Ни грамма любви к тебе.

В жизни каждого человека непременно наступает такой момент, когда приходит осознание — как прежде, уже никогда не будет. Моника так долго ждала этого момента, что когда он, наконец-то настал, она никак не могла в это поверить. Этим ранним утром из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая девушка. Все такая же красивая, уверенная в себе, холодная снаружи и сгорающая каждый день изнутри, между веками, усыпанными рядами густых ресничек, леденела мертвая синева, а темно-каштановые волосы падали на оголенные плечи слегка потрепанными прядями. Но что-то в ней было совершенно не таким, как раньше, и Де Сантис, думая об этом, чувствовала, что оказалась на пороге новой главы своей непростой судьбы. Это было более чем странное ощущение, осознавать, насколько изменчивой бывает жизнь. Если бы год назад Монике показали ее настоящее, она бы не просто не поверила в увиденное, но еще бы и к черту послала, того, кто ей это подсунул, чтобы подобного впредь не повторялось. В те непростые недели она только и делала, что сжирала себя чувством вины, что на самом деле лежала вовсе не на ее хрупких плечах, но боль от утраты затмевала трезвость ума, из-за чего собственная жизнь напоминала девушке дурацкий ситком, в котором она — тот самый недооцененный второстепенный персонаж, что существует только для того, чтобы выслушивать проблемы главных героев и быть их мрачной тенью. Все эти сюжетные повороты, работа на полицию под прикрытием и погоня за собственным отражением настолько вымотала Де Сантис, что в какой-то момент сил на то, чтобы просто уйти и бросить все это, не осталось, потому она и жила по инерции, продолжая делать вид, что все еще ищет какой-то справедливости для Орландо. Но правда оказалась намного проще, чем Моника могла себе представить — не существует справедливости и правосудия, никогда не существовало, и продолжать топить себя ради недостижимой цели, было не просто глупо, но еще и неправильно. Бессмысленно по своей природе. Однажды ей кто-то сказал, что мир вовсе не делиться на черное и белое — есть и другие цвета, и их просто нужно уметь распознать. Ты можешь вечно искать пути постижения света, но тьма неминуемо поглощает всех, так что жизнь — это намного больше, чем попытка кому-то что-то доказать. И теперь, после того, как девушка сама едва не испарилась в объятиях смерти, она наконец-то поняла смысл этих слов, рассматривая собственные радужки в отражении зеркала. Сегодняшний день мог бы начаться для Де Сантис в родной постели. С запаха лавандового стирального порошка, впитавшегося в постельное белье, и тусклого света бра в спальне, что встретил бы свою хозяйку после такого затяжного отсутствия. Самой не верилось в то, что после почти трех недель заточения в больнице строгого режима, ее наконец-то посчитали полностью здоровой и разрешили поехать домой. Оказавшись в стенах своего жилища, которое как обычно встретило бы холодом бледных стен, ей бы стало так спокойно, и даже не смотря на то, что в этой квартире произошло слишком много всего, приятных воспоминаний, впитанных каждым миллиметром этого пространства, оказалось больше. Но у судьбы, как обычно были свои планы на выписку Моники из больницы. Вместо любимой квартиры, девушке пришлось отправиться ночевать в отель под чутким присмотром полиции. Домой ей все еще было нельзя возвращаться из-за риска повторного покушения на ее жизнь, и потому Де Сантис провела ночь в неуютном номере гостиницы, практически не смокнув глаз из-за присутствия посторонних людей в ее апартаментах и тревожного предчувствия перед одним из самых ответственных дней в ее жизни. Сегодня все наконец-то должно закончиться. Сегодня Моника планировала заставить Тео во всем признаться и завершить таким образом ее полуторагодовалые страдания. Они с Итаном и Мартой готовили этот план не одну неделю, подробно изучая распорядок дня Джелони, за которым все еще шла слежка. Пилот ничего не подозревал, продолжая как ни в чем не бывало наслаждаться своим бренным существованием, но кое-что в его повадках все-таки изменилось. Тео как будто готовился к бегству, подчищал за собой хвосты, заканчивал с делами и даже съехал со своей квартиры, в которой прожил в Риме последние пять лет. И все опасения стюардессы