Ни грамма любви к тебе.

Какое самое гнетущее и непредсказуемое чувство способен испытать человек? Страх? А может опустошение от невосполнимой потери? Или все-таки разочарование? Все это близко, но не верно. Нет ничего ужаснее обжигающего гортань сомнения. Сомнения в дорогом сердцу человеке, и, что еще кошмарнее — в самом себе. То, во что ты некогда верил, разбивается на осколки, которые впиваются прямо в горящее сердце, причиняя непередаваемую боль. Сомневаться в чем-то — нормально. В том, верное ли решение было тобой принято, в том, какое будущее может тебя ожидать, даже в людях, что существуют поблизости. Но вот сомневаться в том, что еще пару дней назад было непоколебимой истиной действительно страшно, и самое жуткое в этом всем — это то, из-за какой мелочи или неосторожно сказанных слов весь мир человека может рухнуть. Итан сомневался уже по меньшей мере пять бесконечных дней. Мысли в голове путались и не позволяли мозгу рассуждать здраво, из-за чего невнятная тревога плясала в некогда умиротворенной мужской душе. Всего пару недель назад жизнь музыканта обрела очертания безусловного счастья. Все было отлично, нет, просто замечательно. Торкио только что вернулся из небольшого уикенда на любимой Коста-Рике со своими друзьями, и последние несколько суток утопал в бесчисленных нотах и стихотворных строчках, погруженный вместе с ребятами в подготовку их нового альбома к выходу. Было приятно вернуться в большую игру и интриговать поклонников в соцсетях намеками на не такой уж и далекий релиз, к тому же группу совсем скоро ждал полномасштабный мировой тур, который итальянцы планировали практически два года. Но, если честно, до беспамятства счастливым Итана делало даже не это, а тот факт, что теперь он по праву мог называть Монику Де Сантис своей девушкой. Конечно же, новый статус их со стюардессой отношений приводил Торкио в восторг, и его отличное в последние дни настроение не омрачал даже тот факт, что его возлюбленная была в рейсе, и вот уже которую ночь проводила вдали от его пылающего нежностью сердца. Ударник не терял ни единой свободной минуты, чтобы написать ей или созвониться по видеосвязи вечером, проболтав с Моникой несколько часов подряд. Казалось, судьба наконец-то преподнесла Итану такой ценный дар, и он с удовольствием принял его, но счастье молодого человека продлилось совсем не долго. Ровно до того вечера, когда ему неожиданно назначил встречу лучший друг его девушки — Тео. И, вроде бы Торкио и без того не ждал от этого ничего положительного для себя, но то, чем в итоге это рандеву для него обернулось, можно было сравнить с древними адскими пытками. Информация, которой Джелони любезно с ним поделился, не давала Итану никакого покоя. Пилот не сказал ему ничего конкретного, но сомневаться эти размытые намеки барабанщика все-таки заставили.

Ты ведь не думаешь, что квартира в центре Рима, дорогущая тачка и все ее брендовые шмотки были куплены на зарплату стюардессы?

До того, как Тео задал музыканту этот вопрос, Итану даже в голову не приходило задуматься о том, откуда у его возлюбленной такой внушительный достаток. Девушка явно не бедствовала, напротив, ни в чем себе не отказывала. У нее было шикарное жилье в престижном районе итальянской столицы, дорогая иномарка, к тому же, Моника всегда была одета с иголочки, и вещи ее были куплены явно не в массмаркете. Раньше Торкио даже не задумывался обо всем этом, а теперь и, правда, был озадачен тем, откуда у Моники были деньги на такую безбедную жизнь. И окончательно иллюзии ударника разрушили слова Джелони о том, что девушка что-то прячет у себя дома, и ударник отлично понимал — речь идет о чем-то незаконном. Но Итан отчаянно хотел доверять Монике, потому все время отрицал эту информацию, которая вполне могла быть ложью Тео, что просто хотел вбить клин между возлюбленными, так как и сам рассчитывал на какие-то отношения с Де Сантис, помимо дружеских. И потому Торкио так до конца ему и не поверил, но непродолжительной беседы с другом детства стюардессы было достаточно для того, чтобы в душе ударника зародилось зудящее сомнение. Что, если Тео сказал ему чистую правду? Что, если Моника все это время притворялась той, кем совсем не является? Что, если все шесть месяцев их непростых и запутанных отношений девушка ему врала, глядя в глаза, и, судя по всему, не собиралась говорить правду? Итан буквально сходил с ума от неизвестности. Вся неделя, которую он провел в ожидании возвращения своей пассии, превратилась для молодого человека в непрекращающуюся борьбу с самим собой и собственными страхами. Торкио считал часы до возвращения Моники, чтобы поговорить с ней об этом, и был почти уверен в том, что девушка развеет все его сомнения. Но что-то в глубине души барабанщика тревожилось с каждой минутой все сильнее, особенно сейчас, когда он стоял, облокотившись о капот авто Де Сантис, уже на знакомой подземной парковке аэропорта, и, судорожно поглядывая на экран своего телефона, ждал, когда его взор снова встретиться с умопомрачительной синевой между густо накрашенными женскими ресничками. Итан зачем-то приехал в аэропорт сильно заранее — почти за сорок минут. Самолет Моники еще даже не опустился на взлетно-посадочную полосу, а ударник уже стоял на парковке и нервно курил, ковыряя острым носом ботинок асфальт под ногами. Старался успокоить себя и не думать чересчур много про слова Тео, которые так сильно пошатнули в нем что-то, в конце концов, они с Де Сантис не виделись почти неделю, и