Ни грамма любви к тебе.

Нет ничего прекраснее утра, которое начинается тогда, когда ты сам того захотел. Спешить некуда, в аэропорту тебя из последних сил не ожидает самолет, и ты понимаешь, что впереди как минимум три дня свободного времени. Жаркие и переполненные весельем вечера в кругу самых близких друзей в поистине райском местечке. Но все это — мелочь, по сравнению с тем, что теперь Итана ждало нечто намного большее. Нечто, чего он с трепетом в сердце желал вот уже пару месяцев, не теряя надежду на то, что его на его пылающие пожаром чувства все-таки ответят. Разве можно себе представить, что некогда недосягаемая мечта внезапно станет реальностью? Не бывает так, разве что в сериалах и романах, написанных совершенно наивными людьми, которые ничего не смыслят в том, как устроена настоящая жизнь. Но Итану повезло. Его мечта не просто сбылась, а всю ночь сопела на соседней стороне постели и сонно куксила носик, пока белоснежное гостиничное белье скользило по бархату ее слегка загорелой кожи. А он любовался ею, как самым настоящим чудом света, не в силах уснуть из-за того, что был все еще в процессе осознания их общей новой реальности. Оставлял нежные поцелуи на ее обнаженных плечах и не мог сдержать улыбки каждый раз, когда она, вертясь под одеялом, настойчиво хватала его за предплечье, притягивая к себе. Это так странно — понимать, что та, кто еще совсем недавно боялась лишний раз на него посмотреть, теперь разбрасывала свои взъерошенные им же волосы по соседней подушке, и Торкио был готов на все самые страшные безрассудства, ради того, чтобы Моника впредь засыпала в его объятиях каждый вечер. А эта теплая субтропическая ночь, опустившаяся на колоритную Коста-Рику несколько часов назад, стала началом чего-то настоящего, их общим началом. Началом крепкой любви. Яркий солнечный свет заливал своей яркостью все пространство, до которого только был в состоянии добраться. Ему не мешали ни пушистые кроны пальм за панорамным окном, ни прикрывающие его дизайнерские шторы, ни пуховые облака на лазурной горизонте. И даже мягкое одеяло, натянутое до самой макушки не помогало скрыться от утренней яркости. Лучики по-хозяйски плясали на черных ресничках и переливались бликами в длинных волосах, а потом нагло отскакивали солнечными зайчиками на потолок, отражаясь от камушков в дорогой люстре. Где-то за окном, ведущим на широкий балкон, уже вовсю кипела жизнь. Гости пятизвездочного отеля разгуливали по его шикарной территории от тропинки к тропинке, любуясь цветущими кустарниками и пестрыми птичками, перелетающими с ветки на ветку. Те приветливо трещали и щебетали, наполняя пространство вокруг причудливыми звуками, и где-то за шелестом листвы на деревьях был слышен умиротворенный шум морского прибоя. А просыпаться все равно никак не хотелось. Тело уже давно выспалось и отчаянно требовало пробуждения, а душа наотрез отказывалась возвращаться к бодрствованию, и потому густые брови раздраженно хмурились, когда до не такого уж и сонного слуха доносились звуки трещащей на улицы природы из-за приоткрытой на балкон двери. Усталый вздох как будто разбудил окончательно, заставляя карие глаза распахнуться и тут же прищуриться из-за яркого солнечного света, что заливал номер из окна. Итан захлопал ресницами, с протяжными стоном переворачиваясь на спину, и, разбросав волосы по подушкам, развалился по середине кровати в позе звезды, сверля все еще смазанным взором белый потолок. Приятная усталость укутала все его тело в объятия, и молодой человек вновь прикрыл веки, потирая ладонью лицо. Барабанщик все никак не мог до конца прийти в себя, борясь с настойчивой сонливостью, когда до него внезапно дошло, что кроме свисающего с кровати одеяла, что укрывало его туловище до солнечного сплетения, на нем ничего не было надето. Он, задумчиво нахмурившись, провел рукой по бедру, удостоверяясь в том, что трусов на нем также нет, и в этот миг, видимо, окончательно возвратился в реальность, резко принимая сидячее положение. Итан медленно оглядел гостиничный номер, уже через мгновение растягиваясь в умиротворенной улыбке. О том, что тут произошло минувшем вечером, напоминала каждая даже самая незначительная деталь. Покрывало с кровати валялось на полу, а рядом с ним были разбросана его собственная одежда. Полупрозрачная блузка, брюки вместе с бельем и пара дорогих ботинок, а еще у изножья кровати лежало темно-синее шелковое платье и изящные босоножки на высоком каблуке. Торкио закатил глаза, вскидывая голову к потолку, потому что на него внезапно нахлынули воспоминания о том, как закончился вчерашний праздничный день. Как он, дрожа, словно осиновый лист, проводил Монику до номера, и чуть было не смирился с тем, что отныне они — только друзья и не более, а потом резко передумал так легко сдаваться, вернувшись к апартаментам Де Сантис, и совершенно об этом не пожалел. По спине барабанщика пробежал табун мурашек от одной мысли о том, что они с молодой стюардессой вчера тут устроили, как внезапно Итана осенило, и он озадаченно перевел взор на соседнюю сторону постели. А