Ни грамма любви к тебе.

Пытаясь себя обмануть, хотя бы постарайся врать уверенно. Пытаясь обмануть всех вокруг, не потеряйся в своей лжи сама, затягивая в этот адский водоворот тех, кто слишком сердцу дорог. Моника уверенно шагала по мощеной тропинке, затерянной среди тянущихся к небу пальм, стараясь унять волнение в груди, и беспечно улыбалась, скрывая внутри настоящий ураган. Шелковое желтое платье миди длинны на бретельках идеально струилось по стройному силуэту, подчеркивая его немалые достоинства, и невесомо трепалось на легком летнем ветерке, цепляясь подолом за листья пышных кустарников. Солнце в вышине небосвода пекло, из-за чего приходись щурить глаза, ругая себя за забывчивость, и то, что солнцезащитные очки остались в номере, среди кучи прочих вещей. Вымытые утром длинные волосы переливались в ласковых лучах, поблескивая, словно ткань на упругой груди, и казалось, что это утро, начавшееся запредельно поздно, должно было стать для девушки самым спокойным после почти полутора лет вечного стресса. Но у судьбы как обычно были собственные планы. Моника шагала уверенно, с гордо поднятым подбородком, не позволяя даже мускулу дрогнуть на ее приветливом личике, в то время, как ее сердце колотило изнутри ее грудную клетку от непонятной тревоги и предвкушения очередного действия в этом спектакле. Лгать уже и правда надоело, но выбора у Де Сантис не было, потому что слишком уж тяжелой была правда в подвале, спрятанная за дорогущим фасадом неприкосновенности которой она прикрывалась, словно щитом, вот уже несколько лет. Из-за того, что правило номер четыре перестало существовать, издав свой последний вздох прошлым вечером, ему на смену пришло новое — правило номер четыре с половиной.

Раз влюбилась в Итана Торкио и впустила себя в его жизнь — никому об этом не рассказывай, как минимум до того момента, пока не разберешься со всеми проблемами, о которых никто не подозревает.

Пока о том, что у Моники с барабанщиком всемирно известной группы роман знает как можно меньше народу, он будет в относительной безопасности, и спать спокойно тоже, потому что, как говорится: меньше знаешь — крепче спишь. И стюардесса, она же, наркокурьер, работающий на полицию под прикрытием, больше всего на свете желала, чтобы тот, кто ей так внезапно стал до безумия дорог, спал как можно крепче, потому что прекрасно понимала, сколько неприятностей для него может представлять любовная связь с ней. Но влечение и атомная страсть оказалась сильнее страха и неуверенности, и теперь личико Моники сияло в лучах полуденного солнца, а живой румянец и вовсе перестал покидать ее впалые щечки. Воспоминая о прошлой ночи, плавно перешедшей в утро, приятно трепетали в ее извилинах, а участки ее тела, к которым еще пару десятков минут назад прикасался Итан, горели огнем, и девушка теперь не могла дождаться момента, когда они с юным ударником снова окажутся наедине. Хотелось закончить то, что распоясалось между ними утром, а после говорить, говорить, говорить, не переставая. Наслаждаться его все еще слегка смущенной мордашкой, и тем, как он жадно любуется ее обнаженной грудью, прикасаясь к коже на шее пальцами, лаская и поглаживая, пока она водит ладонями по его смуглому и накаченному торсу. Итаном невозможно было насытиться, утолить жажду быть любимой и зацелованной им с ног до головы. Просто Моника пока не понимала, какой невообразимый куш она сорвала, могла только улыбаться, как дурочка из старших классов, в которую влюбился самый популярный парень в школе. И шкериться от всех им предстояло, как девятиклассникам, потому что в кругу неугомонных друзей, которые постоянно были рядом, парочка не могла бесконечно делать вид, что они друг другу безразличны. И было бы проще им все рассказать сразу, упростить и без того тернистый путь их с самого начала запутанных отношений, но Моника точно пока не была к этому готова. Хотела привыкнуть к Торкио, как к своему молодому человеку, первому, за столько лет длительных отношений с Орландо, притереться, осознать, что теперь она снова не одна, а потом уже поделиться радостью с их друзьями, морально подготовившись к вечным шуткам и подколам за то, что Де Сантис и Итан так долго отрицали очевидное. Но все это позже. Сначала запоздалый завтрак, с которым Виктория плешь проела двадцать минут назад на пороге ее номера, едва не разоблачив их с ударником еще толком не успевший начаться обман. Стюардесса уверено шла по тропинке, стараясь унять мелкую дрожь в запястьях, и молча молилась о том, чтобы ее трогательный румянец на щеках так и остался для всех незамеченным. А еще надеялась на то, что ее любовничек уже успел присоединиться к компании раньше нее, чтобы они ненароком не пришли к завтраку вместе. И к своему огромному облегчению, Моника, завернув за угол отеля, увидела весь их клан в сборе. Возле небольшого частного бассейна, арендованного молодоженами, за столом сидела знакомая девушке восьмерка, и о чем-то непринужденно болтала, гремя вилками и чашками с ароматным кофе. И Де Сантис, не сумев сдержаться, украдкой все-таки взглянула на Итана, который расположился между Томасом и Лео, и, также, как и она, пристально на нее глядел, смущенно закусывая губы. Такой счастливый и довольный, как удав, несмотря на то, что их утреннее рандеву прервали, трогательно ей улыбнулся уголками губ, и Моника едва не поперхнулась от того, каким трепетом в ее некогда заледенелом сердце отозвался такой жест со стороны ударника. — Всем доброе утро! — все-таки удержавшись в здравом рассудке, поздоровалась с друзьями Моника, подарив компании лучезарную улыбку. — О, привет! — первая обратила внимание на появление Де Сантис Грейс, махнув девушке ладошкой. — Переспала? Из-под ног стюардессы как будто выдернули мощеную дорожку, и она распахнула синеющие непонятным стыдом глаза, судорожно хватая ртом нагретый