он в первую очередь просто хотел снова ее обнять, а не начинать их совместный вечер с расспросов и подозрений. Итан твердо решил, что времени у них с возлюбленной предостаточно, и его точно хватит и на любовь и на серьезные разговоры. А начать, конечно же, барабанщик собирался с первого, в глубине души закапывая все свои нескончаемые вопросы, и его сердце вновь затрепетало от приятного предвкушения, когда экран его смартфона загорелся, и с карими радужками музыканта столкнулось долгожданное сообщение от Моники. «Мы приземлились:)» А вслед за ним еще одно. «Я до безумия по тебе соскучилась))» Итан счастливо улыбнулся, прикрывая в удовольствии глаза. Эта неделя внутреннего одиночества и очевидного смятения так сильно его вымотала, что перспектива наконец-то увидеть любимую заставила его напрочь забыть обо всех своих душевных метаниях. Торкио все больше и больше казалось, что вся эта заваренная Тео каша вообще не стоит его внимания, в конце концов, от этого ударник точно не перестал безоговорочно доверять Монике, и, тем более, любить ее. Они оба безумно ждали этого вечера. Всю неделю строили планы, оживленно обсуждали, какой фильм посмотрят, что закажут на ужин, и как наутро, после наполненной страстью и любовью ночи, они проснуться вместе, встречая новый прохладный ноябрьский денек. Торкио глубоко вздохнул, окончательно примиряя внутренне беспокойство, и, чтобы закрепить этот эффект и угомонить нервы, выудил из кармана пачку сигарет. Зажал бесчисленную за последние сутки дозу терпкого яда между слегка обветренных губ, и, поправив воротник бежевого шерстяного пальто, щелкнул зажигалкой. Синеющий огонек опалил кончик сигареты, и ударник сделал глубокую затяжку, зажмурившись от навязчиво сочащегося в его глаза дыма. И когда он распахнул веки, его губы тотчас же растянулись в лучезарной улыбке, а пальцы от дрожи едва не выронили порцию никотина, потому что всего в паре десятков от него возник знакомый женский силуэт. Слегка растрепанная Моника плыла по парковке, цокая высокими каблуками сапог по бетонному полу и слегка гремя колесиками небольшого чемодана, чья ручка была крепко зажата в ее ладони. Она была все также облачена в форму стюардессы, которая особенно изящно сидела на ее бедрах, а плечи накрывало ее черное стеганое пальто. Волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке местами выбивались из переношенной прически, и ее слегка неаккуратная челка прикрывала синеву ледяных глаз. Девушка не сразу заметила Итана, потому что продолжала о чем-то непринужденно болтать с коллегой стюардессой, которая через пару секунд, на прощание приобняв Де Сантис, удалилась в противоположную сторону, видимо к своей машине. И вот тогда-то Моника наконец-то подняла на ударника взгляд. Она наклонила голову, и, загадочно улыбнувшись, закусила губы, все также не спеша и непринужденно шагая по парковке, пока Итан почему-то краснел. Видимо, сам не ожидал того, как сильно успел по ней соскучиться, забывшись в нескончаемый раздумьях, и очнулся только тогда, когда девушка, все еще идя к нему навстречу, заговорила. — Приветик, красавчик, прокатишь меня? — она ухмыльнулась, и, поравнявшись с Торкио, невесомо коснулась его плеча, смахивая с него длинную темную прядь. — сейчас на моей машине, а позже на чем-нибудь еще… Моника, довольная собой, потянулась носом к лицу замявшегося на мгновения Итана, который, придя в себя, усмехнулся, и резко притянул девушку к себе за талию, завлекая ее в нежный ленивый поцелуй. Де Сантис со всем упоением ответила на его ласки, запуская пальчики в его волосы, и, пройдясь языком по нижней губе барабанщика, углубила поцелуй, прижимаясь своей грудью к груди Торкио. Тот глубоко выдохнул прямо в ее уста, не разрывая медленный танец их языков, позволяя стюардессе насладиться привкусом сигареты, которую он так и не докурил. — Привет… — удовлетворенно прошептал Итан, слегка отстранившись от возлюбленной, и, мягко погладив ладонью ее щеку, смазано чмокнул девушку в лоб. Моника промурлыкала что-то в ответ, но Торкио не смог разобрать что именно, потому, что она по-хозяйски опустила голову на его плечо, зарываясь носом в волосы ударника. Музыкант с удовольствием обнял ее за талию, укладывая подбородок на ее макушку. Они простояли так пару минут, ничего не говоря. Просто наслаждались компанией и объятиями друг друга, не желая отрываться, потому что за эти бесконечные семь дней страшно истосковались по любви и нежности, что царили между ними. — Я бы простояла так еще пару часов, малыш… — нехотя отрываясь от любимого мужчины, приветливо протянула Моника, заглядывая ему в глаза. — но я чертовски хочу принять горизонтальное положение! Поехали? Итан встрепенулся, и, сорвавшись со своего места на нагретом капоте серой иномарки, подошел к пассажирской двери, и, галантно улыбнувшись, распахнул ее перед стюардессой. — Присаживайтесь, синьорина Де Сантис! — театрально воскликнул он, глядя на то, как девушка, одобрительно ему улыбаясь, грациозно опускается на кожаное кресло в салоне. Торкио почтительно поклонился головой посмеивающейся стюардессе, и, закрыв за ней дверь, быстро уложил в багажник ее чемодан, и уже через минуту сидел на водительском, заводя мотор авто. — Продолжишь так рисоваться, и я превращусь из синьорины Де Сантис, в синьору Торкио. — совершенно невинно проговорила Моника, пока Итан выезжал с парковки, и он на мгновение бросил на нее ошарашенный взор, заставляя возлюбленную расхохотаться. — шучу! — Я, кстати, не