Ни грамма любви к тебе.

Крупные ледяные капли барабанили по окну несущейся по ночной дороге иномарки, что колесами вспенивала воду в огромных лужах, оставленных после себя продолжительными дождями. Тусклый свет фонарей отражался в мокрой ряби на тротуарах и блистал сквозь толщу льющей с небес воды. После недели, проведенной на далеком тропическом континенте, Рим встретил промозглым ветром, что вырывал у поздних пешеходов зонты, и пониженной температурой, из-за которой дождливая погода превратилась в настоящий ад. Синие уставшие от бесконечной дороги глаза из последних сил следили за движением машин на проезжей части, пока тонкие руки уверенно держали руль любимой машины, по которой за пять дней отсутствия Моника успела страшно соскучиться. Путь из аэропорта до дома казался мелочью после того, сколько часов заняло у друзей возвращение из Коста-Рики на родину. Две пересадки, в общей сложности семь часов в аэропорту и практически сутки на ногах сводили с ума, и адский джетлаг, вызванный огромной разницей во времени, заставлял голову идти кругом. Но оставался последний рывок. Всего лишь сесть в машину, предварительно закинув в багажник тяжелый чемодан, и, извлекая из себя немалые усилия, доехать таки до своей холодной квартиры в уютном районе Рима в десяти минутах от центра столицы. Из-за того, какая непогода бушевала за пределами автомобиля, по разгоряченной тропическим солнцем коже то и дело пробегали табуны мурашек, и Моника даже поймала себя на масли, что хочет поскорее выйти на работу и улететь подальше от Рима, по крайней мере, на то время, пока погода не придет в свою климатическую норму. И к ее счастью, а может, все-таки и сожалению, следующий рейс ждал девушку уже завтра вечером, а сегодня у нее оставалась последняя свободная ночь, за которую хотелось отоспаться так, словно она ездила не в короткий отпуск, а на каторгу. Но, правды ради, за те пять дней, что Де Сантис провела со своими друзьями на Коста-Рике, в ее жизни произошло столько событий, сколько не случалось за последние несколько лет. Свадьба теперь ее лучшей подруги Паулинн и ее знаменитого возлюбленного, поход в джунгли и две ночевки в палатках на диком затерянном в зарослях пляже, красоту которого Моника не сумеет забыть еще очень долго. Но все это мелочь, незначительная ерунда, если думать о том, что в начале недели итальянка улетела из Италии одинокой и несчастной, а вернулась с пылающим от трогательного румянца лицом и, сойдя с самолета, села в свою машину не одна. С ней был ее новый молодой человек. Итан Торкио, по которому девушка тайно сходила сама не один месяц подряд, и их взаимные чувства наконец-то вырвались наружу, трансформировавшись в самую настоящую и искреннюю любовь. Ударник сидел на переднем кресле, и, как всегда пристегнутый, вяло дремал, уперевшись взъерошенным затылком в холодное оконное стекло. Слишком сильно устал в дороге, и Моника украдкой поглядывала на него, продолжая вести машину, и раз за разом ловила себя на мысли, что он — самое трогательное и доброе существо, которое она только могла повстречать на своем пути. Влюбиться в него было само по себе ужасной идеей, но Де Сантис спустя столько времени и событий, произошедших между ними, в конечном итоге была с ним счастлива, оттого, не в силах сдержаться, периодически осторожно поглаживала его предплечье, одетое в рукав теплого бежевого пальто. Когда Моника была с ним, она напрочь забывала про то, что еще полгода назад неиронично желала себе смерти, думала, что неспособна справиться со всем, что выпало на ее непростую судьбу. За пять дней на Коста-Рике стюардесса даже не вспомнила про Орландо и все проблемы, что он ей после себя оставил, забыла про наркотики и полицию, и просто жила так, словно ничего из вышеперечисленного не имеет к ней никакого отношения. Была счастлива от одной мысли, что они с Итаном теперь официально вместе, что означало, что в ее жизни наконец-то наступят приятные и желанные перемены. Но как только шасси самолета коснулось взлетно-посадочной полосы, Монику