Ни грамма любви к тебе.

Красный сигнал светофора назойливо мигал и отражался в стекле, отсчитывая длинные секунды. Кажется, эти полторы минуты на перекрестке медленно превращались в бесконечные часы, заставляя синие радужки закатываться до такой степени, что глазные яблоки начинали болеть. В салоне дорогой иномарки играла свеженькая песня какого-то репера, выстрелившая несколько недель назад, и теперь звучала чуть ли ни из каждой дыры, что немало раздражало. Но сил на то, чтобы переключить радиостанцию, не оставалось, а руки были заняты, сжимая до побеления в костяшках кожаный черный руль. Темно-алые ноготки царапали его покрытые, создавая неприятный скрежет, но только так у Моники создавалось впечатление, что она все-таки способна справиться с легким волнением, которое появилось у нее неспроста. На дворе стоял прохладный ноябрьский денек. Небо было местами затянуто тучами, однако солнце все равно находило пути отступления, пробиваясь своими лучами через толщу облаков. Сегодня температуры на улице была выше, чем в последние пару недель, что немало радовало римскую ребятню, а также парочки и собачников, прогуливающихся по узким улочкам столицы. Рим жил своей обыденной, даже слегка скучной жизнью, проходя через день, ничем не отличающийся от предыдущего. И только Моника де Сантис, нервно поглядывающая на время на приборной панели своего авто, четко понимала одно: сегодня она раз и навсегда изменит свою жизнь. Было ровно четыре часа дня, и солнце, что еще совсем недавно и вовсе не было видно, начало готовиться к закату, в то время как центр итальянской столицы оставался где-то за багажником серой иномарки, которая неслась по проспектам с особенным напором. А в голове было так много мыслей, что хотелось окунуть ее в ледяную воду и очнуться от этой непрерывной пытки самой себя. Противоречия все еще оставались, так же, как и сомнения, от которых было тошно, и хотелось сбежать. Но Моника приняла решение еще вчера, когда с такой же скоростью неслась домой к Итану, чтобы чуть ли не в первый раз в жизни сделать верный выбор. Предпочесть любовь тому безумию, что вот уже полтора года творилось в ее непростой судьбе, и девушка точно знала, с чего именно стоит начать. После того, как Де Сантис прочла прошлым вечером потерянное письмо ударника, в ней как будто что-то надломилось. Тогда, рыдая от боли и несправедливости ситуации, она внезапно осознала, что та безысходность, которую она сама себе устроила, на самом деле полная чушь. Ведь все, что происходило в ее жизни в последнее время, все еще было ее осознанным выбором, эдакой зоной комфорта, сделавшей из девушки мазохистку, но этот порочный круг все еще можно было разорвать. Потому что вопреки всем ее «не могу» и «невозможно», эта жизнь все еще принадлежала ей, и только Моника была в состоянии что-то поменять. И она решилась. Сегодня или никогда. Сколько бы она не пыталась доказать самой себе и всем вокруг, что ее старания чего-то стоят, это уже давно было бессмысленной игрой в одни ворота. Де Сантис словно очнулась от наваждения, которое все это время затмевало ее разум, и чутко поняла, что уже итак сделала слишком много для того, кого нет в живых уже больше года, и теперь пришло время стараться ради себя и собственного счастья, которое с таким трудом ей досталось. Счастья по имени Итан Торкио, которого Моника любила так сильно, что смириться с его уходом оказалось для нее непосильной задачей, так что в голову ее наконец-то пришла первая за минувший год здравая мысль. Своей местью она не вернет Орландо, и, уж тем более никому ничего не докажет, в особенности себе. Так что, наступил тот самый момент, когда стюардесса была готова поставить точку. Для того, чтобы начать с чистого листа. До встречи на площади в центре Рима, которую Де Сантис назначила Итану, оставался еще час, и она как раз должна была приехать туда вовремя, после того, как завершит одно очень важное дело. Решиться рассказать все Торкио от начала и до конца было до ужаса трудно и страшно, но сейчас, выжимая педаль газа в пол, девушка ничуть не сомневалась. Просто хотела поскорее содрать этот пластырь на ране, которая все равно никогда не затянется до конца, и начать жизнь с новой станицы, и с достойным того человеком. Авто уже добрых десять минут ехало по главной дороге, не сворачивая, и величественная вековая архитектура Рима планомерно стала сменяться на обшарпанный жилой массив пригорода и многоквартирных домов, хорошо знакомых Монике. Ладошки, сжимающие руль, предательски потели от страха и предвкушения, но мысли о том, что она практически достигла свой цели, успокаивали девушку, которая внимательно следила на дорогой, сверля холодом синих радужек лобовое стекло. Всегда была такой, даже если внутри нее творился настоящий тайфун, внешне по ней едва ли можно было понять, испытывает ли Де Сантис эмоции вообще, или перед вами стоит настоящая социопатка. В этом, наверное, была ее супер-сила, которая до недавнего времени ей нравилась, ровно до того момента, когда в ее жизни возник юный длинноволосый барабанщик, перевернувший ее представление о жизни после смерти любимого человека вверх дном. Теперь Монике больше не хотелось держать при себе все свои чувства и эмоции, хотелось показать себе и всем, кто был ей дорог, что она далеко не та холодная сука, которой пытается казаться, и ей не чужды все присущие человеку переживания. Оставалось еще чуть-чуть, какой-то час с небольшим, и она наконец-то сможет снять эту приросшую к ее милому личику маску, и показать себя настоящую в первую очередь тому, по кому ее сердце сходило с ума. Колеса серой иномарки лязгнули, и авто остановилось возле знакомого обшарпанного шестиэтажного здания, возвышающегося над ней своей серостью. Моника отпустила руль, и, глубоко вздохнув, вытащила ключ зажигания, позволяя себе лишнюю минуту, чтобы в очередной раз собраться с мыслями. Устало посмотрела на свои колени стеклянеющим взором синих радужек, думая только о том, что через какие-то считанные десятки минут она наконец-то со всем этим покончит, и эта мысль заставила ее губы растянуться в слабой улыбке, а зрачки в очередной раз задержались на тусклых цифрах на приборной панели. 