Ни грамма любви к тебе.

— Ты можешь не вертеться?! — раздался над ухом Итана слегка раздраженный женский голос, заставивший его вздрогнуть и послушно выпрямиться в спине. — Прости. — смущенно улыбнувшись, ответил музыкант, замерев на месте. Моника с усмешкой фыркнула и одобрительно покачала головой, продолжая пропускать между пальцами длинные черные пряди с головы ударника, пока он терпеливо сидел у изножья кровати прямо на полу больничной палаты между стройных девичьих ног, слегка закидывая голову назад. Де Сантис с умиротворенной улыбкой на лице заплетала волосы молодого человека в две симметричные косички, наслаждаясь этим незатейливым процессом, после того, как в помещении госпиталя, ставшем для нее домом на минувшие несколько недель, впервые за пару часов воцарилась тишина. За окном противно моросил дождь, настал конец ноября, и осенняя атрибутика на римских улочках и площадях начала сменяться на рождественские украшения. Погода действительно не берегла столицу, терзая обшарпанные стены больницы порывистым ветром. По телевизору, что вещал в коридоре госпиталя прогноз погоды, поговаривали, что эта осень стала одной из самых холодных для всегда приветливого климата Италии. Но для Моники, со всеми ее неприятными приключениями, пулей в сердце и всего одной клинической смертью, эта осень была теплее самого жаркого июльского дня. С тех пор, как она загремела в больницу с огнестрельным ранением, ее жизнь кардинально изменилась. Еще бы, она ведь едва ее не лишилась, но видимо что-то свыше все же дало девушке еще один шанс, и она была серьезно настроена не потратить его впустую. Очнувшись после трехдневной комы, Де Сантис была до безумия рада увидеть Итана сидящим подле нее с безжизненно уставшим лицом, но все еще рядом. Он не отходил от нее никуда дольше чем на полчаса, и даже после того, как Моника уже сама стала настаивать на том, чтобы барабанщик съездил домой поспать в горизонтальном положении, он все равно согласился только после откровенных угроз девушки уложить его ударом по голове на соседнюю койку, чтобы тот наконец-то отдохнул. И, тем не менее, эти две недели в больнице стали для стюардессы самыми спокойными за полтора года. Да, она все еще была по уши в проблемах и раздумьях о том, как наказать бывшего лучшего друга за покушение на собственную жизнь, от чего ее все еще отговаривала инспектор Фарелли, но Де Сантис была непреклонна. И хотя реабилитация и восстановление после едва не ставшей смертельной травмы давались Монике совсем не просто, она стойко проходила через все трудности, потому что ее руку крепко держал любимый мужчина, продолжая повторять, что теперь он будет с ней рядом каждую секунду, каждый ее вдох. Дни в палате слипались в один бесконечный, и только время, проведенное с Итаном, помогало ей не сойти с ума от скуки. Он приезжал каждый день примерно в десять утра и оставался с ней до позднего вечера, иногда даже и на ночь, занимая потертое кресло в углу помещения. Они много разговаривали, так, будто это был их последний шанс на вымученную честность друг с другом, и Моника наконец-то испытывала окутывающую ее тело легкость от осознания, что у нее больше нет от ударника никаких тайн. Ей было приятно впускать его в даже самые личные закоулки своей судьбы, не утаивая ни малейшей подробности. Так, например, Итан узнал, что в детстве Де Сантис занималась балетом, и что у нее есть младшая сестра от нового брака ее отца. Им обоим нравилось наконец-то изучать друг друга такими, какие они есть, спустя почти семь месяцев после того, как они случайно столкнулись в аэропорту Рима, и их вынужденное общение переросло в нечто большее, и, что самое главное — настоящее. А Торкио слушал ее, как завороженный, и не мог поверить своему счастью. Перед ним сидела его любимая Моника, все та же эффектная брюнетка с глубокими синими глазами, но что-то в ней совершенно точно поменялось, не считая шрама от пули на груди. В ее зрачках больше не читалась тревога и страх от каждого прикосновения, что раньше подмечал Итан всякий раз, когда заглядывал ей в глаза. Она больше не обдавала его холодом одним короткий взором и стала почти постоянно улыбаться, протягивая к нему свои тонкие руки, чтобы обнять без какой либо на то причины. Девушка всегда была тактильной, но теперь, после пережитого ими обоими кошмара, ей как будто требовалось в два раза больше нежности, которую музыкант с удовольствием давал ей в еще большем соотношении. Де Сантис и сама начала подмечать, что Торкио балует ее своим вниманием, а он лишь смущенно улыбался, скромно повторяя, что давно мечтал отдавать кому-то столько своей любви. За время своего заточения в палате интенсивной терапии Моника успела полностью излечиться от своей былой апатии. Казалось, рана на ее сердце, оставленная смертью любимого человека полтора года назад, практически полностью затянулась. Все потому, что девушка внезапно осознала, что в мире и правда остались люди, которым ее судьба совсем не безразлична. Во-первых, теперь у нее был Итан, который проводил с ней максимум времени, что только мог ей дать. Он слушал с ней музыку, смотрел фильмы, и тайком привозил ей в больницу фастфуд, который для пациентки был настоящим спасением от пресного больничного меню. А еще Де Сантис четко поняла, что у нее намного больше друзей, чем она могла себе представить. Ребята регулярно навещали ее в больнице полным составом, каждый раз принося с собой сладости, подарки и цветы, из-за чего ее палата в какой-то момент стала похожа на оранжерею, букеты уже некуда было ставить, а у бабули из соседнего помещения обострилась аллергия на пыльцу. И Моника даже близко