как будто ударили битой по голове, и она резко вернулась в жестокую реальность. Завтра новый рейс, а значит, новая партия запрещенных веществ улетит за границу в ее чемодане и через какое-то время непременно разрушит чью-то жизнь. Девушке было тошно от одной мысли о том, что ее двойная игра в кошки-мышки продолжается, но она старалась вести себя как обычно, и ни в коем случае не показывать Итану то, как ей на самом деле страшно снова оказаться в Италии. Но ударник уснул в ее машине, и девушка непроизвольно начала закапывать саму себя грузом тревожных мыслей о том, что надо поскорее заканчивать со всеми этими скандалами, интригами и расследованиями, потому что понимала, что вечно скрывать правду от возлюбленного она точно не сможет. Просто невозможно это, и даже несмотря на то, что Торкио дал Монике слово, что не станет лезть к ней с расспросами о ее прошлом, она осознавала, что рано или поздно, Итан захочет знать все от начала до конца. Ведь любви без доверия не бывает, а девушка барабанщика очень любила, но рассказать правду пока не могла, может, даже хотела, но за это ее вполне могли бы арестовать за разглашение подробностей полицейского расследования. Ей нужно было еще немного времени, чтобы все это закончить. Но Моника понимала — от нее тут мало что зависело. Знакомое желтое здание, подсвеченное тусклыми лампочками, которые бликовали из-за все еще моросящего дождя, появилось в конце улицы, и Де Сантис, сбавив скорость, медленно подъехала к подъезду, останавливая автомобиль и заглушая мотор. На ее губах все-таки всплыла вымученная легкая улыбка от осознания, что она наконец-то дома, и Моника, осторожно наклонившись к в забвении сопящему Итану, оставила на его губах нежный поцелуй, проводя по его слегка щетинистой щеке ладошкой. — Малыш, просыпайся… — прошептала стюардесса, продолжая мягко гладить ударника по лицу, и он, резко вдохнув, распахнул глаза, в прострации захлопав ресницами. — мы приехали. Торкио что-то несвязно промычал, прильнув щекой к женскому плечу, и Де Сантис счастливо прикрыла глаза, обнимая молодого человека за голову и зарываясь пальцами в его волосы. Они просидели так от силы десять секунд, и Итан, нехотя оторвавшись от любимой девушки, отстегнул ремень безопасности и развернулся к окну, нахмурив брови от легкого непонимания. — Мы что, у твоего дома? — неуверенно спросил ударник возлюбленную, когда та уже вылезала из автомобиля, кутаясь от холода в черное стеганое пальто. — Мон? — Ага. — коротко ответила девушка, захлопнув за собой дверь в салон, и Торкио последовал ее примеру, оказываясь на холодном промозглом дожде, который тут же заставил его волосы блестеть. — или ты не хочешь остаться сегодня у меня? — Хочу! — тут же возразил ударник, судорожно закачав головой. Моника мягко улыбнулась Итану, который подошел к ней и распахнутому багажнику, и, вытащив оттуда свои вещи, парочка тот час же сорвалась к подъезду, стуча колесиками чемоданов по неровному асфальту. Холодный холл на первом этаже встретил одной единственной работающей лампочкой, и стюардесса раздраженно фыркнула, в мыслях сетуя на то, что за почти неделю ее отсутствия электрик так и не починил свет в подъезде. Ударник и стюардесса шустро поднялись на третий этаж, и пока Де Сантис возилась с сумкой в поисках ключей, бросаясь себе под нос ругательствами, Торкио внимательно осматривался, впервые оказавшись в доме, где жила его девушка. — Ты ведь в первый раз у меня. — два раза щелкнув замком, усмехнулась Моника, и, открыв дверь, шагнула в темноту пустого безжизненного жилья, и, повернувшись на все еще потерянного из-за усталости Итана, продолжила. — проходи и чувствуй себя, как дома. Девушка нажала на выключатель, и небольшую прихожую залил холодный свет потолочной лампочки. Торкио сделал неуверенный шаг вперед, и, прикрыв за собой дверь, поставил в угол комнаты чемодан и осмотрелся. Квартира была светлой и очень чистой, барабанщик сразу это подметил. Все вещи лежали на специально отведенных для них местах, и даже верхняя