16.15 На серьезные разговоры времени было не так много, так что Де Сантис, шумно выдохнув, покинула автомобиль, негромко хлопнув водительской дверью. Было тяжело возвращаться сюда снова, после того, как последнее посещение этого места стоило ей нескольких миллионов нервных клеток и страшного разочарования в близком человеке, которого Моника в какой-то момент совершенно перестала понимать. Но приехать сюда ей было просто необходимо, хотя бы потому, что этот шаг стал для нее началом тех кардинальных изменений, к которым она так сильно стремилась, готовясь не один месяц. Но кто бы мог подумать, что курок в сторону ее прошлого спустит никто иной, как Итан Торкио, который еще полгода назад был просто парнем лучшей подруги стюардессы, а теперь ради него она была готова перевернуть собственную судьбу. Ноги сами понесли Монику в сторону подъезда по старому асфальту тротуара. Все тут осталось по-прежнему. Местная шпана все еще гоняла мяч на игровой площадке, вереща и ликуя очередному голу. На скамейках у заднего двора сидели старушки и дышали прохладным вечерним воздухом, играя в карты. Эта небогатая часть пригорода была такой родной и знакомой, что хотелось просто задержаться и насладиться этой беззаботной размеренной жизнью, но времени на это у Де Сантис не было. Так что она шагнула в знакомый подъезд, и шустро поднялась на третий этаж, остановившись у потрепанной двери. В последний раз, когда она к ней приблизилась, уже через пять минут пожалела об этом, застав в кухне Тео с перемазанным кокаином носом, и этот момент красочно всплыл в ее памяти, заставляя девушку скривиться. Она потопталась на пороге всего пару десятков секунд, в сотый раз проговаривая в голове заготовленную речь, и, собрав всю волю в кулак, нажала на кнопку звонка бледным от холода указательным пальцем. Но следом не прозвучало не единого звука, и Моника раздраженно закатила глаза, в мыслях вновь ругая друга за то, что за почти семь месяцев он так и не починил сломанный звонок. Стало неприятно от того, что история как будто повторялась, когда Де Сантис выудила из сумочки связку ключей, вставляя нужный в скважину, и провернула, вслушиваясь в знакомый щелчок. Она приоткрыла полотно, с опаской заглядывая во тьму прихожей, и шагнула в нее, показательно громко хлопая за собой дверью. — Тео? — позвала стюардесса друга, с которым они вот уже больше недели никак не разговаривали, после случившегося перед их последним рейсом. — ты дома? Нам надо поговорить… Девушка щелкнула выключателем, заливая помещение тусклым светом единственной работающей лампочки, и, пройдя вглубь жилища, оказалась в гостиной, все также пыльной и оттого даже уютной. Со стороны дивана, который стоял спинкой ко входу, на нее повернулись знакомые темные глаза пилота, который, явно не ожидая увидеть тут именно ее, вскинул брови, поднимаясь со своего насиженного места перед телевизором, по которому шло какое-то токшоу. — Моника? — ухмыльнувшись, удивился Тео, растягиваясь в своей фирменной ослепительной улыбке. — что ты тут делаешь? — Пришла поговорить. — как-то сухо ответила девушка, роняя под ноги тяжелый вздох. Она заломила собственные пальцы, исподлобья глядя на друга, который действительно не понимал, что заставило ее оказаться тут, и о чем именно сейчас между ними пойдет разговор. — Ладно… — как-то растерянно пожал плечами Джелони, поднимая с журнального столика бокал с виски, и отпил немного горького алкоголя. — давай поговорим. — Слушай, я знаю, что между нами в последнее время не все гладко. — желая поскорее расправиться со всем этим, бегло начала Моника, серьезно глядя другу в глаза. — мы оба запутались, думаю, дело в том, какой непростой год у нас выдался, но я приняла очень важное для меня решение. В темных радужках Тео снова заплескалась непонятная надежда, и его зрачки расширились от предвкушения. Он изо всех сил сдерживал злорадную ухмылку, видя легкую тревогу на лице подруги, которая явно неспроста приехала к нему после того, как он намекнул ее новому парню на то, что могло бы разрушить их отношения, а значит, освободить для себя путь и вновь сделать себя единственным для Де Сантис близким человеком, что Джелони и было нужно. — Мон, ты же знаешь, что роднее тебя, у меня никого нет… — промурлыкал Тео, подходя в девушке поближе, и аккуратно коснулся ее плеча. — да, я немного забылся и повел себя, как мудак, но мы все еще можем опустить это, и быть лучшими друзьями, как раньше… Девушка подняла на него глаза и легко улыбнулась, приятно удивившись тому, что он ей сказал, после того, как их последний разговор выдался не самым приятным. Монике правда хотелось верить в то, что Тео наконец-то включит мозги и одумается, поймет и примет ее и ее решения, потому что вопреки всему, что в последнее время