где, собственно, Моника? На кровати покоилась только измятая за ночь подушка на сбитой простыне, и на секунду Торкио даже успел перепугаться, что Де Сантис в очередной раз передумала, испугавшись ответственности, и сбежала от него, но его необоснованные опасения тут же рассыпались в прах под звуком журчащей воды, что еле слышно раздавался со стороны ванной. И Итан облегченно выдохнул, плюхаясь назад на кровать, пока на его губах растягивалась самая счастливая улыбка. Теперь все будет иначе. Настала и его очередь быть любимым. Ни в одном языке мира не придумали таких слов, которые могли бы описать то, что сейчас творилось в молодой мужской душе. Осознание, что все, что случилось накануне ночью — не было сном, так приятно скребло каждую клеточку, и Итан чувствовал, как его щеки непроизвольно наливаются краской, словно он был неопытным подростком, с которым такое случилось впервые. И, правды ради, несмотря на то, что Торкио ни раз пытался строить романтические отношения с разными девушками, того, что он испытывал с Моникой, он еще не чувствовал никогда. Один ее взгляд сводил ударника с ума и заставлял его ноги подкашиваться, а что толку говорить о ее горячих поцелуях, мягкий прикосновениях и жалостливых стонах, вымаливающих большее. Итан точно знал лишь одно. Он никогда уже не почувствует себя хотя бы близко таким же счастливым, как в это чудесное утро, проснувшись в постели своей любимой девушки. После всех тех неудач в отношениях, которые в его жизни редко длились больше пары ночей, Торкио, кажется, впервые чувствовал себя по-настоящему влюбленным. Он как будто разблокировал внутри те искренние эмоции, о которых пишут книги и снимают фильмы, и выпустил их наружу вместе с Моникой, которую он так долго хотел во всех возможных смыслах. И, боже, ему стоило бы быть осторожнее со своими желаниями, которые он мирно хранил глубоко в себе все эти месяцы. Хотелось запомнить каждую деталь и миллисекунду того, что случилось между ними вчера, и Итан, прикрыв в блаженстве глаза, стал прокручивать в своей голове совсем свежие воспоминания и краснеть все сильнее, развалившись на измятой постели, совершенно не замечая то, как шум воды в ванной стих. Не услышал, как дверь в коридоре люкса тихонько скрипнула, и легкие девичьи ступни зашагали по мягкому ковролину на гостиничном полу. И только когда Торкио, наконец, распахнул глаза, его лицо залилось краской еще сильнее, потому что в паре метров от него застыла его Моника, смущенно улыбаясь, и, видимо, ждала, когда ударник заметит ее присутствие. На мгновение Итан забыл, как дышать, потому что перед ним стояла совершенно другая Де Сантис. Не та ледяная стерва, с которой он по нелепой случайности познакомился около полугода назад. На него с нежностью в синих радужках глядела такая домашняя Моника, одетая в махровый гостиничный халат, и ее влажные после душа волосы осторожными волнами покоились на ключицах, выглядывающих из-под ткани банного одеяния. Никакого больше холода и отстраненности, ее щеки горели смущением так же, как и лицо Итана в эту минуту, и он все никак не мог принять тот факт, что их вчерашний секс перерос в это невероятное утро, которое им еще предстояло разделить друг с другом. И он не знал, что ей сказать, потому что на языке вертелась единственная мысль. Ты прекрасна… — Доброе утро, малыш. — улыбаясь, прервала затянувшиеся молчание Моника, лукаво закусив губы, и провела пальцами по своим мокрым волосам, не отрывая от сидящего на постели Торкио свой пристальный взгляд. А он лишь продолжал хлопать ресницами в попытке подобрать подходящие слова, потому что вчера вечером он так и не смог сказать ей о том, как сильно ее любит. Так, что дыхание пропадало всякий раз, когда ударник вспоминал, как вчера она сама призналась ему в чувствах. — Итан, ты чего? — не выдержав еще минуты полной тишины, с ноткой беспокойства спросила Де Сантис, делая шаг навстречу кровати. — все в порядке? — Все замечательно, просто… — выдохнув, наконец-то подал голос Торкио, убирая со своего лица прядь черных волос, и, глядя на то, как Моника вновь ему нежно улыбнулась, слегка придвинулся в краю матраса. — просто ты такая красивая… Стюардесса, как будто услышав впервые искренний комплимент, залилась краской еще сильнее, осторожно присаживаясь на постель, и Итан, не выдержав, тут же уселся напротив, скрестив ноги по-турецки под одеялом. Между ними вновь повисло легкое напряжение, но уже не такое липкое и страшное, как вчера. Это была та самая сладкая неловкость, которую хотелось поскорее стереть с девичьих губ наполненным страстью поцелуем, чтобы она точно навсегда уяснила, что красива до потери сознания. Хотелось до одури прикоснуться к Монике, прижать к себе, ласкать ее шею губами, а спину руками, но Итан с этим совершенно не спешил, растягивая удовольствие, и наслаждался тем, как Де Сантис задышала чуть чаще положенного, закусывая опухшие минувшей ночью губы. — Знаешь… — ударник все же не сдержался, и, осторожно взяв пальцы Моники в ладонь, переплел их со своими, смакуя то, как крепко девушка вцепилась в его руку. — на мгновение я успел