подтвердились, когда накануне вечером к ней в палату залетела запыхавшаяся инспектор Фарелли и объявила, что обстоятельства резко изменились, приказав Монике собирать вещи, а Итану, что конечно же сидел с ней, ехать домой и вести себя, как обычно, чтобы в его повадках ничего не вызывало подозрения. Все детали Торкио и Де Сантис объяснили уже по дороге из госпиталя. Проблема оказалась в том, что Тео действительно решил исчезнуть с радаров, видимо заметив, что за ним следят, и одним днем уволился из авиакомпании, купив билет на самолет до Аргентины. Так что спецоперацию по обезвреживанию пилота, за душой которого оказалось слишком много грехов, чтобы просто его отпустить, было принято перенести на завтра, тем более что для этого уже давно было все готово. Практически всю ночь Моника ворочалась из-за волнения и отсутствия рядом ударника, к постоянной компании которого за несколько недель она успела привыкнуть, и не могла без него спать. Сама не знала, как так вышло, но прекрасно понимала, что ради того, чтобы их общий план по разоблачению Джелони все-таки сработал, Итану нельзя было поехать с ней в отель. Но сон все равно не шел, и вместо него девушка полночи провела у приоткрытого окна, любуясь ночной Римской улицей и размышляя о том, какой станет ее жизнь, когда эта бесконечная глава, наполненная ложью, лицемерием, смертями и граммами белого порошка, наконец-то останется позади. Де Сантис только так могла унять страшное волнение перед предстоящим представлением для Тео, что она сама придумала. Ей нравилось мечтать о своей свободе, от которой она оказалась в считанных шагах. Свободе от кабалы долга и вины, от обязательств перед полицией, и что самое главное, от вечной опасности ее незаконной работы, потому что к завтрашнему вечеру все, кто может причинить ей вред должны будут оказаться за решеткой. Девушка уснула только к утру, когда прохладное осеннее солнце начало вяло выползать из-за горизонта, облизывая своими лучами малоэтажные римские крыши. Четырехчасовой сон пролетел за пару мгновений, и вот, Моника уже сидит в номере, переполненном полицией, вооруженной до зубов, и терпеливо дожидается, пока техник установит на ее теле прослушку, так, чтобы ее не заметил даже самый пристальный глаз. Каждую секунду она думала только об Итане, который где-то на другом конце города также готовился к этой операции со второй частью группы. Стюардесса все еще была не до конца уверена в том, что поступила правильно, позволив ударнику ей помогать. Она безумно боялась за его жизнь, и считала, что подобные мероприятия — точно не для его чуткой творческой натуры, но знала своего молодого человека слишком хорошо, чтобы догадываться, что даже если бы она настрого запретила ему учувствовать в аресте Тео, он бы все равно это сделал, но тогда его симпатичная задница оказалась бы в еще большей опасности. Но и то, что им предстояло провернуть всего через пару часов, нельзя было назвать безобидной шалостью или легким хулиганством. Да, у них был план, сотни раз обговоренный и заученный наизусть, они долго придумывали его на основе знаний Мон о своем бывшем лучшем друге, но это вовсе не означало, что что-то не могло выйти из-под контроля на практике. От того девушка и переживала. Знала, что если любая мелочь пойдет не так, им на помощь сразу же примчится полиция, скорая и итальянская армия, но от этого легче совсем не становилось, и переживала она вовсе не за себя. Пулю поймать она, после недавних событий, больше не боялась, волновалась лишь за жизнь и здоровье Итана, которого любила слишком сильно, чтобы позволить по своей же вине его потерять. Но обратной дороги теперь не было. Моника сидела в черном тонированном минивене, набитом полицейскими, и нервно теребила платочек, повязанный на ее тонкой длинной шее, которая то и дело покрывалась испариной от неприятного предвкушения. Девушка прекрасно понимала, что нужно вести себя спокойно и не паниковать, иначе Тео, который тоже отлично ее знал, может заподозрить неладное и совершить поступок, который Де Сантис не продумывала в плане «в», «с» и далее по алфавиту. Она знала, куда едет машина, потому что перебирала пальцами край платья стюардессы, собственной рабочей формы, которую ежедневно надевала на свою службу. Но сегодня ее роль в этой игре