одежда Монки аккуратно висела на вешалках, вместо крючков. Обувь на все случаи жизни была расставлена на белой этажерке, а на стене напротив входа висела выполненная крупными мазками картина. — Чего застыл, проходи. — стянув с себя пальто и оставшись только в джинсах и свитере крупной вязки, сказала Моника, заправляя за ухо чуть влажную из-за дождя на улице прядь волос. — дать тебе тапочки? — снова спросила девушка, глядя на то, как Итан разувается. — у меня есть одни как раз для тебя, с заячьими ушами. Де Сантис усмехнулась, протягивая парню пару розовых тапок с помпонами и ушками, и тот послушно их обул, проходя вслед за возлюбленной вглубь ее апартаментов, пока она продолжала отшучиваться, и отказывалась признаваться, откуда у нее взялись такие тапочки на мужской размер ноги. Они прошли в просторную светлую спальню с панорамными окнами, и эта комната уже была знакома ударнику после их с девушкой видеосозвонов несколько месяцев назад. Первое, что бросилось Итану в глаза — это небольшой стеллаж, снизу доверху уставленный фигурками слонов, среди сотен которых он сразу же увидел особенного, подаренного им Монике несколько недель назад на его день рождения. Торкио улыбнулся, вспоминая тот приятный и трогательный разговор с девушкой, в результате которого они условились продолжать дружить, но такого рода отношения продлились у них не долго, и вышли на новый уровень пять дней назад, после свадьбы их друзей. — Я схожу, проверю, есть ли у меня что-то вроде еды. — спокойно сказала стюардесса, поставив руки в боки, и подошла к ударнику, подарив ему легкую улыбку. — можешь пока сходить в душ или принять ванну… — Спасибо, но я подожду тебя тут… Де Сантис пожала плечами, и, снова приветливо улыбнувшись, вышла из спальни, оставляя дверь в коридор открытой, в то время как Итан рассматривал в ее комнате каждую мелочь, словно оказался в музее. Интерьер у Моники был просто потрясающий, светлый и современный, но при этом не вычурный. Идеально заправленная кровать занимала половину помещения, и над ней висели какие-то минималистичные плакаты в стеклянных рамках. Напротив находился компьютерный стол, на котором осторожно были разложены личные вещи девушки, ее ноутбук и разнообразные ежедневники, а прямо над столом висела полка, на которой стояли комнатные растения, свисая своими зелеными листиками вниз. У кровати с каждой стороны было по прикроватной тумбе, и с правой стороны была совершенно чистая и пустая, а вот слева на столике царил настоящий хаос, казалось, это было единственное неидеальное место в этой квартире. И среди прочих женских вещей, документов и уходовой косметики, Итан увидел небольшую рамку с фотографией, которая уже была ему знакома. Торкио неуверенно подошел к тумбочке, и, воровато оглянувшись в сторону двери, ведущей в коридор, из которого слышался приглушенный шум посуды и шипение закипающего чайника, молодой человек осторожно взял в руки снимок, жадно вглядываясь в его содержимое. На фото была изображена счастливо улыбающаяся Моника в объятиях, как Итан подумал несколько месяцев назад, Тео, но теперь ударник точно знал, что это был не он. Пара на снимке обнималась, прижимаясь друг к другу щеками, и барабанщик невооруженным взором разглядел на безымянном пальчике девушки кольцо с крупным камнем. Выходит, это был он. По телу прошла неприятная дрожь, и Итан слегка покраснел, уже собираясь поставить фото на свое место, чтобы хозяйка квартиры не узнала о том, что он проявил такое острое любопытство, но уже через мгновение в слегка напряженную спину ударника, прикрытую черной тканью водолазки, прилетел знакомый голос. — У меня в холодильнике мышь повесилась, так что предлагаю что-нибудь заказать… — Моника договорила свою мысль на автомате, удавлено глядя на то, как Итан поворачивается на нее с фоторамкой в руках. Они уставились друг на друга, дизориентированно хлопая ресницами, и ударнику тут же стало еще более стыдно, чем до этого. Он покраснел и его руки задрожали, и молодой человек уже начал готовиться к тому, что Де