между ними творилось, он все еще был ее близким другом, с который они бок о бок прошли через огонь и воду, и девушка на самом деле не хотела его терять. — Это хорошо, потому что я пришла сказать, что выхожу из игры. — спокойно сказала Де Сантис, неуверенно улыбнувшись. С лица Джелони сползла довольная ухмылка, и он как-то растерянно нахмурился, состроив до ужаса глупую мордашку. А Моника смотрела на него, ожидая, когда до него дойдет, о чем именно она говорит, и они промолчали, глядя друг на друга еще почти минуту, прежде чем пилот разорвал натянутую между ними тишину. — В смысле, выходишь из игры…? — прохрипел Тео, тут же заливая в горло новый глоток виски со льдом. — о чем ты говоришь…? — Я больше не буду работать на полицию и на картель, с меня хватит. — с какой-то легкостью выпалила Де Сантис, прикрывая усталые веки. — сегодня же я скажу об этом Марте, но решила, что ты имеешь право узнать об этом первым. — Что ты…? Я… — Джелони в прострации затряс головой, хмурясь, и задышал чаще, чувствуя, как в нем закипает гнев. — а как же справедливость для Орландо и месть тем, кто убил его? — Тео, я устала. — Моника потерла измученное последними днями лицо ладонями. — мы пытаемся уже год, но какой от этого толк? Орландо мы этим не вернем, мне достаточно того, сколько боли мне пришлось пережить, занимаясь этой погоней за правосудием, поэтому продолжать я не намерена… В ее голосе слышалось изнеможение и легкая безысходность, и девушка снова закрыла глаза, в то время как Тео таращился на нее в полном шоке и непонимании, глупо хлопая ресницами. — К тому же, Итан каким-то образом все узнал, нашел мой тайник… — ей было сложно говорить об этом, проживая тот адский вечер снова, но стюардесса впервые в жизни хотела быть честной с собой и тем, кто ей все еще дорог. — и теперь мне есть, что терять, так что, я сегодня же поеду в участок и скажу инспектору Фарелли, что больше не буду помогать их расследованию. Глаза Тео выпучились из орбит, и он дезориентировано хватал ртом воздух, явно не ожидая, что его действия могут привести к такому результату. Он был почти уверен в том, что когда новый бойфренд Моники узнает о ней правду, то бросит ее, и девушке не останется ничего, кроме как смириться с этим и продолжать делать то, что должна. Но Джелони совершенно недооценил свою подругу и ее чувства к этому юнцу, который испортил ему всю малину. И Тео вскипал, чувствуя, как по его венам растекается ярость, а мозг медленно теряет связь с реальностью, развязывая его язык, который вот-вот должен был излить на пол горькие капли яда. — Нет, Моника… — он истерически замотал головой, и руками взъерошил короткие волосы, заставляя собеседницу в удивлении на него посмотреть. — ты, кажется, не поняла. — он залпом выпил остатки виски, дрожащей от злости рукой опрокинув емкость, и с грохотом опустил ее обратно на стол. — ты никуда не уйдешь, я этого не допущу! — Что? — все меньше и меньше понимая происходящее, прошептала Де Сантис, видя, как глаза ее лучшего друга наливаются кровью. — Хочешь закончить, как Орладно?! — он схватил ее за предплечье, и грубо дернул на себя, сжимая челюсти до скрипа. — забыла, что они делают с теми, кто пытается сбежать?! — Тео, отпусти меня… — прошипела Моника, пытаясь вырваться из его цепких лап, но молодой человек лишь сильнее стиснул пальцы на ее локте, пережимая вены до боли. — Я не для того так долго плясал под дудку полиции, чтобы ты так просто возомнила себе, что сможешь уйти! — он сжал свободную руку в кулак, и уже занес ее над лицом в мгновение перепугавшейся девушки, которая не узнавала в этом озверевшем мужчине своего друга. — не для того я потакал тебе во всех твоих навязчивых идеях, чтобы ты сейчас сбегала от меня к первому попавшемуся члену, который дал тебе мнимую надежду на то, что ты сможешь жить по-другому… — Джелони оскалился и закусил щеку изнутри до крови, скривившись, но все-таки опустил занесенную над стюардессой руку. — не для того мой братец сдох вместо меня… Тео в момент переменился в лице и от неожиданности разомкнул пальцы на девичьем предплечье, застыв посреди комнаты. Глаза Моники медленно поползли на лоб, и вместо того, чтобы унести ноги из этой квартиры, как она того хотела еще секунду назад, она оцепенела, глядя на друга, который нес несусветные вещи. Стюардесса тяжело дышала, пытаясь поверить в то, что ей только что не показалось все услышанное от пилота, лицо которого ходило ходуном от неожиданности собственных слов, которыми он бросился в нее, совершенно не думая о последствиях. — Что значит, вместо тебя…? — дрожащим от подступающего отчаяния голосом, выпалила Де Сантис, пристально сверля взглядом стоящего перед ней мужчину. А он в ответ на это истерически расхохотался, хватаясь за голову, и накрыл лицо ладонями, надавливая пальцами на глаза. — Господи, ты такая наивная дурочка, Моника! — Тео хохотал, как умалишенный, пока по щеке девушки текла полная отчаяния слеза, и она машинально ее смахнула, отказываясь верить в происходящее. — ты так сильно хотела добиться справедливости для Орладно, что в итоге сама себе раскопала могилу рядом с ним! — Что. Значит. Вместо. Тебя?! — отчеканив каждое слово, вновь повторила свой вопрос дрожащая всем телом Де Сантис, жадно хватая ртом загустевший от напряжения воздух. — Что ты, мать твою, сделал?! А Джелони все продолжал зловеще смеяться, вырывая собственные волосы, и упал спиной на диван, усаживаясь на него, пока девушка в ожидании на него смотрела, не