против… — лукаво улыбнувшись, подыграл брюнетке барабанщик, непринужденно пожимая плечами. Моника не ответила. Лишь расплылась в расслабленной улыбке, и, потягивая затекшую в полете спину, облокотилась затылком о подголовник кресла, закрывая слегка зудящие от сухости синие радужки. Была впервые за множество месяцев так счастлива оказаться в родном Риме, бок о бок с до безумия дорогим сердцу человеку, который уверенно вел ее машину, петляя по полосам с особенной четкостью. Про себя девушка мягко усмехнулась, в очередной раз дивясь тому, как аккуратно Итан водит, не нарушая ни одного знака и соблюдая скоростной режим. Впереди их ждал наполненный домашним теплом совместный вечер, который обязательно перетечет в страстную ночь, а позже в ленивое и неторопливое утро выходных, которые в кой-то веке совпадали у возлюбленных. — Как прошел рейс? — внезапно поинтересовался Торкио, не сводя карих глаз с дороги, и Де Сантис лениво распахнула реснички, выпрямляясь в на сидении дорогой иномарки. — Да как обычно, в общем-то. — пожала Моника плечами, пока ее пальцы ковырялись в собственной прическе на затылке, которую так и хотелось распустить. — не считая того, что какие-то малолетки решили уединиться в туалете и застряли там, из-за чего нам с Паулой пришлось вскрывать дверь! Девушка легкомысленно рассмеялась, заставляя возлюбленного мягко улыбнуться. Это было так необычно и странно для нее, реагировать на такие эксцессы с юмором, а не пылающим раздражением, как это случалось раньше. Словно полюса внутри нее сменились, и вместо ледяной Арктики в ее душе началась самая настоящая весна, расцветая и благоухая соцветиями магнолий. А Итан в это время снова начал съедать себя изнутри непонятными сомнениями и внезапной тревогой, украдкой поглядывая на свою спутницу, которая отвлеклась на сообщение, пришедшее на ее телефон, и что-то там активно печатала, состроив сосредоточенную мордашку. Торкио колебался. Не знал, стоит ли ему вообще поднимать этот вопрос, прекрасно помня свое обещание Монике в том, что не станет лезть слишком глубоко в ее жизнь, пока она сама не распахнет перед ним двери. По необъяснимой причине он не хотел говорить девушке прямо о том, что разговаривал с Тео, наверное, потому, что не был уверен в том, говорил ли друг стюардессы правду. — А как вообще обстановка на работе? — не выдержав, все-таки спросил Итан, постукивая пальцами по кожаному покрытию руля, пока авто застыло на светофоре. — Диана еще не успела растрепать всем подряд о том, что мы с тобой...? — Видимо, у нее открылось что-то вроде совести. — прокашлявшись, непринужденно ответила девушка, поглядывая в окно с пассажирской стороны. — никто не знает о нас, по крайней мере за неделю я не услышала ни одной сплетни в свою сторону, а это уже показатель! Моника лучезарно улыбнулась молодому человеку, который понимающе покачал головой, и, потянувшись к нему рукой, девушка мягко погладила щеку ударника тыльной стороной ладони. А тот в глубине души слегка напрягся. Что-то в словах Де Сантис совсем не сходилось с тем, как Тео уверенно говорил о том, что у них с подругой нет друг от друга никаких секретов. И Итан четко понял, что кто-то из этих двоих все-таки врал, и если от Джелони это было вполне ожидаемо, то ложь Мон одним намеком на свое существование разбивала Торкио сердце. — А Тео? — внезапно соскочила с губ ударника короткая фраза, заставившая и его самого, и его спутницу покрыться порцией мурашек. — ты рассказала ему о нас? — Нет. — уверенно ответила девушка, как-то нервно улыбнувшись, и надрывисто вздохнула. — в последнее время мы с ним редко видимся, так что как-то не было подходящего момента… Слова возлюбленной прошлись лезвием прямо по душе молодого музыканта, потому что только что она ему солгала. Ведь Итан сам говорил с ее лучшим другом, который совершенно не скрывал от ударника, то, насколько они с Де Сантис близки. Сердце мужчины забилось в груди чаще, и он как-то глубже задышал, не представляя, что ему теперь вообще думать. Конечно, Тео мог узнать об их с Моникой романе от обиженной Дианы, но какой смысл тогда ему было говорить Торкио, что это стюардесса ему все рассказала? И почему тогда Диди не поведала об этой информации и всем прочим знакомым всех их компании? Слишком много вопросов, и ни одного ответа. Остаток дороги Итан тактично молчал, лишь изредка поглядывая на возлюбленную, которая, как ни в чем не бывало, смотрела за пролетающими за окном пейзажами. Непонятная тревога расползалась по венам барабанщика, который пытался сложить в голове тот бесчисленный пазл из информации, не зная, чему верить. Чего-то совершенно точно тут не доставало для того, чтобы увидеть картину полностью, и Торкио не мог понять, что именно во всей этой истории его так сильно беспокоит. Его сомнения начали приобретать более отчетливые и жирные очертания, и это пугало Итана, который теперь не знал, что ему думать, и кому верить. Автомобиль остановился у подъездной дорожки, ведущей к внутреннему дворику небольшого желтого здания, которое от проезжей части отделяли заросли кустарников, в которые ударник несколько месяцев назад рухнул в стельку пьяный. Торкио тяжело вздохнул, легко коснувшись плеча задремавшей в дороге Моники, и так открыла глаза, потягивая стройную спину. — Наконец-то, мы дома… — расслабленно промурлыкала Де Сантис, открывая дверь, и вылезла из машины, пока Итан, как будто прилипнув к креслу, сверлил взором панораму за лобовым стеклом. Помедлив всего несколько мгновений, молодой