была куда большей, чем просто разносить сок пассажирам и проводить инструктаж по технике безопасности. Сегодня ее жизнь — огромный боинг, а она сама — пилот, и только в ее силах было либо заставить самолет парить, либо отпустить штурвал, обрекая себя на смертельное падение. За окном проносились улицы, дома, деревья, бесчисленное количество людей, но Моника ничего вокруг не замечала. Не слышала тихой беседы между Мартой и еще одним инспектором, которые обсуждали предстоящую операцию, даже стук собственного сердца, потому что все место в голове занимало повторение плана, заученного и без того до малейшей детали. Девушка концентрировалась лишь на скрипе лакированных туфлей на ее ногах, который хоть и раздражал, но не позволял отвлекаться на прочие внешние раздражители. Пальто на женских плечах, одетое поверх приталенного пиджака, давило на все ее тело, из-за чего казалось, что когда машина остановится, Де Сантис не сможет даже просто подняться на ноги. Действительно, в моменте Моника даже подумала, что зря она все это затеяла и настояла на своем участии в этом мероприятии, еще и Итана с собой утащила. Но отступать было нельзя, не сейчас, когда девушка оказалась в шаге от свободы и шанса на настоящее счастье. Слишком сильно любила привлекать к себе внимание и доводить начатое до конца, оттого и страстно желала сделать все сама, обезвредить всех преступников мира, только для того, чтобы наконец-то закрыть в себе эту потребность вершить правосудие. И знала прекрасно, что неправильно это и бессмысленно, но в данных обстоятельствах в мире не существовало человека, который был бы способен на то, что она собиралась сделать. Потому, задумавшись о своей роли во всей этой театральной постановке, она даже не заметила, что полицейский минивен остановился, и взгляды всех, кто был в его салоне, в том числе и инспектора Фарелли, устремились на ее слишком бледное и сосредоточенное лицо. — Моника, здесь мы прощаемся… — чересчур взволнованно произнесла Марта, осторожно заглядывая своей подопечной в огромные задумчивые зрачки. — ты точно уверена, что хочешь сделать это? — Да. — коротко ответила Де Сантис, выпрямляясь в кожаном кресле, как струнка, и поправила ворот пальто на своем плече. — сегодня или никогда. Фарелли глубоко вздохнула, и, не совладав с эмоциями, осторожно обняла немного не ожидающую такого жеста девушку, которая оттого распахнула глаза еще шире, но уже через минуту неуверенно опустила ладони на спину женщины и прикрыла подрагивающие веки. — Здесь ты пересядешь в такси, и наш человек отвезет тебя в аэропорт. — отстранившись от стюардессы, с легкой улыбкой сказала инспектор и поднялась с места, распахивая раздвижную дверь машины. — если вдруг что-то пойдет не по плану, мы услышим это через прослушку и тут же пришлем подмогу. Моника в ответ лишь утвердительно покачала головой, выслушивая эту фразу за последние пару дней примерно в тысячный раз. Она встала, и, грациозно поправив юбку, наклоняясь, подошла к выходу, выглядывая из полутьмы салона на яркий полуденный свет. Стало внезапно так спокойно на душе, и Де Сантис вдохнула в легкие прохладный осенний воздух, замечая, как к брюху огромного черного минивена подъехало самое обычное желтое такси. — Марта… — в последний момент перед тем, как покинуть полицейский автомобиль, обратилась к инспектору Моника, взволнованно заламывая собственные пальцы. — пообещайте мне, что если что-то пойдет не так, вы в первую очередь спасете Итана, а не меня. — Милая, не говори глупостей, все будет в порядке. — нервно усмехнувшись, попыталась успокоить стюардессу Фарелли, легко дотрагиваясь до ее плеча. — Просто пообещайте. — строго повторила девушка, заглянув женщине в глаза. Она глубоко вздохнула и сжала губы, и после короткой пятисекундной паузы, согласно покачала головой. — Обещаю. Моника благодарно улыбнулась, и, поправив платочек на своей шее, покинула минивен, с грохотом захлопнув за собой раздвижную дверь. Она, с присущей только ей ледяной уверенностью, пересела в такси, и, безмолвно поздоровавшись кивком с полицейским в гражданском за рулем, пропустила в голове короткую мысль. Спектакль начался. Всю дорогу в аэропорт, что заняла примерно пятнадцать минут, Де Сантис провела в оглушительной тишине, что разряжалась лишь звуком