солнышком воздух. А Итан в ужасе уставился на невозмутимую американку перепуганным взором, и, едва не подавившись только что отпитым кофе, прокашлялся, но Лео тут же похлопал его по спине, недоверчиво оглядев сначала ударника, а потом и Монику, застывшую в оцепенении посреди заднего двора дорогого отеля. — Tesoro, правильно говорить «выспалась», а не «переспала». — смутившись, поправила Грейс Виктория, игриво ухмыльнувшись, и также обвела взором весь стол, останавливаясь сначала на алом лице Итана, а потом и на перепуганной мордашке Моники. — Ой, я все еще немного путаюсь… — стыдливо скуксила покрытый веснушками нос американка, которая до сих пор говорила на итальянском далеко не в совершенстве, сконфужено улыбнувшись. А Де Сантис так громко выдохнула, что было даже неприлично, и, набравшись привычной отрешенности, поздоровалась со всеми остальными ребятами, и, обнявшись со светящейся счастьем Паулинн, уселась возле нее за широким столом, изо всех сил стараясь не смотреть на Итана, который теперь снова оказался от нее в считанных сантиметрах, расположившись за противоположной стороной столешницы практически напротив нее. — Ну вот, наконец-то все в сборе. — как то чересчур довольно для своей вечно ворчащей натуры, промурлыкал Дамиано, отпивая из чашки немного крепкого американо. — мы с Линн приготовили для вас сюрприз. — Ага, мы в курсе. — закатил глаза Томас, закидывая в рот помидорку черри. — вы с восьми утра настрачивали в чат с вопросами, когда мы все перестанем дрыхнуть! Нас с Эсти вот, разбудили… — Потому что наш сюрприз, вообще-то, подразумевает ранний подъем… — закатил глаза Давид, отмахиваясь от взъерошенного гитариста. — Ранний подъем после празднования свадьбы до трех часов ночи? — неожиданно подал голос Итан, и Моника вздрогнула, нечаянно роняя в чашку с кофе кусочек печенья. — по-моему эти два события вообще несовместимы… — А надо было спать ночью, а не заниматься… — начал было язвить Дамиано, и Торико с Де Сантис в очередной раз перепугано переглянулись, сглатывая слюну с характерным звуком. — не знаю, читать свою порнуху под видом любовных романов! — Вам не надоело еще? — обессилено вздохнул Лео, размеренно наблюдая за тем, как колкости летают над столом, подперев рукой подбородок. — говорите уже, что за очередную авантюру вы там задумали. — Короче, мы все вместе сегодня идем в поход! — зажмурившись, выкрикнула Паулинн, театрально закрывая ладонью рот своего мужа, который все еще продолжал высказывать свое недовольство по поводу позднего пробуждения всех своих друзей. За столом на мгновение повисла тишина, и все, как один глупо хлопали глазами, пока на фоне карикатурно трещали цикады, что прятались в кронах пушистых деревьев. И в очередной раз за это явно затянувшееся утро Моника испуганно посмотрела на Итана, который почему-то побледнел, стараясь выглядеть таким же спокойным, как и всегда и не задерживать на Де Сантис пристальный взор дольше положенного, опускаясь зрачками в ее нескромное декольте. И внутри обоих бушевала такая буря эмоций, что если бы ей удалось вырваться наружу — снесла бы все на своем пути, как настоящий торнадо. Но на деле ни Итан, ни Моника этого не показывали, раз за разом опуская глаза куда-то под собственные ноги, в попытке сохранить этот вымученный баланс между полным безразличием друг к другу, и всепоглощающей страстью, чтобы их дружба выглядела правдоподобно. — Поход? — скривившись, очнулась и прервала затянувшуюся паузу Эстелла, оглядывая всю их немного шокированную новостями компанию. — Ну да, Эсти, мы на гребанной Коста-Рике, чего тухнуть в номере? — разводя руками так, словно с его губ слетала самая настоящая истина, возмутился Дамиано, отпивая из чашки еще немного кофе. — тут такая красота вокруг, сгоняем на океан, искупаемся, зажарим на вертеле того, кто будет больше всех возмущаться и недовольствовать… Над столом прокатилась волна смешков, и молодые итальянцы, что до этого мгновения скептически отнеслись к предложению фронтмена отправиться на импровизированный кемпинг, теперь, видимо, обдумывали эту не такую уж и плохую идею, в голове оживляя картинку, которую Давид описал парой секунд ранее. А Моника и Итан, кажется, оба думали только об одном — их вечернее свидание переносится на неопределенный срок, и эта мысль заставила лица обоих слегка потухнуть. — То есть, я правильно понимаю? Вы хотите променять десятизвездочный отель с частным бассейном и пятиразовым питанием, на океан, палатки и песок в трусах? — усмехаясь, спросила Виктория, поднимая выгоревшие на солнце брови так, что они исчезли под ее небрежной челкой. Дамиано и Паулинн переглянулись и уверенно сказали «да!» в унисон, с упоением наслаждаясь тем, как тень раздумий пляшет по лицам всех ребят за просторным столом. — Мать вашу, я в деле! — залпом выпивая остатки кофе, самоуверенно воскликнула басистка, с грохотом опуская пустую чашку на столешницу. — когда выезжаем? Среди друзей тут же разгорелась настоящая дискуссия о подробностях запланированного немного экстремального развлечение, но она как будто пролетала мимо Итана и Моники, которые теперь откровенно пялились друг на друга, не зная, радоваться или плакать от того, что этот вечер и предстоящую ночь они проведут на побережье Тихого океана в окружении диких джунглей и первозданной красоты природы. Потому что с одной стороны — это до одури романтично, лежа на влажном песке любоваться звездами в обнимку, пока на фоне шумит волнами морской прибой, и кроме них двоих никого и ничего не существует. Но было одно но — кроме них двоих существует еще семь неугомонных задниц, которые не были в курсе, что Итан и Моника вместе. А значит, что их отвратительная актерская игра в лучших друзей либо окажется действительно хорошей, либо… «Точно сможешь делать вид, что мы дружим…?» Моника не была уверена в том, что все-таки справится.