Сантис сейчас на него накричит и потребует у него, чтобы он поставил вещь на место, но девушка молчала, лишь тяжело дышала, и как-то печально на него глядела, не проявляя никаких признаков раздражения или агрессии. — Прости, Мон, я не должен был… — неуверенно протянул Итан, виновато опуская глаза, и закусил губы, все еще держа в руках рамку с фотографией. — я пообещал тебе не лезть в твое прошлое… — Да нет, все в порядке… — грустно улыбнувшись, ответила девушка, протягивая к Торкио руку, а он послушно передал ей фото и присел на край постели. Моника опустилась на кровать рядом с ударником и опустила с виду безразличную синеву между веками на фотографию в своих ладонях. С изображения на нее смотрела совсем другая девушка, не она, и Де Сантис не понимала, почему ей так резко стало от этого не по себе. А рядом сидел немного испуганный и виноватый Итан, который нервно дергал ногой, опираясь локтями в собственные колени, одетые в черные брюки. — Если у тебя есть какие-то вопросы, ты можешь задать мне их, Итан… — неожиданно для самой себя выпалила Моника, поднимая на Торкио глаза, и тот вздрогнул от неожиданности и того, как ее слегка подрагивающий голос нарушил звенящую тишину. — все в порядке, правда. Она глядела на него с непонятной уверенностью в глазах, продолжая сжимать в руках эмоционально важное для нее фото, которое ударник все равно бы увидел, и не поговорить с ним об этом было бы неправильно. Моника чувствовала, что Итан заслуживает знать историю хотя бы поверхностно, и он, осмелев, набрал в легкие побольше воздуха, вновь прерывая молчание между ними. — На фото твой…? — аккуратно, будто гуляя по минному полю, спросил музыкант возлюбленную, боясь произносить вопрос до конца вслух. — Да… — тихо подтвердила и без того очевидную информацию Де Сантис, закусывая изнутри щеки до легкой боли, и утвердительно покачала головой. — Он так похож на Тео… — вдруг подметил Торкио, вызывая у Моники легкую улыбку. — Ну, еще бы, они ведь близнецы… Стюардесса опустила немного смазанный взор куда-то вниз, стараясь не смотреть Итану в глаза, пока на нее снисходило такое четкое осознание. Ей совершенно не больно говорить об этом, и она ничего не чувствует, кроме легкой печали по тому, чего не вернуть. Да, тогда ей казалось что ее жизнь разрушена, ведь она лишилась всего, но теперь, сама того не ожидая, Моника обрела куда больше. — Как его звали? — снова задал интересующий его вопрос ударник, стараясь сохранить самообладание. — Орландо Джелони. — сухо шмыгнув носом, ответила Де Сантис, ногтем проводя по стеклу фоторамки. Снова на бежевых стенах спальни осело молчание. Итан и Моника старались не смотреть друг на друга, каждый думая о своем. Торкио — о том, что его любимой девушке пришлось слишком много боли пережить, и что раз она дала ему шанс сделать ее счастливой, он весь мир возложит к ее ногам. Стюардесса же не знала, что еще говорить. Конечно же, она сама позволила музыканту затронуть непростую для себя тему, но, несмотря на это Де Сантис не была готова самостоятельно выкладывать все подробности, потому и отвечала только четко и односложно. — Знаешь, это так странно… — внезапно привлекла Моника внимание молодого человека, поднимая на него взор, и печально улыбнулась. — это фото было сделано в мой двадцать четвертый день рождения, ровно за неделю до того, как самолет Орландо разбился… Сердце Итана на мгновение встало, и он со всем сожалением посмотрел на девушку, тяжело и надрывисто вздыхая. Понял, наконец, почему полгода назад, когда Диди организовывала праздник для своей лучшей подруги, та не хотела никакой вечеринки, и Диана тогда все уши Торкио прожужжала про то, как Моника не ценит ее непомерные старания. Стало немного стыдно и даже обидно, что он не знал всей правды тогда, и не поставил бывшую на место, хотя понимал, что она прекрасно все осознавала, но делала по своему, так как хочется ей. — Вы долго были вместе...? — вдруг, не совладав с эмоциями, соскочили с губ Итана слова, и он тут же хотел о них пожалеть, но его