Ни грамма любви к тебе.

Луна отражалась бликами от беспокойной водной глади, создающей живописную рябь на черных волнах, бьющихся о влажный песок. Было тихо. Даже слишком, на контрасте с тем, какое количество звуков разносилось по дикому пляжу еще пару часов назад. В окружении раскаленных огнем камней тлели остатки от костра, потрескивая углями в непроглядной темноте, которую нарушал лишь тусклый свет электрических гирлянд, натянутых между шуршащими пальмами. Четыре небольшие палатки расположились в отдаленных от воды зарослях, создающий защиту от легких порывов ветра, храня покой отдыхающих внутри людей. Уставших до безумия, и дремлющих так сладко в своих укрытиях, после одного из самых ярких и запоминающихся дней, проведенных друг с другом на побережье Коста-Рики. Впечатлений все, как один наглотались на несколько лет вперед, и теперь заслуженно набирались сил в объятиях любимых, ни о чем не переживая, пока новый день лениво занимался где-то под толщей линии горизонта. Казалось, умиротворенная тишина заполонила каждый миллиметр этого неисследованного ранее клочка суши, омываемой водами Тихого океана, оттого ребят никак не смущали те слегка экстремальные условия, в которых они сейчас спали, ютясь в палатках, но такое приключение пришлось по душе каждому из молодых итальянцев, что несколько дней назад прилетели в этот райский уголок планеты, чтобы отпраздновать свадьбу своих друзей. Но Итану в этот момент было не просто хорошо, он был счастлив от пяток и до кончиков ушей, и потому сон все никак не шел, а осознание, что его любимая девушка мирно сопит рядом с ним, продолжало поддерживать каждую его клеточку в тонусе. После такого жаркого завершения вечера в их с Моникой исполнении, Торкио был более, чем уверен, что спать будет, как убитый, то надежды его не оправдались, и он вот уже полтора часа вертелся вокруг своей оси, лежа рядом с глядящей уже сотое сновидение Де Сантис, и все думал, думал, думал… Смотрел на нее, на ее бледные закрытые веки, которые непроизвольно дрожали, на покрытый россыпью мелких веснушек носик, на острые скулы и зацелованные им же пухлые девичьи губы, и не мог до конца осознать то, насколько же ему повезло. Благодарил судьбу за то, что его бывшая когда-то познакомила их с Моникой, из-за чего молодые люди сблизились, и теперь, спустя полгода лежали, прижавшись друг к другу практически на краю света, в поистине замечательном месте, в окружении близких друзей. Нравилось любоваться возлюбленной, когда она спит, Итан понял это еще прошлой ночью, когда она, точно также без сил, уснула, и он невесомо водил пальцами по ее обнаженным плечам, бережно поглаживая ее волосы, и оставлял на ее бледной коже поцелуи, не в силах справиться с эмоциями. И, несмотря ни на какие проблемы и недомолвки, на то, что они с Де Сантис скрывали свои отношения от компании, Торкио был влюблен до беспамятства, и был готов ради Моники врать ребятам хоть всю жизнь, лишь бы она почаще улыбалась. Время давно перестало существовать для ударника, и он совершенно потерял его счет с того момента, как в последний раз слышал возню на пляже, когда его друзья расходились по импровизированным постелям, после того, как провели у костра почти семь часов. Не знал, сколько именно уже прошло, полчаса, или полтора, а посмотреть время на телефоне не представлялось возможным, ведь из-за этого пришлось бы оторваться от возлюбленной, которая в эту минуту перевернулась на бок, и настойчиво притянула Итана к себе за руку, вынудив его прижаться грудью к ее спине и нежно обнять ее за талию. Он умилительно усмехнулся, оставляя на плечике девушки невесомый поцелуй, и, осторожно натянув на них обоих плед, который парочка успела не поделить несколько часов назад, Торкио наконец-то закрыл глаза, чувствуя, что усталость все-таки берет над ним верх после такого долгого и богатого на впечатления дня. Молодой человек мелко поморгал, и, глубоко зевнув, устроил голову на подушке поудобнее, утыкаясь носом в затылок Де Сантис, которая что-то сонно пробормотала, но Итан уже не слышал ее, начав стремительно проваливаться в царство морфея. За пределами палатки все также шумел ленивый прибой, и шелестели кроны пальм и кустарников, приятным гулом оседая где-то на подсознании, которое медленно, но верно отключалось. Ударник, как это обычно бывает перед сном, уже начал слышать какие-то отрывки собственных мыслей где-то на задворках разума, осознавая, что вот-вот окончательно вырубится, когда резкий шорох и яркая вспышка со стороны входа в палатку внезапно заставили его распахнуть веки, растерянно поднимая сонный взор карих радужек в сторону раздражителя. И каково же было удивление Итана, когда он на мгновение встретился взглядом с торчащими с улицы из расстегнутой молнии перепуганными лицами Дамиано и Грейс, в руках которой лежал телефон, направленный прямо на спящих возлюбленных. Солист и американка через секунды судорожно переглянулись, и пулей вылетели из палатки, в которую только что пытались забраться с камерой наперевес. Торкио, не до конца отойдя от такого желанного сна, что еще не сумел окончательно им завладеть, непонимающе нахмурился, украдкой поглядывая на затылок все также сопящей Моники, и мгновенно вспыхнул от раздражения, вскакивая, и тут же пробираясь к выходу из палатки на четвереньках. Он высунулся из своего укрытия на прохладных ночной воздух, сразу же замечая застывших в паре метров от него друзей, которые как ни в чем не бывало, цедили сигареты, делая вид, что только что ничего необычного не случилось. Итан начал злиться, ужасно, и, раздраженно закатив глаза, полностью вылез из палатки, тут же поднимаясь на ноги, и, отряхнув джинсы от песка, уверенно направился в сторону Дамиано и Грейс, которые тут же от него отвернулись, продолжая изображать увлеченный разговор и полное безразличие приближением разъяренного барабанщика. — Вы что, совсем охренели?! — стараясь не орать, прошипел сквозь зубы Торкио, подлетая к парочке, и угрожающе посмотрел каждому из них в глаза, пытаясь отыскать в них хотя бы намек на совесть. — Тут же не весит знак «курение запрещено», Эдгар… — изображая неподдельное удивление, пожал плечами Дамиано, украдкой поглядывая на слишком бледную Грейс. — чего ты так распетушился? В Гринпис решил податься? Давид ядовито усмехнулся, и Грейс подхватила его смешок, прикрывая губы свободной ладошкой, на что Итан окончательно вскипел, грубо хватая друга за ворот футболки, и дернул его на себя, скрепя зубами от раздражения. — Ты меня совсем за идиота держишь?! — процедил низким тембром ударник, глядя налитыми злостью глазами прямо солисту в душу за оболочкой