понимая, какого черта тут происходит. — Знаешь, с самого детства я был гребаным пустым местом. — вдруг серьезно заговорил Тео, в последний раз усмехнувшись, и, взяв со стола бутылку с остатками виски, вылил их в стакан, снизу вверх одарив собеседницу презрительным взглядом. — мне не посчастливилось родиться на пятнадцать минут раньше, как моему братцу. С самого начала родители с ним носились, как с гребанным принцем Уэльским, а я, блять, всегда был его тенью! Оралндо то, Орладно это, как же я его ненавидел! Пилот отпил немного алкоголя из бокала, вновь кидая тяжелый взгляд на заставшую в оцепенении подругу, которая была не в силах сдвинуться с места. Он снова истерически рассмеялся и зажмурился, потирая свободной ладонью колено, покрытое тканью джинсов. А внутри Моники в этот момент рушился целый мир. Она начала понимать, что, кажется, все это время, единственный близкий человек на самом деле врал ей, и оказался волком в овечьей шкуре. — Орладно нравится играть в самолетики? И ты, Тео, тоже будешь! У Орландо хорошо с математикой и точными науками? Значит, вы оба пойдете в профильный класс! Я всю, мать ее, жизнь делал то, что нравилось этому маленькому ублюдку! — Джелони смазано выдохнул, сжимая в пальцах граненый бокал до такой степени, что тот должен был раскрошиться на мелкие осколки. — он был идеальным сыном, а я — паршивой овцой в семье. Перед глазами Моники встала горькая пелена. Она на мгновение даже дышать перестала, не представляя, что еще она может услышать от самого лучшего друга с ее одиннадцати лет, с которым они вместе выросли, и которого она, казалось, знала, как облупленного. Но все это оказалось чушью собачьей. Она никогда не знала, кто такой Теодор Джелони на самом деле, и что он из себя представляет. — Когда в средней школе Орладно захотел дружить с тобой, мня заставили везде таскаться с вами, потому что я должен был делать все с точностью, как он того желал. — Тео снисходительно посмотрел на стоящую перед ним Де Сантис, чье лицо, как и всегда ни источало ни одной эмоции, в то время как внутри нее наизнанку выворачивались все органы одновременно, достовляя девушке невыносимую боль. — мне было дозволено только то, чем интересовался мой чертов братец. У меня не могло быть собственных хобби и увлечений, не могло быть друзей, с которыми Орландо бы не общался. У меня не было своего мнения и собственного я, Моника, и этому уроду это нравилось. У девушки начали подкашиваться ноги, и ей казалось, что она вот-вот лишиться рассудка и упадет в обморок от того, какой липкий яд сочился с губ ее некогда лучшего друга, который оказался самым настоящим лицемером. Оборотнем, который столько лет водил ее за нос, притворялся ее близким человеком, что во всем был на ее стороне, и поддерживал, когда она в том нуждалась. Но как же неприятно было оказаться в той реальности, что все это время ее окружала, пока Моника об этом даже не догадывалась. — Его бесило то, что я не хотел быть его мрачной тенью, которая просто следует повсюду за ним. Ублюдок уничтожал все, к чему меня тянуло, лишь бы я не жил собственной жизнью. — каждое слово Тео оставляло в сердце Де Сантис глубокую резанную рану, и она интуитивно прислонилась спиной к стене, чтобы не упасть, а мужчина все продолжал добивать ее. — А когда в десятом классе я обмолвился, что ты мне нравишься, он трахнул тебя мне назло, Мон, он сделал это просто для того, чтобы ты не досталась мне, а ты, дурочка, в него влюбилась… — Это неправда. — надорвавшись, выпалила Моника, отрицательно замотав головой, так, что ее растрепанные волосы разлетелись по воздуху. — Правда. Просто потом, он, кажется, тоже в тебя влюбился. — усмехнулся Джелони, делая очередной глоток виски, смешивая его с собственной горечью, и сглотнул эту смесь, обжигая гортань. — а когда пришло время выбирать универ, и речи не было о том, что мы с Орландо можем выбрать разные направления. Он мечтал стать пилотом, а значит, я автоматически тоже этого хотел. Тео понимающе покачал макушкой, украдкой поглядывая на бледную от шока из-за его откровений подругу, и тяжело вздохнул. — Он и тебя такой сделал, ведомой, это ведь из-за него ты бросила учебу в Милане и поехала за ним в Рим. — пилот пожал плечами, растерянно заморгав. — Орладно специально сделал это, чтобы я видел, как вы счастливы, пока мы все вместе жили, и я каждую гребанную ночь засыпал на этом сраном диване в гостиной, пока вы занимали спальню и трахались там по четыре раза в неделю. — Я сама приняла решение уехать в Рим, Тео, ты псих, если думаешь, что это Орли меня заставил… — вклинилась Де Сантис в его монолог, уже собираясь продолжить, но собеседник грубо ее перебил. — Закрой свой ебаный рот, и дай мне договорить, Моника. — он с яростью на нее посмотрел, ядовито скривившись от вида ее бледного испуганного лица, и, тяжело вздохнув, снова хрипло заговорил. — я был подавлен, я не мог так жить, продолжать плясать под его дудку и везде за ним следовать! Даже когда мы выпустились и получили свои сраные дипломы, он устроил нас в одну авиакомпанию, даже не спросив меня, хочу ли я этого! — Я знаю, что Орландо всегда заботился о вас обоих, он всегда помогал тебе, Тео, потому что ты не был в состоянии принимать самостоятельные решения! — вновь возразила Де Сантис, с яростью взмахнув руками. — я прожила с ним четыре года, я знала его, как никто другой, и он был потрясающим человеком, добрым и отзывчивым, заботливым братом и сыном, а ты просто всегда завидовал ему, потому