноги. Барабанщик стал осторожно двигаться в такт плавной мелодии, переставляя ступни на месте, покачиваясь, и Моника, как-то истерически улыбнувшись, последовала его примеру, изо всех сил пытаясь не ловить смазанным взором его взгляд. Ho sognato di volare con te Su una bici di diamanti Mi hai detto sei cambiato Non vedo più la luce nei tuoi occhi… Итан не давил, лишь легко вел ее за собой, невесомо поглаживая ее бархатную кожу на оголенной спине, и Моника слегка успокоилась, перестав дышать слишком надрывисто. Доверилась ему. La tua paura cos'è? Un mare dove non tocchi mai Anche se il sesso non è la via di fuga dal fondo, dai Non scappare da qui Non lasciarmi così Торкио медленно, будто боясь допустить роковую ошибку, провел ладонями по ее плечам, заставляя девушку вздрогнуть, и промах теперь допустила она, все-таки заглянув его бездонные влюбленные карие глаза. Итан смотрел на Монику, как на произведение искусства, и его ладони сами, словно не подчиняясь сигналам мозга, аккуратно легли на ее талию, а Де Сантис даже не пикнула, лишь слегка распахнув губы и выдохнув, не сводя с него свои синие радужки. Nudo con i brividi A volte non so esprimermi E ti vorrei amare, ma sbaglio sempre E ti vorrei rubare un cielo di perle Руки медленно плыли по девичьим бедрам, обтянутым синим шелком, и Моника, сдавшись, осторожно провела ладонями по массивным плечам ударника, одетым в полупрозрачным шифон, и, заведя их за его шею, девушка вплела свои пальцы в его волосы. Итан едва не лишился рассудка, притягивая податливое тело Де Сантис еще ближе к себе, прижимаясь к ее животу своим, и запрокинул голову, в удовольствии прикрывая дрожащие от наслаждения веки. E pagherei per andar via Accetterei anche una bugia E ti vorrei amare, ma sbaglio sempre E mi vengono i brividi, brividi, brividi Моника сдавленно улыбнулась, и, устав от этой медленной пытки, наклонилась к алому лицу Итана, прижимаясь горячим лбом к его такому же. А его руки, не находя себе места, все блуждали по ее стройной спине, дотрагиваясь до каждого позвонка, нежно трогали спину, и снова тянулись к ее талии. Какое-то безумие, не иначе. Dimmi che non ho ragione, eh Vivo dentro una prigione, eh Provo a restarti vicino Ma scusa se poi mando tutto a puttane, eh Non so dirti ciò che provo, è un mio limite Де Сантис медленно отвернулась, проводя тонким носиком по его горящей краской щеке, и, опаляя жарким дыханием его ухо, осторожно уложила свою голову на его плечо, в забвении прикрывая глаза. Словно не было вокруг ни единой души, только Моника и Итан, танцующие в одиночестве под мерцающим светом тысяч малюсеньких лампочек, обдаваемые теплым ветерком в объятиях друг друга. Он учит ее танцевать, а она его — любить до беспамятства. Per un «ti amo» ho mischiato droghe e lacrime Questo veleno Che ci sputiamo ogni giorno io non lo voglio più addossoLo vedi, sono qui Su una bici di diamanti, uno fra tanti Торкио не мог поверить в то, что все это происходит на самом деле, что тонкие пальцы его любимой девушки массируют кожу на его затылке, что ее голова лежит на его плече, что его руки гуляют по ее спине и талии, и она не пытается от него убежать, напротив, сжалилась над ним и позволила почувствовать себя парящим в небесах, подарив ему один единственный танец. Nudo con i brividi A volte non so esprimermi E ti vorrei amare, ma sbaglio sempre E ti vorrei rubare un cielo di perle И если бы они оба только видели округлившиеся глаза Дамиано и Паулинн, которые, танцуя где-то поблизости, заметили такую трогательную картину, переглядываясь, словно в попытке определить, это групповая галлюцинация, или что-то, что происходит на самом деле. А Монике и Итану было плевать. В эту сладкую