карих радужек. — какого черта вам понадобилось в нашей с Мон палатке, и что вы там фотографировали?! Фронтмен испуганно уставился на разъяренного друга, хватая ртом прохладный воздух, и явно не ожидая, что тот так сильно разозлится, и украдкой взглянул на застывшую в метре от них американку, которая старалась не привлекать к себе лишнего внимания, нервно сглатывая. — Тебя это тоже касается, Грейс. — будто почувствовав ее страх, медленно повернулся на девушку багровый от ярости Итан, растягиваясь в истерической улыбке. — я вас обоих спрашиваю, что это было?! — Полегче, чувак, ты чего..? — стараясь звучать дружелюбно, пробормотал Дамиано, поднимая руки перед собой в капитулирующем жесте. — совсем с цепи сорвался, что ли..? — А не надо было меня злить, понятно?! — сжимая челюсти, ответил Торкио, глубоко дыша, и немного помедлив, все-таки отпустил друга, который тут же отпрянул от него на полметра, отряхивая помятую майку с логотипом любимой футбольной команды. — что ваши морды забыли в моей палатке?! — Хотели пожелать тебе сладких снов, маньяк хренов! — обиженно протянул Давид, делая последнюю затяжку, и, расковыряв бычок о ствол стоящей рядом пальмы, кинул его в импровизированную пепельницу, которой служила пустая бутылка из-под пива. — кто ж знал, что ты на людей кидаться начнешь? Дамиано сложил руки на груди, состроив до ужаса недовольную гримасу, и, отплевываясь, отвернулся от Итана к Грейс, которая все также молчала, пряча ладони за спиной. — Ага, и фотку на память сделать решили? — ядовито усмехнувшись, возмутился барабанщик, ловко вылавливая из заднего кармана джинсов помятую пачку сигарет, и закинул одну в рот, зажимая ее между губами. — Это видео было, вообще-то… — соскочили с уст Грейс необдуманные слова, и она, ухмыльнувшись, тут же от неожиданности распахнула ресницы, прижимая дрожащую ладошку ко рту. — то есть, я не это имела ввиду… Давид, выпрямившись в спине, грязно выругался себе под нос и закатил глаза, пока по венам Итана разлеталась со скоростью света новая порция ярости и чуть ли из ушей паром не валила. Он задышал чаще и сомкнул челюсти до хруста, пока его ладони непроизвольно сжимались в кулаки. Молодой человек сверкнул яростью в карих радужках в сиянии серебряной луны и надрывисто выдохнул, в голове обдумывая, чью черепушку он размозжит о камень в первую очередь — Дамиано или Грейс. — Я попрошу спокойно один единственный раз. — устало шмыгнув носом, снисходительно и как-то чересчур спокойно предупредил Торкио, прикладывая сигарету с губам и сделал обильную затяжку, уже через мгновение извергая густой серый дым из своих легких. — вы удалите все, что там задокументировали, и я, возможно, не буду вас убивать… Итан провел ладонью по морщинистому от напряжению лбу и потер пальцами глаза, зажмурившись, после чего обвел обоих друзей тяжелым и слишком серьезным взглядом, вновь затянувшись никотином. Те переглянулись, нервно сглотнув, явно не ожидая, что их поначалу невинная шалость с целью избрать победителя в своем споре, обернется разъяренным проснувшимся ударником, который начнет им неиронично угрожать. — Я все удалю, только если ты скажешь правду, Итан! — неожиданно для самой себя и для обоих своих друзей воскликнула Грейс, складывая руки на груди, и гордо вздернула подбородок, бесстрашно заглядывая Торкио в глаза. — мы с Моникой спите, или нет? — Это что, шантаж?! — возмущенно прикрикнул барабанщик, всплеснув руками, и, ткнув указательным пальцем в грудь Балтер, продолжил. — не твое дело! — Значит, вы все-таки спите! — победно выкрикнула Грейс, кидая довольный собой взор оливковых радужек на застывшего в ступоре Дамиано. — Что?! Я этого не говорил! — не унимался Итан, пытаясь переубедить американку, и испуганно выпучил глаза. — Ты как это определила? У него что, на лбу написано «Я трахаюсь с Моникой Де Сантис»?! — протестуя, закачал головой фронтмен, язвительно поглядывая на американку, которая была более, чем уверена в своей правоте. — Если бы это было не так, он бы просто сказал «Мы с ней не спим»! — не унималась Грейс, теперь споря исключительно с Давидом, который вскипел от раздражения, прожигая ее возмущенным взором, пока Итан окончательно потерял нить происходящего, желая прибить в эту же минуту обоих. — Ало, прием, идиоты, я все еще тут! — привлек к себе внимание Торкио, пощелкав перед лицами спорящей парочки пальцами. — у нас с Моникой ничего нет! — Видишь, у них ничего нет! Я выиграл! — победоносно захихикал Дамиано, подмигнув недовольной таким положением вещей Грейс, которая взором уже искала, чем бы запустить в его до омерзения симпатичное лицо. — Ага, ничего кроме секса! Я тебе говорю, он врет, ты посмотри, как он занервничал и покраснел! — Грейси, он просто бесится, что мы влезли в его палатку и засняли, как он жался к спящей Мон, потому что только так ему что-то и светит. Грейс и Дамиано не унимались, продолжая орать друг на друга, и даже не переживали о том, что своим красноречивым спором перебудят весь их лагерь, пока Итан изо всех сил пытался найти хоть одну причину сохранить их бренные жизни, окончательно теряя железное терпение. Он глубоко вздохнул, прикрывая глаза, чувствуя, как гнев в нем достигает своего пика, развязывая язык, и, глухо прорычав, ударник не выдержал. — А ну заткнулись нахрен оба! — закричал Торкио, вскидывая к небу лицо, и друзья послушно замолчали от неожиданности, растерянно уставившись на злющего и красного барабанщика. — так хотите знать, есть ли между мной и Моникой что-то?! Да, мать вашу, есть, я люблю ее, а она меня тоже, и у нас, похоже, отношения, о которых Мон попросила никому пока что не говорить, в том числе, потому что вы, идиоты, стали бы мусолить эту новость каждую свободную минуту! Грейс и Дамиано медленно друг на друга повернулись и переглянулись, распахивая от неожиданности рты, и замерли в оцепенении, явно не подозревая, что их спор может привести хоть к чему-то примерно похожему на то, что происходило сейчас. Итан пыхтел, пылая от злости, и шагал из стороны в сторону, утопая босыми ступнями в песке, пока его сердце бешено колотилось от раздражения. — И если вам так интересно был ли у нас секс, да, блять, был! — Торкио прожигал чернеющим от злости взором застывших в ступоре друзей, не ведая, что слетало с его губ в эту минуту. — вчера, после свадьбы в ее номере и два часа назад в этой гребаной палатке, и, что б вы знали, это был лучший секс в моей жизни, такой охрененный, что вам даже и не снилось! Давид медленно выдохнул, прикладывая ладонь к распахнутому от шока рту, и в полной прострации поглядывал на Грейс, что краснела пуще багрового в эту минуту