***

— Вы что, грабанули туристический магазин? — язвительно спросила одетая в короткие шорты и лиф от купальника Грейс, скептически наблюдая за тем, как Лео и Дамиано возятся с огромной палаткой, пытаясь расправить ее и вбить колышки в рыхлый песок, чтобы ту не снесло игривым ветерком. — Вообще-то, взяли в отеле на прокат… — в сотый раз за стремительно заканчивающийся день, закатил глаза солист, отвлекаясь от установки шатра, чтобы похрустеть спиной, и разражено уставился на жующую какой-то тропический фрукт подругу. — лучше бы помогла, вместо того, чтобы стоять тут и умничать! — Мы с Вик свою палатку поставили еще час назад, мальчики! — усмехаясь, гордо ответила на нападки друга американка, с удовольствием наблюдая за тем, как ее девушка увлеченно беседует с остальными девчонками в паре метров от нее, у большого минивена, что привез компанию на дикий пляж несколько часов назад. — Все, в задницу! — внезапно не выдержал Лео, пыхтя поднимаясь с колен, покрытых толстым слоем песка. — я посплю в машине! Менеджер, выудив из кармана летних шорт пачку сигарет, устало поплелся в сторону автомобиля, что-то недовольно бурча себе под нос, и Грейс с Дамиано проводили его снисходительными взглядами, тут же расхохотавшись. — Я его понимаю… — усмехнулся фронтмен, присаживаясь на камень возле нерасправленной непромокаемой ткани, что легонько трепалась на ветру, и тоже достал из кармана сигареты с зажигалкой, протягивая пачку Грейс. — я тоже не хочу ставить палатку за Итана, пока он там где-то прохлаждается. Та благодарно приняла из рук друга дозу никотина и, после того, как Давид прикурил сначала себе, а потом и американке, сделала расслабленную затяжку, и прищурилась на ярком вечернем солнышке. — Вообще, он вроде бы ушел за дровами… — пожала плечами Грейс, выпуская изо рта тонкую струйку никотинового дыма. — он сегодня какой-то странный и задумчивый, ты не заметил? — Ага, а ты представь, что девушка, в которую ты влюблена, не замечает тебя… — Дамиано усмехнулся, и, самодовольно глядя на подругу, резко перевел зрачки куда-то в сторону берега, где, стоя по щиколотку в воде, стояла к ребятам спиной Моника. — а, ну тебе и представлять не надо! Давид залился в гиеньем смехе, и Батлер лишь закатила глаза, цокая так, что чуть не сломала себе язык. — Да пошел ты, засранец! — она намеренно пихнула солиста в плечо кулаком, и присела с ним рядом прямо на землю, в горячий желтый песок. — я вообще думаю, что Итан и Моника давно уже трахаются, а при нас ведут себя как недотроги! — Ой, Грейси, ты как не понимала ничерта в человеческих отношениях, так и не понимаешь! — смеясь, вздохнул фронтмен, все еще наблюдая за одиноко стоящей поодаль Моникой, но потом все же перевел взор на подругу, которая сверлила его стремительно злеющим взором оливковых радужек. — она избегает его и всем видом дает понять, что Итан ей не интересен в романтическом плане. Если бы он ей нравился, разве у нее были бы причины не подпускать его к себе? Грейс крепко задумалась, прищурившись, и стала внимательно разглядывать спину Де Сантис, когда ей в голову пришла гениальная идея утереть нос Дамиано, и, возможно, доказать ему, что он все-таки иногда бывает не прав. — Тогда предлагаю тебе пари. — американка вытянула лицо в самоуверенной гримасе, и протянула солисту ладошку, свободной рукой прикладывая к губам почти истлевшую сигарету. Давид недоверчиво и как-то испуганно на нее уставился, не представляя, что Батлер задумала, но все же заинтригованно приподнял густые брови, ожидая, когда девушка изложит свою идею. — Мы засовываем Итана и Монику на ночь в одну палатку, и я гарантирую, что к завтрашнему закату они уже будут планировать свадьбу и придумывать имена будущим детям! — восторженно обрисовала Грейс свой план, заговорчески придвигаясь к солисту чуть ближе. — Вообще, Моника и Паулинн хотели ночевать вместе, но ради такого я попрошу Линн сегодня лечь со мной… — лукаво ухмыльнулся Дамиано, хищно облизывая губы, и американка скривилась, боясь представить, какими именно способами он будет уговаривать свою жену. — но если ты ошибаешься, я буду называть тебя Грейси до конца жизни, я знаю, как тебя это бесит. Он подарил Батлер до омерзения невинную улыбку и уверенно схватил ее ладонь, а та раздраженно закатила глаза, уже собираясь набить его растянутый до ушей рот песком, но в ее голову пришла идея куда лучше. — Идет, но только в том случае, если я окажусь права — ты называешь свою дочь в мою честь. — самодовольно ухмыльнувшись, ответила Грейс, крепче сжимая ладонь солиста, и тот не на шутку напрягся. — полным именем, Дамиано. Давид немного посерьезнел, но, взвесив всевозможные риски, фыркнул, и согласно качнул головой, разжимая рукопожатие с девушкой, которая была более, чем довольная условиями их идиотского спора. — Ну что, я пошел обрабатывать Паулинн. — солист подмигнул американке и поднялся с земли на ноги, отряхивая светлые шорты от песка. — готовься, Грейси, и привыкай к своему новому имени. Он исчез из виду девушки в считанные мгновения, пока та набирала песок в ладонь, чтобы запустить им в его вечно ищущую приключению задницу, и, вздохнув, подставила личико теплому субтропическому ветерку, уже предвкушая сладость победы над этим заносчивым придурком, потому что точно знала, что делает, и была более, чем уверена в своей правоте. Оставалось только обрадовать Монику и Итана тем, что их ждала совместная ночь в тесной палатке. И ночь эта обещала быть жаркой.

***

Ритмичные звуки бьющихся о берег волн непринужденно шуршали в ушных раковинах, расслабляя и настраивая на приятное расположение духа. Солнце, что не так давно начало лениво клониться к закату, согревало обнаженные плечи, заставляя бархатную кожу сиять в своих мелких лучиках, отражающихся бликами от плавно покачивающегося Тихого океана, бескрайняя синева которого упиралась в горизонт, где застыли огромные баржи, в ожидании своей очереди зайти в порт. Пляж, на котором расположилась компания веселых итальянцев был поистине потрясающий. Затерянный среди густых зарослей пальм, так, что с дороги, которая пролегала в паре километров от этого потаенного места, его не было видно, чтобы было отличной его характеристикой, для того, чтобы устроить тут свой импровизированный лагерь. Всего пару часов назад тут не было ни единой души, не считая орущих чаек и мелких крабов, а теперь на песке расположились четыре просторные палатки, установленные парнями в небольшом отдалении от кострища, которое друзья все еще продолжали готовить, перекатывая по сухому песку огромные валуны. Томас и Дамиано пару минут назад притащили к будущему костру два огромных бревна, едва не надорвав спины, и теперь пустынный пляж наконец-то обрел очертания обитаемого. Из машины, стоящей возле плохо различимой грунтовой дороги орала музыка, которой друзья с удовольствием подпевали, продолжая возиться, кто-то с неаккуратно установленной палаткой, кто-то с будущим ужином, нарезая овощи и фрукты. Вечер действительно обещал быть приятным и ламповым, и все друзья, как