работающего двигателя авто. Она глубоко дышала, не выражая внешне совершенно никаких эмоций, пока внутри ее души бушевал ураган, заставляющий девушку четко решить, что если сегодня все пройдет успешно, вечером она напьется до беспамятства. Не могла, также, не думать об Итане и о том, каково ему сейчас понимать, что они оба ввязались во что-то поистине опасное. Хотя, если честно, Моника не была уверена в том, что Торкио точно понимал, во что именно вляпался, и эта мысль заставляла ее тяжело вздыхать и улыбаться уголками губ из-за нервов. Но, в конце концов, когда из окна такси показалось огромное здания отлично знакомого стюардессе Фьюмичино, из ее головы вновь испарился и намек на размышления. Она сосредоточилась на звуках в своем правом ухе, в котором стояла прослушка для связи с полицией, но там было подозрительно тихо, и девушка нахмурилась, закусывая губы от волнения. Авто остановилось у центрального входа в аэропорт, и водитель, взглянув на пассажирку через зеркало заднего вида, кивнул, отдавая ей сигнал, что пора выходить. Де Сантис послушно распахнула дверь и вылезла из салона, наблюдая за тем, как шофер, сказав что-то в рукав пальто, уезжает, уже через пару мгновений исчезая из ее поля зрения. Моника выпрямила осанку, и, натянув свою фирменную улыбку, направилась в сторону входа в терминал, минуя огромные стеклянные двери. Невольно вспомнила, как семь месяцев назад она также заходила в эти двери, чтобы вернуть еще совсем незнакомому ей длинноволосому юноше его паспорт, который случайно у него забрала после утреннего столкновения в коридоре. Девушка слегка покраснела, проходя через рамки безопасности, и улыбнулась, красочно вспоминая ту вынужденную встречу с Итаном, которая должна была стать первой и последней. Но у судьбы, конечно же, были другие планы. Снова Де Сантис оказалась в этом до боли знакомом пространстве. Люди все также носились туда-сюда, волоча за собой свой багаж, спешили на свои самолеты, встречали с рейсов любимых, смеялись, плакали. Столько живых эмоций в этом совершенно безжизненном стеклянно-бетонном здании, и Моника впервые в жизни ощутила этот натиск искренности, который за годы работы в стенах этой воздушной гавани вовсе не замечала. До раздражения знакомый механический женский голос по-прежнему объявлял взлеты и посадки, начала и окончания регистраций, и на пару мгновений стюардесса даже успела забыть, что приехала сюда совсем не для того, чтобы снова подняться в небеса внутри огромной железной птицы. Но ее быстро вернул в реальность шепот в правом ухе, заставивший все ее тело покрыться мурашками. — Мон, прием, как слышно? — прошипел знакомый женский голос, но девушка внешне никак на него не отреагировала, делая шаг навстречу стойкам регистрации, зацокав по кафелю каблуками. — Да, я на связи. — уверенно двигаясь к своей цели, тихо ответила стюардесса, стараясь не привлекать разговорами с самой собой излишнее внимание. — куда мне идти дальше? — Наши догадки подтвердились, Тео купил билет до Аргентины чтобы сбить нас с его следа. — серьезно сказала Марта, вынуждая Де Сантис едва не споткнуться о собственные ноги и остановиться на месте. — он арендовал частный самолет, мы подозреваем, что он собирается угнать его. — Черт. — тихо выругалась Моника сквозь зубы и облизнула нижнюю губу. — что мне делать? — Иди к служебному коридору. — продолжая держать все под контролем, наказала инспектор Фарелли. — наш человек и службы безопасности аэропорта отведет тебя к самолету, где сейчас предположительно находится Тео. Девушка выдавила из себя еле слышное «угу», и уверенно зашагала к двери в противоположном конце зала, на которой висела табличка «только для персонала». Несмотря на свой непоколебимый настрой, сердце в женской груди колотилось с особенной скоростью, заставляя ее кровь нестись по венам до жжения под кожей. Пока что все шло гладко, в пределах плана, который Де Сантис разучивала последние несколько суток. Она приблизилась к преграде, за которой находилась система служебных помещений для работников аэропорта и без проблем открыла ее, с опаской заглядывая внутрь. Там действительно стоял молодой человек, в комбинезоне электрика, и, заметив девушку, кивнул головой, после чего та полностью исчезла за дверью. Моника без слов последовала