минуту для них существовал только этот танец, их руки, нежно обнимающие в попытке доказать что любовь между ними — настоящая, и кроткие взгляды, что они невзначай кидали друг на друга, не в силах больше сдерживать все эти живые эмоции внутри. E pagherei per andar via Accetterei anche una bugia E ti vorrei amare, ma sbaglio sempre E mi vengono i brividi, brividi, brividi Последние звуки потрясающей песни стихли, тут же сменяясь на какой-то ритмичный трек, и молодые люди нехотя остановились, все еще не в силах поверить в то, что только что между ними произошло. Настоящая близость, интимнее любого секса, что-то запредельное, и, несомненно, искреннее. — Моника, я… — начал было Итан, все еще прижимая ее к себе, не придумав, что сказать дальше. — спасибо… — Всегда пожалуйста… — смущенно хихикнула Де Сантис, и аккуратно расцепляя пальцы его шее, высвободилась из замка его рук, и, простояв рядом с ним еще ничтожные пару секунд, растворилась в сходящей с ума толпе, пока Торкио возвращался в жестокую реальность.

***

Усталый синий взор в прострации сверлил пространство в темноте, что чернела, прячась в зарослях цветущих кустарников. Еще несколько часов назад прямо тут, на площадке, уединенно затерянной среди пальм и деревьев, царило настоящее безумие. Люди танцевали, смеялись, пили свои коктейли, разбрызгивая их полу в безудержном порыве. Алкоголь лился рекой вместе с громкой музыкой, которая не переставала играть даже на пару секунд, а теперь слегка приутихла, так как время недавно перевалило за полночь, и отель, затерявшийся где-то за шуршащими кронами, мирно готовился ко сну. Кто-то из гостей уже разошелся с празднования по своим номерам, наевшись, напившись и натанцевавшись вдоволь, и теперь за столиками остались лишь самые стойкие, что еще находили в себе силы веселиться. На танцполе все также отплясывали виновники торжества, в окружении немногочисленных друзей и знакомых, а между столами сновали официанты, складывая горами на подносы посуду из-под шикарных блюд. Моника сидела за одним из столов, без сил развалившись на стуле, и, подперев ладонью подбородок, наблюдала за тем, как остатки гостей кружатся в танце вместе с Дамиано и Паулинн, устало улыбаясь. Свадьба, и правда, прошла на ура, и девушку не разочаровала. Она именно так и представляла этот праздник на другом конце планеты, на который ее так неожиданно пригласили почти три недели назад, и все бы ничего, но мысли ее сейчас были заняты отнюдь не чужим торжеством, а недавним танцем, на который ее робко позвал молодой барабанщик. Моника не могла прийти в себя после того, что вновь вспыхнуло между ней и Итаном на танцполе. Не могла поверить в то, что опять поддалась искушению, и весь остаток вечера открыто избегала Торкио, который одним своим присутствием будоражил ее неспокойные гормоны. Слишком много стояло на кону, и слишком большой соблазн был вновь сдаться под натиском его пронзительных глаз, позволив ему растопить ее нарочито ледяное сердце. И Де Сантис хотела этого, страшно хотела, но ведь дала себе обещание, что на этот раз не поддастся этому жгущему сердце чувству, прекрасна зная, к каким неприятностям это приведет. Не теперь, не после того, как она поклялась себе навсегда забыть нежность его рук и горячие поцелуи. Вечер тек своим чередом. После такого трудного и длинного дня, перед которым поспать удалось лишь четыре часа, веки настойчиво тяжелели, и засидевшаяся за столиком в одиночестве Моника решила, что хватит с нее на сегодня веселья. Поднявшись со стула, девушка потянула затекшую спину, прохрустев всеми позвонками, и, намереваясь подойти к молодоженам, чтобы попрощаться и поблагодарить их за этот праздник, направилась в сторону танцпола, ощущая, как