один, находились в изумительном настроении, и даже Моника, которая еще утром почему-то не питала особого желания так провести время на Коста-Рике, была по-настоящему рада, что эта поездка все-таки состоялась. И если бы не тот факт, что с Итаном за весь день они перекинулись разве что парой фраз, девушка вообще бы верещала от счастья. Но с побыть с возлюбленным наедине не представлялось возможным. Они постоянно были с ребятами и не могли себе позволить даже излишний зрительный контакт, потому что оба боялись, что друзья истолкуют такую слабость как что-то чересчур, и обо всем догадаются. Конечно, в планы Моники и Итана совершенно не входил этот пикник на океане, и оба не понимали, как себя вести друг с другом, чтобы сохранить это временное равновесие и затишье в их отношениях. По дороге из отеля Моника практически все время провела с Паулинн и Эстеллой, с удовольствием слушая их вечно сумасшедшие истории, лишь изредка поглядывая на Итана, сидящего на заднем ряду машины за очередной книгой. И она даже не представляла себе, как тяжело было ударнику сосредоточиться хотя бы на одной строчке и не читать одно и то же предложение всю дорогу, даже страницы не переворачивая, потому что все его мысли были только о ней. Но за всеми этими подготовками совершенно дикого пляжа к двухдневной ночевке и правда расслабиться удалось обоим. Торкио был занят сбором будущих дров для костра, а Де Сантис помогала подругам обустраивать палатки бесчисленными одеялами и подушками, которых было так много, что девушка даже боялась представить, где ребята все это раздобыли и как запихали в машину. И когда над их уютным лагерем Лео и Дамиано растянули яркие гирлянды между пальмами, эта райская локация с океаном на фоне стала настоящей сказкой, и теперь Моника сидела на бревне с Эстеллой, которая нежилась в лучах раннего вечернего солнца, грея ступни в горячем песке, когда в ее поле зрения спустя несколько часов снова промелькнул Итан, из одежды на котором были только потертые джинсы, совершенно не подходящие для отдыха на тихоокеанском побережье. Он застыл в паре метров от нее и сложил руки в боки, любуясь на алое солнце, и так трогательно щурился, что девушка не смогла сдержать улыбки, наслаждаясь видом на любимого мужчину. Его волосы развевались на игривом ветерке, и стюардесса не могла перестать вылизывать взором кубики его обнаженного смуглого пресса, истекая слюной. И уже через пару мгновений Торкио как будто почувствовал кожей, что она на него пристально смотрит, и повернулся к ней, приподнимая уголки губ. Такой красивый и горячий, словно нагретый солнцем песок под ее ногами, и Моника начала медленно таять под его томным взором, теперь даже жалея о том, что согласилась на предложение Паулинн вместе занять одну палатку, чтобы, как она сказала, посекретничать без лишних ушей. Но, на самом деле, такая перспектива была уже точно лучше, чем остаться ночью с Итаном наедине, потому что только дьяволу было известно, чем такая ночевка могла закончиться. — Мо-о-он… — внезапно раздался над ухом итальянки голос подруги, которая стояла над ней, переминаясь с ноги на ногу, когда девушка подняла на нее немного потерянный взор. — Да. — та приветливо улыбнулась датчанке, двигаясь, чтобы девушка могла присесть рядом с ней на бревно, пока оставшаяся часть компании шуршала где-то поблизости, а ударник все еще топтался поодаль от девушек, украдкой наблюдая за ними исподлобья. — Слушай, ты не расстроишься, если мы перенесем нашу ночевку на завтра..? — немного виновато поинтересовалась Паулинн, неуверенно улыбаясь. — просто Дамиано ну очень просил меня сегодня остаться с ним… — Конечно, без проблем, он ведь твой муж! — ничуть не переживая, ответила Де Сантис, лучезарно улыбаясь датчанке, но уже через мгновение она вдруг осознала, что именно эта просьба может значить, и в панике посмотрела на стоящего неподалеку Итана, судорожно цепляясь пальцами за край собственной футболки. — подожди… а с кем буду спать я..? Паулинн, очень плохо изображая то, что она ничего не понимает, медленно перевела взгляд на Торкио, который застыл как вкопанный, утопая босыми ступнями в песке, и стремительно побледнел. Девушка невинно пожала плечами и вскинула брови, натягивая игривую улыбку, и совершенно невозмутимо захлопала темными ресничками. — Можешь остаться со мной, если хочешь… — резко соскочили с губ Итана необдуманные слова, и Моника вздрогнула, покрываясь с ног до головы мурашками, когда Торкио начал идти к ним, состроив до омерзения безразличную мордашку. — то есть, я должен был спать с Дамиано, и у меня, похоже, освободилось место в палатке… Ударник за пару секунд оказался рядом с девушками, выжидающе глядя на Паулинн, и совсем не смотрел на Монику, заламывая пальцы за своей спиной. «Какая любезность, боже мой, ну просто джентльмен» — подумала бы Де Сантис, если бы не неоспоримая уверенность в том, что вся эта путаница с палатками случилась неспроста. — Ну… — продолжила играть роль Моника под пристальным взором датчанки и остальных их друзей, которые резко отвлеклись от своих дел, любопытно дожидаясь ее ответа. — я не против, только если ты не будешь храпеть. Она пошутила практически искренне, и, надо отдать должное, Итан отлично отыгрывал свой сценарий, обворожительно рассмеявшись, словно они не переспали прошлой ночью и не скрывали от семи своих друзей, что теперь вместе. — Мон, если что, я не храплю! — откуда не возьмись явился Лео, обаятельно улыбаясь, и встал прямо между Итаном и сидящей на бревне Моникой, сверкая глазами на ярком солнце. — я остаюсь в минивене, там много места и тепло, так что, можешь переночевать со мной… Де Сантис перепугано задышала, глядя то на Паулинн, то на неожиданно предложившего ей место в машине Лео, когда за его спиной послышался недовольный наигранный кашель, и менеджер как ни в чем не бывало повернулся к пугающе спокойному ударнику, ладони которого непроизвольно сжались в кулаки. И стюардесса прекрасно видела, как заиграли желваки на его скулах, и щеки налились краской, а зрачки Торкио в считанные миллисекунды расширились. — Ну так что? — переспросил ничуть не смущенный Лео, не обращая на пыхтящего Итана никакого внимания, и вновь приветливо улыбнулся побледневшей Монике. — мне перенести твои вещи в машину? — Не стоит… — неуверенно протянула она, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. — я уже устроилась в палатке, так что, думаю, переночую с Итаном. И если бы не его наливающиеся яростью глаза, Де Сантис бы еще потянула со своими раздумьями, чтобы не соглашаться на предложение ударника слишком быстро, но его лицо уже багровело, и, кажется, он совсем не дышал, так что стюардесса оборвала его страдания, вежливо улыбнувшись Лео и пожала плечами, на что тот ей подмигнул и удалился восвояси. А Паулинн любовалась этой картиной с заинтересованной ухмылкой, переглядываясь с мужем, который курил с Томасом и Грейс, делая вид, что они общаются, хотя на самом деле от беседы там было разве что немое движение губ. — Вы определились с миграцией? — нетерпеливо