испугаться, что ты снова убежала от меня, когда проснулся тут один… — Итан томно взглянул в бездонные глаза стюардессы исподлобья, ухмыляясь уголками губ. Новое утро — новая партия в этой сладкой игре под названием «я влюблен в Монику Де Сантис, и она ответила мне взаимностью». — Ну, как видишь, я тут, с тобой, никуда не делась. — Мон легко усмехнулась, перебирая мужские пальцы в своих собственных, наслаждаясь немалым теплом его тела. — я больше не хочу от тебя убегать… Последнюю фразу девушка сказала чересчур серьезно, распуская электрические разряды по спинам обоих, и Итан в глубине души уже визжал от безграничного счастья, на деле позволяя себе только скромную улыбку. Они вновь смотрели друг на друга, будто не могли наглядеться, наслаждаясь тем, что оба перестали прятаться от неизбежного влечения, которое к их огромному облегчению победило вчерашним поздним вечером. И Торкио был готов и дальше вот так просто любоваться Моникой, ее слегка алым личиком, которое покрывали едва различимые веснушки, но у него все же было к ней несколько вопросов, которые он давно хотел поднять, и, набрав в легкие побольше воздуха, барабанщик задал Де Сантис первый. — Мон, почему ты не рассказала мне о той ночи, что мы провели вместе..? — в его карих радужках проскочила легкая нотка разочарования, и он наклонил голову, заглядывая девушке в глаза. А Моника как-то печально усмехнулась и попыталась отвернуться от Итана, опуская взор, но тот осторожно протянул ладонь к ее лицу, и, бережно взяв ее за подбородок, развернул ее обратно, нежно погладив стюардессу по щеке. Та прикрыла веки, и, не справившись с эмоциями, прильнула к мужской ладони, пропуская тяжелый выдох. Рядом с ним она терялась без остатка, превращалась в маленькую влюбленную девочку, что ранее никогда не знала нежности и ласки, которую он так самозабвенно ей давал безо всяких просьб. — Итан, я рассказала тебе… — вымученно улыбнувшись, наконец, ответила Моника, осторожно убирая его руку со своей щеки, и вновь переплела их пальцы. — но не совсем так, как ты себе представляешь. Торкио озадаченно нахмурился, поднимая на возлюбленную непонимающий взор, и она, решив, что уже давно пора ему обо всем поведать, отпустила его ладонь, поднимаясь на ноги с кровати. — Сейчас покажу. Моника подошла к туалетному столику, что еще со вчерашнего утра был завален всевозможной косметикой после подготовки к свадебной церемонии, и, юркнув пальчиками в свою сумочку, выудила оттуда небольшую потрепанную бумажку, скрученную в цилиндр. Итан внимательно следил за каждым ее действием, терзаясь в догадках о том, что именно девушка имела ввиду, и когда она вернулась на свое прежнее место, усаживаясь на край постели, ударник в ожидании уставился на нее, не в силах сдержать восторженной улыбки от того, что она снова настойчиво взяла его за руку. — В то утро я написала для тебя записку, и оставила ее в твоем любимом пиджаке. — спокойно сказала Моника, свободной рукой раскручивая бумажный сверток. — я думала, что ты найдешь ее и сразу же мне позвонишь или приедешь, но, похоже, что ты так и не увидел ее… А потом я застала тебя в аэропорту с твой сестрой и решила, что… — Мон, в тот день была адская жара, помнишь? — легко усмехнувшись, подхватил Итан за девушкой, как только та сделала короткую паузу. Де Сантис утвердительно кивнула, вспоминая то роковое утро после их с барабанщиком первой ночи, что они неожиданно провели вместе. Ночи, которая еще два месяца назад была обязана расставить все на свои места, но на деле лишь сильнее запутала их и без того непростые отношения. — Я тогда помчался забирать Лу с дикого похмелья, и действительно ничего не помнил. — Итан виновато почесал затолок, неловко пожав плечами, но Де Сантис тут же отбила у него желание винить себя, сжав его руку еще крепче. — из-за жары я не притрагивался к этому пиджаку, а через два дня улетел в тур, и, представляешь, забыл его дома… Моника тихонько рассмеялась, вскидывая голову к потолку, потому что абсурдность ситуации и правда зашкаливала. Насколько же она тогда усложнила все этой чертовой запиской, лучше бы сама ему позвонила, все рассказала и спросила прямо, хочет ли он продолжить то, что началось в ванне его холостяцкого жилища. Но она испугалась сделать первый шаг, перекинула ответственность на Итана, и в итоге они потеряли целых два месяца, что могли провести друг с другом, вместо того, чтобы страдать от якобы неразделенной любви по отдельности. — Мы с тобой те еще идиоты, Итан, причем оба. — Де Сантис, улыбаясь, покачала головой, и, вновь заглянув ударнику в глаза, глубоко вздохнула. — ты хочешь ее прочесть? — Конечно! — взволнованно согласился Торкио, протягивая руку к ладошке Моники, в которой лежала помятая бумажка, но на мгновение он остановился, вновь глядя на возлюбленную с вопросом. — стоп, а как она снова оказалась у тебя? — Я забрала ее после вечеринки на твой день рождения. — спокойно ответила стюардесса, поджимая губы. — ты дал мне свой пиджак, помнишь? Я решила, что это мой шанс оставить все, как есть… Сердце Торкио пропустило пару ударов. Подумать