Итана, у которого, кажется, закончились силы и слова, и теперь он только надрывисто дышал, судорожно хватая ртом прохладный морской воздух. Еще не успел осознать, что только что наговорил слишком много лишнего, когда в его спину, словно заряд из дробовика, прилетел растерянный и до боли знакомый голос, разрывая каждым своим децибелом его внутренние органы. — Что тут происходит..? — тяжело дыша, спросила сонная растрепанная Моника, выглядывающая из их с ударником палатки, которая находилась в паре метров от ругающихся друзей. Торкио медленно повернулся, сталкиваясь с полными непонимающего безумия синими радужками, и даже не заметил, как стоящие еще мгновение назад рядом с ним Грейс и Дамиано, испуганно сглотнув, ретировались с места преступления, не желая попадать под перекрестный огонь. — Итан, я же просила тебя, по-человечески просила! — разочарованно проскулила Де Сантис, роняя налитое краской от стыда лицо в ладони, и, тяжело вздохнув, подарила застывшему в оцепенении ударнику полный разочарования взор. — Мон, это не то, что ты… — попытался было тот оправдаться, подлетая к палатке, и упал перед заспанной стюардессой на колени, пытаясь взять ее раздосадованное личико в руки. Но она грубо оттолкнула его, ударяя ладонями по его плечам, и отпрянула внутрь палатки, как от опасности, на что Итан от неожиданности замер, в мыслях проклиная себя и судорожно пытаясь придумать, как можно исправить эту до ужаса абсурдную ситуацию. А Моника душераздирающе смотрела на него из глубины их еще пару часов назад уютного укрытия, полного любви и нежности, которое теперь оказалось разрушено его собственными руками, как и хрупкое девичье доверие. — Мон, я не хотел… — все, что Торкио смог из себя выдавить, глядя на то, как некогда сверкающие счастьем голубые радужки стремительно леденеют, сверля его исподлобья. — А по-моему, ты очень хотел, нет, тебе просто не терпелось похвастаться перед друзьями тем, какую девку ты завалил! — вымученно усмехнувшись, отрезала Моника, хватая из угла палатки рюкзак с вещами барабанщика. — только вот, малыш, ты не учел одного, я тебе не трофей, и не твоя добыча! — Но я никогда не считал тебя добычей или трофеем! — умоляюще воскликнул Итан, влетая в палатку, и сел напротив Де Сантис, которая дерганными движениями запихивала толстовку ударника в его рюкзак. — Моника, ты же это не серьезно! — усмехнувшись, воскликнул он, и попытался остановить ее, перехватив ее дрожащую от возмущения руку, но она остервенело выдернула запястье из его хватки, поднимая на молодого человека до глубины души оскорбленные глаза. — Мон, я люблю тебя… — тихо сказал барабанщик, с надеждой заглядывая в мутные от досады синие радужки своей девушки. — прости меня. Он виновато опустил взор, пока на лице Де Сантис не дрогнул и мускул, и она продолжала безразлично смотреть куда-то сквозь него, пытаясь сохранить остатки самообладания и не разрыдаться от разочарования. — Поздно, малыш. — тихо сказала она, наконец-то прервав затянувшуюся на несколько десятков секунд паузу. — уходи, я не хочу тебя видеть. Моника кинула в Торкио его рюкзак, и он растерянно обнял его, продолжая сидеть на коленях в палатке, подле стюардессы, которая снова упала на спину, и, демонстративно развернувшись на бок в противоположную от него сторону, с головой накрылась одеялом. — Но, куда я пойду..? — жалостливо спросил Итан, понимая, что хуже поступка, чем сегодня он еще никогда не совершал. — Шуруй в машину к Лео. — грубо выплюнула девушка из-под одеяла, даже не думая поднимать на него глаза. — глядишь, и он под твоим обаянием ноги раздвинет, так что завтра сможешь похвастаться еще разок! Молодой человек с ног до головы покрылся мурашками, борясь с осознанием, что до глубины души обидел возлюбленную, пока в его голове уже рождались десятки сценариев того, как он будет убивать и закапывать тела Грейс и Дамиано в зарослях джунглей. — Мон… — в последний раз вздохнув, позвал Итан и уже хотел открыть рот, чтобы добавить что-то еще, но стюардесса оказалась быстрее. — Пошел вон, я сказала! — буркнула она, сухо шмыгнув носом. — или завтра все узнают о том, как ты за три минуты кончил в ванну. Барабанщик от неожиданности вскинул брови, тут же заливаясь румянцем до кончиков ушей, закипел от злости и раздражения, и, шумно фыркнув, демонстративно схватил свой рюкзак, выползая из ставшей слишком тесной палатки. Он в последний раз взглянул на спину неподвижной Де Сантис, раздосадовано вздохнув, и, накинув на спину рюкзак, устало поплелся в сторону машины, стараясь не замечать заинтересованных взглядов, провожающих его силуэт из соседних палаток. Вот тебе и райское наслаждение, Итан Токио.

***

Что собой представляет безоговорочное доверие? Наверное, то, что человек тебе действительно дорог, и ты можешь позволить себе впустить его в самые потаенные закоулки своей жизни, зная, что бы там ни было, это останется между вами. Доверие — хрупкая штука, и если уж и вручать его кому-то, то только тому, кто действительно того заслуживает. Но иногда происходит совершенно не так, как сам того ожидаешь, и доверие твое резко подрывается, даже если человек которому ты доверяешь, был последним из списка тех, кто мог бы тебя предать. И что тогда делать? Кричать, ругаться, винить себя в том, что доверилась не тому, или понять и простить, войти в положение и сделать вид, что ничего не было? У Моники была более жестокая тактика. Игнорировать. Полностью, пока чувство стыда и вины не сожрет его с потрохами. Даже если он — твой любимый мужчина. Солнце палило нещадно, прорываясь с особенным рвением через длинные листья пальм и высоких деревьев, которыми заросли тропические джунгли, из-за чего голубое безоблачное небо практически не было видно. Каждый шаг давался с трудом, под ногами то и дело мешались толстые корни и острые камни, усыпавшие едва заметную тропинку, ведущую вглубь непроходимого леса. Но останавливаться было нельзя, отставать от группы — подавно, уж слишком большим был риск потеряться и остаться в джунглях одной, хотя в случае Моники это был не плохой выход из ситуации. Так она хотя бы смогла бы спрятаться от нежелательных заинтересованных взглядов, неудобных вопросов и собственного стыда, который не покидал ее с прошлой ночи после ссоры между ней и ударником, что невольно застали все их друзья. И наверное, если бы она не поддалась эмоциям, разговор с Итаном бы вышел более спокойным и взвешенным, но каждый раз, когда Де Сантис вспоминала слова, сказанные барабанщиком, которые прервали ее вымученный сон, девушка снова и снова закипала от злости, не жалея, что выставила возлюбленного из палатки посреди ночи.