спросила оказавшаяся между Итаном и Моникой, пожирающих друг друга взглядами, Виктория, бесцеремонно схватив стюардессу за руку и потянула на себя. — идемте купаться, пока солнце не село! Я хочу поплескаться в океане! — Отличная идея! — воскликнула Паулинн, вскакивая на ноги, и одним рывком скинула с себя легкое ситцевое платье, под которым оказался купальник. — Эсти, ты с нами? Моника? Журналистка тут же согласно кивнула и начала снимать с себя шорты, а Де Сантис, вымученно вздохнув, неуверенно поднялась на ноги, став свидетельницей того, как Грейс влетела в Викторию, чуть не сбив ее с ног, и запрыгнула ей на спину. Басистка заливисто засмеялась и понеслась с возлюбленной на спине к кромке воды, и уже через пару секунд они обе свалились в огромную пенную волну, накатывающую на песчаный берег, исчезнув в пелене с головой. Вслед за девушками в океан на скорости влетели Эстелла и Томас, пробежавшие мимо, держась за руки, и присоединились к резвящимся подругам, которые брызгались и носились по колено в воде, спотыкались, снова падали, и не прекращали смеяться. Моника с надеждой посмотрела на Итана, который также как и она, отвлекся на игрища ребят в воде, и он вновь на нее повернулся, пристально следя за тем, как она снимает с себя футболку и, бросая ее на бревно, тянется к пуговице на шортах. Ударник сглотнул, и Де Сантис, теперь оставшаяся только в купальнике, подмигнула ему, намеренно облизав высушенные солнцем губы, и в тот самый момент, как будто издеваясь, Торкио позвал Дамиано, попросив его помочь ему с костром. И ударник послушно отвтил «сейчас», процедив короткое слово сквозь зубы, и, в последний раз жадно оглянув обнаженное тело Моники, ушел к солисту, развернувшись на пятках, и его черные, как смоль, волосы, разрезали пропитанный теплом воздух. Девушка нехотя проводила его взглядом, и, украдкой взглянув на беснующихся в воде друзей, зашагала босыми ногами по песку, предвкушая желанную прохладу лазурной воды. Она довольно улыбнулась, отлично понимая, что Итан сейчас, вероятно, сверлит ее силуэт пристальным взором, потому шла медленно и грациозно, словно лань, которая только и ждала, что хищник на нее нападет. Но, видимо, сегодня был совершенно не ее день, и Моника, дойдя до кромки воды, не заметила липкий лист выброшенных на берег скользких водорослей, и наступила четко на него, тут же теряя равновесие, и рухнула вниз, мысленно готовясь к не самому мягкому приземлению. Как вдруг ее поймали крепкие горячие руки, хватая ее под плечами, и каково же было ее удивление, когда после секундного шока она встретилась глазами с перепуганным мокрым Лео, который непонятно откуда оказался рядом в самый подходящий момент. — Осторожнее… — обеспокоенно протянул менеджер и помог девушке твердо встать на ноги, придерживая ее за локоть. — так можно и шею сломать, а она у тебя слишком красивая, чтобы прятать ее в медицинский воротник. — Сп… — прохрипела Моника, пряча от обворожительно улыбающегося Лео синие глаза, и непроизвольно оглянулась, замечая, как Итан стоит вдалеке и смотрит на это безобразие с дровами в руках, которые должны были превратиться в уголь от того, как он полыхал в раздражении. — спасибо… Менеджер вновь улыбнулся уголками губ, и, ухмыльнувшись, шагнул в сторону плещущихся в воде друзей, с разбегу влетая в вновь накатившую волну. А Де Сантис так и застыла по щиколотку в океане, глядя Торкио прямо в глаза даже на таком большом расстоянии, и, не сдержавшись, растянулась в удовлетворенной улыбке, потому что резко поняла, что очевидная ревность ударника заводит ее похлеще его нежных прикосновений. Пришло время немного поиграть. И игра эта будет до ужаса нечастной, но на это и был расчет.

***

Звонкий треск поленьев, полыхающих в костре, запах которого перемешивался с ароматом морской воды, приятно оседал на подсознании, расслабляя каждую уставшую за этот бесконечный день извилину. Ярко-оранжевый огонь взмывал на метр от земли, утопая в приглушенных голосах лучших друзей, покачивающих в руках по бесчисленной за этот вечер бутылке пива, от которых отражались языки пламени, пока дым от огня поднимался в безоблачные черные небеса, усыпанные миллиардами ярких звезд. Теплая субтропическая ночь давненько накрыла никогда безлюдный дикий пляж, что этим вечером стал пристанищем для компании веселящихся итальянцев, устроившихся вокруг костра. Довольных, счастливых, сытых после трапезы на природе пожаренными на углях сосисками и овощами, теперь смеющихся и подпевающих орущей из минивена музыке на все тихоокеанское побережье. Песок на пляже превратился в истоптанную кашу из-за бесчисленных следов от босых ног, оставленных в безудержных танцах и прыжках еще пару десятков минут назад, когда еще оставались силы на веселье. Но теперь градус этой вакханалии поутих, и молодые уставшие друзья расселись вокруг огня, травя одни и те же истории, которые почти все из присутствующих уже слышали по несколько тысяч раз. Такой потрясающий вечер давно переплыл в глубокую ночь, перемешавшись с монотонным шумом прибоя. Райское местечко, затерянное на берегу океана где-то в Южной Америке стало настоящим убежищем для самых близких, и изо всех сил хотелось взять от этих трепетных мгновений все без остатка, чтобы холодными Римскими вечерами вспоминать эти дни на Коста-Рике с особенной нежностью и замиранием в сердце. Но Итану было не до того. Он цедил вот уже третью бутылку пива, почти не участвуя в оживленной беседе друзей, которые продолжали травить их общие байки. Лишь тактично смеялся, там, где надо, пока все его мысли были заняты сидящей напротив через костер Моникой Де Сантис, которая сияла в улыбке, попивая свой алкоголь, устроившись между Паулинн и Викторией и практически на него не смотрела. Как будто все, что было между ними еще сутки назад, снова стерлось, и она утратила к нему всяческий интерес, общаясь только со своими подругами, будто с ними ей было в разы интереснее, чем с ним. И все бы ничего, Итан понимал, что это лишь игра на любопытную публику, которая наверняка уже устроила тотализатор на их с Моникой отношения, если бы не тот факт, что весь прошедший день вокруг его девушки внезапно начал вертеться Лео, извиваясь и кокетливо улыбаясь. Ох, как же Торкио злился, сжимая ладони в кулаки каждый раз, когда Де Сантис хихикала с шуток менеджера, украдкой поглядывая прямо ударнику в глаза, будто специально изводя его до истомы. Если бы не обещание, которое Итан дал Монике утром, он бы уже давно наорал на Лео и приказал ему не приближаться к стюардессе, потому что она его, и только его. Но об этом знали только двое из всей этой компании, храня эту тайно, не пойми зачем, и Торкио из последних сил сохранял самообладание всякий раз, когда Лео снова и снова возникал рядом с Де Сантис, обворожительно ухмыляясь, чтобы не врезать лучшему другу и не впиться в губы возлюбленной всем назло, и показать, как на самом деле обстоят дела. Но Итан Торкио умеет держать данное слово, а вот себя в руках — не совсем, оттого по пять раз за час он удалялся