за очередным полицейским под прикрытием в полной тишине. Они не разговаривали, лишь шли в неизвестность, пока она продолжала мысленно успокаивать себя, сжимая в кармане пальто холодную рукоять пистолета. Сколько эта прогулка по служебным лабиринтам продлилась, стюардесса так и не поняла, ее голова гудела, а мысли слегка путались в извилинах, вынуждая ее отвлекаться на то, чтобы привести их в порядок и разложить все по полочкам. Вернулась в реальность Де Сантис только тогда, когда перед ней оказалась тяжелая дверь, ведущая из одного из коридоров прямо на улицу, туда, где готовились к взлету огромные воздушные судна. Мужчина нажал на большую ручку плечом, и из образовавшейся щели потянуло осенней прохладой, обжигающей стройные девичьи ножки. — Удачи, Моника. — сухо произнес полицейский, распахивая дверь перед стюардессой еще шире, благодаря чему она увидела один единственный небольшой самолет с безжизненно темными иллюминаторами. Девушка сделала пару глубоких вздохов, и, вежливо кивнув своему проводнику, шагнула вперед, в полную неизвестность, не оборачиваясь, и направилась к белому брюху металлической птицы, кутаясь в ворот пальто в попытке спрятаться от пронизывающего до дрожи ветра. — Я поднимаюсь в самолет. Де Сантис прошептала, сообщая о своих намерениях подслушивающим ее полицейским, и услышав в ответ тихое «поняла» в исполнении Марты, ступила на первую ступеньку трапа, ведущего к тяжелой двери самолета, отодвинутой от входа в сторону. На всякий случай, пальцы Моники снова сжались на рукояти оружия в ее кармане, и она медленно поднималась вверх, издалека заглядывая в салон, чтобы хотя бы примерно понимать, сколько там может скрываться народу и не пристрелят ли ее сразу же, как ее макушка покажется из-за верхней ступеньки. Но на первый взгляд внутри самолета никого не было. Вокруг стояла тревожная тишина, и, оказавшись у входа в салон, девушка с опаской заглянула в него, понимая. Время пошло. — Тео? — спокойно позвала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — ты тут? Ответа не последовало. Де Сантис снова замолчала, и, вновь оглянувшись по сторонам, сделала шаг за дверь, ведущую вглубь воздушного судна. Казалось, самолет пуст, что там нет и намека, на чье-то присутствие, но черное пальто, валяющиеся на дорогом кожаном кресле, доказывало обратное. У Моники засосало под ложечкой от волнения, пока пальцы все еще держались за пистолет в кармане, когда в хвостовой части самолета послышался какой-то шум, заставивший девушку покрыться неприятной дрожью. Всего мгновение, и в приглушенном свете салона показалось взволнованное лицо Джелони, который, продолжая не замечать ничего вокруг, прятал что-то под креслами на заднем ряду, когда его огромные темные глаза внезапно столкнулись с той, кого он меньше всего ожидал тут увидеть. — Моника? — растерянно произнес Тео, недоверчиво осматривая стоящую в проходе между креслами подругу, которая равнодушно на него глядела, сложив руки на груди. — какого...? Ты ведь должна быть… — Мертвой? — усмехнулась стюардесса, наблюдая за тем, как парень поднимается с колен, отряхивая синие выглаженные брюки. — надо было нанимать нормального киллера, а не того дилетанта, который видимо второй раз в жизни держал в руках ствол. — Шла бы ты отсюда… — не реагируя на провокации девушки, зло процедил сквозь зубы пилот, медленно протягивая руку за спину. Но Де Сантис отрицательно покачала головой, через ткань кармана пальто очерчивая контур оружия, что красноречиво говорило о том, что не стоит Тео пороть горячку. — Что тебе нужно? — внезапно растянувшись в ослепительной улыбке, захлопал глазами Джелони, присаживаясь на кресло перед стюардессой, и непринужденно закинул ногу на ногу. — пришла сюда уговаривать меня сдаться властям? Через сколько приедут легавые? Он сделал вид, что смотрит на часы на своем запястье, которых так и в помине не было. — Я пришла поговорить. — спокойно усевшись напротив молодого человека в форме пилота, ответила Моника, в глубине души испугавшись того, что ее план может быть сразу же раскрыт. — полиция ничего о тебе не знает. Я приехала одна. Тео распахнул глаза от удивления, все еще не совсем веря в реальность происходящего, но тезисы Де Сантис без сомнения его заинтриговали, и он любопытно