не могла описать то, насколько ей было приятно такое искренне переживание за ее здоровье со стороны еще совсем недавно посторонних ей людей, всего лишь друзей парня, с которым у нее завязался роман. Теперь и ее друзей. И параллельно с этим девушке уже не терпелось выйти из здания больницы и наконец-то вдохнуть полной грудью холодный ноябрьский воздух. Больше всего на свете Де Сантис не любила болеть, а уж тем более проблемы со здоровьем, требующие от нее соблюдения определенных требований и распорядка дня. Ее бесили все эти правила и необходимость посещать физиотерапию, на которую она продолжала ходить только потому, что за ней пристально следили ее лечащий врач, Итан и Марта, последняя из которых обещала позволить Монике помогать с расследованием только после того, как та полностью восстановится. От Тео, к слову, не было никаких вестей. Полиция установила за ним слежку, благодаря которой стюардесса знала, что он продолжает жить своей обыденной жизнью, словно ничего не случилось. Информацию о том, что Де Сантис вышла из комы все еще продолжали держать в секрете, из-за чего Тео совершенно спокойно занимался своими делами, работал, возил наркоту, и даже продолжал делать вид, что помогает правоохранительным органам, а на нескромный вопрос инспектора Фарелли о том, почему он ни разу не навестил лучшую подругу в больнице, он, равнодушно улыбнувшись, сказал, что они с ней сильно поссорились перед тем, как с девушкой случилась беда, и он не хочет приходить к ней, зная, что ей бы это не понравилось. Одним словом, он продолжал играть свою роль. А Моника с Итаном в это время разучивали свои под началом Марты Фарелли. Во время пребывания Де Сантис с госпитале, они с Торкио не только играли в «Уно» и смотрели сериалы на нетфликсе, но еще и разрабатывали план разоблачения Тео с помощью полиции. И к концу прошлого дня он был практически готов, за исключением нескольких организационных деталей, которые инспектор обещала взять на себя. Девушку приводило в восторг осознание, что пока ее бывший лучший друг продолжает жить свою жалкую жизнь думая, что ему сойдут с рук все его преступления, она была живее всех живых и считала дни до момента, когда она разрушит его судьбу также, как он однажды сделал это с ее собственной. И даже сейчас, сидя на краю больничной койки и свесив с нее ноги, между которых покоился затылок ударника, которому она, скрупулезно сосредоточившись, заплетала косички, в голове Моники гуляли мысли о том, как она хочет поскорее приблизить падение Тео вниз, которое она же ему и устроит, и весь этот кошмар, наконец-то, останется позади. А впереди будут только они с Итаном, громкий заливистый смех и любовь, наполняющая их с ударником сердца. — Ну вот, теперь другое дело. — с улыбкой любуясь своей работой, слегка отодвинулась от Торкио девушка, мягко потрепав его по только что заплетенным волосам. Музыкант слегка покраснел от смущения и развернулся к ней лицом, проводя пальцами по длинным косам, лежащим на его плечах. Ему нравилось видеть Монику настолько счастливой из-за самых настоящих мелочей, и молодой человек, опираясь рукой о край койки, поднялся с пола, накручивая одну из плотных косичек на палец. — Мне идет? — кокетливо спросил Итан, издалека оглядывая себя в отражении зеркальной дверцы шкафа в противоположном конце помещения. -Угу! — восторженно закачала головой Де Сантис, соглашаясь. — ты похож на диснеевскую принцессу! Она лукаво захихикала, заставив ударника закатить глаза и подхватить ее веселье, присаживаясь рядом с ней на кровать, пока девушка рассуждала, кого именно ей напоминает Торкио с косичками, перечисляя имена всех сказочных героинь известных мультфильмов. В Монике как будто проснулось что-то по-детски наивное, что слишком долго в ней дремало, и барабанщику было до безумия приятно, как девушка раскрывалась с ним, словно бутон, и все острые шипы на ее душе превращались в нежные благоухающие лепестки. — Боже, я меня уже голова кругом идет от этой палаты… — внезапно перевела тему Де Сантис, с грустью заглядывая в окно, за которым все еще шел проливной дождь. — я так хочу развеяться… прогуляться по Риму… съездить пострелять… Итан театрально прокашлялся, замявшись от последних слов своей девушки, у которой пережитая травма не просто не отбила желание заниматься своим опасным хобби, а даже наоборот, усилила его до такой степени, что последние несколько дней Моника только и делала, что ныла и канючила о том, как сильно ей снова хочется взять в руки оружие. И ударник это учел, только возлюбленной об этом ничего не говорил, хотел сделать сюрприз, который был запланирован на тот день, когда врачи охарактеризуют ее состояние как близкое к полностью здоровому. — Мон, ты же знаешь, что тебе еще противопоказано покидать больницу, тем более, в такую погоду… — стараясь звучать убедительно, протянул Итан, и в его затылок тут же прилетела декоративная подушка из дома Де Сантис, которую он сам же и привез ей по ее просьбе. — но если ты так сильно хочешь, можем прогуляться по территории! В ответ он услышал лишь раздраженный цок, а после раздосадованное мычание в подушку, куда уткнулся фыркающий женский носик, что морщился от раздражения и недовольства. Торкио действительно видел, как сильно устала стюардесса, запертая в стенах холодной палаты, но они ничего не могли с этим поделать, так как девушке все еще было необходимо находиться под наблюдением медиков, к тому же выписать ее тоже не могли, поддерживая легенду о ее предсмертной состоянии в коме. Но внезапно, прерывая девичьи капризы, дверь в помещение приоткрылась, и из-за нее показалось уже хорошо знакомое итальянцу