сильно гудят ее ноги из-за двенадцати часов на каблуках. — Ребята. — приветливо улыбнувшись, привлекла внимание друзей Моника, неловко переминаясь с ноги на ногу. — спасибо вам огромное за этот день, я за вас бесконечно рада… — девушка приняла в объятия сначала всю красную от безудержных танцев Паулинн, а после и Дамиано, на котором от утреннего костюма остались только рубашка и брюки. — но я очень устала, так что иду спать. — Серьезно, уже? — разочарованно протянула Линн, состроив печальную мордашку, и снова притянула стюардессу к себе. — потанцуй с нами еще чуть-чуть… — Я бы с радостью, милая, но я уже еле на ногах стою. — Моника слегка подняла уголки губ, с сожалением покачав головой. — натанцуемся с тобой завтра, ладно? Паулинн тяжело вздохнула и согласно замотала макушкой с остатками утренней укладки на ней. И Де Сантис, попрощавшись, и обнявшись с ребятами еще раз, покинула танцпол, направляясь в сторону отеля, в надежде поскорее принять горизонтальное положение. Она, цокая каблуками, вышла на небольшую тропинку между усеянными ровным газоном цветниками, глядя вперед, на здание пятизвездочной гостиницы, когда ей в спину прилетел до боли знакомый мужской тембр. — Ты уже уходишь..? — раздосадовано спросил девушку Итан, и та, вздыхая, развернулась на него, стараясь крыть дрожь во всем теле, которую в ней вызвал отнюдь не прохладный вечерний ветерок. — Да, твои друзья меня умотали. — по-доброму улыбнулась Моника и закусила губы, рассматривая его погрустневшее лицо. — увидимся утром! Она уже хотела было развернуться, как вдруг Торкио сделал ей навстречу несколько уверенных шагов, и, набрав в легкие побольше воздуха, задал девушке еще один вопрос. — Я могу проводить тебя до номера..? — Можешь… — ответила Де Сантис, прежде чем подумать, и, снисходительно вздохнув, подняла на ударника глаза. — идем? Он утвердительно кивнул, и, поравнявшись с ней, зашагал рядом, пытаясь сосредоточить взор на чем угодно, кроме нее. Между молодыми людьми в очередной раз возникла дикая неловкость, и Моника не знала, как себя успокоить, в ночной тишине слушая, как Итан идет рядом и тяжело дышит, не предпринимая попыток с ней заговорить. Они вышли на асфальтированный участок ландшафта перед входом в отель, и, украдкой друг на друга взглянув, зашли во вращающиеся двери, не находя себе места в компании друг друга в замкнутом пространстве. Прошли мимо ресепшена по прохладному шикарному лобби, и подойдя к лифтам, Торкио галантно нажал на кнопку, складывая руки за спиной. И, наверное, те полминуты, что они простояли в ожидании своего транспорта сошли за пару недель, потому что взгляды деть было некуда. Двери лифта разъехались, и Итан, пропустив Де Сантис вперед, зашел в кабину вслед за ней, замечая то, как она покраснела, задышав чаще и глубже. — На какой тебе этаж? — прохрипев, спросил Итан, и тут же прокашлялся, прикладывая к губам крепко сжатый кулак. — Четвертый. — спокойно ответила Моника, все еще пытаясь на него не смотреть. — Я тоже живу на четвертом… — зачем-то протянул Итан, нажимая на нужную кнопку. — Знаю, ребята ведь сняли нам всем номера на одном этаже. — стюардесса слегка усмехнулась, украдкой поглядывая на задумчивого Торкио, и тот залился краской от внезапно подступившего стыда. Больше попыток заговорить он не предпринимал, чтобы не выставить себя еще большим идиотом, и когда через несколько секунд поездки, двери лифта вновь распахнулись, барабанщик облегченно выдохнул, наблюдая за тем, как Моника шагнула в гостиничный коридор. Он последовал за ней, и спустя ничтожные тридцать секунд Де Сантис остановилась у нужной ей двери, неловко поднимая на молодого человека уставшие глаза. — Мы пришли… — тихо сказала