ухмыльнулся, постепенно осаждая свою подозрительность. Она, к огромному замешательству своего бывшего друга, заглянула прямо в его глаза, и едва заметно улыбнулась, тут же отводя искрящийся взор в сторону. Теперь пилот и не знал, что думать, будучи мягко говоря, в шоке от такого внезапного появления тут Моники и уже тем более от того, что она не попыталась его пристрелить при первой возможности. — Тебе лучше уйти. — вдруг, как будто очнувшись от дурмана, раздраженно бросил себе под ноги Тео, встряхнув головой. — пока у тебя еще есть возможность спасти свою жалкую жизнь. Парень растянулся в ядовитой улыбке и откинулся назад, осматривая сексуальное тело стюардессы напротив него с ног до головы. Она все еще была его слабостью, и все это время Тео сгорал от желания заполучить ее, и сейчас у него была для этого потрясающая возможность, ведь они были одни в отдаленной части на территории аэропорта, но что-то все еще смущало его в этой ситуации, будто был какой-то подвох. — Брось, я знаю тебя лучше тебя самого. — самоуверенно сказала Моника, обворожительно рассмеявшись, и наклонилась к Джелони чуть ближе, открывая ему вид на свое декольте. — хотел бы меня убить, сделал бы это с первого раза. — Чего ты хочешь? — совершенно потерявшись в происходящем, пока его зрачки сверлили женскую грудь в сантиметрах от него, поинтересовался Тео, глухо сглатывая. — Ну, предположим, я знаю, что ты собираешься сбежать. — закидывая ногу на ногу, улыбчиво протянула Де Сантис и провела языком между губами, накрашенными алой помадой. — и, что если я скажу, что хочу бежать с тобой… — Что…? Глаза пилота буквально поползли на лоб, и дыхание заметно учащалось, пока он пытался обработать в голове только что услышанное от сидящей перед ним стюардессы. А та едва удерживалась от злорадной улыбки, потому что ее план шел просто превосходно. Тео повелся на ее уловку с первой секунды, и совсем скоро начнется второе действие в этом спектакле, которое заставит мерзавца заговорить о том, что он пытается унести с собой в этом самолете на другой конец планеты. — Ну же, не тупи. — не показывая виду, слегка разочарованно воскликнула Моника, не отводя от собеседника свой дурманящий взор синих радужек, и продолжила изумительно отыгрывать свою роль. — я пришла к тебе одна, говорю, что хочу улететь с тобой, что тут непонятного? Она состроила печальную мордашку и уронила в ноги грустный вздох, сцепив свои пальцы в замок на накрытых узкой юбкой коленях. А Джелони все еще был, мягко говоря, в шоке, не веря в то, что только что услышал. Он мечтал услышать подобные слова от своей подруги ни один год подряд, и теперь как будто давал себе время на то, чтобы осознать, что все это происходит с ним взаправду. — А как же твоя борьба за правосудие…? — засомневался Тео, будто пытаясь убедиться в реальности ее намерений, уже представляя, как они с Де Сантис вдвоем будут попивать пина-коладу где-нибудь на Саломоновых островах. — как же справедливость для Орландо…? С лица девушки медленно сползла лукавая улыбка, и она как-то печально вздохнула, выглядывая в иллюминатор справа от нее. — Я устала. — коротко процедила Моника, закусывая нижнюю губу, и потерла пальцами свои веки. — устала от этой погони за правдой, которой никогда не было. Устала от этого города, в котором меня ничего не держит и никто не ждет. — она вновь обронила тяжелый выдох на свои колени, и наслаждаясь тем, как ее бывший друг меняется в лице, продолжила. — я едва не умерла из-за своей жажды мести, и, очнувшись, поняла, что все, чего я хочу — это начать новую жизнь. Подальше от всего этого дерьма. — стюардесса снова наклонилась ближе к Тео, и невесомо коснулась пальцами тыльной стороны его холодной ладони. — с человеком, который был рядом со мной пятнадцать лет, а я его игнорировала… Девушка наклонилась еще ниже, и под ее чарами Джелони прикрыл глаза, позволяя своей руке поползти вверх по женской коленке, бессовестно забираясь под ткань юбки. Монике было тошно и противно от его прикосновений, но она прекрасно знала, зачем пришла сюда, и останавливаться на полпути точно не собиралась. Так что вместо того, чтобы врезать пилоту, а после с огромным удовольствием прострелить ему колени, она растянулась в довольной улыбке, отвечая на ласки Тео, и провела пальцами по