лицо инспектора Фарелли, которая улыбалась, что можно было застать не так уж и часто. — Привет… — добродушно поздоровалась женщина, протягивая одну руку ударнику, и пожала ее. — Итан… Моника? — она повторила свое приветствие с Де Сантис, но та в ответ лишь безразлично вздохнула, поворачиваясь на Марту, и все же ответила на ее рукопожатие, совершенно не замечая потертый черный кейс в другой руке Фарелли. — Инспектор, застрелите меня, пожалуйста! — жалостливо проскулила девушка, обнимая подушку, которой недавно пыталась прикончить своего молодого человека. — я больше не могу сидеть в этих четырех стенах, избавьте меня от страданий! Марта в ответ на это снисходительно рассмеялась, наблюдая за тем, как барабанщик в очередной раз закатывает глаза, и глубоко вздохнула, роняя на стул подле кровати тяжелый черный кейс, что сразу привлек внимание стюардессы. — Во-первых, из тебя что, мало пуль достали? — усмехнувшись, ответила, наконец, инспектор, как-то по родительски заглядывая Де Сантис в глаза. — а во-вторых, я как раз за тем сюда и пришла, чтобы, как ты выразилась, — женщина изобразила пальцами кавычки. — избавить тебя от страданий. Моника вмиг выпрямилась на кровати, как струнка, прохрустев всеми позвонками одновременно, и в удивлении уставилась на переглядывающихся с ехидными улыбками Фарелли и Торкио, которые совершенно точно что-то в тайне от нее затевали. И на мгновение девушка уже успела подумать, что эта спевшаяся парочка все-таки решила упечь ее в психушку на всю оставшуюся жизнь, если бы ее синева между веками снова не столкнулась с тем черным чемоданом, что полицейская принесла с собой и положила на стул несколько десятков секунд назад. — Мон, мы с инспектором посоветовались с врачами, и решили, что это пойдет тебе на пользу… — начал Итан издалека, растягиваясь в довольной улыбке. — Что, все-таки в дурку? — озвучила свои мысли Де Сантис, резко перебив речь ударника, чем заставила и его и Марту нахмуриться. — Нет, мы… — вновь попытался все объяснить музыкант, но на этот раз его перебила уже Фарелли. — Я принесла тебе кое-что. — полицейская широко улыбнулась, хватая со стула черный кейс, и уложила его подле стройных женских ног, прижатых к груди пациентки. Моника заинтригованно посмотрела сначала на Марту, потом и на Итана, и только после оглядела лежащий у ее ног чемоданчик, сразу же узнав его. Но, как будто не веря в то, что все это происходит на самом деле, она нетерпеливо открыла его, вглядываясь в его содержимое. — Мой пистолет… — она бережно вытащила оружие из кейса, и, закусив губу, провела пальцами по его стволу, вынуждая Фарелли усмехнуться, а Торкио нервно сглотнуть. — Хочешь пострелять? — воодушевленно поинтересовалась инспектор, с удовольствием рассматривая как Де Сантис чуть ли не целует свою любимую игрушку, согласно кивая головой. — тогда собирайтесь. — Подождите, вы серьезно? — не веря в услышанное, восторженно переспросила Моника, подскакивая на ноги с постели. — мы поедем на стрельбище?! — Скажи спасибо Итану, это он меня уговорил. — похлопав ударника по плечу, вскинула Марта брови, продолжая улыбаться теперь переглядывающейся между собой парочке. — жду вас в коридоре. Инспектор вышла из палаты и невесомо прикрыла за собой дверь, оставляя Торкио и Де Сантис наедине. Девушка смотрела на барабанщика, не проронив ни слова около десяти секунд, лишь благодарно улыбалась и закусывала губы, и через какое-то время парню даже стало неловко, но уже спустя пару секунд она бросилась с объятиями к нему на шею. Итан все еще сидел на постели, когда Моника на него накинулась, обхватывая руками его плечи, и они оба залились в звонком смехе, падая на измятую больничную кровать. Ударник с удовольствием вдыхал в легкие легкий аромат женского тела, утыкаясь носом в ее шею, пока стюардесса продолжала с благодарностью осыпать его щеки поцелуям и смеяться, после чего она слегка от него отстранилась, с безграничной нежностью заглядывая в его удовлетворенные сюрпризом для возлюбленной глаза. — Я уже говорила, как мне с тобой повезло, малыш? — сдвинув брови на переносице, лукаво спросила Де Сантис, накручивая кончик одной из косичек музыканта на тонкий пальчик. — Это потому, что я попросил Марту свозить тебя пострелять? — ухмыльнувшись, передразнил Итан, проводя языком между зубов. Моника на это лишь вскинула голову и отрицательно ей замотала, не желая отвечать на провокации молодого человека, так что просто моментально сократила между ними и без того ничтожное расстояние, и, устроившись поудобнее на его груди, накрыла его губы своими, тот час же углубляя поцелуй. Если бы Моника знала, что после смерти ей будет настолько хорошо, то она бы умерла намного раньше.

***

— Значит так, только давайте без глупостей! — строго сказала инспектор Фарелли, с тяжелым вздохом следя за тем, как Де Сантис прицеливается к мишени на противоположной стене. — Не беспокойтесь, у меня все под контролем! — ослепительно улыбаясь, воскликнула Моника, вертя на пальце пистолет за спусковую скобу, и с грохотом его уронила, тут же наклоняясь, чтобы поднять оружие. Марта закатила глаза, стараясь скрыть снисходительную улыбку, пока девушка отряхивала ствол от пыли с пола, а Итан отстраненно сидел в сторонке на небольшом кожаном диване и старался не отсвечивать. — Моника, я серьезно, если кто-то узнает, что я притащила в полицейский тир двух гражданских, это может стоить мне карьеры! — серьезно произнесла представительница закона, поставив руки в боки. Девушка огляделась по сторонам, глубоко и надрывисто выдохнув, и положила пистолет на столик у стены, с благодарностью глядя на женщину, что все еще