только, если бы он в тот вечер сунул руку в карман, все могло сложиться совершенно иначе. Он бы вспомнил о том, что они с Моникой уже давненько перешагнули ту непреступную грань дружбы, и тогда бы он точно не стал делать вид, что его совершенно устраивает то положение вещей, которое сложилось в их отношениях. Но, как бы там ни было, в прошлое никак не вернуться и ошибок своих не исправить. Оба это понимали, и на самом деле, ничуть не жалели о том, как в конечном итоге их бессмысленная актерская игра завершилась под натиском той страсти, что разгорелась между ними минувшей ночью. Итан решительно выдохнул, наконец забирая из ладошки Де Сантис злополучную записку, и его сердце тут же застучало быстрее от неизвестности и предвкушения. Он осторожно развернул пожелтевший клочок бумаги, жадно впечатываясь взором в ее содержимое и тут же в непонимании уставился на до омерзения довольное лицо Моники, которая как будто только и ждала его озадаченной реакции. — Это французский? — хмурясь, предположил Торкио, мельком поглядывая на Де Сантис. — Да. — коротко ответила она, не желая так просто раскрывать все карты. — Красиво… — вздохнул Итан, вскидывая брови. — но я ни слова не понимаю, Мон, можешь перевести..? Она, довольная собой, рассмеялась, из-за чего на ее щеках проступили ямочки, пока барабанщик умоляюще на нее смотрел, изо всех сил напрягая мозг, чтобы вспомнить краткий курс французского, что они с друзьями проходили перед тем, как впервые поехали покорять Париж несколько лет назад. И Моника снисходительно вздохнула, проводя языком между губами, ожидая, когда Торкио затаит дыхание от нетерпения и предвкушения, прекрасно представляя, с какой скоростью колотится его сердце, потому что ее собственное билось в бледной груди с такой же запредельной частотой. — Я думала, что схожу с ума, но оказалось, что у нас «безумие на двоих»… — еле слышно прошептала Де Сантис, приблизившись к лицу Итана, и пристально посмотрела в его огромные от ожидания зрачки. — знаю, до признания в чувствах не дотягивает, но для меня эти слова тогда означали намного большее… — она в забвении провела пальцем по шершавой мужской щеке, чувствуя, как дыхание молодого человека участилось, обжигая ее приоткрытые губы. — наверное поэтому я писала на французском… Язык любви, все таки… Итан шумно сглотнул, закатывая глаза, и сократил еще пару миллиметров между ними, настойчиво притягивая Монику к себе за талию, а та даже и не думала сопротивляться, чувствуя, как крепкие руки любимого мужчины блуждают по ее спине, пока его губы невесомо касались ее собственных, а обжигающее дыхание Итана опаляло ее щеку. Он аккуратно прислонился своим лбом к ее, наслаждаясь тем, как Де Сантис нежно массировала кожу головы на его затылке, вплетая свои пальцы в его волосы. Не уж то, снова не сон? — Моника, я не силен во французском… — смазано протянул Торкио в распахнутые уста стюардессы, которая, закатывая глаза, трепетно гладила его ладонью по слегка небритой щеке. — но, как там говорят? «Je t'aime»? — Над произношением еще надо поработать, Торкио, останешься после уроков. — из последних сил держась, чтобы не впиться в его губы, промурлыкала Де Сантис, совершенно невозмутимо усаживаясь на ударника сверху, перекинув ножку через его бедра, и тот восторженно взглянул на нее снизу вверх, невольно вспоминая события прошлого вечера. — je t'aime aussi, môme… Все, достаточно, Итан не выдержал, подхватывая последнее слово на языке любви своим собственным, проведя им по нижней губе Моники, и та жадно прильнула к его устам, сразу же углубляя поцелуй. В нем не было той страсти, которой они оба давились еще двенадцать часов, срывая друг с друга одежду, только всепоглощающая нежность и та самая любовь, о которой Торкио и Де Сантис говорили друг другу на неумелом французском. Ударник, сжимая в руке ту самую записку, притягивал стюардессу так близко к себе, как только мог, пока она, так счастливо смеясь, продолжала осыпать поцелуями его лицо, оставляя влажные следы от своих губ на его смуглой коже. И внутри Итана снова и снова что-то переворачивалось с ног на голову, а некогда полудохлые бабочки в животе теперь бились в безумии о стенки его брюшной полости. Невозможно. Он дожил до того момента, когда Моника Де Сантис, сидя на его коленях, целует его с таким трепетом, что он едва держится в сознании, после того, как сказала, что любит его. И точно не как друга. — Мон… — нехотя прерывая девичьи ласки, осторожно позвал девушку Торкио, растягиваясь в лукавой улыбке. — а то, что написано дальше… — он вновь раскрыл ладонь с запиской, мальком перечитывая написанный тонкой рукой курсив. — все еще актуально?

Если утром ты будешь помнить об этой ночи, и воспользуешься переводчиком, я, так уж и быть, проведу с тобой всю жизнь :)