Вчера, после свадьбы в ее номере и два часа назад в этой гребаной палатке, и, что б вы знали, это был лучший секс в моей жизни, такой охрененный, что вам даже и не снилось!

Больно и мерзко от самой себя и от осознания, что тебя как будто использовали и выбросили в помойку. А еще обидно, потому что сделал это человек, от которого ожидала в последнюю очередь, которого любила так, как, кажется, еще никогда ранее, и потому на душе отвратительно скребли кошки, предварительно туда нагадив. Проснуться в палатке одной было еще хуже, чем оказаться в этой до ужаса неудобной ситуации. Утром все ребята тактично делали вид, что ничего необычного не произошло. Завтракали, курили, общались на отвлеченные от конфликта темы, но Моника знала, что это лишь затишье перед бурей, которая непременно образуется вокруг нее и скандала, который они с Итаном устроили. Но было плевать, хотя бы потому, что девушка была непреклонна, и на все попытки ударника заговорить с ней и в тысячный раз извиниться, она холодно игнорировала его, делая вид, что его и вовсе не существует, и что ей все равно. Но это была не правда. Ей не было все равно, когда выбравшись из палатки, первым делом она увидела Торкио, который всю ночь проспал прямо на песке возле бревна на пляже, укрываясь собственной кофтой и подложив под голову пустую бутылку из-под воды. Моника не понимала, почему он действительно не пошел ночевать к Лео в машину, но все-таки догадывалась, что Итан, видимо, был слишком горд, чтобы выбрать комфорт вместо собственной чести, которую якобы подорвал менеджер, оказывая Де Сантис знаки внимания. Ей не было все равно, когда ударник и солист снова утром поцапались, едва не подравшись из-за ночного инцидента, и девушка невольно стала винить себя, ведь это из-за нее был весь сыр-бор, потому что уже не первый день их с Итаном отношения были чуть ли ни главным интересом всей их компании. Конечно, это ее раздражало, но, в конце концов она понимала, почему так происходит, понимала желание ударника перестать все скрывать и понимала, почему все их друзья начинают шушукаться, как только она и Торкио оставались наедине. А теперь все и вовсе не было смысла скрывать. После их красноречивой ссоры даже чайкам, пролетающим над побережьем, было понятно, что эти двое — вовсе не друзья, и их размолвка носила любовный характер. Но Монике попросту было не до этого. Она лишь хотела понять, стоит ли все это продолжать, если Итан направо и налево кичится связью с ней, чтобы потешить свою самооценку. Утро быстро перетекло в жаркий полдень, и на сегодня у друзей по плану стояла небольшая прогулка к близлежащему водопаду, о красоте которого ребята вчера слагали настоящие легенды у костра и не могли дождаться утра, чтобы нагрянуть в джунгли и своими глазами насладиться творением могучей природы. Про ссору между Итаном и Мон все как будто забыли, в том числе и они сами, и теперь шли вместе с друзьями по узкой тропинке, затерянной среди высоченных деревьев, думая каждый о своем. Ударник — как вымолить прощение любимой, и какую лучше смерть приготовить для Дамиано и Грейс, которые все это заварили. Стюардесса — о том, что она вообще тут забыла и зачем поддалась эмоциям, когда заговорила с Итаном о любви, и заслуживал ли он ее вообще. В любом случае, ситуация вышла запутанная и до одури некрасивая, и каждый из девяти друзей чувствовал огромную неловкость, став невольным участником этой дешевой драмы. Моника шла, внимательно глядя себе под ноги, чтобы ненароком не споткнуться, и отрывисто улавливала оживленную беседу друзей, шагающих колонной впереди нее. Тропинка была узкая, оттого ребята шли друг за другом, и перед Де Сантис возвышалась спина Томаса, который спорил с Викторией на тему текста их новой песни, но стюардесса совершенно не вникала в их темпераментную дискуссию, думая о своем. Уже пару раз оглянулась назад, всматриваясь в знакомую темноволосую макушку, замыкающую их группу, и порывалась подойти к ее обладателю, чтобы спокойно поговорить, и выяснить нормально, что это такое было ночью. Но гордость не позволяла до глубины души задетой девушке сделать это, оттого Моника продолжала уверенно идти вперед, вслушиваясь в отдаленный шелест водопада, до которого, по словам Лео, оставалось идти менее трех минут. — Мо-о-он… — раздался знакомый голос за спиной Де Сантис, и она резко развернулась, сталкиваясь взором с пристальным взглядом Паулинн, которая, шустро обойдя идущего позади менеджера, поравнялась с подругой, приветливо ей улыбнувшись. Моника приподняла уголки губ в ответ и неловко опустила голову, прекрасно понимая, что Линн так упорно к ней торопилась неспроста, и стюардесса устало вздохнула, приготовившись к неизбежному разговору. — Что у вас с Итаном случилось ночью? — аккуратно спросила датчанка прямо, обеспокоенно заламывая собственные пальцы. — Ничего… — буркнула Де Сантис, усмехнувшись. — одеяло не поделили… — Дамиано мне все рассказал, милая… — уверенно сказала Паулинн, украдкой наклонив голову, отодвигая перед девушками огромный лист монстеры, торчащий из зарослей над тропинкой. — Ну, тогда ты все знаешь… — как-то печально ответила Моника, слегка покраснев, и исподлобья глянула на подругу, которая снисходительно вздохнула. Между девушками ненадолго возникла пауза, во время которой стюардесса начала отчетливо осознавать, что слегка жалеет о том, что все-таки не выслушала Итана ночью и выставила его прочь, вместо того, чтобы спокойно все обсудить. — Мон, Итан не виноват… — вдруг сказала Паулинн, состроив печальную мордашку. — это все Дамиано и Грейс со своим идиотским