стояла в дверях. Она была до глубины души тронута таким теплом со стороны полицейской, которая еще недавно казалась ей суровой и равнодушной женщиной, но учитывая тот факт, что за время, что она лежала в больнице, Марта Фарелли скорее выполняла роль ее матери, принося своей подопечной свежую выпечку и выполняя все ее мелкие просьбы, мнение Мон о ней в корне изменилось. Де Сантис было приятно такое внимание к ее скромной персоне, и сейчас, стоя посреди тренировочного стрельбища при полицейском участке она не знала, как отблагодарить женщину за возможность поупражняться в стрельбе, о которой она и мечтать не могла, будучи заточенной в стенах больничной палаты. — Марта, я вам обещаю, мы будем тише воды, ниже травы. — добродушно улыбнувшись, протянула Моника, обнимая себя за плечи. — не считая выстрелов… — Постарайтесь не убить друг друга. — пошутила инспектор, умиротворенно выдохнув, и рассмеялась вместе с светящейся от счастья стюардессой. — У вас час, потом мы вернемся в больницу. Если что, я буду у себя в кабинете. Женщина снова улыбнулась, напоследок подмигнув замеревшему в полутьме на диване Итану, и покинула зал тира, позволяя молодым людям услышать свои отдаляющиеся шаги в полной тишине опустевшего в столь поздний час полицейского участка. И как только все звуки вокруг Моники окончательно стихли, она ехидно захихикала, вновь хватаясь за рукоять своего любимого пистолета, вытягивая перед собой изголодавшиеся по стрельбе руки. — Так и будешь там сидеть? — повернувшись на Торкио, взволнованно спросила девушка, глядя на его развалившийся на диванчике силуэт. — тебе, между прочим, тоже не помешало бы подтянуться в навыке владения оружием, как ты собираешься наркокартель обезвреживать? — Не наркокартель, а твоего больного дружка, Мон. — как-то слишком серьезно ответил Итан, поднимаясь со своего насиженного места. — ты же знаешь, я не очень все это одобряю… — И тем не менее, несмотря на то, что я против, ты решил мне помогать. — вновь прицеливаясь, зажмурив один глаз, ответила Де Сантис, слушая медленные шаги, движущиеся в ее сторону. — Потому что не хочу снова вытаскивать тебя с того света. — съязвил ударник, подойдя к девушке вплотную, и облокотившись бедром и поверхность перегородки между стрелковыми коридорами, стал внимательно наблюдать за ее действиями. Каждое ее движение было наполнено невесомой легкостью, несмотря на то, что оружие было достаточно увесистым. Моника достала из пистолета магазин, пересчитала пули, с щелчком вставив его обратно, и устало вздохнув, мельком глянула на Торкио, что пристально на нее смотрел. Ей так сильно нравился его внешний вид, такой строгий из-за черной водолазки с воротом под самый подбородок и таких же темных брюк, но косы, которые она заплела молодому человеку пару часов назад, как будто дополняли его образ некой инфантильностью, из-за чего так и хотелось совершить с ним какую-нибудь необдуманную глупость. Моника соскучилась по нему. Страшно. Даже невзирая на то, что они не отлипали друг от друга все две недели, что девушке приходилось торчать в больнице. — Помнишь, я учила тебя стрелять летом? — вдруг невзначай спросила Де Сантис, прекрасно зная, что парень все помнит. — Конечно, ты тогда пристрелила меня прямо в сердце. — сладко облизнув губы, шутливо ответил Итан, обводя зрачками женские плечи и грудь, обтянутые тонкой тканью облегающей бежевой кофточки. — я никогда не забуду тот день… Последнюю фразу барабанщик произнес чересчур низким голосом, заставившим его самого глухо сглотнуть, а Монику бросить на него пристальный взгляд, наполненный желанием продолжить ту игру, что началась между ними в прошлый раз, когда они оказались наедине в пыльном зале стрельбища. В тот день, когда взяли начало их совсем не дружеские отношения. — Не хочешь поучиться у меня еще? — игриво протянула стюардесса, будто специально дотрагиваясь пальцами до ключицы, торчащей из-под ткани на ее груди, и прищурилась, наклоняя голову в бок. — мне кажется, в тот раз ты не все усвоил. — А это был какой-то урок? — вступил в ее игру Торкио, цепляясь пальцами за край столика, на котором лежал распотрошенный чемоданчик от оружия и коробка патронов. — Скорее проверка. — хихикнула Моника, непринужденно расстегивая верхнюю пуговицу на тоненькой кофте. — тут жарковато, тебе не кажется? Итан задышал глубже, чувствуя, как гуляет его кадык под кожей на шее, и не на шутку покраснел, так до конца и не понимая, что вызывает в нем столько живых эмоций. То ли это было из-за ощущения себя наедине с девушкой, которая будоражила каждую его клеточку своими речами, то ли ее непонятная игра, в которую так и хотелось доиграть до конца. Ударник чувствовал, что его трясло от одного понимая, что они с Де Сантис сейчас совершенно одни в подвальном помещении полицейского участка, и все те недели, что у него не было возможности остаться с ней вдвоем как будто умножились втрое, заставляя кровь в его венах закипать. — А я прошел проверку? — нарушив минутную тишину, снова подал голос барабанщик, прочистив кашлем горло. — Какую проверку? — как будто позабыв разговор, который только что шел между ними, удивилась Моника, тут же распахнув веки, и снова растянулась в поганой ухмылке. — а-а-а, ты про ту проверку… Не знаю, я плохо помню тот день, но ты можешь напомнить мне, чем все закончилось… Показать… Лицо девушки вмиг залилось румянцем, и она бесстыдно выдернула из петли еще одну пуговку на кофте, оголяя упругую грудь и розовый шрам от пули, что теперь красовался прямо в центре ее грудной клетки. Итан, наконец, сдвинулся с места, и медленно подошел к ней вплотную, нависая над женским телом из-за