к заросли высоких пальм, чтобы в одиночестве покурить и обдумать стратегию дальнейших действий. Одно радовало, ночь эту Моника все-таки проведет с ним, а не с менеджером, и барабанщик уже начал сходить с ума в ожидании, когда же весь этот балаган подойдет к концу и друзья разбредуться посвоим палаткам ровно также, как и они с Де Сантис, и вот тогда то он выскажет ей все свои недовольства. И последней каплей в переполненной чаше терпения Торкио стало то, как Лео на его глазах настойчиво укутал Монику в свою кофту, чтобы та не замерзла, и девушка так кокетливо ему улыбнулась, что захотелось утопить обоих в океане, а потом и себя, чтобы закончить эти мучения. Итан уже перестал стесняться, и открыто пялился на свою возлюбленную, понимая, что никому уже нет дела до них и их переглядок, слишком много пива было пролито в их горячие вены. А она, глядя ударнику прямо в глаза, как настоящая дьяволица не отводила взор, продолжая зачем-то ворковать с Лео, который в какой-то момент втиснулся и уселся между ней и Викторией. И Итан не понимал, чего она добивается, зачем так его изводит, точнее, догадывался, но от этого положение его становилось еще более плачевным. Она хотела, чтобы он ревновал, все для этого делала, даже больше, чем было дозволено, и это выводило музыканта из себя, разливаясь жгучим румянцем по его лицу, которое горело вовсе не от близости костра. И спустя еще примерно полчаса такой невыносимо пытки, Моника, наконец-то встала со своего места, и, вежливо извинившись, объявила, что уходит спать, потому что очень сильно устала. И каких же усилий Итану стоило выждать еще пятнадцать минут с тех пор, как Де Сантис удалилась в сторону палатки в полутьме шуршащих на ветру пальм, чтобы его уход вслед за ней не выглядел подозрительно. Торкио буквально считал каждую секунду, про себя думая, что эти незначительнее минуты сошли для него за годы. Встал посреди оживленной дискуссии, и, пожелав всем доброй ночи, зашагал к своей палатке, изо всех сил стараясь не сорваться на бег, чтобы глаза друзей не округлились от того, с каким свистом он будет залетать в тряпочный шатер, в котором не горел свет. Торкио тяжело вздохнул, опасаясь за то, что его сердце точно не выдержит еще одного такого дня, и, оказавшись у нужной палатки, медленно расстегнул молнию на входе, с опаской заглядывая в тканевое убежище. Моника лежала на боку, укутавшись в мягкий плед, и, кажется, действительно спала, потому что слышал Итан только монотонное сопение в такт прибоя на пляже. Он облегченно вздохнул и, стараясь создавать как можно меньше шума, влез в палатку, крадясь на четвереньках, чтобы случайно не потревожить чужой сон. На миг задержал взор на с виду спящей Де Сантис, и умилительно улыбнулся, кажется, слегка успокоившись после того эмоционального аттракциона, который девушка устраивала ему весь вечер. Итан улегся на соседнюю подушку, легко потянув на себя одеяло, под которым лежала девушка, и до его слуха донесся едва различимый смешок, из-за которого молодой человек от неожиданности распахнул глаза, будучи уверенным в том, что Моника сладко спит еще мгновение назад. — Ты не спишь? — неуверенно спросил стюардессу ударник, мельком повернувшись к ней лицом. — Нет… — как-то слишком игриво протянула Де Сантис, все еще лежа к нему спиной. Он шумно выдохнул, чувствуя очередную волну напряжения между ними, и развернулся на спину, сверля глазами тканевый потолок палатки. Не знал, стоит ли начинать отчитывать Монику за ее выходки прямо сейчас, потому что оказавшись с ней наедине, раздражение в нем все же поутихло, но девушка как будто специально накаляя его нервы до предела грубо потянула на себя плед так, что только его краешек теперь прикрывал бедро барабанщика. — Моника, можешь, пожалуйста, дать мне одеяло. — стараясь звучать как можно безобиднее, процедил сквозь зубы Итан, прикрывая глаза, потому что в его венах снова закипела непонятная злость. — Я сплю, остань. — отмахнулась она, никак не реагируя на пока что спокойную просьбу. — Но ты же говоришь со мной! — чуть повысил голос Торкио, яростно оглядывая прикрытую волосами женскую спину. — Малыш, отвали, я устала. Такой наглости Итан точно не ожидал, и его моментально сорвало с петель, так что он одним рывком поднялся в сидячее положение, испепеляя отвернувшуюся от него Де Сантис черным от ярости взглядом. — Устала строить глазки Лео и флиртовать с ним у меня на глазах?! — прорычал Торкио, потирая ладонью измученное этим днем лицо, и Моника наконец-то удосужилась развернуться к нему с распахнутыми от неожиданности веками. — Ты перегрелся, что ли? — она уселась напротив, разыграв беспокойство, и театрально приложила тыльную сторону ладони к его пылающему лбу. — расслабься, Лео просто был любезен со мной, как и все остальные… — Правда?! — не выдержал барабанщик, перехватывая ее руку, и грубо дернул девушку на себя, так, что между их лицами оказались считанные сантиметры. — что-то больше никто не вертелся вокруг тебя весь день, не носит тебе пиво и не отдавал свою кофту, чтобы ты не замерзла! Да там от костра все сорок градусов, какая к черту кофта?! Он ядовито усмехнулся, глядя на совершенно серьезное и безразличное лицо Де Сантис, которая хлопала ресницами, не говоря ни слова. Раздражала своей отстраненностью, и тем, что отказывалась понимать то, насколько ее поведение было для него оскорбительным. — Итан, успокойся, и дай мне поспать. — строго сказала стюардесса и выдернула свое запястье из его руки, укладываясь обратно на свое место. — твоя ревность тут ни к чему. — Я не ревную…! просто…! это..! — Торкио начал задыхаться от возмущения, бешеным взглядом наблюдая за тем, как девушка вновь разворачивается к нему спиной. — Моника, мы не ляжем спать, пока ты не объяснишь мне, какого хрена ты отвечаешь на его подкаты! — Не хочешь просто лечь спать? Хорошо! — подливала она керосина в этот уже неконтролируемый пожар, и опять вскочила, совершенно невозмутимо пробираясь к выходу из палатки. — тогда я пойду спать к Лео, он как раз звал меня в минивен! Она растянулась в улыбке от уха до уха, пользуясь тем, что Итан натурально охренел от ее слов и распахнул рот, хватая горячий от электрического напряжения воздух. Но, как бы ни так, его терпение окончательно лопнуло, и Торкио снова схватил ее за руку, со всей силы дернув на себя. Он вцепился в ее запястье, сжимая челюсти до скрипа, а второй рукой бесцеремонно сжал ее талию прямо под футболкой, даже не собираясь стесняться. — Да, я страшно тебя ревную, потому что я так долго мечтал о тебе, и теперь, когда ты моя, Моника, я не позволю никому вертеться возле тебя, ты поняла?! — могильно низким голосом прошипел Итан, настойчиво притягивая девушку к себе так, что его адски горячее дыхание било прямо в ее поганую ухмылку. — и меня бесит, что я не могу поставить Лео на место и приказать не приближаться к тебе, потому что ты со мной! Де Сантис, задышав намного чаще, уже хотела было открыть рот для очередной колкости, но барабанщик бесцеремонно заткнул ее, прижимая к ее губам ладонь, и