девушка смотрела на него спокойно, даже как-то чересчур. — Почти шесть лет… — вздохнула Моника, и, встав с постели, медленно зашагала к столу, над которым весела полка с цветами, на которую она поставила рамку, пока ударник внимательно за ней наблюдал. — мы готовились к свадьбе, но жизнь бывает сукой, так что… — Мне правда очень жаль, Мон… — совершенно искренне сказала Торкио, и тоже поднялся на ноги, с досадой глядя на спину стоящей около стола девушки. — Не нужно жалеть меня, Итан. — развернувшись к нему лицом, отрезала девушка, и стала плавно двигаться к нему навстречу, обнимая себя за плечи. — я думаю, что все-таки пережила эту травму, ты же все-таки здесь… Де Сантис подошла к барабанщику вплотную, и, протянув к нему руку, невесомо коснулась ладонью его предплечья, и он легко подхватил ее за локоть, чувствуя жар девичьей кожи через плотную ткань свитера. Девушка подняла на него взгляд и нежно улыбнулась, и их обоих внезапно окутало невообразимое тепло, а щеки Итана неожиданно залились краской. Монику это умилило, и она, наклонив голову так, что небрежная челка упала на ее ресницы, не выдержала и осторожно провела по плечам Торкио от груди до шеи, и обняла его так крепко как только могла, зарываясь носом в его густые волосы. Вдыхала запах его дорогого парфюма и едва заметные нотки сигаретного дыма, что осел на его одежде, пока до боли нежные руки ударника осторожно гладили ее спину, а искусанные мужские губы оставляли на ее макушке бережные поцелуи. — Я хочу сказать тебе спасибо, Итан… — промурлыкала куда-то в укутанную воротом шею парня Моника, щекоча его подбородок своими ресничками, пока он продолжал держать ее в безопасных объятиях. — За что? — удивленно усмехнувшись, спросил ударник, слега отстраняясь от девушки, чтобы заглянуть ей в глаза. — я ничего особенного не сделал. — Для меня сделал. — уверенно сказала Моника, аккуратно уложив свою ладошку на его горячую алую щеку, и погладила его кожу большим пальцем, неотрывно глядя молодому человеку в его глубокие карие омуты. — до твоего появления в моей жизни, я думала, что умерла тогда вместе с ним, но ты спас меня, вернул с того света… — она шептала ему такие важные слова с легким блеском в зрачках, и Торико не мог от нее оторваться. — ты показал мне, что я еще способна по-настоящему полюбить… Итан смущенно улыбнулся, и, взяв лицо девушку в ладони, с последний раз на нее пристально посмотрел, после чего он аккуратно к ней наклонился, накрывая ее приоткрытые в ожидании губы своими. Так, словно они целовались в первый раз, словно только что он решился на этот шаг после долгих месяцев страха. Она гладила его шею ладонями, наслаждаясь сладкими движениями чужих уст, пока ударник осторожно сжимал ее талию, заставляя Монику привставать на цыпочки из-за разницы в росте. Двое молодых людей медленно целовались посреди холодной спальни без намека на страсть или похоть. Только нежность и преданность друг другу, выраженная безо всяких слов. Пока за окном вместе с алым рассветом зарождалось их общее будущее.

***

— У тебя пена на носу! Всплеск воды и задорный девичий смех заполнили просторную ванную комнату, уставленную зажжёнными свечами, заставляя еще совсем недавно беспокойное сердце трепетать от удовольствия. Трогательные ямочки на ее щеках, когда она улыбалась сводили с ума одним своим видом, не говоря уже об обнаженных загоревших в отпуске плечах, влажных и распаренных от воды, покрытых тонким слоем пены для купания. Растрепавшиеся в порыве срасти волосы, теперь были собраны в небрежный пучок на голове, а назойливая челка не упускала своего шанса влезть в синеву умопомрачительных глаз, глядящих на Итана так игриво и сладко, что хотелось расцеловать каждую ее клеточку. Каждое ее осторожное движение, словно новое произведение искусства. Будь то изящный взмах руки или грациозное потягивание шеи, Торкио не мог перестать ею любоваться, наслаждаясь тем, как Моника, которая еще совсем недавно боялась лишний раз заглянуть ему в глаза, теперь сидела с ним в одной ванне, наполненной