разницы в росте, и громко выдохнул, обжигая горячим дыханием кожу на ее лице. Барабанщик осторожно поднял руку и невесомо коснулся рубца на вздымающейся груди Де Сантис с особенной нежностью, изо всех сил стараясь не причинить ей этим дискомфорт. — Не больно…? — прошептал Торкио, наклоняясь еще ниже к губам девушки, и она, как завороженная, отрицательно покачала головой, аккуратно укладывая свою ладонь поверх мужской руки, поглаживающей шрам на ее груди. — Знаешь, во всем этом безумии самым болезненным была не пуля у меня в сердце. — Моника провела свободной рукой по горячему плечу ударника, карабкаясь по ткани его водолазки, и завела ее за его шею, принявшись нежно массировать его затылок. — действительно больно было умирать, понимая, что я оставляю тебя. Она заглянула Итану в глаза, в его бездонные карие омуты, наполненные трепетом и диким желанием одновременно, и смущенно улыбнулась, продолжая глубоко дышать. А музыкант продолжал стоять и пристально смотреть на нее, обрабатывая ее наполненные печалью и облегчением слова, не зная, как себя с ней дальше вести. Потому что еще минуту назад она открыто с ним заигрывала, намекая на страсть, а теперь говорила ему такие трогательные вещи, растягиваясь в переполненной нежностью улыбке. — Так и будем просто стоять, или займемся наконец-то делом? — снова сменила свой тон Моника, вскидывая брови так, что те исчезли под рваной каштановой челкой. — Что? — смутился Торкио, распахнув глаза от неожиданности, и снова покраснел, чувствуя приятное напряжение во всем теле. — Малыш, нам надо прикончить во-о-от ту бумажку на стене. — театрально прищурившись, сказала Де Сантис, показывая пальцем на мишень в виде человеческого силуэта в конце стрелкового коридора. — давай, будем учить тебя стрелять. Девушка отстранилась от него, и, посерьезнев, снова взяла в руки пистолет, прицениваясь к тому, с какого попадания он поразит свою жертву насмерть. Итан внимательно следил за каждым ее движением с замиранием сердца, и его вполне устраивала роль наблюдателя, но он слишком хорошо знал свою возлюбленную и то, как она любит рисоваться и преподавать ему разные уроки. И предчувствие не обмануло ударника, потому что Моника протянула оружие ему, с вызовом заглядывая в его расширенные всей этой обстановкой зрачки. — Давай, проведем работу над ошибками. — ухмыльнулась она, спиной отходя назад. — в прошлый раз ты был недостаточно смел. — Вообще-то, в прошлый раз я попал в цель с первого раза. — возмутился Торкио, чувствуя на своем затылке пристальный взгляд. — Не зазнавайся, тебе просто повезло. — промурлыкала над его ухом Де Сантис, касаясь губами его мочки. — вспоминай лучше, что нужно делать в первую очередь. Итан глубоко вздохнул, сжимая в руках холодную рукоять пистолета. Очередной раунд в этой нечестной игре начался. И он был готов сдаться Монике уже на этом этапе. — Проверить магазин, но ты уже это сделала. — спокойно сказал он, стараясь сосредоточиться на своих воспоминаниях, вместо легких касаний горячих женских ладоней на его плечах. — А ты внимательный, малыш, хорошо… — вновь томно протянула девушка, как и в прошлый раз невыносимо медленно ведя руками по предплечьям ударника, и закусила губу в предвкушении. — что дальше? Торкио слегка потряхивало от ее ненавязчивых, но таких приятных прикосновений, и он изо всех сил старался концентрироваться на оружии в своих руках, чтобы ненароком не сорваться и не натворить тех самых глупостей, о которых недавно говорила инспектор Фарелли, хотя она вряд ли имела ввиду то, что сейчас гуляло по извилинам в мозгу барабанщика, заставляя каждую его клеточку электризоваться. — Снять пистолет с предохранителя. — четко ответил Итан, цепляя пальцем крючок у основания рукояти, пока Моника продолжала медленно его гладить, как будто специально выбивая его из колеи. Затвор щелкнул, и ударник затаил дыхание вместе с девушкой за его спиной, что прижималась к ней вздымающейся от глубокого дыхания грудью, и совершенно не следила за своими руками, которые теперь блуждали по торсу ударника, издевательски обводя его рельефный пресс пальчиками, царапая через мелкую вязку ткани водолазки, заправленной в брюки. — А ты отличный ученик. — промурлыкала Де Сантис, цепляясь за ремень на бедрах Торкио, и тот шумно сглотнул, чувствуя, как в его штанах предательски становится все меньше и меньше места. — всего один урок, а ты уловил всю суть… Моника провела ладонными по бедрам Итана, чьи руки затряслись от напряжения, из-за чего ему стало немного страшно, ведь он все еще держал оружие, что даже заряженное холостыми пулями представляло немалую опасность. Ее руки снова оказались на его прессе, непозволительно близко к низу живота, и Торкио молился только за то, чтобы у него оказалось достаточно сил довести эту сладкую пытку до конца и не сорваться прямо сейчас. — Чего замер? — невозмутимо спросила его девушка, изумительно сладко прикусив его за мочку, и оставила за его горящим огнем ухом влажный поцелуй. — мишень сама себя не застрелит. Спускай уже курок. Она на мгновение оторвалась от его разгоряченного тела, вырвав из груди Торкио облегченный вздох, и, взяв со столика две пары шумоподавляющих наушников, надела их на себя и на ударника, возвращаясь на свое прежнее место, и снова обняла его со спины. Молодой человек сосредоточился и попытался прицелиться, но перед его глазами все плыло из-за тепла женского тела, что жалось к нему изо всех сил, но он не хотел сдаваться. Итан был настроен довести начатое до конца, а потом — будь что будет, так что он затаил дыхание, и, по максимуму уняв дрожь в руках, запустил указательный палец в спусковую