человек последовал примеру возлюбленной, и тоже покинул салон иномарки, предварительно открыв багажник с помощью кнопки на приборной панели. Он вытащил чемодан Моники, и, захлопнув крышку багажника, заблокировал авто, направившись вслед за неторопливо шагающей к подъезду стюардессой, волоча за собой небольшой чемодан. Знакомый холл в доме встретил обыденной прохладой и безжизненностью белого мрамора, и спустя несколько минут проведенных в лифте и в ожидании того, когда девушка откроет входную дверь, пара оказалась в квартире Де Сантис. Прихожую залил теплый свет дизайнерской люстры, замок на двери щелкнул, и Моника с протяжным стоном стянула с ног сапоги на высоком каблуке, пока Итан снимал с себя пальто, вешая его на крючок. — Боже, я ждала этого всю неделю… — проскулила девушка, ступнями касаясь дорогой плитки на полу, и, когда немного потерянный ударник к ней повернулся, лукаво улыбнувшись, продолжила. — я уже говорила тебе, как сильно соскучилась? Она облизнула губы, медленно приближаясь к заставшему в легком оцепенении Торкио, который был подозрительно бледным, и, проведя ладонями по его шее, зацепилась пальцами за пряди молодого человека на затылке. Тот тяжело вздохнул, неуверенно проводя пальцами по каждому ее позвонку, прикрытому тканью строгого пиджака, чувствуя, как горячее дыхание желанной девушки бьет в его скулу. Моника стала осыпать его щеку короткими поцелуями, приподнимаясь на цыпочки, и барабанщик прикрыл слегка подрагивающие речницы, сжимая в объятиях хрупкое женское тело. — А ты скучал по мне? — состроив жалобную мордашку, невинно спросила Итана стюардесса, тут же растянувшись в лукавой ухмылке, и тот послушно кивнул, соглашаясь. — покажешь, как сильно? Де Сантис не стала дожидаться ответа, тот час же впиваясь в губы ударника настойчивым поцелуем, не оставляя ему права отказаться, а он даже не успел прикрыть глаза, ощущая, как острый девичий язык медленно водит по его нижней губе, а пальцы Моники вплетаются в его волосы на затылке до приятной боли, слегка расслабляя его неожиданно напряженный организм. Ладонь ударника непроизвольно опустилась на щеку возлюбленной притягивая ее ближе к себе, в то время, как ее пальчики водили по нежной коже на его шее, царапая ноготками и оставляя красные следы. Моника просила большего, позабыв про усталость, закипая с каждой секундой все сильнее, с каждым движением языка и рук Торкио теряла остатки самообладания. Их поначалу ленивые и неторопливые поцелуи стали резче и жестче, и девушка, схватив ударника за воротник рубашки, грубо потянула его на себя, делая уверенные шаги вперед спиной, в сторону спальни. Итан по инерции следовал за ней, не отрываясь от ее губ, пока внутри него боролись такие противоречивые эмоции. Он соскучился по ней, несомненно, хотел ее все это время во всех известных смыслах, и так сильно ждал момента, когда они наконец-то увидятся. Но теперь, после того, как его сомнения стали разрастаться, словно дикие розы, терзая его своими шипами, он все никак не мог расслабиться, даже сейчас, когда Моника совсем упоением его целовала, отчаянно требуя продолжения, и уже начала расстегивать его рубашку, дрожащими от предвкушения пальчиками вырывая пуговицы из петель. Итана начало порядком раздражать то, как сильно он был напряжен отнюдь не от приятных ощущений, что ему доставляли ласки и поцелуи любимой. Мысли в его голове сплелись в клубок мертвой хваткой, и он никак не мог выбросить их из своего разума, чтобы сосредоточиться только на Де Сантис и их взаимной страсти, что разрасталась между ними, согревая воздух в комнате похлеще работающих батарей. Девушка прикусила ударника за губу, тут же сладко зализывая, и тот не смог сдержать глухой стон, вызывая у Моники восторженную усмешку. Она резко его развернула спиной к кровати и грубо толкнула ладонями его плечи, заставляя Торкио упасть на покрывало, и, не теряя времени, уселась сверху, бесстыдно задирая юбку строгой формы стюардессы, устроилась на нем, настойчиво покачивая бедрами. По-хозяйски уложила руки Итана на свою талию, прижимая его к себе за шею, и молодой человек послушно начал покрывать смазанными влажными поцелуями ее шею, прикусывая нежную кожу. Итан изо всех сил старался сосредоточиться на неизбежно накатывающем возбуждении, думая только о Монике и о том, как она сводит его с ума. Он водил ладонями по ее животу и груди, то и дело цепляя ее, и помог возлюбленной избавиться от пиджака, оставив ее только в блузке и юбке. Торкио уткнулся носом в ямку между ее ключицами, грубо сжимая женские ягодицы, и Де Сантис восторженно всхлипнула, прикусывая любовника за мочку уха с небольшим серебряным колечком. Ерзала на нем, отчаянно требуя большего, но ударник как будто потерял былой запал и как то слишком медленно дышал, в какой-то момент и вовсе остановившись с ласками и поцелуями. Моника напряглась, вскидывая на бледного ударника испуганный взор, когда тот схватился ладонью за голову, прикрывая тяжелые веки. — Эй, малыш, что такое? — в ее голосе заплескалось нешуточное беспокойство, и она оглядела его сверху, нежно поглаживая его скулу большим пальцем. — ты весь белый, у тебя что-то болит? Она приложила к его пылающему лбу тыльную сторону ладони, судорожно пытаясь заглянуть в его глаза, пока Итан продолжал молчать, подбирая правильные слова. Тревога, вызванная неизвестностью и сомнениями, одержала над ним верх, и теперь он окончательно потерялся в происходящем, пытаясь справиться с необъяснимым страхом. Моника