спором его довели, вот он сорвался и наговорил всякого… — Да пусть его хоть пытали электрошоком, Линн! — неожиданно возмутилась Де Сантис, едва не врезаясь от возмущения к спину идущего впереди Томаса. — это никак не отменяет того, что он меня обидел, и тех слов, что он наговорил! Девушка сложила руки на груди, гордо вздернув подбородок, одарила подругу тяжелым взором ледяной синевы между веками, и, глубоко вздохнув, зашагала вперед быстрее, обходя сначала гитариста, а за ним и всю оставшуюся компанию, оставляя Паулинн одну. Ее неподдельно злило то, что подруга начала оправдывать Торкио и его неуважение к собственным обещаниям, которые он с замиранием сердца давал ей прошлым утром. Еще минуту назад она думала о том, чтобы поговорить с Итаном, сделать первый шаг, но как только ей напомнили о том, как сильно он ее обидел, Моника вспыхнула с новой силой, теперь не собираясь даже смотреть в сторону ударника, который вопреки всему был ей до одури небезразличен. Де Сантис опередила всех друзей, и теперь оказалась первой в их колонне, даже не думая оборачиваться, потому что каждой клеточкой кожи чувствовала, что ребята сверлят ее спину своими зрачками. Было дурно от такого внимания к себе, и Моника ускорила шаг, слава богу, просвет в деревьях, который вел к кромке журчащей воды впереди, уже был совсем близко, и она шла, не оглядываясь, лишь бы случайно не сцепиться с кем-то взглядами, особенно с Итаном, который, конечно же, глаз с нее не спускал. Девушка уже через минуту вышла с узкой тропинки на каменистый берег реки, которая, журча своими кристально чистыми водами, сочилась и перекатывалась по скалам, и перед Моникой открылся поистине умопомрачительный вид. Прямо перед ней, буквально в десяти метрах, шумел невероятной красоты водопад, до грохота в ушах падая мощным потоком в небольшую заводь, затерянную среди цветущих и благоухающих зарослей, что прятали это уединенное место от непрошенных глаз. За спиной стюардессы послышались восхищенные возгласы и вздохи, и она непроизвольно обернулась на компанию, которая теперь тоже стояла на берегу, случайно сталкиваясь с взором пристальных карих глаз, которые виновато на нее глядели исподлобья, и девушка тут же отвернулась, не желая видеть причину своего скверного настроения этим погожим деньком. Ребята скинули с себя рюкзаки и начали наперебой спорить, кто искупается в этих водах первый, чуть ли ни кидая жребий, потому что немного побаивались такой природной мощи, ради которой они петляли по джунглям добрых тридцать минут. Первым, конечно же, сдался Томас, и после недолгих уговоров Эстеллы сделать это вместе с ним, парочка быстро разделась, и, взявшись за руки, с визгом сиганула в воду, погружаясь туда с головой. Ребята вынырнули через несколько секунд, и тут же наперебой начали звать друзей присоединиться, и вот уже через пару минут итальянцы почти в полном составе плескались в воде, хохоча и крича от восторга. Брызгались друг в друга, плавая из стороны в сторону, а Де Сантис так и не решалась последовать их примеру, с опаской поглядывая на бурлящую от водопада заводь, неловко улыбаясь. На пару минут зависла в своих мыслях, не обращая на всеобщий восторг никакого внимания, и, присев на камень, стала рассматривать собственные ладони, когда знакомый голос раздался прямо над ее ухом. — Моника… — осторожно позвал Дамиано, и девушка подняла рассеянный взор, не ожидая, что в этот миг с ней может заговорить именно он. — Да? — как-то слишком грубо отозвалась она, в ожидании вскинув брови, и безразлично наблюдая за тем, как муж ее подруги почесывает затылок. — Слушай, мы можем поговорить? — неуверенно спросил солист, поглаживая свое предплечье, сталкиваясь с явным удивлением в глазах собеседницы. — наедине… — Ладно..? — смущенно ответила Де Сантис, отлично понимая, к чему клонит Давид, и, вздохнув, встала с камня, тут же направляясь вслед за солистом, который без объяснений направился в сторону небольшой скалы, что закрывала собой заводь и водопад, словно щитом. Моника шла за ним, сверля взором его спину, которая уверенно виляла между листьями, и, спустя всего несколько секунд такой прогулки, ребята оказались на небольшом выступе над водой, скрытым от лишних глаз лозами висячих растений, что струились по отвесной каменной стене. И каково же было удивление стюардессы, когда она встретилась взглядом с еще двумя парами глаз, которые внимательно смотрели на нее и Дамиано, только что пришедших в это слегка уединенное место. Там, переминаясь с ноги на ногу стояла Грейс с до ужаса виноватым видом и не менее понурый Итан, который при виде Де Сантис немного побледнел, а потом, напротив, раскраснелся, непонимающе оглядывая своих друзей. И в отличие от Торкио, Моника достаточно быстро догадалась, что к чему, и сложила руки на груди, укоризненно глядя на Давида и Батлер, что встали напротив нее и ударника, который жадно пожирал ее взором, не решаясь что-то говорить. Они со стюардессой мелко переглянулись и сразу друг от друга отвернулись, словно от удара током, тут же опуская глаза в пол. — Короче, ребят, мы с Грейс хотели бы извиниться. — внезапно заговорил Дамиано, виновато улыбаясь и посматривая на подругу. — мы, в общем-то, не должны были так неуважительно себя вести и тем более вынуждать вас ссориться… — Да, простите нас, пожалуйста! — затараторила американка, с сожалением пытаясь поймать взгляды слишком серьезных Итана и Моники, которые не смотрели ни на них, ни на друг друга, ища зрачками вокруг, за что бы зацепиться. — мы очень-очень хотим, чтобы вы оба были счастливы, и перестали ругаться… Де