горячей водой с лавандовой отдушкой. Полностью обнаженная, перепачканная в пене с ног до головы, принадлежащая теперь только ему, и такая счастливая. — Эй, малыш, ты чего задумался? — недоверчиво нахмурилась Де Сантис, наклоняясь к ударнику ближе, и, стерев с его носа белые пузырьки, бережно уложила ладони на его влажные плечи. — Когда ты вернешься из рейса? — раздосадовано спросил девушку Итан, проводя пальцами по поверхности горячей воды в ванне, а перешел с прикосновениями на спину Моники, нежно обводя каждый позвонок. — Через неделю. — тихо ответила девушка, тяжело вздыхая. — если тебя это успокоит, я тоже не хочу улетать… — она устроила голову на его плече, прижимаясь оголенной грудью к его, и молодой человек в удовольствии прикрыл глаза. Какой переменчивой порой бывает жизнь. Еще неделю назад Итан был уверен, что чувства к Монике его погубят. Неразделенная любовь всегда жестока, и Торкио казалось, что в его случае это вообще сама страшная в мире пытка — дружить с той, кого ты до безумия любишь. Но сейчас, оглядываясь чуть назад, ударник не мог сдержать лукавую ухмылку от осознания, как же сильно он ошибался. Стать самым счастливым человеком на земле ему удалось только пять дней назад. Не в тот день, когда они с группой выиграли Евровидение в прошлом году, и не после выступления на одной из самых крупных сцен Америки. Итан бесповоротно влюбился в собственную жизнь только после того, как полюбил Монику Де Сантис, и она ответила ему взаимностью. Он проснулся обновленным человеком в то утро на Коста-Рике в ее номере совершенно голый и счастливый от пяток до кончиков ушей, и каждый раз, когда ударнику казалось, что лучше уже быть не может, молодая стюардесса доказывала ему обратное. Сегодняшнее утро у влюбленных не задалось. Оба распахнули глаза из-за громких звуков под окном и дикого холода, и после небольшой перепалки по телефону с управляющей компанией, Моника с досадой выяснила, что прошлой ночью ветер оборвал электрические провода, и весь ее район оказался без электричества. Отопление не работало, приготовить поесть — невозможно, но, по правде, этим двоим было наплевать, потому что голод у обоих был иного характера. Так что сначала Итан и Моника согрели друг друга в спальне, затем — на кухне, и только потом парочка переместилась в горячую ванну, чтобы совместить приятное с полезным. Влюбленные дурачились, плескаясь в воде, смеялись, обнимались и целовались, и плевать им было на то, что на улице бушевала очередная осенняя непогода, а вокруг творился настоящих хаос, начиная недовольными обесточенным домом соседями и заканчивая крикливыми рабочими под окном квартиры, которые пытались решить проблему с оборванными под напряжением проводам. А между Торкио и Де Сантис искрило свое напряжение, приятное, щекочущее и возбуждающее, даже после того, как они отметились чуть ли не в каждой комнате холостяцкой девичьей квартиры, которая уже слишком давно не впитывала своими стенами любовь. Одно расстраивало, вечером у Моники был очередной рейс, и оба с досадой понимали, что им придется снова расстаться на неделю после того, как они целых пять дней не отходили друг от друга дальше, чем на десять метров, и уже успели привыкнуть к тому, что всегда вместе. — Знаешь… — как-то слишком сладко промурчал Итан, оставляя на шее закатывающей глаза Де Сантис дорожки из поцелуев. — все-таки горячая вода в ванной действует на меня лучше, чем холодная… — М-м-м… — игриво протянула Моника, слегка отстраняясь от него, и, сверкнув дьявольский светом голубых глаз провела ладонями по его волосам. — не устал еще сегодня? Девушка заботливо улыбнулась, и, лукаво закусывая губы, набрала в ладони не много пены, и, подняв ее над головой ударника, стала выкладывать из пузырчатой субстанции кошачьи уши на его волосах. Стюардесса хихикнула, наблюдая за тем, как Торкио пытается посмотреть вверх, до боли поднимая зрачки, когда он аккуратно взял ее за запястья, медленно притягивая к себе. — Во-первых, я не устану еще как минимум пару десятков