девушка, чувствуя, как ее руки начинают мелко дрожать. — Моника, я просто хотел сказать… — затараторил Итан, борясь с подступающими эмоциями, устремив на стюардессу свой пристальный взгляд. — спасибо тебе за этот потрясающий день и… за тот танец… Девушка, прикрыв глаза, легонько кивнула, и, улыбнувшись Торкио, достала из сумочки небольшую ключ-карту. Она приложила ее к датчику на двери, и та щелкнула, приоткрываясь, и Де Сантис схватилась за ручку, бросая на ударника последний взгляд. — Доброй ночи, Итан… — Доброй ночи, Мон… — едва успел сказать молодой человек дрожащим голосом, прежде чем стюардесса юркнула в темноту за дверью и закрыла ее перед его носом. Он, посверлив полотно еще несколько секунд, протяжно выдохнул, и, понуро опустив голову, поплелся в сторону своих апартаментов, которые были от комнаты девушки всего в паре десятков метров. Как же так? Моника ведь рядом с ним теряется ровно так же, как и он, и Итан никак не мог понять, почему она так упорно этому противится. Разве не проще перестать бояться, притворяться, что ей все равно, или хотя бы объяснить ему, недалекому, почему она так себя ведет. Почему отталкивает, почему продолжает врать, что ничего к нему не испытывает, почему не дает ему сделать ее счастливой? Бесит. Итан подошел к своему номеру, и, глубоко вздохнув, потянулся к задний карман брюк за ключом, когда его разочарованный взор снова упал на ее дверь, и в его голове как будто что-то переключилось. Он не может так просто все это взять, и оставить. Не может и дальше делать вид, что ему не невыносимо дружить с ней, когда сердце требует большего, и пусть она лучше его прогонит, чем, если он, так и не попытавшись, закроет за собой дверь. И Итан, глубоко вздохнув, решительно направился обратно, туда, откуда пришел, собирая в себе последние кусочки самообладания. А в это время Моника сверлила собственное отражение в зеркале, не понимая, зачем она все это делает. Зачем она не подпускает Торкио к себе, почему игнорирует его и избегает, для чего продолжает мучить их обоих? Ей ведь хорошо с ним, она чувствует себя живой, настоящей, и хочет, чтобы он был рядом! Да, пусть он не помнит их общую ночь, и что с того? Его чувства от этого не исчезли, не испарились и не ослабли, так почему она продолжает держать его в друзьях, когда они оба готовы к большему. Моника готова. Она вдруг четко осознала, что если сейчас же что-то с этим не сделает, то будет жалеть всю оставшуюся жизни, и решительно зашагала к выходу из номера, глубоко дыша, потому что так до одури надоело притворяться, что он ей не нужен. И Моника распахнула дверь, тут же сталкиваясь со стоящим на пороге Итаном, который застыл в оцепенении, все еще держа занесенным кулак, готовясь постучать. Сердца обоих замерли, и эта немая сцена как будто остановила время, заставляя Де Сантис и Торкио сверлить друг друга взволнованными взглядами, пока до них обоих доходило, что все это происходит на самом деле. И тело охватывает дрожь. Моника, вымученно улыбнувшись, сдалась окончательно первая, одним рывком притягивая Итана за шею к себе, и жадно впилась в его губы таким долгожданным поцелуем, на что тот от неожиданности даже не успел закрыть глаза, пытаясь полностью поверить в происходящее. Но уже через пару секунд в нем как будто сорвался стопкран, и барабанщик крепко сжал в объятиях ее талию, скользя по синему шелку, и шагнув практически с девушкой на руках в ее номер, с грохотом захлопнул дверь за своей спиной. Моника настойчиво запустила язык в его рот, не спрашивая разрешения, пока ее тонкие пальцы намертво вплетались в его волосы, а сознание едва не отключалось от того, как сильно ей хотелось этого все последние месяцы, и нехватки кислорода, которым некогда