Сантис подняла на закадычных друзей тяжелый взор синих радужек, но все же немного смягчилась, роняя под ноги вымученный вздох. Украдкой взглянула на стоящего рядом Итана, который делал вид, что его тут вообще нет, и, закатив глаза, покачала головой. — Ладно, Чип и Дейл, я на вас больше не злюсь, но если в следующий раз решите поспорить на чей-то секс, пожалуйста, предварительно хорошенько подумайте. — она строго глянула на них, и тут же улыбнулась уголками губ, медленно поворачиваясь на все еще молчащего Торкио. — простим их? Итан вздрогнул, словно не поверил, что девушка обращается к нему, и удивленно вскинул брови, распахивая от неожиданности рот. — Ну, да, мы больше не держим на вас, кхм, зла. — тихо сказал ударник, откидывая с плеча длинные волосы, и с надеждой уставился на Монику, которая внезапно снова подарила ему ледяной взор, что аж мурашки по спине разбежались. — проехали… Дамиано и Грейс довольно улыбнулись, переглянувшись, и оба облегченно выдохнули, неловко потирая затылки. — Ну ладно, мы пойдем… — как то неуверенно сказал Давид, дернув американку за локоть, и та поддакнула ему, ухмыльнувшись. — думаю, вам нужно поговорить наедине. Ребята засеменили прочь из этого укромного уголка, сделанного руками природы, покидая молчащих Итана и Монику под звуки визгов друзей и всплески виды внизу, где резвились, плавая, ребята. Де Сантис тактично прокашлялась, поднимая на Торкио тяжелый взор, и крепко задумалась о том, стоит ли самой заводить разговор, пока тот не издавал ни звука, боясь, что вновь откроет рот и наговорит вещей, которые точно не должен был. — Надеюсь, ты не думаешь, что извинения ребят что-то меняют? — безразлично протянула Моника, даже не глядя на возлюбленного, и сложила руки на груди, носом кроссовок ковыряя землю под ногами. — я все еще злюсь и обижена на тебя. — Я так и понял. — буркнул Итан, медленно поворачиваясь на стоящую в метре от него девушку, с легким проблеском надежды в глазах. — но если я действительно сожалею о том, что сделал, и хорошо перед тобой извинюсь, ты простишь меня? Де Сантис нахмурилась, удивленно уставившись на ударника, который уголками губ ей улыбнулся, уже собираясь подойти поближе, когда на невысокую скалу, прорываясь через заросли свисающих сверху растений, влетел мокрый от воды Лео в одних плавках, а вслед за ним и Томас, которые тяжело дышали и смеялись, сначала даже не заметив ударника и стюардессу. — О, вот вы где! — как ни в чем не бывало, воскликнул менеджер, взъерошив рукой свои влажные волосы, и, подойдя к краю небольшого обрыва приценился к высоте, обрабатывая в голове риски. — вы чего не купаетесь с нами, водичка просто супер! Итан, закипая от раздражения, прикрыл веки, чтобы случайно не врезать другу, который уже второй день подряд выводил его из себя. А Моника, украдкой взглянув на краснеющего Торкио, будто специально растянулась перед Лео в лучезарной улыбке, и подойдя к ним с гитаристом, сложила руки на груди. — Мы собираемся прыгать отсюда в воду, ты с нами? — тяжело дыша, спросил сияющий от восторга Томас девушку, и, взглянув за ее спину, продолжил. — Итан? — Нет, спасибо, не хочу сломать себе шею. — испуганно отказался барабанщик, распахивая веки, и неуверенно уставился на Де Сантис, которая мельком повернулась на него, но тут же отвела взор. — А я, пожалуй, соглашусь! — внезапно воскликнула Моника, одним движением срывая с себя футболку, и, оставшись в купальнике и шортах, бросила предмет гардероба в Итана, которому прилетело прямо в лицо, и он, пыхтя от раздражения, медленно убрал ткань с головы, когда к нему в руки прилетели еще и короткие женские шорты. — подержишь мои вещи? Она до омерзения лучезарно улыбнулась, заглядывая алому ударнику в глаза, и наслаждаясь тем, как ему не нравится вся эта ситуация, и его черные зрачки уже через мгновение стали жадно блуждать по изгибам ее обнаженного тела, облаченного в дизайнерский блестящий купальник. — Крутяк, погнали! — восторженно воскликнул Лео, подойдя к обрыву, и, взглянув вниз, затрепетал всем телом от восторга и предвкушения. Моника и Томас оказались рядом с ним, и, даже не глядя на Торкио, который стоял в тени мрачнее тучи, и держал в руках одежду своей девушки, молча наблюдая за происходящим. Де Сантис взяла за руки стоящих по обе стороны от нее друзей, и они мелко переглянулись, улыбаясь, и задрожали от легкого приятного страха и щекочущего нервы адреналина. — На счет три прыгаем! — с замиранием сердца сказал Лео, и, в последний раз глянув на барабанщика, вздохнув, продолжил. — Три! Он кинулся и сиганул вперед, в пропасть под ногами, утягивая за собой Монику и Томаса, которые одинаково высоко завизжали, полетев вниз, и уже через мгновение до слуха Торкио долетел громкий всплеск и смех его остальных друзей, которые одобрительно кричали, подначивая друг друга проявить смелость, и сделать так же, как менеджер, стюардесса и гитарист. А Итан продолжал стоять, как вкопанный, и хлопал глазами в попытке принять ситуацию и то, что Моника снова от него отдалялась, после того, как он с трудом добился, чтобы они начали встречаться. Новый урок барабанщик смиренно усвоил. Если кто-то действительно тебе дорог — лучше не нарушать данные ему обещания, ведь последствия такой неосторожности и неосмотрительности могут привести к непоправимым последствиям. И Итан уже успел насладиться плодами своего провала, глядя чуть сверху на то, как Моника и Лео, резвясь в воде, плавают и брызгаются, и он все тянет к ней свои руки, даже не думая о том, что не имеет на это никакого права. Но ничего, Торкио ему напомнит.