его линии подбородка, царапая острыми ноготками его слегка щетинистую кожу. — А как же твой… — настойчиво притягивая девушку еще ближе к себе за талию, язвительно спросил пилот, и, наклонившись к ее алой щеке, оставил на ней поцелуй. — барабанщик…? Из-за такой чрезмерной близости со своей жертвой, Де Сантис стало не по себе из-за опасений, что он может заметить на ней микрофон и прослушку в ухе, так что она мягко надавила ладонями на его плечи, вынуждая парня отстраниться, и снова приковала его взгляд к своим синим радужкам. — Тео, ты серьезно? — Моника обворожительно рассмеялась, поглаживая ладонью щеку мужчины, что все еще запускал руки под ее пальто, внимательно следя за ее реакцией. — нет, с ним было забавно поразвлечься, но я не воспитательница в детском саду, чтобы с ним нянчиться! Мне нужен кто-то взрослый, серьезный, тот, кто будет со мной рядом всегда, тот, кто поддерживал меня в самые трудные времена… Она ненадолго замолчала, позволяя парню посмаковать пролитую ею ложь, и он охотно велся на нее, растягиваясь в победной улыбке. — Ну так что, возьмешь меня с собой? Куда ты там собрался? Хотя, плевать… — На Кубу… — окончательно сдался Тео, потеряв всяческую бдительность, когда девушка начала водить ладонями по его разгоряченной груди, что вздымалась под белоснежной рубашкой. — но с тобой готов поменять курс и полететь туда, куда ты только пожелаешь! Де Сантис восторженно захихикала, прикрывая глаза, и сделала вид, что тоже возбуждена такой беседой с Джелони, в то время, как сердце в ее груди было готово размозжить ее ребра в крошку. Она начала волноваться еще сильнее, потому что знала, что с минуты на минуту произойдет то, что застанет Тео врасплох и поставит его в уязвимое положение своей неожиданностью. И предчувствие ее не обмануло. — Моника, не делай этого! — резкий крик со стороны входа в самолет заставил и стюардессу и пилота резко развернуться, сталкиваясь расширенными зрачками с мужским растрепанным силуэтом в дверях воздушного судна. Там стоял Итан Торкио, что с яростью смотрел на парочку в салоне самолета, держащуюся за руки, и Де Сантис поймала себя на мысли, что возмущение в глазах ударника выглядело максимально правдоподобно, даже не смотря на то, что весь их план был четко продуман до мелочей и до каждой реплики. — Итан…? — как будто искренне удившись его появлению тут, прошипела сквозь зубы девушка, судорожно переглядываясь то с пилотом, что на мгновение застыл в ступоре, то с музыкантом, что тяжело дышал, изображая, что пробежал ни один километр, чтобы оказаться в этом самолете. — как ты узнал, где я? — Это было не сложно, позвал пару человек из администрации на концерт. — цедил каждое слово Торкио, расстегивая верхнюю пуговицу на вороте черной рубашки. — Мон, он не тот, за кого себя выдает! Барабанщик ткнул пальцем в сидящего на кресле Тео, который на это заливисто рассмеялся и замотал головой, а Де Сантис разражено закатила глаза, опуская лицо в ладони. — Уходи отсюда… — развернувшись к заставшему в ожидании музыканту снова, приказала девушка, поднимаясь на ноги. — я все сказала тебе еще вчера, между нами все кончено! Моника сложила руки на груди, сверля Итана стремительно наполняющимся яростью взором синих радужек, а тот мастерски изобразил удивление, вскидывая брови, и его скулы задрожали, из-за чего на его смуглом лице заиграли желваки. — Но ты не понимаешь! — хотел было сказать заготовленную реплику длинноволосый, заглядывая возлюбленной, которая якобы его отвергла, в глаза, когда Тео, которому видимо надоела эта размолвка между уже без пяти минут его женщиной и ее бывшим, вскочил на со своего кресла, и выдернув пистолет из чехла на поясе, направил его прямо на ударника, застывшего в ужасе и оцепенении. — Нет, это ты ничерта не понял! — под перепуганным взором Де Сантис заорал Джелони, медленно, будто готовясь напасть, шагая в сторону соперника. — она ясно дала тебе понять, что ты ей не нужен, мальчик, так что пошел вон отсюда, пока я не продырявил твою черепушку! — Тео, оставь его! — возразила Моника, встав между пилотом и барабанщиком, так, что холодное дуло пистолета легло ей в ложбинку между ключицами. — он просто глупый влюбленный ребенок… — Вот значит, кто я для тебя! — вскидывая руки, раздосадовано воскликнул Итан, вынуждая