ему соврала. И если соврала сейчас, что ей мешало врать ему все это время? — Прости, у меня выдалась тяжелая неделя. — смазано прошептал Торкио, утыкаясь носом в шею девушки. — я практически жил на студии все эти дни, мы готовимся к туру, видимо, двенадцатичасовые репетиции слишком меня вымотали… И чем ты лучше, Итан? Сам ей лжешь, вместо того, чтобы прямо спросить о том, что тебя беспокоит. Наверное, потому что страх лишиться таких манящих иллюзий выдался сильнее здравого смысла, оттого открыть рот, чтобы сказать правду, оказалось непосильной для него задачей. — Так. — строго сказала Моника, чмокнув Торкио в макушку. — я сейчас заварю тебе чай, хорошо? Полежи пока. Она заботливо подняла его лицо за подбородок, заглядывая поникшему ударнику в глаза, и через мгновение встала с него, обеспокоенно заламывая пальцы. Итан оперся о собственные колени локтями и уложил лицо в ладони, пока Де Сантис уже и след простыл, и он отчетливо слышал, как на кухне зашипел поставленный на плиту чайник. Сам не понимал, что с ним происходит, и почему он так сильно распереживался из-за какой-то, как ему поначалу казалось, незначительной мелочи. Разве можно вот так перестать доверять человеку, которого ты вроде бы хорошо знаешь, из-за слов, что вполне могли быть гнусной ложью? Но Итан внезапно понял, в чем именно тут дело. Он ведь совершенно не знал Монику, если посмотреть правде в глаза. Он знал о ней только то, что она сама ему рассказала, и при этом понятия не имел о ее прошлом. Слышал все только в общих чертах, а теперь, когда их отношения набирали обороты и вполне могли называться серьезными, Итан уже не мог довольствоваться этой информацией. Хотел знать все хотя бы потому, что больше всего на свете желал развеять собственные сомнения, которые внезапно стали приобретать разрушающий характер. Ведь если сомневаешься в ком-то, кому когда-то безоговорочно верил, значит, сомневаешься в себе, не так ли? — Вот, держи, это травяной индийский чай… — внезапно раздался над опущенной головой Торкио знакомый голос, и он поднял взгляд на стоящую подле него Монику, которая протягивала ему чашку ароматного напитка. Он принял сосуд с жидкостью из рук возлюбленной, и та присела перед ним на корточки, с нескрываемым волнением заглядывая в его потухшие глаза. — Он расслабляет и нормализует давление… — тихо сказала девушка, вновь погладив щеку Итана ладошкой, и тот послушно кивнул, глотнув немного обжигающего чая из кружки. — ты пока пей, а я схожу в душ, ладно? Де Сантис снова встала, и, открыв шкаф, вытащила оттуда свой махровый банный халат. И на то мгновение, что дверца гардероба оказалась открыта, Торкио успел украдкой разглядеть в нем те три небольшие ящика, которые не выходили из его головы с того самого вечера, как Тео намекнул ударнику на то, что он сможет найти там что-то дискредитирующее его девушку. — Отдыхай… — Моника вновь подошла к Итану, и, потрепав его по голове, направилась прочь из спальни, уже на пороге задержавшись еще на пару секунд, и развернулась к провожающему ее взором музыканту. — если вдруг полегчает, можешь ко мне присоединиться… Она по-доброму улыбнулась, и, подмигнув Торкио, исчезла за дверью, ведущей из комнаты в коридор. Барабанщик интуитивно покачал головой, отпивая из кружки еще немного чая, и поставил емкость на прикроватную тумбу. Он оглянул светлую спальню, заламывая собственные пальцы, и отчетливо услышал, как в ванной приглушенно зашумела вода. Что-то внутри молодого мужского организма все еще источало необъяснимую тревогу, пока Итан продолжал неподвижно сидеть на кровати, сверля карим взором злополучный шкаф напротив. Он непроизвольно начал прикидывать в мыслях, что именно могло ждать его там, в случае, если Тео тогда сказал ему правду. Незарегистрированное оружие? Краденые деньги? Или, может, тело ее бывшего жениха, погибшего совсем не в авиакатастрофе. Из-за последнего домысла ударник язвительно усмехнулся с самого себя. Как можно было настолько удариться в паранойю, надумывая про собственную возлюбленную такое? Итан явно начал терять нить реальности, и это ужасно его раздражало. Хотелось вернуться в тот день, когда Тео позвал его на разговор, и отказаться, чтобы этого раскола внутри самого Торкио никогда не случалось, и вместо того, чтобы нервно дергать ногой, он сейчас мог бы наслаждаться любовью со своей девушкой. Но в прошлое, увы, вернуться нельзя, придется и дальше жить с этой неизвестностью и неопределенностью, разве что, если…? Не развеять сомнения прямо сейчас? Итан тут же махнул головой, изгоняя такую отвратительную мысль из своих извилин. Не настолько он полоумен, чтобы сейчас же нарушить собственные принципы, и залезть в чужой шкаф ради утоления своего любопытства. Он не станет делать этого как минимум потому, что уважает Монику и все еще доверяет ей. Но разве можно назвать доверием то, что теперь он подозревал ее невесть в чем, выстраивая идиотские догадки? Он не мог спросить ее прямо, потому что был вполне оправданный риск снова услышать неправду. Потому что если Де Сантис врала ему до этого момента, то ничего не помешает сделать ей это снова, снова и снова. Торкио ударил ладонями по коленям, поднимаясь на ноги. Он не успел еще осознать в полной мере, что собирается натворить, но ступни уже сами поднесли его тело к шкафу Моники, а слегка подрагивающая рука потянулась к ручке. Ему просто нужно было удостовериться в том, что он идиот, чье доверие было так легко подорвать, и что его любимая всегда была с ним честна.