было дышать между глубокими и влажными поцелуями. У Итана внутри все буквально переворачивалось, пока она продолжала ласкать его губы, как в последний раз, и его ладони теперь беспрепятственно скользили по ее бедрам вверх-вниз, будто он не верил в то, в его руках сейчас она — Моника Де Сантис, девушка, по которой он так долго сходил с ума из-за невозможности быть с ней рядом. Он, легко подхватив девушку за ягодицы, развернулся, и грубо прижал ее спиной к двери, заставив ее восторженно усмехнуться и подавить стон, и, озверев окончательно, ударник переключится с поцелуями на ее шею. Моника запрокинула голову, распахнув рот в попытке поймать частички кислорода, пока Итан в буквальном смысле терзал ее шею, оставляя на ней влажные поцелуи, кусал, и тут же зализывал, продолжая водить горячими ладонями по ее талии и животу, пока ее тонкие дрожащие пальцы намертво вцепились в его длинные взъерошенные волосы. Моника сдавленно скулила от каждого его движения языка и рук, распахивая от наслаждения глаза, и тут же жмурилась, прижимая ударника к себе с такой силой, словно боялась, что он вот-вот растворится прямо в ее объятиях. А он вновь поднялся к ее губам, оставляя дорожки из поцелуев на шее и линии подбородка, и коротко заглянув в ее черные от желания глаза, прильнул к ее устам, настойчиво проводя языком и прикусывая ее нижнюю губу. Де Сантис сдавленно простонала в его рот и бесстыдно закинула стройную ножку на его бедро, оголяя ее из-за выреза на платье. Итан подхватил ее за ягодицу, слегка сжав, и девушка отпустила его волосы, дрожащими пальчиками переползая на его блузку, и начала расстегивать мелкие пуговицы. Они продолжали целовать друг друга так, будто не могли друг другом насытиться, и от возбуждения между ними вот-вот должны были заискриться молнии, когда Моника, толкнув Итана в уже полуобнаженную горячую грудь, не отрываясь от его губ, сделала несколько шагов вперед. Он послушно повторил ее движения, на ходу продолжая пробовать на вкус ее губы, и снял с себя блузку, роняя ее на ковер у подножья широкой кровати. Де Сантис, с удовольствием улыбаясь, оторвалась от его уст на несколько секунд, и, лукаво ухмыльнувшись, провела ладонями по его рельефному торсу, настойчиво хватаясь за ремень. Торкио вспыхнул от желания еще сильнее, и, возвращаясь с ласками к тонкой женской шее, завел руки за спину стюардессы, пытаясь нащупать там застежку. — Полегче, малыш, платье мне не порви… — задыхаясь от непрекращающихся поцелуев, что сыпались на ее ключицы, прошептала Моника, вновь вплетая пальцы в его темные волосы. — молния, вообще-то, сбоку. Он поднял на нее немного посерьезневший взор, что чернел огромными от возбуждения зрачками, удивляясь тому, как она может язвить в такой невыносимой обстановке. И Де Сантис воспользовалась его замешательством, вновь толкнула его ладошкой в грудь, и Итан плюхнулся на кровать, облокачиваясь локтями о мягкое покрывало. Она, как настоящая дьяволица, не отводя от него свои синие глаза, медленно расстегнула молнию на платье, и, осторожно сбросив с плеч тонкие бретельки, отпустила их. Тончайший шелк с легкостью соскользнул по ее бледным бедрам, падая на пол, и Торкио чуть не отдал душу богу на той же кровати. Моника стояла перед ним, совершенно обнаженная, не считая полупрозрачных трусиков, и в ожидании сверлила его темным от желания взглядом. В ней было идеально все, начиная от взлохмаченных каштановых прядей, падающих на ее упругую грудь, заканчивая ее длинными стройными ногами, все еще обутыми в босоножки на каблуке. Девушка, подогнув сначала одну, а после и вторую коленку сзади, сняла с себя обувь, и, облизнув опухшие от неудержимых поцелуев губы, сделал шаг Итану навстречу, усаживаясь