лет. — несвойственно низким для себя голосом сказал Итан, проведя языком между зубов. — во-вторых, тебя не будет неделю, а я хочу… — Натрахаться прозапас? — удивленно усмехнулась Моника, выводя тонким пальчиком незатейливые узоры на груди барабанщика. — ладно, возможно я даже не против… Она снова наклонилась к нему, медленно и плавно ведя ладонями по его торсу. Изучала каждый миллиметр его загорелой кожи, каждый рельефный кубик его пресса, двигаясь все ниже и ниже, пока Итан неотрывно глядел в ее глаза с таким восторгом, будто она пообещала показать ему фокус. Его руки растирали по ее плечам и спине пену для ванны, а глаза начали закатываться, когда женские прикосновения достигли его паха, и Торкио аккуратно погладил мокрую грудь возлюбленной, с четким намерением наклоняясь к ее губам, чтобы поцеловать. Но за мгновение до того, как молодой человек осуществил задуманное, их, предвкушенных и заинтригованных друг другом, заставил вздрогнуть резкой звонок в дверь, и Моника нахмурилась, замирая в от неожиданности. — Мы кого-то ждем? — недоверчиво спросила она больше себя, чем Итана, потому что со всей этой утренней суматохой она совсем забыла о том, что помимо них двоих в этом мире существуют еще люди. — Черт, возможно, это Дамиано. — цокнул Торкио, вздохнув, и, оперевшись о бортики огромной мраморной ванны, встал, из-за чего вода начала стекать по его идеальному смуглому телу, капая на мраморный пол. — я совсем забыл тебя предупредить. — Чего ему надо? Третьим захотел? — сложив руки на груди, строго спросила девушка, наблюдая за тем, как ударник шустро оборачивает вокруг бедер махровое полотенце. — Ха-ха. — передразнил Итан возлюбленную, которая снисходительно молчала, не собираясь сообщать ему о кошачьих ушах из белой пены на его голове. — он в самолете случайно забыл у меня свои наушники, мы вместе смотрели фильм, помнишь? — пояснил музыкант, и девушка согласно кивнула. — он предупреждал, что может заехать к нам за ними сегодня утром. — Ладно, у тебя минута. — закатив глаза, хихикнула Де Сантис, закидывая блестящие от воды ножки на борт ванны. — передавай Дамиано привет! — Я быстро! — воскликнул Итан, и, в последний раз взглянув на Монику, которая продолжала нежиться в горячей воде, вышел из комнаты в прихожую. Молодой человек поежился от холода, и, попутно хватая с комода наушники друга, подошел к входной двери, оставляя на белом глянцевом мраморе пола мокрые следы. Звонок снова издал неприятную трель, и ударник поморщился, прокричав что-то похоже на «уже иду», и, резво повернув ручку замка, распахнул дверное полотно, расплываясь в улыбке. Но уже через миллисекунду Торкио стал стремительно бледнеть, застыв на месте, как вкопанный, потому что с лестничной клетки на него смотрела знакомая пара глаз, обрамленных густо накрашенными наращенными ресницами. Белокурые локоны падали на плечи, окутанные в красное пальто, такого же цвета, как и распахнутые женские губы, накрашенные матовой помадой. На полностью голого Итана, из одежды на котором было только несчастное полотенце на бедрах, смотрела его бывшая девушка — Диана, в непонимании хлопая глазами. Она в полном шоке обвела взором его шею, по которой до сих пор стекала вода, и остановилась на его мокрых волосах, перепачканных пеной. И если честно, ударник не мог понять, что ему делать — плакать, или смеяться, потому что ситуация эта была настолько показательной и абсурдной, что захотелось ущипнуть себя за бедро. Вся эта сцена продлилась ничтожные пару десятков секунд, которые для обоих ее участников сложились в годы, и молодой человек пришел в себя только тогда, когда услышал хлопок двери, машинально развернувшись на звук. — Минута вышла, малыш. — игриво протянула Моника, одетая в банный халат, и выглянула из-за плеча барабанщика, который продолжал неподвижно стоять в дверном проеме. — что тут происх… Де Сантис замолчала на полуслове, наконец, разглядев того, кто стоял на лестничной клетке, багровея то ли от стыда, то ли от злости. Диана глупо хлопала глазами, ища зрачками, за