…правое отделение, где висят ее дизайнерские шмотки…

Итан решительно распахнул дверцы, сталкиваясь взглядом с кучей одежды, которая висела в гардеробе, аккуратно упакованная в чехлы для хранения. Там было много всего — вечерние платья и костюмы от известных дизайнерских домов, но молодому человеку было не до того, чтобы рассматривать каждый предмет одежды. Он опустил взор карих радужек вниз, увидев то, что ему было так нужно.

…под ними есть выдвижные ящики, самый нижний набит всяким хламом…

Ударник присел на корточки, виновато оглядываясь на дверь. За ней все еще слышался шум воды, и Торкио тяжело вздохнул, намереваясь завершить затеянное. В нем все еще боролось отчаянное желание наконец-то усмирить его душевные метания с его безупречным воспитанием, которое, конечно же, не позволяло такого беспрецедентного вмешательства в чье-то личное пространство. Но обратной дороги не было. Итан хотел узнать правду сильнее, чем оставаться порядочным. Он потянул подрагивающую руку к нижнему ящику, и потянул его на себя. Слова Тео подтвердились, он был наполнен снизу доверху старыми документами и квитанциями за коммунальные услуги вперемешку с какими-то коробочками и безделушками.

…У него двойное дно. Там-то ты и найдешь, то, что ищешь…

Торкио аккуратно подцепил стопки с макулатурой, наклоняясь, чтобы разглядеть то, что было на дне ящика. И его сердце едва не встало от увиденного, а живот тут же скрутило от неминуемо подступающей к горлу тревоги. Емкость для хранения, наполненная бумагой, была в половину уже изнутри, чем снаружи, и Итан, не в силах остановиться, в последний раз глубоко вздохнул, вытаскивая не такую уж и увесистую стопку документации, и положил ее на пол рядом с собой. Красная мышца в груди колотилась, как оголтелая, заглушая в ушах все прочие звуки, кроме шума собственной крови. Ударник все еще колебался, но отступить и вернуть все, как было, уже не мог, так что он стал наугад ощупывать открывшееся перед ним деревянное дно, когда в его голове, как выстрел в висок, раздался щелчок. Фальшивое дно приподнялось вверх, открывая тайник перед глазами молодого человека, и тот непонимающе нахмурился, внимательно разглядывая его содержимое. В полутьме платяного шкафа Торкио разглядел несколько свертков из фольги, размером с ладонь, и, как завороженный, достал из ящика один, в непонимании оглядывая незнакомый ему предмет. Дышать стало еще труднее, а руки теперь терроризировала ужасная дрожь, но Итан все же нашел в себе силы подцепить пальцем серебристую обертку и отодвинуть ее в сторону. Его затрясло с новой силой, и мерзкий ком подступил к горлу. Барабанщика затошнило, и он, зажмурившись, прокашлялся, чтобы избавиться от такого отвратительно чувства, а карие глаза, выкатываясь из орбит, таращились на лежащий в его руках пакетик с белым порошком. Музыкант прикрыл рот свободной ладонью, продолжая наблюдать со стороны за тем, как все его иллюзии рушатся. Да, местами для своих лет Итан бывал чересчур наивен, но сейчас ему не составило труда догадаться о том, что он держит совсем не сахарную пудру. Душераздирающий пазл сложился. Он схватился за голову, не в состоянии принять то, что видел перед своими глазами, и обессилено ей замахал, будто так он смог бы отмотать пленку назад, и сделать так, чтобы этого дня в его жизни никогда не было. Чтобы не было всей этой наглой лжи и месяцев безответной влюбленности в Монику Де Сантис, которая на деле оказалась не просто лгуньей, а еще и наркоманкой? Торкио, что все это время сидел на корточках, не смог больше держать себя в здравом уме, и упал назад, плюхнувшись прямо на пол. Сидел подле ящика в шкафу своей девушки, наполненного наркотой, и не понимал, что ему дальше делать, как быть. Как смотреть в ее такие красивые глаза, которые его так легко обвели вокруг пальца, что ей говорить, как жить теперь? Вихрь не самых радужных мыслей бушевал в сознании барабанщика, который медленно закипал от злости и обиды, когда звук открывающейся двери заставил его резко распахнуть глаза. — Малыш, я… — хотела было что-то сказать Моника, одетая в банный халат, и улыбка, что еще мгновение назад растягивала ее губы, медленно сползла с ее лица, когда девушка опустила взор на сидящего на полу Итана, что все еще держал в руке пакетик с кокаином. Де Сантис застыла в ступоре, побледнев, пока в ее голове укладывалось то, что она только что увидела. На ее миловидном личике возникла гримаса ужаса, пока Торкио смотрел на нее снизу вверх и глубоко и надрывисто дышал, не в силах подобрать подходящие для описания его чувств слова. Они смотрели друг другу в глаза, наполненные непониманием и страхом в одинаковом соотношении. Оба отлично понимали, что то, что сейчас происходит, не принесет никому из них ничего хорошего. Только разрушения, душевные раны и ужасную боль. — Моника, что это? — первым подал признаки жизни Итан, хотя на деле он предпочел бы больше никогда не дышать. — Ты… — дрожащим голосом выпалила девушка, облокачиваясь одной рукой о стену, чтобы не