скобу и зажмурился. Одно легкое нажатие, и из дула пистолета вылетела пуля, которая уже через мгновение пробила дыру в бумажной мишени на противоположной стене, где-то в области груди, разнося по помещению громкий хлопок. Барабанщик замер и нехотя распахнул один глаз, а затем и второй, в смешанных чувствах любуясь своей работой. В прошлый раз, когда он стрелял из настоящего пистолета, он, кажется, с первой попытки попал в голову, а теперь пуля поразила место практически у границы мишени, заставив молодого человека слегка разочароваться. — Вот видишь, я была права, тебе в тот раз просто повезло. — довольно протянула Моника, стягивая с себя наушники, после того, как Итан последовал ее примеру. — тебе еще учиться и учиться, малыш. — Вообще-то, ты меня отвлекала своими…кхм… — он хотел было оправдаться, но замялся, заметив на лице девушки наигранное возмущение. — я считаю, что это не очень честно… — Ах вот оно что! — воскликнула Де Сантис, сложив руки на груди. — вообще-то, стрельба требует от тебя полной концентрации на оружии в твоих руках, что бы вокруг не происходило! Или ты думаешь, что будешь убивать врагов в полной тишине, а они будут ждать, пока ты сосредоточишься и прицелишься?! — Нет, но… — пожал плечами Торкио, неосознанно растягиваясь в легкой ухмылке. — по крайней мере, они точно не станут меня лапать… — Смотря на кого нарвешься… — пробубнила себе под нос Моника, цокнув языком. — если тебе на нравятся мои методы преподавания, ты можешь отразить их в своем письменном отчете, а потом засунуть его себе в з… Договорить свою колкость девушка не успела, потому что Итан, порядком устав от всей этой игры, одним широким шагом оказался возле нее и грубо заткнул ее поцелуем, притягивая Де Сантис еще ближе к себе за талию. Она пыталась было остановить его, упираясь ладонями в массивные мужские плечи, но уже через секунду поняла, что не в силах продолжать издеваться над ними обоими, и с упоением ответила на его поцелуй, без стыда запуская язык в горячий рот ударника. Она так сильно скучала по нему вот такому, раздраженному и недовольному, и от того неудержимому и слегка грубому, потому и доводила его своими неуместными шутками, ласками и провокациями, всячески мешая ему сосредоточиться на стрельбе из пистолета. Моника целовала его, задыхаясь от восторга, пока его руки беспрепятственно гуляли по ее спине, обводя пальцами каждый позвонок через тоненькую ткань кофточки, в которой становилось все жарче с каждой невыносимой секундой. Все эти две недели в больнице она мечтала снова увидеть в глаза любимого мужчины ту страсть, что на самом деле жила между ними и не давала Де Сантис спокойно спать по ночам. Ей хотелось его прикосновений, жарких, напористых и грубых, но при этом нежных, чтобы снова ощутить себя на высоте и испытать с ним ту неудержимую любовь, которая разгоралась с каждой минутой все сильнее. Моника прикусила Итана за нижнюю губу, беспорядочно водя ладонями по его торсу, чувствуя жар его стремительно горячеющего тела через ткань водолазки. Хотелось заполучить его всего, от макушки до пяток, и плевать ей было на здравый смысл и очевидный факт того, что сейчас обстановка совершенно не располагала такому раскладу событий. Торкио продолжал целовать ее, давясь ее рваными вздохами и собственным возбуждением, которое начало сводить его с ума еще в тот момент, когда она стояла позади него и распускала руки, не позволяя думать ни о чем, кроме нее. Они застыли посреди пустого полицейского тира и безудержно целовались, цепляясь друг за друга руками, и не могли насытиться, испытывая огромное желание никогда не останавливаться. Никогда друг друга не отпускать. Но Монике нужно было больше. Ее дрожащие руки сами потянулись к пряжке ремня на бедрах ударника, на что тот от неожиданности оторвался от нее, но вымученный полустон скрыть все же не смог, когда ловкие женские пальцы начали вытаскивать кончик ремня из пряжки. — Мон, по-моему нам посоветовали не делать глупостей… — тяжело дыша протараторил Итан, глядя на то, как девушка, закусывая припухшие от поцелуев губы, расправляется с его брюками. — О каких глупостях идет речь, малыш, это всего лишь часть образовательного процесса. — театрально удивленно воскликнула девушка, задыхаясь, и растянулась в лукавой ухмылке. — ты слишком напряжен, чтобы продолжать обучение, надо это исправить. Она властно дернула за застежку на его ширинке, и без стыда заглядывая в его почерневшие от возбуждения глаза, запустила руку в его белье, утыкаясь лбом куда-то в область мужских ключиц. Торкио не смог сдержать приглушенный стон от легкого прикосновения ловких женских пальцев, что сомкнулись на его разгоряченной ею же плоти, и ударник зажмурился от удовольствия, крепко сжимая Монику за талию. Она начала до умопомрачения медленно водить ладонью по его члену, срывая с губ молодого человека скомканные вздохи, и сама еще сдерживала стоны от предвкушения того, что будет дальше. Приятная боль стянулась в тугой узел внизу женского живота, пока рука Де Сантис, исчезнувшая за тканью черных брюк продолжала доставлять Итану наслаждение. Из его глаз едва не летели искры от того, как девушка чувствовала, что именно ему нужно, не прекращая его ласкать, и пальцы барабанщика потянулись к пуговицам на ее кофте. Он начал судорожно их расстегивать, тяжело дыша распахнутым от желания ртом, пока Моника, не разрывая зрительный контакт, водила по нему рукой вверх-вниз, получая от этого еще большее удовольствие, чем сам музыкант. Но останавливаться на достигнутом стюардесса не собиралась, и вновь впилась в губы возлюбленного грубым поцелуем, кусая его и облизывая. Ловила