***

Ярко-алый солнечный диск не спеша закатывался за синюю гору на горизонте, заросшую бесчисленными тысячами тропических деревьев. Океан лениво накатывался на берег пенными волнами, перемешивая песок с солью и камнями, пока в ушах звенел привычный смех, и потрескивали поленья в костре. Некогда солнечный пляж готовился ко сну, безмолвно наблюдая за невероятной красоты закатом, который разливал свою акварель по лилово-оранжевым небесам, что затянулись пенными облаками на горизонте. Такая красота вокруг, а у Итана в горле как будто застрял молоток, и он никак не мог справиться с терзающей его горечью, из-за которой он практически весь день молчал, держась поодаль от всей их компании, и терпеливо дожидался момента, когда он наконец-то сможет поговорить с Моникой наедине. Хотел перед ней по-человечески извиниться, порядком подустав от их конфликта, который по своей сути был до ужаса глупым. Торкио еще толком не успел насладиться любовью, что заплясала свой пламенный танец между ними, зато накосячить умудрился всего через сутки, после того, как их с Де Сантис отношения резко переступили грань дружбы. А девушка как будто назло ему весь день была в компании ребят, словно избегала контакта с Итаном намеренно, не желая с ним разговаривать. А ударник не решался подходить к ней при друзьях, и хотя уже и так было понятно, что вся компания в курсе статуса их отношений, молодой человек все равно боялся приближаться к Монике, словно она бы растолковала это как еще большее неуважение к ее просьбам и обиделась бы на него пуще прежнего. После возвращения из джунглей, где ребята резвились и наслаждались природой почти три часа, все как будто летело мимо Торкио. Он не слышал бесед друзей, не замечал, как вечер неумолимо настигает их затерянный в зарослях пляж, все, что его на самом деле волновало, это Моника, которая назло ему стала проводить с Лео еще больше времени, и Итан держал себя в руках из последних сил, каждый раз, когда видел свою девушку и друга вместе. Компания, уставшая после купания на водопаде, устроилась вокруг потрескивающего костра, и, укутавшись в пледы принялась делиться между собой пережитыми впечатлениями, и Итан не стал исключением. Тоже уселся на бревно, совершенно не обращая внимания на оживленную дискуссию. Его внимание целиком и полностью принадлежало Монике, которая в эту минуту обаятельно улыбалась вертящемуся поблизости Лео, что снова всучил ей свою кофту, и уже на этом моменте ударнику хотелось засунуть барабанную палочку другу в зад. Но Торкио отлично понимал свое положение — Моника так его наказывала за преданное обещание и слова, которые молодой человек точно не должен был говорить. Оттого Итан терпел ее выходки и кокетство в адрес менеджера, который был тому только рад, и ударник лишь периодически заглядывал девушке в глаза, что обдавали его холодом даже на расстоянии. И в тот момент, когда стюардесса неожиданно встала со своего места, и, оставив кофту друга на бревне, медленно направилась в сторону кромки воды, уходя все дальше от компании, барабанщик наконец-то понял, что вот он, его шанс, и уже хотел отправиться вслед за Де Сантис, которая уселась на песок в двадцати метрах от друзей, устремляя свой взор на исчезающее под толщей воды алое солнце, когда Лео тоже встал, и уверенно зашагал к ней, прихватывая с бревна плед. И вот тут терпение Итана лопнуло, так что барабанщик, нагнав его всего за пару шагов, схватил менеджера за локоть, резко разворачивая на себя. — Слушай, Лео, ты, конечно, мой друг... — непринужденно начал ударник, процедив сквозь зубы, сталкиваясь взором с его совершенно отрешенным и немного напуганным взглядом. — но если ты не перестанешь подкатывать к Монике, я вырву нахрен твои ноги и вставлю их тебе в… — Понял! — резко ответил Торкио менеджер, вскидывая руки в примирительном жесте, и тот замолчал, закусывая губы, и, оглянувшись назад на мгновение, удостоверился в том, что вся компания смотрит на них, утвердительно покачал головой, после чего Лео продолжил. — только не надо ничего мне отрывать! Итан коротко кивнул, отпустив друга, гордо выдернул у него из рук плед, и, проводив возвращающегося к костру Лео выжидающим взглядом, убедился, что тот занял свое прежнее место. Тяжело вздохнул, нежно оглядывая силуэт одиноко сидящей любимой девушки, и уверенно направился к ней, прекрасно ощущая на себе ненавязчивые, но очень любопытные взоры друзей. Торкио поравнялся с Моникой, которая, уложив подбородок на собственные колени, пристально глядела на закат, и даже не обратила на него внимания, когда он уселся рядом, бережно накрывая ее оголенные плечи пледом в своих руках. — Привет. — тихо поздоровался ударник, вздохнув, и неуверенно улыбнулся, когда девушка все-таки на него взглянула, но, фыркнув, тут же отвела синие радужки. — Виделись. — сухо ответила она, натягивая на плечи махровый плед. — чего хотел? До сих пор злится, Итан это отлично понял, но по голосу Де Сантис слышал, что шансы на прощение у него есть, так что решил пойти по другому пути к искуплению вины перед любимой. — Познакомиться с вами, если можно? — украдкой улыбнувшись, аккуратно произнес Торкио, и Моника уставилась на него как на полного идиота, вскинув брови. — Нельзя. — все же повелась на его игру стюардесса, снисходительно вздохнув. — у меня, вообще-то, парень есть, но он… дурак… Девушка не смогла сдержать легкий смешок, и, вновь приковавшись взором к закату, уложила подбородок обратно на колени, прижатые к томно вздымающейся груди. Итан улыбнулся, обрадовавшись тому, что у него получилось заговорить с ний, и Моника его не прогнала, напротив, напомнила ему о том, что они все еще вместе, если она, конечно же, имела ввиду именно его. — Знаешь, у меня ведь такая же история с моей девушкой… — спокойно протянул Торкио, не теряя своей улыбки, и Де Сантис тут же возмущенно на него уставилась, глубоко задышав от раздражения. — то есть, я имел виду, что я у нее тоже немножко дурак... Барабанщик, капитулируя, вытянул ладони перед собой, и Моника слегка успокоилась, исподлобья награждая его снисходительным, ну уже не таким холодным взглядом. — Я очень некрасиво поступил с ней, и не сдержал данное обещание. — осторожно продолжил Итан свой монолог, глядя девушке в глаза, и как-то печально улыбнулся. — сделал ей больно, и заставил плохо думать обо мне… — стюардесса внимательно его слушала, даже не пытаясь вставить слово, теперь заинтересовавшись затеянной им игрой, и пристально смотрела на его краснеющее от легкого смущения личико. — заставил сомневаться в серьезности своих намерений и чувств к ней, разочаровал, в общем… — Может, она могла подумать, что ты с ней только из-за того, что она хороша в постели..? — внезапно прошептала еле слышно Моника, но ударник от ее слов вздрогнул, как он оглушительного грохота. — потому что, ну, она много себе с тобой позволяет… Итан сдвинул брови на переносице, задышав значительно чаще от того, какой душераздирающий взор девушка ему подарила, тут же отвернувшись, и в его мыслях наконец-то заблистало озарение. Он отрицательно замотал головой, легко усмехнувшись от того, что Моника себе надумала из-за его слишком громких слов, и, уверенно придвинувшись к ней ближе, осторожно, будто боясь причинить девушке боль, взял в руку ее ладонь, поглаживая ее тыльную сторону. Де Сантис не сопротивлялась, но и