упасть. — ты что, рылся в моих вещах…? В ее тембре было столько обиды, что в любой другой подобной ситуации ударнику бы стало стыдно, и он бы уже ползал по полу, вымаливая ее прощения. Но в эту минуту ему было плевать на то, как некрасиво он поступил, потому что проступок Моники в его глазах был намного страшнее. — Я задал тебе вопрос, Мон. — строго сказал он, с трудом поднимаясь на ноги, и встал четко напротив девушки, чье лицо почти полностью источало безразличие. — что это такое? — Итан, это не то, что ты… — ее затрясло, и она попыталась было оправдаться, но мужчина ее перебил. — Не то, что я подумал? — барабанщик растянулся в истерической улыбке, буквально тыкая пакетиком с наркотиками в лицо Де Сантис. — я, конечно, идиот, но не настолько. Стюардесса накрыла перепуганную мордашку дрожащими руками и тяжело вздохнула. Вот уж не думала она, что их с Итаном долгожданный совместный вечер примет такой резкий и неприятный поворот. А он все ждал от нее хоть каких-то объяснений, сжимая от злости губы, и таращился на нее сумасшедшим от эмоций взором, из-за чего девушка чувствовала себя как никогда уязвимой и незащищенной. Она с трудом нашла в себе силы доползти до кровати на негнущихся ногах, и опустилась на матрас, исподлобья глядя на возлюбленного. — Как давно, Моника? — снова спросил Торкио, все также стоя к ней спиной, и каждое его слово проезжалось по сердцу стюардессы острым лезвием. — Около года. Девушка и сама не поняла, зачем и на какой именно вопрос она отвечает. Слова соскочили с ее губ быстрее, чем мозг успел их обработать, и она в ужасе подняла влажный синий взор на Итана, что все же на нее развернулся, сжимая в ладони ненавистный им обоим сверток с порошком. Он небрежно бросил пакетик на прикроватную тумбу, тут же хватаясь освободившимися руками за голову. — Ты занимаешься этим почти год? — Торкио с присущей ему экспрессией задал очередной вопрос, искренне не понимая, как его возлюбленная может так спокойно ему в таком признаваться. — как ты могла? — Дерьмо случается, малыш. — сухо шмыгнув носом, безразлично бросила себе под ноги Де Сантис, стараясь не смотреть на разбитого ударника. — Моника, послушай меня внимательно. — чуть менее строго сказал Итан, усевшись на корточки перед девушкой, и оперся руками о кровать по обе стороны от ее бедер. — ты сейчас же одеваешься, и мы едем в клинику! Тебе стоило сразу мне во всем признаться, я знаю, что у тебя был непростой год, но пытаться найти утешение в этой дряни — самое отвратительное твое решение! Я все еще хочу, и готов тебе помогать, я найду лучшего нарколога, и вместе мы справимся с твоей зависимость! Торкио тараторил без остановки, и стюардесса в очередной раз умудрилась удивиться тому, насколько у этого юного парня чистая и добрая душа. Но, видимо, ей еще предстояло это исправить, и Моника отрицательно замотала головой, всхлипывая, хотя слез в ее глазах совершенно не было. — Итан, не нужно… — она до последнего хотела сохранить свой истинный секрет, предпочитая, чтобы молодой человек лучше считал ее зависимой, чем знал правду. Но его такой ответ, ожидаемо, не устроил, и барабанщик вскочил на ноги, зашагав по помещению вперед-назад. — Нет, ты не поняла, милая, я тебя не спрашиваю! — надрывисто вскрикнул он, с ужасом уставившись на возлюбленную. — я предлагаю тебе добровольно завязать с этим, но если ты не захочешь, я все равно сделаю все, чтобы ты слезла, силой оттащу к врачу, если понадобится! Собирайся, я сказал! — Я никуда не поеду! — не выдержала Моника такого давления, также подпрыгивая с кровати. — Я не наркоманка, Итан, и никогда ей не была! — Да?! А это, мать твою, что?! — заорал он, такая пальцем в пакетик на прикроватной тумбе. — сахарная пудра? Или это вообще не твое?! — Не мое! — не унималась стюардесса, вся красная от ярости. — я никогда не пробовала ни грамма этой дряни! Де Сантис тяжело дышала, понимая, что оказалась загнанной в угол. Что бы она сейчас ему не сказала, какую бы отмазку не придумала, она знала Торкио, и точно понимала, что он не поверит ей, и не успокоится, пока она не поедет с ним в клинику сдавать анализы. Только если Моника не скажет ему правду. — Итан… — тихо прошептала девушка, после почти минутного затишья между ними, и подняла на молодого музыканта полный боли взор синих радужек. — это не для меня, а для продажи. Я — наркокурьер. Внутри ударника в этот момент рухнула целая вселенная. Правда оказалась гораздо страшнее и ужаснее той, что он еще несколько минут назад сам себе придумал. Его руки опустились, а веки распахнулись еще шире, хотя казалось, что такое и вовсе невозможно. Все его опасения не просто подтвердились, они возросли в геометрической прогрессии, разрушая все на своем пути. Перед ним стояла еще пять минут назад любовь всей его непродолжительной жизни, и признавалась ему в отвратительных вещах, после того, как больше полугода лгала ему, глядя в глаза. — Но… — дизориентированно пробормотал Итан, глядя на совершенно холодную и безразличную Монику, в глазах