ртом его глухие стоны, вперемешку с грязными ругательствами, которые приводили ее и без того заведенный организм в восторг. Она провела по его члену ладонью еще пару раз, не замечая, как кофточка соскальзывает с ее плеч, и нехотя вытащила руку из штанов еле стоящего на ногах Торкио, который боялся распахнуть глаза, чтобы не кончить в эту же секунду от вида на ее раскрасневшееся личико. Моника ловко избавилась от кофты, отбрасывая ее куда-то в сторону прямо на пыльный пол, и теперь стояла перед Итаном в полупрозрачном бра и спортивных штанах, украдкой поглядывая на прижатый к низу его живота член, выглядывающий из-под такни белья. Девушка снова прильнула к его губам, оставляя на них короткий влажный поцелуй, и, к огромному удивлению потерявшего связь с реальностью ударника, быстро опустилась на перед ним на колени. — Что ты творишь, боже… — только и успел проскулить Торкио перед тем, как она стянула с его штаны вместе с бельем, снова хватаясь рукой за его пульсирующий от возбуждения член. — Снова что-то не устраивает? — раздраженно буркнула Де Сантис, облизывая губы. — лучше закрой рот и подержи мои волосы. Итан, стараясь не смотреть вниз, послушно обхватил ее растрепанные пряди ладонью, и уже через мгновение закатил глаза от наслаждения и протяжно простонал, чувствуя, как Моника берет его в рот практически до основания. Перед глазами молодого человека все плыло, и он изо всех сил пытался не забыть, как дышать, когда стюардесса, медленно обведя его головку языком, начала плавно двигаться. Ударника трясло, как осиновый лист, потому что с ним, такое, по правде говоря, происходило впервые, и он старался не подаваться бедрами ей навстречу, вслушиваясь в характерные причмокивания где-то внизу. Он жмурился, стонал, и крепко сжимал ее волосы, пока ее язык скользил по всей длине его члена, и в какой-то момент барабанщик даже успел подумать, что потеряет сознание от таких невыносимых и сладких ласк с ее стороны. И Де Сантис нравилось, просто доводило до истомы то, как Итан все еще пытается держать себя в руках даже тогда, когда его член был у нее во рту. Его пальцы вплетались в ее растрепанные волосы, массировали кожу на ее затылке, пока Моника одной рукой цеплялась за расстегнутый ремень на поясе ударника, а второй водила по его торсу, исследуя его под тканью водолазки. Она игралась с ним, ласкала языком, нежно прикусывала его тонкую кожу, обводя каждую венку, и сама глухо постанывала, не припоминая, чтобы когда-то раньше испытывала такое удовольствие ублажая кого-то. По спине девушки бежали мурашки вперемешку с мерцающими в тусклом свете стрелкового зала капельками пота, и ей хотелось продолжать, но Де Сантис прекрасно понимала, чем это чревато, так что, проведя по члену Итана языком еще пару раз, она мягко отстранилась, поднимая на него мутные от возбуждения глаза. Он посмотрел на Монику сверху вниз и по инерции простонал еще раз, когда она облизнула мокрые и пухлые от своего бессовестного занятия губы. Стюардесса улыбнулась, подставляя щеку под ладонь ударника, которую он опустил на ее горячее лицо, продолжая любоваться таким до ужаса пошлым, но от того завораживающим видом. Но Де Сантис попыталась встать, и Торкио любезно помог ей сделать это, придерживая девушку на локоть, и после того, как она снова оказалась на дрожащих от напряжения ногах, он резко притянул ее к себе, впиваясь в ее уста грубым мокрым поцелуем. Он больше не мог держать себя в руках, не после того, что она с ним вытворяла, так что его ладонь тут же сжалась на ее груди, цепляя большим пальцем сосок. Моника протяжно застонала, прошептав ему в рот что-то вроде «пожалуйста», пока Итан пытался судорожно натянуть на бедра штаны не без ее помощи, и когда у него наконец-то это получилось, он, не отрываясь от смазанных поцелуев, подхватил ее под ягодицы, и парой шагов преодолев расстояние в несколько метров, усадил стюардессу на хлипкий столик, смахивая с него кейс от оружия и коробку от патронов, что с грохотом рассыпались по полу. Теперь ударник совершенно перестал держать себя в руках, и, устроившись между ног сидящей на столе Де Сантис, стал осыпать ее шею и грудь влажными горячими поцелуями. Оставлял на ней укусы и розовые отметины, совершенно не контролируя свои силы, а она жалостливо стонала, умоляя его о большем. Итан сорвал с ее плеч лямки полупрозрачного бра, и грубо вцепился в ее сосок, прикусив его зубами, и девушка обхватила его бедра ногами, заставляя его член прижаться к низу своего живота. Она намотала одну из его косичек на свою ладонь и потянула вниз, вынуждая барабанщика запрокинуть голову и сдавленно прорычать. Девушка остановилась всего на долю секунды, заглядывая в его чернеющие возбуждение глаза, и вновь запустила свой язык в его рот, опираясь локтем о металлическую столешницу. Столько страсти между ними прежде не разгоралось никогда, и обоих это заводило еще сильнее, хотя казалось, что дальше их ждет только помутнение рассудка и мягкая комната психиатрической клиники. Итан хватал ее за грудь, вынуждая девушку скулить в его уста, задыхаясь от недостатка воздуха, и свободной рукой судорожно нащупывал резинку на ее штанах. Моника помогла ему, накрыв его дрожащую ладонь своей, и протолкнула ее под ткань белья, которое было насквозь мокрым от желания. Торкио не был намерен медлить и тут же провел пальцами по ее разгоряченной плоти, проникая глубже. Де Сантис закричала от наслаждения, выгибаясь в спине, и стала активно двигаться навстречу движениям возлюбленного, который знал на ее теле каждый укромный уголок. Она кое-как сбросила со своих ступней кроссовки за спиной ударника, который продолжал