на него сверху. — Боже, надеюсь, мне это не снится… — прижимая обнаженное женское тело к себе, невнятно пробубнил ударник, вдыхая все еще не выветрившийся аромат ее парфюма. — Для тебя, малыш, я просто Мон. — хихикнув, как всегда сострила стюардесса, пока еле держащийся в сознании Итан покрывал ложбинку между ее грудью горстями влажных поцелуев. — а «боже» лучше не видеть то, что будет дальше. Моника подняла на себя его голову за подбородок, заглядывая в его чернеющие предвкушение глаза, и вновь прильнула к его губам, утягивая барабанщика в нежный вялый поцелуй. Рукам Торкио некуда было деться, он то водил по ее спине, то сминал ее тонкую талию, притягивая девушку еще крепче к себе, то, с трудом протискивая ладони между их горячими телами, сжимал ее грудь, срывая с уст Де Сантис глухие стоны, что она роняла прямо в его рот. А стюардесса все никак не могла насытиться вкусом его губ, отдающим выпитым Итаном ранее вином и табачным дымом, что медленно сводили ее с ума. Поцелуи превратились в грубое месиво, и барабанщик вся настойчивее сжимал руки на груди Моники, большими пальцами играясь с сосками, из-за чего она жалобно скулила, однозначно прося большего. И Итан, с трудом найдя в себе силы перестать ее трогать, принялся трясущимися руками расстегивать ремень, цепляясь за синеву между веками Де Сантис бешеным взглядом. Пряжка звякнула, и он расстегнул несколько пуговиц на дизайнерских брюках, а за ними и ширинку, неотрывно глядя Монике в глаза. Она в предвкушении закусывала губы так сладко, и облизывала их, и ее ресницы с остатком макияжа так трогательно дрожали, что ударнику захотелось расцеловать каждую. Он приподнял бедра, сталкиваясь нескрываемым возбуждением с пахом стюардессы, и сам же надрывисто проскулил, зажмурившись от напряжения. Моника, подавив жалостливый стон, привстала, и тут же, поджимая ноги, села на кровать рядом с Итаном, сосредоточенно наблюдая за тем, как тот снимает брюки вместе с бельем, и, наклонившись к полу, достает из кармана в штанах блестящий квадратный предмет. — Ты что, на что-то рассчитывал, когда шел сюда? — с наигранным возмущением спросила Де Сантис, пока Торкио судорожно пытался разорвать упаковку презерватива, и с треском провалил эту миссию из-за дрожи в руках. — дай-ка. — Скорее перстраховался… — низким голосом прошептал Итан, глядя на то, как девушка, ловко расправляется с перехваченной из его пальцев переливающейся в свете тусклого торшера оберткой. — Какая самоуверенность… — лукаво протянула Моника, проведя языком между губами, и, достав липкий контрацептив, потянулась к ударнику, с ухмылкой глядя в его глаза. — И все-таки не зря… — как завороженный, проскулил Торкио, ощущая, как легкая женская ручка надевает на его член презерватив, раскатывая по всей длине. — боже… — Что я говорила про упоминание господа в сексе? — состроив строгое лицо, шутливо воскликнула Моника, поднимаясь на ноги, и, подцепив пальчиком лямку трусов, потянула белье вниз, отбрасывая его ко всем прочим совершенно лишним сейчас вещам. — он тебе не поможет, зови дьявола… Дьявол уже тут, прямо перед ним, и просить о помощи бесполезно. Моника вновь уселась на Итана сверху, задевая бедром его горячую плоть, и, пару раз качнувшись, выбила из груди ударника несколько сдавленных стонов, после чего, приподнявшись, медленно насадилась не его член, привыкая к новым ощущениям и цепляясь за плечи скулящего в ее грудь барабанщика. Перед глазами встала пелена, и Торкио, упираясь подбородком в женское тело, с распахнутым ртом уставился на стюардессу снизу вверх, легко качнув бедрами, на что девушка громко простонала, хватая себя за волосы. И Итан начал двигаться, придерживая Монику за ягодицы, пока та тихонько