она в восторге распахнула глаза еще шире, наслаждаясь негодованию, что плясало дьявольский танец на его лице. Она весь день ждала именно этого, что он разозлится и наконец-то покажет свой истинный характер, того черта, что водится в его тихом омуте, и ее план сработал. Но Моника ангелом тоже не была, и останавливаться на достигнутом не собиралась, размыкая рот под его ладонью, и Итан, как завороженный медленно начала ее убирать, глядя девушке прямо в глаза. В ее синих радужках бушевал огонь, отражаясь в зрачках музыканта, который осторожно провел пальцами по линии ее челюсти, тяжело дыша. Большой палец ударника задержался на ее влажной нижней губе, и Де Сантис легонько его прикусила, касаясь чужой кожи кончиком языка. — Ну и как же ты меня остановишь, если я прямо сейчас попытаюсь уйти снова? — прошептала девушка, когда рука Торкио сползла не ее шею, неуверенно сжимая, и она приблизилась к алому уже совсем не от ярости лицу Итана, невесомо коснувшись его пылающей щеки губами. — что ты сделаешь, малыш? — Все. — вырвалось из груди барабанщика, и он зажмурился, чувствуя, как горящий фитиль в его душе достигнул шашки динамита. — доигралась. Он дернул Монику на себя, грубо впиваясь в ее губы, без лишних прелюдий, и она с радость приняла его отчаянную попытку утолить их общую жажду, врываясь языком в рот ударника с особенной силой. Итан прорычал в поцелуй, жадно прикусывая ее за губу, и сильнее сжал пальцы на ее шее, на что девушка смазано простонала, буквально запрыгивая на него, перекинув ножку через его бёдра. Молодой человек подхватил ее за ягодицы, продолжая неистово целовать, пока она настойчиво хватала его за волосы, то и дело потягивая до приятной боли. Торкио наконец-то понял, для чего она устроила этот спектакль с Лео в главной роли. Хотела, чтобы он перестал сдерживаться, прикрываясь своей нарочитой скромностью и галантностью, и он с радостью принял этот вызов, сжимая в одной руке ее талию, а в другой — тонкую шею, из которой в палатку вырывались глухие стоны. А Моника настойчиво врывалась языком в его рот, исследуя там каждый миллиметр, и царапала ногтями его обнаженные плечи. Кусала его за губы, покачивая бедрами, и явно просила большего, заводя ладони за его шею, а потом медленно проводила ими по его торсу, сладко цепляясь за низ его живота. За пределами палатки все еще приглушенно играла музыка и слышались разговоры, и это заводило еще больше, заставляя обоих чувствовать невообразимое возбуждение и нужду продолжить то, что началось еще утром в номере Де Сантис. Итан переключился с грубыми поцелуями на ее шею, оставляя на ней влажные укусы, одной рукой хозяйничая под ее тоненькой футболкой, а второй без стеснения карабкался по ее бедру, легонько царапая, пока девушка закидывала голову до хруста в позвонках и сбито дышала, широко улыбаясь, и с ее чуть приоткрытых губ спрыгивали звуки, похожие на всхлипы. В джинсах Торкио за считанные мгновения стало тесно, а Моника это только усугубляла, качаясь на нем, как на гребанной карусели, из-за чего напряжение неумолимо росло, и рассудок окончательно отключался. Ладонь ударника легла на грудь стюардессы, и он грубо ее сжал до бледно розовых пятен на чужой коже, а его вторая рука осторожно легла на ее пах и нежно погладила через плотную ткань коротеньких шортов. Девушка, не сдержавшись, протяжно застонала, и Итан, решив, что в этом раунде вести будет он, снова накрыл ее рот ладонью, отрываясь опухшими губами от ее мокрой от поцелуев шеи. — Сегодня ты должна быть тихой, милая… — проскулил он, поднимая на нее глаза, и, сохраняя зрительный контакт с ее горящими бешеным желанием синими радужками, медленно провел ладонью между ее ног, чуть надавив. Моника сладко прикусила его за ладонь и согласно покачала головой, на что Торкио не смог сдержать смешка, вновь погладив ее через шорты. Осторожно убрал руку с его лица, и она остервенело впилась в его губы бешеным поцелуем даже не пытаясь дышать. Вместо кислорода по ее венам сейчас бежал он — Итан Торкио, заставляя сердце колотиться до нечеловеческих скоростей. А останавливаться оба не собирались. Ударник ненадолго отнял руку от бедра Де Сантис, и тут же пожалел об этом, потому что она, воспользовавшись моментом, вновь качнула тазом, срывая с его уст глухой стон, и сама едва не умерла, прекрасно ощущая, как его налитый возбуждением член уткнулся через джинсы прямо между ее ног. Итан из последних сил держался, но решил, что сегодня он имеет право отыграться за ее поганые выходки, и одним рывком сорвал с нее футболку, откидывая ее туда-то в сторону, и тут же впился в ее грудь горячим влажным поцелуем. Осторожно подхватил Монику за ягодицы и грубо сжал, поднимаясь на колени, и, не прекращая ее целовать, с ней на руках повернулся, после чего уложил ее спиной на покрывало, и навис над закатывающей глаза Де Сантис сверху. Она жалобно на него посмотрела, потянувшись к пряжке на его ремне, но в ответ Итан лишь восторженно улыбнулся и отрицательно покачал туманной головой, бесцеремонно выдергивая пальцами пуговицу на ее шортах из петли, продолжая сохранять сладкий зрительный контакт. Свободной рукой сминал ее грудь, водил, гладил, игрался с сосками, вынуждая стюардессу беззвучно скулить, и настойчиво потянул ее шорты на себя. И Моника послушно приподняла бедра, руками помогая Торкио избавить ее от совершенно не нужной сейчас одежды. Девушка осталась в одних трусах, и ударник поднял на нее мутный от возбуждения взор, и, все также глядя в ее закатывающиеся глаза, и пру раз нежно провел ладонью по ее впалому животу, достигая резинки белья. Одно умелое движение, и пальцы Итана утонули между ее ног, сталкиваясь с горячей влагой, которую он тут же растянул плавными поглаживаниями по ее плоти, задевая клитор. Де Сантис выгнулась в спине, от неожиданности хватая себя за грудь, но стон подавила, на что ударник одобрительно улыбнулся и вновь заглянул в черную синеву между ее веками, в удовольствии закусив губу. Продолжал ласкать ее, так нежно, сладко и утомительно, наслаждаясь тем, как она мучилась, то и дело сверкая мольбой в огромных зрачках, и барабанщик решил над ней сжалиться, медленно и осторожно проникая пальцами глубже. Моника затаила дыхание, распахнув рот, пока ее руки беспорядочно цеплялись за волосы музыканта, натягивая их до приятной боли, и Итан аккуратно пошевелил пальцами, задевая девушку за самую душу, потому что она тут же выгнулась в дугу, и среди всхлипов и неразборчивого шепота ударнику удалось различить робкое «пожалуйста». Он начал двигаться настойчивее, с упоением глядя на то, как она разводит ноги в стороны и двигается тазом навстречу, и его свободная рука непроизвольно потянулась к собственному паху. Торкио сжал свой член через ткань джинсов, дивясь тому, как он уверенно держится, и, прошипев, сам едва не застонал, пытаясь подавить возбуждение из последних сил. Ласкал их обоих медленно и размеренно, постепенно набирая темп, и, кажется, вся эта пахабщина длилась вечность, но ударник успокаивал себя тем, что его девушка заслужила