— Да, только… — легко проведя пальчиком по скуле ударника, невинно протянула Де Сантис, выпрямляя спину, и как-то чересчур тяжело вздохнула. — у меня есть к тебе две маленькие просьбы… Моника резко посерьезнела, внимательно глядя в глаза немного нахмурившегося Итана, который все еще обнимал ее за талию, лукаво ухмыляясь, но уже через долю секунды его лицо стало сосредоточенным. — Что такое? — ударник слегка напрягся и поджал губы, бережно поглаживая спину девушки через плотную ткань банного халата. — Итан, давай пока не будем никому рассказывать о наших отношениях… — набрав в легкие побольше кислорода, выпалила стюардесса, бережно убирая со лба возлюбленного тонкую прядку волос. — А у нас что, прямо, отношения? Не дружеские? — не сумев удержаться, съязвил, ухмыльнувшись, Торкио, впервые с тех пор, как Моника встретила его в аэропорту полгода назад. — О, ну раз ты так переживаешь насчет нашей дружбы, Итан, можем просто заниматься сексом без обязательств раз в неделю в мои выходные. — сложив руки на груди, недовольно процедила Де Сантис и сжала в раздражении губы. Музыкант неудовлетворенно насупился, отрицательно замотав головой. — Ну, тогда, малыш, у нас с тобой отношения. И я очень прошу тебя пока что никому о них не рассказывать… — девушка вновь посерьезнела, нервно закусывая губу, и чтобы хоть как-то сгладить возникшее напряжение, погладила ударника по шее. — я знаю, что ты долго этого ждал, и точно хочешь поделиться радостью с ребятами, но мне все это непросто далось… — голос Моники невольно задрожал, потому что так не кстати нахлынули мысли о той опасности, что она может представлять для Итана, и, к тому же, девушка все еще была на стадии принятия своих новых чувств, после того, как, казалось бы, смерть дорогого сердцу человека должна была навсегда лишить ее возможности влюбляться. Де Сантис было немного неловко просить барабанщика молчать о таком, учитывая тот факт, что их друзья спали и видели Монику и Итана вместе. И продолжать делать вид, что между ними нет ничего, кроме крепкой дружбы будет до одури сложно, но девушка чувствовала, что пока не готова раскрывать перед всеми их отношения. И стюардесса с замиранием сердца ждала, что Торкио поймет ее и примет ее сторону, но он молчал, внимательно рассматривая ее обеспокоенное лицо. — Если для тебя это так важно, Моника, мы никому ни о чем не скажем. — легко улыбнувшись, успокоил возлюбленную Итан, большим пальцем поглаживая ее щеку, покрытую мягким румянцем, и она облегченно выдохнула, за шею затягивая музыканта в объятия. — я дам тебе столько времени, сколько понадобится… Торкио с удовольствием прикрыл глаза, зарываясь носом в ее еще влажные волосы, и растянулся в улыбке, едва не заурчав от наслаждения. Столько нежности в каждом ее прикосновении, и Итан буквально таял от того, как всего за сутки их дружба превратилась в самую настоящую любовь. Любовь, о которой он так долго и мучительно мечтал, глядя на счастливых друзей и их девушек, и если бы ему еще вчера сказали о том, как именно он встретит следующее утро, ударник бы свалился в обморок прямо на свадебной церемонии Дамиано и Паулинн. — Итан, есть еще кое-что… — слегка отстранившись, сказала внезапно Моника еще серьезнее, чем до этого, и сконфуженно опустила глаза, не зная, с чего будет правильнее начать свою вторую просьбу. Молодой человек снисходительно выдохнул, вновь осторожно протягивая к ней руку, и, бережно заправив влажные волосы за ее ушко, мягко поднял ее лицо за подбородок, трепетно улыбаясь, в попытке хоть немного ее успокоить. Был готов ради нее на все, даже если она поставит ему пару сотен условий, лишь бы она верила ему и больше никогда не сомневалась, думая, что может пожалеть о своем решении впустить его глубже в свою жизнь. Итан не давил, лишь терпеливо смотрел на нее, в ожидании, когда она наберется решимости, чтобы поведать ему, в чем дело. — Это прозвучит странно, малыш, но я очень прошу тебя, не расспрашивай меня о моем прошлом… — Моника слегка помрачнела, облизывая губы, и надрывисто выдохнула, пристально вглядываясь в любимые глаза напротив. И Итан увидел в ее синеве между столько боли и неопознанного страха, что самому не по себе стало, и мурашки украдкой коснулись его лопаток, а желание помочь ей и поддержать зазудело где-то в душе, но ударник слишком уважал и принимал ее выбор. Доверял ей, и действительно был готов слепо следовать всем ее просьбам, потому что любил так, как сам не думал, что умеет, и никогда не смог бы причинить ей боль. — Мон, я знаю, что тебе тяжело, и я правда хочу помочь… — все же не выдержал Торкио, бросив на нее чересчур серьезный взгляд, и Де Сантис вымученно прикрыла веки, вновь вплетая пальцы в длинные волосы ударника. — просто знай, что бы там ни было… — Итан аккуратно приблизился к ее лицу, настойчиво уставившись в ее умопомрачительные и немного печальные глаза. — я буду рядом, даже если в прошлом ты незаконно торговала оружием, а твой отец — какой-нибудь мафиози… Я все равно верю тебе. Моника едва не подавилась от слов молодого музыканта, замаскировав игривым заливистым смехом, то, насколько он оказался близок к страшной истине о ее жизни, и опять обняла его, чувствуя, как барабанщик мелко целует ее ключицы, все крепче и крепче обвивая ее талию своими крепкими руками. Любой другой бы давно устал бороться с ее холодом и отстраненностью, которой девушка измучила их обоих за эти