ласкать ее пальцами, выслушивая ее стоны прямо над своим ухом и просьбы продолжить как можно скорее, так что спустя еще пару движений он медленно вытащил руку из ее штанов и тут же потянул их на себя. Моника послушно приподняла бедра, помогая Итану расправиться с лишней сейчас одеждой, и он стянул с нее все, включая белье, бросая вещи куда-то на пол. Они оба ненадолго остановились, пытаясь отдышаться и наглядеться друг на друга, после чего барабанщик, что все еще был в водолазке, быстро сорвал ее с себя, отправляя вещь к прочей разбросанной по полу одежде. Теперь он остался только в приспущенных брюках, стоя подле бесстыдно разведенных в стороны женских ног, и выжидающе глядел на Де Сантис, из одежды на которой остался висящий на талии бюсгалтер. — Только не говори мне сейчас, что у тебя нет с собой презервативов... — испугавшись, воскликнула Моника, судорожно пытаясь расстегнуть мешающий ей бра. — Знаешь, отношения с тобой научили меня брать их с собой даже в больницу. — усмехнувшись, успокоил ее Итан и коротко поцеловал ее в лоб, вытаскивая из кармана нужную им обоим вещь дрожащими пальцами. Девушка облегченно выдохнула, закинув голову, и растянулась в полной предвкушения улыбке, пока Торкио расправлялся с оберткой контрацептива и надевал его, раскатывая по члену. Он снова обхватил ее талию одной рукой, прижавшись к девушке, и затянул ее в долгий вялый поцелуй, медленно входя в нее, из-за чего они оба жалостливо стонали, кусая друг друга за губы. Ударник вновь ненадолго остановился, позволяя им обоим привыкнуть к ощущениям, после длительного перерыва в их сексуальной жизни, и спустя несколько десятков секунд слегка подался бедрами вперед, вынуждая Монику заскулить и прикусить его за ключицу. Итан начал медленно двигаться, осыпая лицо, шею и грудь Де Сантис россыпью поцелуев, и она охотно помогала ему найти нужную точку, держась одной рукой за его шею, а второй цеплялась за край не вызывающего доверие стола. — Знаешь, в прошлый раз, когда мы с тобой учились стрелять, все могло бы закончиться также. — не сдержался от колкости Торкио, плавно двигаясь бедрами навстречу возлюбленной. — если бы ты не сбежала. — Ты серьезно уверен, что я переспала бы с тобой на первом свидании? — сдерживая стоны, ответила Моника, утыкаясь лбом в лоб ударника. — А ты уверена, что смогла бы устоять? — сжимая грудь стюардессы ладонью, усмехнулся Итан. — Нет. — твердо отрезала Де Сантис, вновь впиваясь в его губы, и барабанщик окончательно утратил намеки на какой либо контроль. Его движения стали жестче, и девушка закричала, притягивая его еще ближе к себе. Их языки снова спелись в безудержном танце страсти, а бедра сталкивались с характерными шлепками, и все, что было вокруг, перестало иметь хоть какое-то значение. Существовали только они, доставляющие друг другу неописуемое наслаждение каждым даже самым незаметным движением, прикосновением рук, сплетением пальцев, языков и тел, сливающихся в одно целое. Движения губ превратилось в грубое месиво, стоны, звучащие в унисон, переполнили пустое помещение полицейского тира, и время, наверняка остановилось. Итан любил Монику за ее безрассудство и жажду быть во всем первой, а она его — за его вежливость и тех бесов, что проживали в его тихом омуте, доступ к которому имела только она. Она оказалась на грани жизни и смерти, но восстала бы из пепла снова, чтобы чувствовать его ладони на своих плечах, груди, бедрах, чтобы вновь и вновь пробовать на вкус его губы, и понимать, что во всем мире она одна такая особенная, с кем скромный и воспитанный Торкио был готов на безбашенные поступки вроде секса на полицейском стрельбище, куда их любезно привезли точно не для этого. Моника возвращалась к Итану снова и снова, даже когда сама убегала, и понимала, что не может без него жить, возвратилась к нему с того света, и сделала бы это еще раз. И барабанщик ощущал себя самым счастливым человеком на всем белом свете, понимая, что ему одному из восьми миллиардов удалось растопить ее сердце и заставить его любить. Они были созданы друг для друга с самого начала, и так ярко ощущали это в этот момент, наслаждаясь друг другом сполна, пока за стенами их общей вселенной продолжал гудеть и бурлить жестокий холодный мир. Торкио бился о бедра Де Сантис с остервенелой скоростью, задыхаясь и шепча ее имя, пока девушка выгибалась в спине, ощущая, что оказалась в шаге от желанной развязки. По позвоночникам обоих ползли капельки пота, Итан хрипел и стонал, утыкаясь в грудь Моники, которая обхватывала его шею в попытке прижать его еще ближе. Она никогда раньше не испытывала ничего похожего на ту любовь, что в ней разжигал молодой музыкант парой короткий прикосновений, каждым своим вдохом и нежным словом. И когда он в очередной раз поцеловал ее куда-то в скулу, девушка вскрикнула, и тут же перестала дышать, чувствуя, как он кусает ее за ключицу, глухо скуля. Молодой человек по инерции сделал еще несколько толчков и, обессилено дыша, остановился, пытаясь собрать разлетающиеся по залу мысли в своей голове. Перед глазами обоих все еще стояла пелена пережитого наслаждения, когда Итан буквально сгреб в охапку возлюбленную и осторожно уложил ее подбородок на свое плечо, бережно целуя ее в висок. Хотелось сказать ей столько всего и одновременно с этим молчать, позволяя ей самой хотя бы представить силу его любви к ней, и Моника это чувствовала, не спеша прерывать возникшую между ними тишину. Две влюбленных друг в друга души застыли в этом мгновении, оставляя последнее слово за красноречивым молчанием. Оставляя решающий ход за последним выстрелом, которому еще предстояло унести чью-то жизнь.