что бы уцепиться, лишь бы не смотреть на пару в дверях квартиры своей бывшей лучшей подруги. И на несколько секунд Моника даже успела перепугаться, будто их с Торкио застал кто-то, кто точно не должен был знать об их отношениях, но перед ними стояла Диди, так что стюардесса тут же растянулась в язвительной улыбке, по-хозяйски укладывая ладони на правое плечо ударника, и прижимаясь к нему всем телом. — О, Диди, какой сюрприз! — наигранно восхитилась Де Сантис, наслаждаясь тем, как зрачки бывшей подруги метаются в ярости. — чего хотела? — Помириться. — пропыхтела блондинка, тяжело дыша. — Нам такое не нужно, спасибо. — отмахнулась Моника, обворожительно хихикнув, и кинула на еле сдерживающего улыбку Итана короткий смазанный взор. — надо было думать об этом четыре месяца назад, милая. — Что он тут делает?! — резко перевела тему блондинка, чуть ли не топая ножкой от возмущения. — Ванну принимает, разве не видно? — совершенно обыденно сказала темноволосая, посмотрев на Диану так, словно та задала самый идиотский вопрос на свете. — со мной, если быть точнее. Если бы в этот момент кто-то сфотографировал перекошенную гримасу блондинки, это изображение совершенно точно победило бы в номинации «самое злое лицо планеты». Диди стала покрываться алым пятнами, отчего казалось, что она вот-вот взорвется, а Монику такая ее реакция даже немного умиляла. Такой наивностью было приди сюда после того, как на четыре месяца забыла о существовании подруги, а теперь стоять у нее на пороге и злопыхать. — То есть, вы даже не будете отпираться?! — надрываясь, вскрикнула Диана, глядя на то, как Де Сантис водит пальчиков по ключице Итана. — Я тебя умоляю, Диди, мы тут все взрослые люди. — закатила глаза Моника, поражаясь тому, насколько у бывшей подруги раздутое самомнение. — ты сама упустила свой шанс, спасибо за это, кстати! — она довольно глянула на ударника, которому, по правде, было уже неловко от этой перепалки, и стюардесса поняла, что этот цирк пора заканчивать. — мы с Итаном оба тепло к тебе относились, а ты почему-то решила положить на нас обоих болт, и вот, пожалуйста, за что боролась, то и получила! Так что не надо стоять здесь, и строить из себя жертву, против которой восстал весь мир, потому что ты сама во всем виновата. Диана молчала, стыдливо опустив взор в пол, пока ее глаза наполнялись слезами, но ни Итану, ни Монике не было ее жаль. Первому потому, что, как верно подметила Де Сантис, он отлично относился к блондинке, несмотря на неприязнь к ней со стороны всех его друзей, а она так подло его предала. А второй было просто обидно, что девушка наверняка примчалась к ней «мириться», потому что никого вокруг нее больше не осталось, а ныть о своих проблемах кому-то надо. Диди из последних сил вздернула подбородок, выжимая из себя остатки гордости, и, взмахнув волосами, развернулась на пятках, мчась прочь от всей этой ситуации и ответственности. И Моника, фыркнув, закрыла входную дверь, щелкнув замком, и, вздохнув, повернулась на немного отрешенного Итана, которому правда было слегка не по себе от того, какая драма развернулась тут из-за него. — Ну что ж, поздравляю, у меня есть две новости — хорошая, и плохая. — усмехнувшись, сказала Де Сантис, хватаясь за голову, и устремила взор на потерянного Торкио. — с какой начать? — Очевидно, с хорошей. — усмехнулся барабанщик, присаживаясь на пуфик, стоящий возле комода в прихожей. — Теперь вы с Дианой квиты. — подметила Моника, поставив руки в боки, и вскинула голову к потолку, уже жалея о том, что вообще позволила Итану самому открыть дверь в ее квартире. — А плохая? — после небольшой паузы, прерываемой только тяжелым женским дыханием, спросил ударник, поднимая на взгляд слегка взбудораженную произошедшим девушку, которая смотрела куда-то сквозь него, поджимая губы. — Итан, она за полчаса разнесет всему Риму о том, что мы с тобой вместе… Беда не приходит одна. Обычно с ней в компании есть еще парочка неприятностей и с дюжину проблем. В случае Итана и Моники, их беды только начинались.