полгода, и пришел бы в бешенство от ее условий, но Итан окутал ее такой невероятной поддержкой, что Моника напрочь забыла о том, что ее жизнь — это сущий ад, если убрать из нее Торкио с его еще детской, но такой трогательной наивностью, которая сводила Де Сантис с ума. А барабанщик уже, кажется, потерял нить происходящего, и его легкие поцелуи, что сыпались на шею и ключицы Моники вдруг стали жарче и влажнее, и девушка, не отдавая себе отчета, запрокинула голову, грубо сжимая волосы Итана в небольшом кулачке и слегка оттянула назад, всего на мгновение заглянув в его влюбленные глаза. И этого хватило обоим, чтобы едва не слететь с катушек, потому что Де Сантис тут же прильнула к его распахнутым от восторга губам, мгновенно юркнув языком в его рот. Ударник даже стон не успел издать, получилось что-то вроде хриплого мычания, а его ладони уже не принадлежали ему, приросли к талии Моники, мучительно медленно вычерчивая узоры пальцами все ниже и ниже, достигая края махрового халата, прикрывающего женские бедра. Девушка ухмыльнулась в его уста, прикусывая возлюбленного за губу, и, как будто издеваясь, качнула тазом на его коленях, и Итан низком голосом проскулил, грубо врываясь своим языком в рот стюардессы с новой порцией страсти. Воздух между ними начинал медленно закипать, накаляясь от каждого слишком громкого вздоха и звуков влажных поцелуев, и Моника, не выдержав, мягко надавила на плечи ударника, а тот, поняв все без лишних слов, опустился спиной на немного остывшую постель, не отрываясь от уст Де Сантис, которая все еще сидела на нем верхом, наклоняя голову вслед за ним. Итан терял рассудок от каждого движения бесстыдных девичьих ладошек и плавился, словно воск на солнце. А Моника не собиралась останавливаться на достигнутом и отступать, позволяя ему переходить влажными дорожками поцелуев на ее шею, пока ладони Итана уже вовсю хозяйничали под ее халатом, поглаживая совершенно обнаженные бедра. Торкио не смог сдержать глухого стона, когда стюардесса в очередной раз качнулась на нем, задевая его уже твердый член под одеялом, и он остервенело выдернул руки из-под махровой ткани халата, тут же грубо срывая его с девичьих плеч, так, что халат на Монике теперь держался исключительно из-за пояса, что все еще был завязан на ее талии. Упругая бледная грудь оказалась в полном распоряжении Итана, и он прижал Де Сантис еще ближе к себе, впиваясь губами в ее сосок, и тут же сладко его прикусил, и девушка громко всхлипнула, до побеления в пальцах цепляясь за изголовье кровати. Контроль за своими эмоция и действиями медленно теряли оба, и пока Моника пыталась ловить разгоряченный воздух распахнутым в стонах рот, Торкио продолжал языком ласкать ее грудь, кусая, и тут же зализывая, пока его пальцы, судорожно дрожа, карабкались по внутренней стороне ее бедра. — Точно сможешь делать вид, что мы дружим..? — из последних сил оторвавшись от шеи стюардессы, хриплым от возбуждения голосом поинтересовался Итан, совершенно невозмутимо растягивая влагу между ног Де Сантис пальцами, и девушка снова жалобно простонала, прикусывая его за мочку. Издевался. Наверное, за все те месяцы, что она его динамила был даже прав, но такой жестокости Моника от него не ожидала, продолжая тихонько скулить ему на ухо, пока он ласкал ее пальцами так медленно и сладко, все никак не приступая к большему. И девушка уже думала, что умрет, если он продолжит ее так изводить, обжигая ее мокрыми прикосновениями и настойчивыми поцелуями, но за них обоих все решил резкий стук в дверь, и Моника испуганно выпрямилась в спине прямо на Итане, а тот уперся локтями в матрас, вздрогнув от неожиданности. Оба, как идиоты, распахнутыми глазами уставились на коридор, ведущий к выходу из люкса, перепугавшись непонятно чего, и, переглянувшись, смазано усмехнулись, уже собираясь вернуться к тому, на чем остановились, когда стук в дверь повторился, а вслед за ним раздался знакомый любовникам голос. — Моника, ты там? — игривый возглас Виктории и Итан, и Моника узнали бы из тысячи, и, посмотрев друг на друга, затаились, словно оглушающая тишина помогла бы им остаться незамеченными. Всего секунда промедления, и Де Сантис, что до этого момента полуголая сидела верхом на Торкио, одним прыжком вскочила на ноги, судорожно натягивая на плечи халат, и ударник последовал ее примеру, впервые за утро поднимаясь с кровати, в панике уставился на возлюбленную, которая беззвучно орала, чтобы он одевался, показывая на его белье, валяющееся у кровати. Итан мельком глянул на свои бедра, тут же покраснев от смущения, потому что возбуждение его было видно невооруженным глазом, и, стараясь держать себя в руках, наклонился к изножью и поднял свои трусы, дрожащими пальцами натягивая их на ноги, пока Моника как сумасшедшая носилась по номеру, стараясь привести в порядок воцарившийся тут хаос. — Мон, открывай уже! — после очередного стука, немного раздраженно прикрикнула Виктория, наверняка сложив руки на груди. — я знаю, что ты внутри! — Чего застыл, живо на балкон! — шикнула стюардесса на барабанщика, который, одевшись в белье, замер в