что я выбрала его, а не тебя! — Моника, заткнись нахрен, пока я тебя не прибил... — глухо прорычал Тео, бросая на девушку тяжелый чернеющий взор, сверкающий злобой в свете тусклой потолочной люстры. — Орландо был уродом, который пытался всех и все контролировать. Даже когда вы уже жили отдельно, он продолжал умудряться строить меня и лезть в мою жизнь. — Потому что он был твоим братом, и переживал за тебя! — Потому что он был последним ублюдком, Моника! — заорал Тео, вскакивая на ноги, и широкими шагами приблизился к прижавшейся к стене Де Сантис, продолжая плеваться горечью. — он был главным пилотом, а я вторым, блять, даже на работе, он был лучше во всем! И мне это надоело. Я хотел денег, чтобы свалить от вас обоих подальше и начать новую жизнь, и я нашел для себя сторонний заработок, о котором никто не подозревал… Моника опешила с новой силой. Она прекрасно понимала, к чему клонит ее друг, но просто не могла в это поверить. Не хотела даже думать о том, что на самом деле все это время она так сильно в ком-то ошибалась, и, что самое страшное, вся та истина, которую она якобы собственными силами выяснила, оказалась совершенно оторванной от реальности. — Я начал возить наркоту где-то за полгода до того, как мой братец об этом узнал. — почувствовав, что ему больше нечего терять, вывалил перед Моникой всю жестокую правду Тео, с безразличием глядя в ее полные отчаяния глаза. — и, блять, мне это нравилось, потому что тут Орландо не мог меня контролировать. Я впервые в жизни делал то, что хотел сам, и неплохо на этом зарабатывал, но он и тут сунул свой нос. Начал читать мне морали, нести, что я позорю семью и профессию пилота, требовал, чтобы я завязал, но мне было плевать. Меня приводило в восторг то, как он бесится и ничего не может сделать, потому что пойди он в полицию, его сочли бы сообщником, да и к тому же, я пригрозил, что если он хоть что-то кому-то скажет, то я обставлю все так, что мне помогала ты, Мони… Тео растянулся в злорадной улыбке, и если до этого момента Монике еще было его жаль, потому что она и сама порой замечала, как Орландо чрезмерно контролировал брата, то теперь она мечтала своими руками придушить оставшегося в живых Джелони за то, что он разрушил их с бывшим возлюбленным жизни. — Так все это время… Это… ты! — задыхаясь, тараторила Де Сантис, чувствуя, как по горлу вверх ползет неприятный ком, и ее дествеительно затошнило, а в ушах раздался неприятный писк. — Да, Моника, это я влез в наркокартель, а не твой ненаглядный Орландо! — остервенело закачал головой Тео, вновь зловеще расхохотавшись. — у этого ублюдка голубых кровей была кишка тонка, слишком правильным моралистом он был, чтобы замарать коксом свои ручки, не понимаю, как ты вообще повелась на эту чушь! — Что ты с ним сделал?! — закричала стюардесса, и, схватив мужчину за плечи, в истерике его затрясла. — это ты убил его?! — Если бы. — слишком спокойно ответил Джелони, безразлично глядя на красное от ярости и слез лицо Де Сантис. — я ничего не делал, это была случайность! — он вырвался из хватки Моники, и снова упал на диван, залпом допивая остатки виски в бокале, после чего швырнул его в стену, и тот разлетелся на острые осколки, ровно как и сердце в девичьей груди. — я совершил ошибку. Не выдержал своего братца и его нравоучений, и обдолбался товаром, который должен был вывезти из страны. И в картеле об этом узнали. Я знал, что меня хотят убить, собирался сбежать из Италии, чтобы спасти свою задницу. Но оказалось, что на наркобаронов обычно работают не шибко разборчивые головорезы. Тео уронил лицо в ладони и тяжело вздохнул, пока Моника пыталась не испустить дух прямо в этой гостиной, желая дослушать всю историю до конца. — Орландо летел частным рейсом в тот день, и разбился, но дело было не в неисправности самолета. — тихо сказал пилот, кажется, впервые за этот бесконечный разговор выражая сожаление и намеки на чувство вины. — нас просто, мать его, перепутали. Мы близнецы, к тому же, оба пилоты, было проще простого убить не того… — Что…? — больше слов девушка из себя выдавить не смогла, медленно сползая спиной по стене. Вся ее жизнь оказалась ложью. Все, через что она проходила последние полтора года оказалось делом рук человека, который сейчас сидел перед ней, безразлично сверля взором стену на против, забрызганную остатками виски и ошметками льда. — Я узнал об этом, когда уже сидел в аэропорту и ждал свой рейс в Аргентину. — спокойно сказал Тео, поднимаясь с дивана. — я был в шоке, и сначала даже не понял, что на его месте должен был быть я. Тут же помчался к тебе, потому что знал, что нужен тебе. — Заткнись. — И все бы было нормально, Моника, мы бы справились с этим, если бы не твоя жажда справедливости. — Замолчи… — Тебя не устроила графа в его деле с пометкой «несчастный случай», и ты начала копать. — Джелони сверху вниз посмотрел на свернувшуюся в позу эмбриона девушку, которая заплаканными глазами сверлила его яростью исподлобья. — ни я, ни он не хотели впутывать в это тебя, но ты сама все сделала. Сама загнала себя в угол, и тебя бы тоже убили, за то, что пошла в полицию, если бы я не пообещал картелю, что мы будем сливать им всю информацию о расследовании… — Так это ты… — кажется, в голове Де Сантис только что окончательно сложился тот пазл, которого ей так не доставало, и все оглушающие детали встали на свои места. — ты та самая крыса, из-за которой полиция носилась за собственным хвостом целый год! Моника вскочила на