стонала ему на ухо, с трудом в затуманенной возбуждением голове осознавая, что это происходит на самом деле. Барабанщик изо всех сил старался не сорваться сразу на бешеный темп, позволяя Де Сантис привыкнуть и самой вести, и через какое-то время ее стоны стали звонче, а бедра сами двигались ему навстречу. Она притягивала его к себе за шею, скулила, укутывая их обоих в своих спутанных волосах, и Итан цепко сжимал ее талию, плавно набирая темп, пока ее тонкие пальцы вплетались в его темные кудри, и их стоны наполняли просторный дорогой люкс, отскакивая от светлых стен. Даже не верится, они прямо сейчас занимаются любовью, после того, как на протяжении долгих месяцев ее отрицали. Зареклись быть друзьями всего три недели назад, а теперь от их обещания и руин не осталось, стерлись в порошок в их крепких объятиях, нежности и страсти, что сейчас царила в номере. Моника взмывала вверх, и тут же опускалась вниз, и с ее распахнутых губ вперемешку со стонами слетало имя ударника, который с таким восторгом смотрел на нее, двигаясь жестче, настойчивее, и его руки оставляли на ее бедрах и ягодицах розовые следы, пока ее губы покрывали поцелуями все его лицо. Испепелили правило номер четыре, стерев с лица земли. Перед глазами Итана мелькали лампочки тех самых гирлянд, которые весь вечер светились над их головами, и он невольно вспомнил, как они танцевали, боясь друг к другу прикоснуться еще пару часов назад, а сейчас он трахает ее на кровати в ее номере, и ударник не смог сдержать довольную улыбку, подхватывая выстанывающую его имя Монику за бедра, и резким рывком уложил ее спину на мягкую поверхность кровати. И все что она успела сделать — это, пытаясь отдышаться, кинуть на него непонимающий взгляд, когда Итан, опускаясь с поцелуями по ее животу, нетерпеливо сжал в ладонях ее талию, просунув правую руку под ее коленкой. Моника выгнулась в спине, чувствуя, как его язык скользит по внутренней стороне ее бедра, переходя чуть левее, и она тут же закатилась в протяжном стоне, когда Торкио, мельком подняв на нее свой взгляд, лизнул ее прямо между ног, задевая клитор. Девушка дрожащими руками схватилась за его длинные растрепанные волосы, кое-как убирая их с его полыхающего лица, и сжала их в кулаке, вновь задыхаясь в стоне, потому что Итан повторил свое совершенно нескромное действие, крепче сжимая ее талию. — В тихом омуте… — задыхаясь, прошептала Моника с восторженной улыбкой, и, вновь заскулив, продолжила. — я так и знала… Итан ничего ей не ответил, впрочем, ему было совсем не до разговоров, и продолжил ласкать ее языком, пока девушка влажной ладонью искала среди простыней его руку, и, достигнув своей цели, настойчиво переплела их пальцы, запрокидывая голову и давясь громкими стонами. Торкио получил свою дозу возмездия за весь ее холод, заставляя ее буквально кричать его имя парой незатейливых движений языка, и, за пару минут практически доведя ее до пика, он остановился. Оставил на ее лобке пару влажных поцелуев, и, тяжело вздыхая, выпрямился, сидя на кровати. Итан наслаждался открывшейся перед ним картиной, медленно вытирая мокрые и горячие губы тыльной стороной ладони. Моника Де Сантис лежит перед ним совершенно нагая, все еще пытаясь перевести сбитое напрочь дыхание, и, схватившись руками за изголовье кровати, жалобно на него смотрит, одним взором синих радужек требуя большего. И он не смеет ей отказывать. Он снова к ней приблизился, и девушка, грубо хватая его за шею, настойчиво притянула к себе, врываясь языком в его рот, и Итан, не теряя времени, удобно устроился меж бесстыдно разведенных девичьих ног, и резко в нее вошел, срывая с уст их обоих протяжные стоны. Торкио больше не мог терпеть, сразу же срываясь на бешеный