эту сладостную пытку своим отвратительным поведением, доведя его практически до ручки. Ладошка Моники бесстыдно легла поверх его руки, исчезнувшей в ее белье, и девушка стала ему помогать, вести, находя подходящий угол вместе. Она скулила на последнем издыхании, уже самостоятельно закрывая свой рот ладонью, и, кажется, Итан был готов кончить прямо сейчас, но Де Сантис как будто это почувствовала, и ее взор на мгновение прояснился, а с губ слетели совершенно невинные слова. — Малыш, пожалуйста, прекрати это… — она задыхалась, и ее упругая грудь дрожала, пока ударник продолжал буквально пытать ее пальцами. — трахни меня уже как следует, я же заслужила... Действительно, заслужила. Итан снисходительно выдохнул, и, проведя ладонью по пылающей плоти девушки еще пару раз, осторожно вытащил из ее белья пальцы, а вторую руку с трудом оторвал от своего паха, и Моника, постанывая, тут же свернулась калачиком, прижимая к груди колени, и легла на бок, пытаясь восстановить дыхание, жмурясь от мучительного предвкушения. Торкио с невозмутимым лицом расстегнул ремень, ловя зрачками черноту в синих радужках возлюбленной, а затем и ширинку, и, звеня пряжкой, он спустил с бедер штаны вместе с бельем, стоя над девушкой на коленях. Нежно погладил ее по пояснице, собирая капельки пота, и, заведя руку под ее живот, потянул ее на себя, вынуждая Монику перевернуться лицом вниз. Уловил, как она тихонько, то ли всхлипнула, то ли усмехнулась, и уперевшись лбом в подушку, приподнялась на локтях, подаваясь тазом назад. Де Сантис, вся растрепанные и красная, украдкой услышала, как зашелестела упаковка презерватива в явно дрожащих пальцах ударника, что еще пару минут назад доводили ее до потери сознания, и довольно ухмыльнулась, осознавая, что он подготовился, и терпеливо затаилась в мучительном ожидании, пока Торкио надевал контрацептив. Стюардесса слышала, как он надрывисто дышит и пыхтит, и ее губы растягивались в сумасшедшей ухмылке, когда она снова приподнялась на локтях и качнула чуть назад, чувствуя адское жжение внизу живота. Член Итана уперся в ее бедро, и он, принимая от девушки такую инициативу, осторожно подхватил ее за талию, мягко поглаживая ладонью ее бледные ягодицы. Он надрывисто вздохнул, и медленно вошел в нее, отодвинув насквозь мокрое белье в сторону, и Моника жадно подалась назад ему навстречу, насаживаясь практически на всю длину, из-за чего Торкио зажмурился, подавляя глухой протяжный стон. Он наклонился, делая первый уверенный толчок, и стал осыпать поясницу Де Сантис поцелуями, плавно двигаясь, и продолжал водить по ее талии ладонями, постепенно набирая темп. Девушка скулила, отчаянно требуя большего, и в очередной раз прижалась ягодицами к его паху до упора и выгнулась в спине до хруста, сжимая руку Итана прямо на своей груди. В палатке воцарилось самое настоящее безумие, потому что барабанщик, что еще пару минут назад пытался сохранять рассудок, больше не мог держаться, и начал двигаться грубее, легонько давил одной ладонью на женскую поясницу, вынуждая девушку выгибаться еще и еще, а второй сжимал ее узкую талию, оставляя розовые следы от пальцев, пока Де Сантис, упираясь локтями в пол пыталась не кричать от каждого его четкого движения. Так сильно хотела этого весь день мечтала о том, как он разозлится, и разложит ее прямо на бревне возле костра, но ожидание стоило того, что он теперь творил с ней, трахал, одной рукой лаская грудь и шею, а второй гладил между ног, помогая достичь нужного ей наслаждения. И в какой-то момент их «безумие на двоих» переросло в нечто большее, потому что Итан перестал себя контролировать, вбиваясь в нее с животным желанием, а Моника послушно подавалась бедрами назад, ему навстречу, сталкиваясь с его огненной кожей своими ягодицами с характерными шлепками. Сдерживать стоны стало практически невозможно, Де Сантис пару раз вскрикнула, но что Торкио зажал ей рот рукой, продолжая дарить ей толчок за толчком, все крепче и крепче прижимая к себе, и от того, какого темпа они достигли, их палатка должна была трястись как от землетрясения. Итан осыпал спину Моники влажными смазанными поцелуями, утыкался влажным от испарины лбом в ее лопатки, кусал, и тут же зализывал, продолжая двигаться в ней, пока она охотно подавалась бёдрами навстречу его члену. Ударник зажмурил глаза, чувствуя, как девушка кусает его за пальцы, которыми от накрыл ее губы, и Де Сантис жадно обхватила их губами, продолжая жалобно скулить. Звуки снаружи давно стихли, и они оба не понимали, на самом деле ли вечеринка там подошла к концу, или они просто не слышат ничего кроме собственного сбивчивого дыхания и пошлых шлепков. Им было плевать, что заниматься сексом в такой обстановке было весьма неудачной идеей, ведь в соседних палатках спали их друзья. Но каждый из них весь день об этом мечтал, и стюардесса, поймав себя на мысли, что рядом с Торкио превращается в нимфоманку, раз за разом насаживаясь на него до основания. Моника чувствовала, что близка к пику, помогая Итану ласкать ее рукой, пока его член, кажется, достигал ее некогда холодной души. Вспыхнула также резко, как влюбилась в него несколько месяцев назад, и готова была поклясться, что лучшего секса, чем с ним, у нее еще никогда не случалось. Девушка, распахнув огромные от наслаждения зрачки, и, кое как развернув голову, попыталась смазано поцеловать Итана, возвышающегося над ней, когда очередной толчок заставил Монику надрывисто прошептать его имя и обмякнуть, снова утыкаясь щекой в подушку. Ударник пыхтел и скулил, упираясь лбом в ее лопатки, и, в последний раз простонав ее имя, сжал в ладони ее бедро. Помедлив всего пару десятков секунд в попытке восстановить дыхание, мучительно медленно вышел из нее, тут же падая спиной на раскиданные одеяла и подушки. Моника разогнула трясущиеся колени, рухнув на пол, и уткнулась носом в ткань пледа, который они с Итаном не поделили несколько десятков минут назад. Оба не могли отдышаться, и девушка все еще пыталась справиться с накатывающими на нее волнами оргазма, когда крепкая мужская рука легла на ее талию, настойчиво потягивая Де Сантис на себя. Стюардесса из последних сил перевернулась, тут же оказываясь в трепетный и нежных объятиях Торкио, который аккуратно убрал с ее лба прилипшую челку и коротко чмокнул ее в макушку. — Я уже говорил, что в восторге от тебя? — прошептал, тяжело дыша, ей на ухо Итан, умилительно усмехнувшись, и Моника уткнулась носом в его влажную горячую шею. — Нет, но я и так это знаю. — съязвила она, накручивая прядь его спутанных длинных волос на свой указательный палец. — я уже говорила, что ревнивый Итан Торкио — лучшее, что случалось со мной? Она хихикнула, чмокнув его в подбородок, и удовлетворенно прикрыла глаза, благодаря судьбу за то, что преподнесла ей такой щедрый подарок около полугода назад. А барабанщик растянулся в снисходительной улыбке и снова поцеловал ее в лоб, мысленно готовясь к тому, как завтра утром они вновь начнут играть свои лживые роли. Только если паршивый случай не исковеркает все снова.