содействия не оказывала, лишь тяжело дышала, пытаясь не смотреть ударнику в глаза. — Она, наверное, решила, что мне в ней интересен только секс, да? — трогательно улыбнувшись, спросил Итан, даже не ожидая ответа, и продолжил. — а знаешь, когда я в первый раз четко понял, что влюбился в нее? Моника стала непроизвольно краснеть, медленно поднимая оттаивающий взор на доброе и трепещущее заботой лицо Торкио, который выжидающе смотрел на нее, продолжая держать ее за руку, и она отрицательно покачала головой, в смятении закусывая губы. — В тот день, когда ее лучшая подруга мне изменила, и она повезла меня на стрельбище снимать стресс. — растянувшись в счастливой улыбке, на одном дыхании выпалил Итан, надрывисто вздохнув. — я понял, что ее люблю, когда она, зная меня от силы месяц, встала на мою сторону, оставив двоих своих лучших друзей, с которыми общалась пол жизни… — слова лились прямо из души барабанщика, и Моника слушала его с замиранием сердца, медленно тая, и понимала, что зря начала думать, что хоть на мгновение в нем ошибалась. — И, я люблю ее вовсе не за потрясающий секс, ну, за него, конечно, тоже, но… — снова заговорил Торкио, хихикнув, и прервался всего на миг, чтобы заглянуть возлюбленной в глаза. — я люблю ее за то, что она просто невероятный человек, смелый, уверенный в себе, люблю ее за свет ее умопомрачительных глаз, за ее острое чувство юмора, за то, как она заливисто смеется, за ее веснушки на носу, которые она зачем-то прячет под слоем тональника, хотя они очень ей идут… Волны размеренно шуршали на фоне, и Итан ненадолго замолчал, ожидая от девушки хоть какой-то реакции. Моника затаила дыхание, слушая речи своего любимого музыканта. Еще никогда прежде никто не говорил ей настолько трогательный и нежных слов. Даже Орландо за почти шесть лет отношений ни разу не говорил ей чего-то даже близко похожего, и девушка затрепетала всем телом, не в силах сдержать смущенную улыбку, краснея также ярко, как и солнце на закате, исчезающее в эту минуту под толщей воды в океане. — Я люблю тебя сильнее, чем музыку и свои глупые книги, и буду любить, даже если у нас больше никогда не будет секса, Моника... — тихо сказал Торкио, осмелев под ее томным пропитанным удовольствием взором, и придвинулся к ней еще ближе, осторожно опуская свободную ладонь на пылающую женскую щеку. — как думаешь, моя девушка простит меня? Их лица оказались запредельно близко, и было плевать на то, что за такой красноречивой картиной сейчас наблюдали семь пар распахнутых от шока глаз. Итан мельком заглянул в ее огромные зрачки, с надеждой легко улыбнувшись, и Де Сантис надрывисто выдохнула, невесомо проведя указательным пальчиком по его скуле. Он облегченно прикрыл веки, выдыхая, и буквально обмяк в ее руках, прильнув к ее теплой ладошке, которая нежно гладила его слегка небритую щеку. — Твоя девушка просила передать, чтобы ты впредь следил за словами, а то и правда можешь остаться без секса… — Моника игриво улыбнулась, сталкиваясь с легким страхом в распахнутых глазах Торкио, который с таким трепетом на нее смотрел, что стало даже смешно от того, что весь день они не разговаривали. — и еще, что она тоже тебя любит, Итан… Я тебя люблю… На мгновение оба перестали дышать, в мыслях смакуя сказанные друг другу слова. Краснели, как влюбленные подростки, глядя друг другу в глаза, и Де Сантис не выдержала и осторожно взяла лицо ударника в ладони, прижимаясь к его горячему лбу своим собственным. В ответ он нежно погладил ее талию, карабкаясь пальцами по ребрам, и, украдкой глянув сторону их лагеря, где, рассевшись вокруг костра, все их друзья, как один, таращились на них в ожидании, даже не пытаясь скрыть то, как им было любопытно, чем все это закончится. — Ладно, нам, наверное, стоит держать дистанцию… — нехотя прошептал Итан, глядя Монике в глаза, и взором указал на застывшую в немой сцене компанию поодаль от них. — на нас все смотрят, еще подумают невесть что… Торкио попытался отстраниться от возлюбленной, но та едва заметно отрицательно покачала головой, всего на миг разворачиваясь в сторону друзей, а затем снова устремила свой наполненный любовью взгляд в карие омуты ударника, большими пальцами поглаживая его алые щеки. — Да плевать, пусть смотрят. — усмехнулась Де Сантис и, легко подавшись вперед, накрыла губы Итана своими. От неожиданности тот, ровно, как и двое суток назад, не успел даже веки прикрыть, утыкаясь носом в скулу Моники, и отчетливо заметил то, как все его друзья едва не выронили глазные яблоки прямо на желтый песок от неожиданности. Но уже через секунду Торкио стало наплевать на все и всех кроме девушки, которая так робко его целовала, плавно сминая его губы, что он тут же перехватил инициативу, обхватывая руками ее талию, и сладко ворвался в ее рот языком, заставляя Мон счастливо улыбнуться. Она, проведя ладонями по его плечам, добралась до его затылка, вплетая пальчики в его спутанные на ветру волосы, и продолжала ласкать его уста, на глазах у все их компании, которая погрузилась в такую молчаливую тишину, что могла только сниться их итальянским темпераментным натурам. — Я хочу чтобы все видели, что я теперь твоя… — надрывисто прошептала Моника в губы Итана, жмурясь от удовольствия, и чувствуя, как его ладонь гладит ее спину вдоль всего позвоночника. — хочу, чтобы все знали… Он не смог удержаться от полной счастья улыбки, и поцеловал стюардессу с новой порцией нежности, притягивая ее к себе за затылок, и совершенно не замечал то, как вся их компания, отмерев от первостепенного шока, завизжала и зааплодировала им, словно их любовь была театральным спектаклем, а ребята у костра — восторженной публикой. И по уши влюбленные друг в друга молодые люди продолжали целоваться, прижимаясь друг к другу и растворяя в вечерней дымке недавнюю ссору, которая так неизбежно рассыпалась на песчинки под натиском их тесной и трогательной связи. — Ура! Моника и Итан теперь лучшие друзья! — заорала, судя по голосу и акценту Грейс, вскакивая на ноги с бревна, и расхохоталась, вынуждая парочку прекратить целоваться. Ударник и стюардесса, красные от эмоций и счастья, синхронно развернулись в сторону друзей, и, не в силах сдерживаться, заливисто рассмеялись, крепко держась за руки под возгласы ребят, но уже через пару секунд снова затянули друг друга в вялый и нежный поцелуй, радуясь тому, что больше им не придется притворяться и лукавить, и теперь их отношения могут начаться по-настоящему. И через некоторое время таких ленивых ласк, Итан отстранился от Моники, напоследок чмокнув ее в лоб, и, уложив руку на ее талию, мягко притянул девушку к себе, и она послушно устроила свою голову на его плече, устремляя мутный от удовольствия взор в покрытые звездами небеса. Океан по-прежнему шумел своими волнами о берег, перебирая песок и мелкие ракушки, пока до слуха доносились приглушенные разговоры близких друзей, к которым никак не хотелось присоединяться даже спустя бесчисленное количество минут, за бегом которых никто особенно не следил. Итан и Моника сидели на песке у шелестящего прибоя, и, обнимаясь, любовались на яркие созвездия в вышине черных ночных небес, пока в головах обоих крутилась такая соблазнительная и трогательная мысль. Они теперь есть друг у друга, и это только начало их крепкой и страстной любви. Начало, которое в итоге приведет к трагическому концу.