ноги, цепляясь пальцами за стену, чтобы не упасть, и приблизилась к Тео, не заная, что ей теперь вообще делать. — Могла бы спасибо сказать, благодаря мне, нас обоих не убили! — усмехнулся он, пренебрежительно рассматривая полопавшиеся капилляры в глазах собеседницы. — Ты спасал только свою шкуру, а не меня! — девушка орала, как умалишенная, размазывая по щекам горькие слезы безысходности. — ты врал мне столько лет! Ты должен был разбиться в том самолете! — она в истерике заколотила друга в грудь кулаками, и тот тряпичной куклой упал на диван. — ты должен был сказать полиции правду, и этого всего бы никогда не случилось! Мне бы не пришлось… Мне бы… Де Сантис захрипела, роняя себя коленями прямо на холодный пол, и закрыла лицо руками, всхлипывая и растирая горячую соленую жидкость по лицу. А Тео был до омерзения спокоен, в голове уже выстраивая возможные пути выхода из этой ситуации белым и пушистым. Но Моника не позволит ему, не в это раз. — Я сама все расскажу… — тихо всхлипнула девушка, поднимая опухшее от истерики лицо. — я сейчас же поеду в полицию и во всем им признаюсь. Все. Надоело. Она начала подниматься на ноги, стараясь удержать в голове последние крупицы самообладания и саму себя в вертикальной положении, когда до ее слуха снова донесся омерзительный смех Джелони, который презрительно на нее смотрел, больше не пытаясь притворяться ее другом. — Я же ясно выразился, Моника, ты этого никогда не сделаешь. Думал, мы друг друга поняли. — он глубоко вздохнул, наклоняя тяжелую голову. — иначе, мне придется тебя убить. — Попробуй, лживый ублюдок. — с вызовом бросила ему прямо в лицо Де Сантис, с отвращением усмехнувшись. — за тобой тут же придут с ордером на арест, в полиции тебе не доверяют, и если со мной что-то случиться, ты будешь первым, на кого упадет подозрение. — Милая… — нежно протянул Джелони, снисходительно вздыхая. — ты же ну думаешь, что имея внушительные связи и авторитет в наркокартеле, я сделаю это своими руками? Тео посмотрел на нее как на глупую наивную девочку, возомнившую себя неприкосновенной, и к своему ужасу стюардесса именно такой себя и почувствовала. Ей стало по-настоящему не по себе, и она покрылась мурашками от страха, понимая, что бывший лучший друг совсем не шутит. Но девушка не позволяла себе показывать то, насколько она напугана всем, что сегодня от него узнала, продолжая сохранять холодный рассудок, и в голове пыталась спланировать свои дальнейшие действия. Моника понимала, что вариантов у нее теперь не так много, и решать надо было сейчас, пока у нее еще была возможность уйти из этой квартиры, в которой она когда-то жила, на своих ногах. — Я еду в полицию, Тео. — уверенно сказала Де Сантис, решив, что это ее последний шанс успеть восстановить справедливость и покончить с Джелони и наркотиками раз и навсегда. — попробуй убить меня по дороге в участок. Она резко дернулась в сторону прихожей, и мужчина, в чьей крови вновь вскипела нечеловеческая ярость, рванул за ней, понимая, что эта девушка не остановится, даже если он наведет на нее дуло пистолета. Тео нагнал ее в коридоре, когда Моника уже распахивала входную дверь, и грубо схватил ее за запястье, разворачивая на себя, но та не растерялась тут же заехав бывшему другу кулаком в нос со всей силы, так, что его кровь разлетелась по воздуху, оставляя брызги на бежевой стене. Де Сантис вылетела из квартиры, и, не оглядываясь, понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая сразу несколько ступеней. А Тео в это время, карабкаясь пальцами по стене, поднимался на ноги, шипя от боли, и прихватывая свободной рукой разбитый нос, прорычал, окончательно потеряв терпение и всяческие границы дозволенного. — Беги, Моника, беги! — заорал он ей вслед, выглядывая из-за распахнутой двери на лестничную площадку, стирая кровь с лица. — встретимся на твоих похоронах, сука! И он выудил из кармана джинсов телефон, шустро набрав кому-то, и, приложив гаджет к уху, пилот захлопнул за собой дверь так, что стены старого дома задребезжали. Моника, спускаясь вниз по лестнице, прекрасно понимала, что счет пошел на минуты, и ей нужно во что бы ты не стало добраться до полиции раньше, чем Тео отправит за ней кого-то, чтобы ее остановить. Девушка судорожно пыталась нащупать в кармане пальто ключи от машины, выбегая их подъезда, пока подкладка неприятно цепляла разбитые о лицо Джелони костяшки. Она все-таки выдернула из пальто ключи, и, щелкнув на кнопку, услышала знакомый звук блокировки авто, и, все так же не оглядываясь и четко следуя своему намерению, запрыгнула на водительское сидение, дрожащими пальцами пытаясь засунуть ключ в замок зажигания. Пару скомканных попыток, и у Де Сантис получилось завести авто, так что уже через мгновение она дала по газам, и, едва не сбив перебегающих дорогу подростков, развернулась, с визгом унеслась прочь от этого дома. Сердце билось о ребра с особенной тревогой, и Моника тяжело дышала, не обращая никакого внимание на стрелку спидометра, которая перевалила за отметку 90. Руки и ноги дрожали, голова гудела от пережитой истерики, а слезы продолжали непроизвольно ползти по щекам, стекая по подбородку, в то время как сил на то, чтобы плакать уже не оставалось. Де Сантис пыталась придти в себя, поглядывая в зеркало заднего вида, опасаясь погони, но пока что позади нее оставались только автомобили с перепуганными водителями, которые бросали вслед сумасшедшей лихачке, без стеснения подрезающей их, грязные ругательства. До участка