ритм, а Моника только успевала хватать ртом воздух, выкрикивая его имя, и хвататься за его плечи, пока ее ножка безвольно болталась от толчков над его рукой, что сжимала ее талию. Как будто завтра на мир обязательно обрушится конец света, и планеты сойдут с орбит от того, что они друг с другом творили, потому что на контрасте с их обещаниями в вечной дружбе это было настолько неправильно, но кому до этого было хоть какое-то дело? Они есть друг у друга — вот что важно, Моника Де Сантис и Итан Торкио, что так долго играли в друзей и неприкосновенность, доигрались, и теперь крепко цепляясь друг за друга, наконец-то, были вместе. Никаких больше игр и интриг, никаких отговорок, причин, чтобы друг от друга бежать, только нежность и страсть в прикосновениях и легкое предвкушение сладкого финала, который вот-вот должен был застать обоих врасплох. Громкие стоны наполнили комнату с новой силой, и пошлые шлепки кожа о кожу, как громкий набат в головах обоих стали настоящим спасением. Этот день, по-настоящему волшебный по ряду причин, подходил к концу, и Моника и Итан до глубины души были благодарны своим друзьям за то, что те решили пожениться, затащив их на райскую Коста-Рику, ведь не будь этой свадьбы, они бы не скоро осознали, насколько глупо себя ведут. Волосы на голове Итана взмокли, и по его спине от затылка до ягодиц ползла капелька пота, а Моника, кажется, перестала дышать, утратив этот важный навык, когда барабанщик, уткнувшись во влажное женское плечо, в последний раз протяжно застонал, прикусив девушку за ключицу, прямо как в ту их первую ночь, когда их взаимная страсть впервые вышла из берегов. Де Сантис выгнулась до хруста в спине, прохрипев что-то нечленораздельное, и, хватая распахнутым ртом горячий от их собственных тел воздух, обмякла, буквально растекаясь по кровати от наслаждения. Итан упал с ней рядом на спину, разбросав свои волосы по подушкам, и украдкой взглянул на алое девичье личико, на котором внезапно всплыла игривая улыбка, и через мгновение Моника рассмеялась, закидывая голову. — Что..? — обескуражено поинтересовался ударник, и тоже легко улыбнулся, нависая над обнаженной Де Сантис. — Ничего, просто… — она с такой нежностью на него посмотрела, остановив смех, и ласково погладила его ладошкой по щеке, вздыхая. — спасибо, что в этот раз тебя хватило больше, чем на три минуты! Она снова расхохоталась, хватаясь за живот, пока озадаченный Итан хмурил брови, не понимая, о чем она вообще говорит, когда в его голове внезапно всплыл тот сон про рандеву с Моникой в ванной, и его глаза в осознании распахнулись, а пазл в голове резко встал на места, окончательно складываясь в четкую картинку. — Твою мать! — воскликнул Торкио. — я думал, что мне это приснилось! Боже, какой кошмар… Итану стало так стыдно, что он покраснел пуще прежнего, хотя казалось, куда еще сильнее. Он уселся на кровати, спрятав лицо в ладони, и что-то проскулил, и Моника резко перестала смеяться, поднимаясь и садясь рядом с ним. — Да ладно тебе, малыш, я же пошутила… — она осторожно убрала его руки, и, глядя в его бездонные карие глаза, бережно взяла его лицо в ладони, подарив ему нежную улыбку. — я все равно тебя люблю, и, если честно, тогда мне даже понравилось приводить тебя в чувства таким интересным способом… Моника смещено закусила губу, и, пока Итан обрабатывал только что слетевшие с ее искусанных в порыве страсти губ слова, она крепко его обняла, обвивая его шею все еще подрагивающими после оргазма руками. И он растянулся в умиротворенной улыбке и нежно сжал ее обнаженную спину, смакуя в голове ее робкое признание, отчетливо понимая. Ради нее он перевернет весь мир, только если она его попросит. Потому он что тоже ее любит.