которой, казалось, не было никакого раскаяния. — зачем… Боже, как же Де Сантис хотела признаться ему во всем от самого начала и до конца. В том, что она делает это совершенно не по своей воле, а ради благой цели. В том, что она уже давно хочет с этим завязать, но не может, потому что дала обещание себе и Орландо на его могиле, что доведет начатое до конца. В том, что она все это время тайно работает на полицию, но это не приносит никаких плодов, ровно также, как и душевного спокойствия. Но Моника не могла всего этого сказать. Не имела права по закону своей страны, и по своему внутреннему, не желая втягивать первого за столько месяцев любимого человека в эту опасную игру в кошки мышки. Итан был ей слишком дорог, чтобы подвергать его таким рискам, посвящая в информацию, которая могла бы стоить ему жизни. Ей оставалось только одно. Соврать. Снова. — Деньги. — Моника несколько раз моргнула, стараясь держаться уверенно, и безразлично пожала плечами. — зарплата стюардессы не слишком шикарная, а я хотела жить на широкую ногу, так что… — Что ты несешь? — с отвращением глядя на любимую девушку, спросил Итан, скривившись, не в состоянии уложить в своей голове услышанное. — ты действительно нарушаешь закон ради лишней сотни евро?! Ты хоть понимаешь, что из-за этого дерьма каждый день умирают тысячи людей?! — Это уже не моя ответственность. — спокойно ответила Де Сантис, внутри разрываясь от боли и невозможности сказать ударнику правду. — не я заставляю их употреблять. Моя работа — просто перевозить товар через границы, остальное меня не касается. Торкио снова поплохело. В глазах на минуту пропало изображение, и он в очередной раз опустился на корточки, сползая спиной по стене. Отказывался понимать, как его любимая и ненаглядная Моника могла такое ему говорить. Удостоверился в том, что Тео был прав, а он, как полный идиот плевался, доказывая, непонятно кому, что не ошибается в людях. А в итоге оступиться вот так оказалось еще страшнее, чем намеренно шагнуть в пропасть и разбиться. Итан до сих пор летел, ожидая смертельного падения. — Ты должна прекратить. — он снова предпринял попытку достучаться до Де Сантис, поднимая на нее свинцово-тяжелый взор. — сегодня же, Моника, скажи, что завяжешь с этим! — Не могу. — тихо ответила она, отрицательно покачав головой. — ни сегодня, ни завтра. Из этого бизнеса не уходят, по крайней мере, живыми. Она печально рассмеялась, невольно вспоминая трагическую судьбу Орландо, который однажды пытался покончить с этим, а в итоге покончили с ним, и Моника предпочла бы тогда тоже умереть, лишь бы сейчас не было этого тяжелого лживого разговора. Лишь бы Итану никогда не было так больно от ее слов. — Так иди в полицию. — отчаянно проскулил Торкио, вскидывая голову вверх так резко, что едва не разбил затылок о холодную бежевую стену. — сделай же хоть что-нибудь, Мон, иначе я… Он с трудом поднялся на ноги, дрожащими руками карабкаясь по стене, и вновь посмотрел на возлюбленную, чье выражение лица не менялось вот уже несколько десятков минут. Ударник подошел к ней, и девушка все же взглянула на него мельком, стараясь удержать за ресницами так предательски не вовремя подступающие слезы. — Ты должна выбрать, Моника, прямо сейчас. — тихо прошептал Итан, тяжело дыша. — либо ты завязываешь с этой своей подработкой, либо я буду вынужден уйти. — Ставишь мне ультиматум? — усмехнувшись, спросила стюардесса и сложила руки на груди в попытке защититься от всей этой ситуации, пока по ее щеке ползла первая за несколько месяцев соленая капелька. — я уже сказала тебе, что я не могу… Торкио сухо шмыгнул носом, понимающе покачав головой. Вот и все. Она сделала свой выбор. А он, в свою очередь, теперь наконец-то знал правду. — Итан, это сложно. — вдруг снова подала голос Де Сантис, на ватных ногах поднимаясь с кровати. — ты обещал дать мне время. — ее голос дрожал, а слезы теперь непроизвольно катились бусинами по ее красному от эмоций лицу. — я все еще люблю тебя, ты просто не должен был узнать об этом вот так… Девушка потянула к возлюбленному свои трясущиеся руки, больше всего на свете желая сейчас просто к нему прикоснуться, но тот отпрянул от нее, как от раскаленного угля, и остервенело замотал головой, протестуя. — Знаешь, Мон, я был готов доверять тебе, но в тебе не оказалось ни грамма совести. — Торкио серьезно посмотрел на заливающуюся слезами стюардессу и уронил под их ноги тяжелый вздох. — а во мне теперь нет ни грамма любви к тебе. Итан развернулся на пятках и вышел из спальни, оставляя Монику одну. Она не пошла за ним, понимала, что это сейчас будет лишним. Лишь услышала, как он наскоро обулся, и уже через тридцать секунд входная дверь ее квартиры с грохотом хлопнула, так, что фигурки слонов на стеллаже в ее комнате задребезжали. Де Сантис простояла в той же позе еще десять секунд, и, окончательно лишившись душевного равновесия, разрыдалась, падая коленями на холодный пол. Не смогла расстаться с прошлым вовремя, и теперь лишилась будущего. Потерявшись в настоящем.