было ехать не так далеко, и девушка старалась держать себя в руках, не поддаваясь панике и душераздирающим эмоциям, которые скребли ее ребра изнутри. Этот день должен был стать для нее новым началом, когда прошлое наконец-то останется позади, а впереди будет только светлое будущее, но Моника точно не ожидала, что разговор с лучшим другом, которому она еще час назад доверяла, обернется для нее такой страшной правдой. Все, за что она так нещадно боролась последние годы своей жизни, оказалось ложью, и боль, что она испытала несколько минут назад, нельзя было сравнить даже с той, через которую ей пришлось пройти после смерти Орландо. Как она могла не замечать того, что творилось под ее носом и слепо верить в версию о том, что ее возлюбленный погиб по своей вине, вляпавшись в неприятности, связанные с наркотиками? Все это время виновник всех этих событий жил с Моникой бок о бок, был ее лучшим другом, и, до недавнего времени самым близким человеком. Но как же легко оказалось обжечься. Как будто назло, испытывая остатки девичьих нервов, каждый светофор на пути Де Сантис горел красным, и она нервно дышала, дрожа всем телом, пока ждала зеленого сигнала, до боли в подушечках пальцев вцепившись в руль. Все было как обычно, и ее никто не преследовал, но какое-то непонятное чувство на подсознании не позволяло ей хоть немного успокоиться, чтобы мыслить здраво и методично рассчитать каждый свой следующий шаг. Нога снова и снова давила на газ, словно на такой скорости серый трехдверный Мини Купер превратился бы в боинг, и Моника смогла бы улететь подальше от всего этого, чтобы забыть и жить дальше, но на деле выхода у нее просто не было. В голове отчаянно гулял ветер, и крутилась мысль о том, что она просто должна успеть, чтобы наконец-то сделать что-то действительно стоящее. Отомстить за Орландо, как она того и хотела, только не предполагала, что главным злодеем окажется его брат-близнец, за которого он и умер. Монике было тошно даже думать о том, что все это происходило взаправду, но сомнений в реальности происходящего просто не было, так что машина ревела, несясь вперед, и Де Сантис на миг подумала о том, что даже не против разбиться, лишь бы не выносить то, что с ней сейчас происходило. Она всегда водила осторожно, даже несмотря на свою потаенную любовь к опасности и экстриму, но сейчас, когда девушка неслась в машине по оживленным итальянским улочкам, ей было наплевать на знаки, ограничивающие допустимую скорость, и она даже не думала о том, сколько штрафов сегодня соберет, если ее вообще не лишат водительских прав. Мысли в голове путались, и Де Сантис совершенно не помнила сейчас про то, что у них с Итаном назначена встреча на площади Испании через пятнадцать минут. Со всей этой погоней в ее черепе просто не осталось места для того, чтобы вспомнить про ударника и ее обещание рассказать ему всю правду. Да и не было теперь никакой правды, Моника и сама только что узнала, что ей нагло врал в глаза близкий человек, и теперь ощущала на собственной шкуре то, как это бывает невыносимо. Но в это мгновение, несясь на всех парах в полицию, девушка делала это и для Итана, который не меньше ее был в опасности, после того как Тео, окончательно слетевший с катушек, выложил ей всю эту грязь, и теперь был готов на все, чтобы заставить ее замолчать. И как будто по самому адскому и страшному сценарию, когда Моника снова взглянула в зеркало заднего вида, она заметила, как в нескольких сотнях метров позади, петляя среди машин и рядов движения, за ее авто следует темный угрожающий силуэт на мотоцикле, нагоняя ее с каждой секундой. Она от ужаса всхлипнула, судорожно переводя взор то на лобовое, то на мотоциклиста, облаченного в черный, как смоль, комбинезон и шлем, и вжала ногу в педаль до упора, хотя казалось, что газ и без того был прижат к полу так, что должен был продавить собой днище автомобиля. И к ее животному ужасу, человек на мотоцикле также прибавил скорости, заставляя сердце Де Сантис упасть куда-то в ее дрожащие ноги. Собственная кровь била по вискам, заглушая все прочие звуки, сигналы машин, отправленные вслед несущейся чуть ли не по встречке серой иномарке, и Моника с трудом нашла в себе силы оторвать одну руку от руля, кое-как хватая из сумочки телефон, и, одним глазом следя за дорогой, набрать нужный ей номер, бросая гаджет с поставленным на громкую связь звонком на пассажирское сиденье. Каждый гудок звучал невыносимо долго, заставляя девушку нервничать еще сильнее, пока синие радужки, как в ночном кошмаре, следили за тем, как мотоциклист ее нагоняет, словно один из всадников апокалипсиса. — Инспектор Марта Фаррели, слушаю. — внезапно сменил молчание в трубке уставший женский голос, и стюардесса облегченно выдохнула, зажмурившись от переизбытка эмоций. — Моника, это ты? — Инспектор, кажется, меня хотят убить… — все, что смогла из себя выдавить девушка, вновь встречаясь перепуганным взглядом с красным светофором, загоревшимся на перекрестке за лобовым стеклом. — Что случилось? — резко сменила свой размеренный тон на серьезный полицейская, явно выпрямившись в своем кресле за письменным столом. — Моника, где ты сейчас? — На полпути в участок. — протараторила Де Сантис, пролетая на перекрестке на красный, и даже не обратила внимание на то, как машина на встречной полосе, с которой она чуть не столкнулась, развернулась на месте со свистом, и водитель в ярости прокричал ей что-то вслед в приоткрытое окно. — меня преследует человек