ступоре посреди номера, чувствуя неприятное жжение от соприкосновения возбужденной плоти с тканью трусов. — спрячься и сиди тихо, прошу! Моника посмотрела на него с такой мольбой в глазах, что Итан и думать забыл о том, что хотел самолично открыть басистке и послать ее подальше, чтобы та не мешала им с Де Сантис, но здравый смысл и тень собственного недавнего обещания отрезвила барабанщика, и тот послушно ускакал на балкон, прикрыв за собой дверь. Упал на прохладный кафель, прижавшись спиной к стене, и придвинул перед собой садовое кресло, молясь, чтобы его силуэт не было видно за шторой из номера, прикрывая перепуганные глаза. Насколько же его жизнь была веселой и ненормальной, что он в это мгновение прятался на балконе в люксе собственной девушки от своей лучшей подруги, которая нагрянула в самый неподходящий момент, прервав их с Моникой несостоявшийся междусобойчик. И Итан надрывисто вздохнул, потирая трясущееся ладонью алое лицо, и непроизвольно сжал колени, чтобы хоть как-то унять то бешеное возбуждение, что Де Сантис обрушила на него пару минут назад. А стюардесса в это время в последний раз украдкой взглянула на закрытую стеклянную дверь, ведущую на балкон ее номера, молясь всем известным человеческий богам, чтобы никто из их с музыкантом друзей не прошел мимо и не заметил там свернувшегося калачиком Торкио в одних трусах, прячущегося за плетеным креслом. Моника закатила глаза, и, закусив щеки изнутри, нервно поправила подол халата, и, после очередного назойливого стука в дверь и порций возмущения от Виктории, подошла к выходу из номера, и, натянув улыбку, открыла неугомонной подруге, высовываясь в проход через небольшую щелку. — Ну неужели! — цокнув, воскликнула Виктория, с легким недоверием оглядывая красную и растрепанную Де Сантис, которая с опаской на нее глядела из-за двери дорогого люкса. — я уже начала переживать, что ты там умерла от одиночества. Вик усмехнулась, а на лице Моники не дрогнул и мускул. Она лишь покраснела еще сильнее и как-то смазано улыбнулась, нервно закусывая губу. — Прости, я была в душе. — почесывая затылок, выкрутилась Де Сантис и намеренно поправила свои влажные волосы. — но ты мне чуть дверь не вынесла, так что пришлось прерваться. Басистка недоверчиво нахмурилась, попытавшись заглянуть за дверь, из-за которой торчала стюардесса, но та, вспомнив про вещи Итана, раскиданные на полу, еще ближе к себе прижала дверное полотно и истерически захихикала. — Прости, у меня там страшный бардак после вчерашнего… — виновато протянула Моника, тут же отдернув себя. — то есть, после свадьбы! Сил, чтобы немного прибраться совершенно не было… — Ладно… — глядя на подругу, как на умалишенную, неуверенно сказала Виктория, ухмыльнувшись. — я, в общем то, пришла сказать, что все уже собрались на завтрак, и у Дамиано с Паулинн для нас какая-то новость, надеюсь, они разводятся! Вик рассмеялась, и Де Сантис подхватила ее сарказм, лишь бы девушка забыла о том, как неловко она себя вела до этого и побыстрее ушла. Думала только о том, чтобы затаившийся на ее балконе полуголый барабанщик остался для всех незамеченным, и их внезапно вспыхнувший роман не стал темой для обсуждения во всей их компании на ближайшие пару недель. — Кстати, Мон, ты не знаешь, где Итан? — немного успокоившись, внезапно поинтересовалась гитаристка, выбивая землю из-под ног Моники, и та в панике распахнула глаза, истратив свою наигранно уверенную улыбку. — я стучалась к нему, но этот засранец не открыл, может, вы виделись с ним сегодня? — Нет, я еще не выходила из номера, так что… — Де Сантис вновь подключила все свое актерское мастерство, продолжая врать подруге. — понятия не имею, где его носит… Если бы за каждую ложь Монике и Итану давали по евро, за последние несколько месяцев они превратились бы в богатейших людей планеты. — Ладно, пойду еще его поищу, а то он трубку не берет! — Виктория раздраженно повертела в воздухе своим телефоном, вымученно вздыхая. — если встретишь его по пути на завтрак, скажи, чтобы тащил свою задницу к бассейну, нас всех там уже ждут! И девушка упорхнула прочь от номера Де Сантис, послав той воздушный поцелуй, пока стюардесса судорожно пыталась сохранить спокойствие, украдкой поглядывая в другой конец коридора, не несет ли оттуда еще кого-то из их с Торкио друзей. А он прекрасно слышал короткий диалог девушек, и с облегчением различил, как дверь в люксе хлопнула, радуясь больше даже не тому, что их с Моникой не застукали полуголыми в одной комнате, а тому, что его неугомонная подруга не будет подкалывать за это парочку до конца их дней. И Итан, что все это время, застыв, сидел на холодном кафеле балкона, уже хотел встать, и вернуться в номер, чтобы, возможно, продолжить начатое с Де Сантис пятью минутами ранее, но стоило ему подняться на ноги и встряхнуть взъерошенными волосами, как, словно гром среди ясного неба, откуда-то снизу ему в спину прилетел знакомый голос. — О, доброе утро, чувак! — стоя прямо под балконом Моники, поздоровался с Итаном Томас, беззаботно щурясь на ярком солнце. Торкио испуганно сглотнул, глядя через окно