на мотоцикле! Как будто пытаясь убедиться в том, что ей точно это не мерещится, девушка снова глянула в зеркало, подмечая теперь, что подозрительный водитель на железном коне стремительно сокращает расстояние между ними. Монике стало трудно дышать, и в голову пришла мысль дотянуться до пистолета, что лежал на ее заднем ряду, но к своей очередной порции ужаса Де Сантис вспомнила, что вчера так сильно спешила к Итану, чтобы объясниться и попытаться вымолить прощение, что забыла свое оружие на стрельбище, и теперь отчаяние накатило на нее с головой. — Слушай меня, Моника, мы отследили твое местоположение по звонку, и уже выезжаем. — уверенно сказала Марта, и на заднем плане послышался какой-то невнятный шум, означающий, что полиция наконец-то подняла вои задницы с кожаных кресел. — у него есть оружие? — Откуда мне, мать вашу, знать?! — взвыла стюардесса, вынужденно притормаживая на перекрестке, чтобы пропустить пешеходов. — Марта, я точно знаю, что он гонится за мной не для того, чтобы взять мой номер телефона и позвать на свидание! Резкий хлопок и острая боль в груди заставили Монику замолчать, оглушая до такой степени, что в ушах теперь звучал только писк с отголосками звона разбивающегося закаленного стекла, россыпью покрывшего переднее кресло с водительской стороны, на котором в эту минуту сидело на измене хрупкое женское тело. Перед глазами исчезло изображение, осталась только белая пелена и очертания городского пейзажа, который медленно уплывал из поля ее зрения. Все туловище парализовало, и нога, давящая на педаль газа, обмякла, а руки, что еще мгновение назад из последних сил цеплялись за руль, отпустили его, дернув все еще движущийся по дороге автомобиль вправо. Все это длилось считанные секунды, но для Де Сантис прошла целая вечность, которую она в красках прочувствовала, через лобовое стекло краем глаза улавливая уносящийся вперед черный силуэт на мотоцикле, который только что поравнялся с ней, и водитель, убирая в карман куртки какой-то предмет, ускорил транспортное средство, исчезая за поворотом. «Зато теперь я знаю, что у него все таки была пушка.» — успела подумать девушка, все еще не до конца осознавая, что только что произошло, до того, как ее голова начала стремительно пустеть. Моника, прилагая немалые усилия, моргнула, чувствуя резкий удар, который заставил ее тело дернутся вперед на руль, и завалиться боком на соседнее сидение прежде чем сработала подушка безопасности. Крошка от разбитого столбом лобового стекла посыпалась градом на лицо стюардессы, оставляя на нем мелкие ссадины и порезы, а в ушах от удара зазвенело с новой силой, вынуждая дрожащие ресницы сжаться, и на подсознании зазвучали вскрики и возгласы, источник которых на самом деле был за пределами иномарки, въехавшей на немалой скорости в столб у дороги, и задевшей стену какого-то здания. Где-то прямо под ее боком из телефона, все еще лежащего на сидении, дурниной орал голос инспектора, которая отчаянно пыталась докричаться до Моники, но она не могла разобрать и пары фраз, надрывисто выдыхая воздух в легкие, но его все равно не хватало. Она прохрипела, чувствуя, как шок от сильного удара ее отпускает, и ему на смену приходит оглушающая до потери сознания боль в груди, и девушка, закашлявшись, надавила ладонями на место, которое так сильно болело, поднимая к смазанным слезами глазам руки. Все в крови. Она снова закатилась в страшном кашле, отплевываясь темно красной слюной, и попыталась, удерживаясь руками за подлокотники, привстать, но все ее тело тут же пронзила нечеловеческая боль, а на кожаную обивку кресла ручьем хлынула кровь. Моника прохрипела, задыхаясь, и, пытаясь мыслить как всегда рационально, снова надавила ладонями на рану в груди, чтобы остановить кровотечение, и зашипела от очередной волны непереносимой боли. Старалась прижимать ладони к забрызганной и изрезанной осколками блузке как можно крепче, понимая, что у нее не так много времени осталось, и отняла одну руку, перепачканную густой красной жидкостью, попытавшись нащупать ей телефон под своей спиной. Де Сантис стонала и скулила от боли, продолжая зажимать рану, чтобы уменьшить кровопотерю, когда ее слух начал медленно притупляться, но она все-таки достала свой смартфон, и, перемазав экран, безжизненно уставилась куда-то перед собой, испустив протяжный надрывистый вздох. — Вот черт… — прохрипела девушка, пытаясь пальцами набрать нужный ей номер, но только размазывала кровь по дисплею, чувствуя, как все звуки вокруг тухнут, а изображение в глазах медленно сменяется на слишком яркий белый свет, неприятно пищащий в раскалывающейся голове. — Итан… Черные ресницы задрожали, а боль во всем теле словно исчезла, и Монику накрыла необъяснимая легкость. Кровь из раны в груди стекала между пальцами, зажимающими ее, капая на новые светлые джинсы, купленные ею на прошлой неделе. Где-то за углом слышался вой сирен скорой, а вокруг разбитой машины толпились прохожие и зеваки, пока заляпанный красными отпечатками пальцев телефон продолжал истошно вибрировать на обездвиженных женских коленях. А на экране светилось короткое имя из пяти букв, с приписанным рядом красным сердечком, что пару минут назад поразила холодная свинцовая пуля, не оставляя Итану никаких шансов дозвониться до возлюбленной, которая опаздывала на встречу уже на пятнадцать минут. «Если смерть такая, то я не хочу умирать.» — подумала Моника перед тем, как ее глаза окончательно закрылись, погружая ее в абсолютную темноту.