на стоящую посреди номера возлюбленную, которая озадаченно таращилась на него в ожидании, и он невесомо качнул головой в сторону ограждения на балконе, прикрывая в ужасе веки, и девушке не потребовалось много времени, чтобы сразу же все понять, так что она беззвучно простонала, роняя голову в ладони, и упала спиной на кровать. Итан же, натянул улыбку, и, как ни в чем не бывало подошел к краю балкона, махнув гитаристу ладонью, делая вид, что все как обычно. — Привет, Тони… — неуверенно поздоровался ударник, облокачиваясь локтями об перила. — а ты чего тут делаешь..? — Вообще-то, шел на завтрак к бассейну, нас там новоиспеченные женатики ждут с какой-то новостью, ты вообще чат читаешь? — Томас пробормотал это на одном дыхании, и посмотрел на друга так, словно это информация была также очевидна, как и то, что светило в безоблачном небе зовут солнцем. — кстати, лучше тебе не попадаться на глаза Вик, потому что она уже двадцать минут носится по всему отелю в поисках тебя, ведь ты не открыл ей дверь! — Я спал, прости… — закусив губу, процедил сквозь зубы Итан, неловко улыбнувшись. — передай ей, что через пять минут я спущусь, и она спокойно меня убьет, хорошо? — Ладно. — гитарист невозмутимо пожал плечами, запуская в рот сигарету. — а ты передай Монике, чтобы тоже приходила. — Томас лучезарно улыбнулся, прикуривая дозу никотина, пока сердце Торкио пропускало удар за ударом. — я имею ввиду, если встретишь ее. Увидимся! Барабанщик, изо всех сил стараясь скрыть то, как сильно его перепугали невинные слова друга, нервно помахал ему на прощание, и, убедившись в том, что неторопливо шагающий гитарист исчез за углом отеля, облегченно выдохнул, театрально хватаясь за сердце. Он в полной прострации зашел обратно в дорогой номер, с опаской глядя на то, как его девушка все также, как и пару минут назад, лежит спиной на постели, и неуверенно присел рядом с ней на краю матраса, закидывая ногу на ногу. — Томас просил передать тебе, чтобы ты приходила на завтрак… — тихо подытожил Торкио, наблюдая за тем, как Моника убирает с горящего краской личика ладони, переводя на него немного недовольный взор. — Ага, Виктория передавала тебе то же самое, а еще что ты засранец… — отшутилась Де Сантис, принимая сидячее положение. — как думаешь, насколько трудно будет скрывать все от них хотя бы пару недель? — Практически невозможно. — развел руками Итан, искренне улыбнувшись. — но мы все равно можем попробовать… — Тогда давай попробуем, друг! — стюардесса невозмутимо вскочила с кровати, широко улыбаясь, и похлопала стремительно раздражающегося молодого человека по плечу. Она развернулась на пятках, взмахивая влажными волосами, и растянулась в поганой довольной улыбке, намереваясь отправиться в ванную, чтобы завершить утренние уходовые процедуры, но Торкио резко развернул ее обратно на себя, крепко схватив за запястье. — Моника, если ты еще хоть раз назовешь меня другом, клянусь, я… — Разозлишься, и трахнешь меня? — она совершенно невозмутимо провела языком между зубами, язвительно улыбаясь, и наклонилась к пыхтящему от напряжения Итану, что все еще сидел на кровати, из последних сил сохраняя самообладание. — знаю, на то и расчет! Девушка невесомо чмокнула его в губы и тут же отстранилась, пока он не сорвался, и, отойдя от него вперед спиной, игриво подмигнула, наслаждаясь его дрожащим от сладкого напряжения лицом. — Давай вернемся к этому вопросу вечером, нас ждут ребята. — немного серьезнее сказала Моника и сложила руки на груди, вылизывая взглядом сексуальное тело ударника. Итан, слегка смягчившись, согласно покачал головой, и, хлопнув ладонями по коленям, встал с кровати, нехотя поднимая с пола свою вчерашнюю одежду, и начал натягивать на ноги дорогие брюки. Де Сантис терпеливо наблюдала за тем, как молодой человек одевается, игриво ухмыляясь каждый раз, когда их взоры сталкивались, стараясь удержаться от колкостей и шуток, чтобы тот не разозлился окончательно, а злился он ужасно, и девушка прекрасно понимала — почему, сама не рада была, что их несостоявшийся секс с ударником прервали. И после того, как Торкио окончательно собрал свои вещи, и все-таки затянул ее в несколько вялых и нежных поцелуев, еще раз припомнив ей, чтобы та ни в коему случае не звала ее своим другом, он покинул ее апартаменты, предварительно убедившись, что никто из их компании не подглядывает за ними из-за угла. И как только дверь за Итаном закрылась, Моника устало выдохнула, вновь оглядывая себе в широкое напольное зеркало. И девушка растянулась в самой беззаботной и счастливой улыбке за последние несколько лет, зажмурившись от удовольствия и осознания того, что новая глава в ее жизни наконец-то началась. А это значило, что дальше будет непросто, но зато она перестала врать самой себе, и сделала то, о чем так давно мечтала — позволила себе любить. Главное, чтобы собственная судьба позволила ей любить и дальше, и не разрушила все, что теперь у нее было своими тайнами и ложью. Как совмещать роман со всемирно популярным музыкантом и работу на самый крупный наркокартель в Италии? Моника Де Сантис научит.