девушку вновь на него повернуться. — ты говорила, что любишь меня, что я лучший мужчина в твоей жизни! А теперь я вдруг стал тебе не нужен?! Решила променять меня на этого наркомана и убийцу?! Стюардесса и пилот переглянулись, синхронно облизывая губы от перенапряжения, и последний расхохотался, чуть ли не складываясь пополам, пока девушка жестами показывала Торкио, чтобы тот исчез, но он твердо стоял на своем месте, так, как того требовал заранее проработанный ими сценарий. — Ну все, посмеялись их хватит. — вдруг резко перестал хохотать Тео, и опять наставил на музыканта оружие. — заходи, раз пришел, садись, поболтаем. Он театрально откланялся перед Итаном, который под дулом пистолета выполнил его просьбу, медленно и без резких движений присаживаясь на кресло, на котором недавно сидел сам Джелони, и исподлобья снизу вверх посмотрел на стоящих над ним девушку и парня, что сжимал челюсти до скрипа и все еще наводил на него заряженный ствол. — Тео, я прошу тебя, отпусти его. — ни на шутку испугавшись, попросила Моника, хватаясь за его плечо, и сжила его так, что ткань его пиджака сморщилась. — он тут ни при чем. — Нихрена себе, ни при чем! — огрызнулся тот, с ядовитой улыбкой уставившись на Де Сантис, после чего снова перевел бешеные от злости глаза на помешавшего ему барабанщика. — отпустим его, и он сразу же побежит в полицию! — пилот наклонился к угрюмому и молчаливому парню, плюясь ему в лицо своей желчью. — Надо было слушать Мони, и сваливать отсюда, пока тебе предоставляли такую возможность! Все произошло в считанные секунды. Тео размахнулся и со всей силы ударил Торкио по лицу рукоятью пистолета, так, что тот упал на соседнее кресло, разрезав волосами застоявшийся и густой от напряжения воздух. Де Сантис от неожиданности закрыла ладонью распахнутый в немом вскрике рот, и ей так сильно захотелось пристрелить Джелони прямо на этом месте, но она все еще пыталась держать себя в руках и холод в лице, внутри сгорая от боли за любимого, который схватился рукой за голову, стирая с поцарапанной скулы проступившую кровь. Итан был готов прямо сейчас наброситься на урода, который стоял рядом с его девушкой и наслаждался его беспомощностью, но их с Моникой конечная цель отличалась от его желания. А та снова не смогла совладать с эмоциями, и встала между двумя мужчинами, тяжело дыша, пока по ее багровой от волнения щеке текла предательски одинокая слеза. — Пожалуйста, не надо… — надрывистым голосом взмолила стюардесса, дрожащей рукой смахнув соленую капельку со скулы. А Тео на это лишь недоуменно нахмурился и сразу же вскинул брови, с интересом рассматривая чересчур возбужденное девичье лицо, которое пыталось казаться безразличным, но на деле ходило ходуном от переживаемых его хозяйкой эмоций. — Что-то не похоже, что тебе на него плевать, Мон. — засомневался парень, в раздражении заглядывая за спину девушки, где, держась за голову, стонал от боли ударник, размазывая по лицу собственную кровь. — что-то тут не чисто… — О чем ты говоришь? — перепугано затараторила она, заслоняя собой развалившегося на кресле Итана. — я просто не хочу, чтобы то, что ты делаешь, было и на моей совести… Джелони уставился на нее с распахнутыми от очередной порции удивления глазами и искривил губы в зловещей улыбке, задумав что-то, что Монике точно не понравится. Она поняла это по его взгляду, злобному, животному и наполненному презрением вперемешку с нечеловеческой яростью. Ей стало не по себе, теперь по-настоящему, и девушка боязно оглянулась на бледного Торкио, который молчал, продолжаясь держаться за пораненное лицо. Моника начала понимать, что втянув его в это, она совершила самую страшную ошибку в своей жизни. — Вот оно что, милая. — вдруг нежно промурлыкал Тео, снова привлекая ее внимание к с себе, и аккуратно коснулся ее щеки, поглаживая ее указательным пальцем. — ты правда хочешь поехать со мной? — Да, Тео, да! — согласно закивала Де Сантис, накрывая мужскую руку на своей скуле ладонью. — только ты и я, и никого больше. Она с мольбой уставилась в безразличные глаза пилота, которые как будто начали стеклянеть, и сама начала верить в то, что согласна улететь с ним куда угодно, лишь бы Итан больше никак не пострадал. И Джелони растянулся в приторно сладкой улыбке, наклоняясь к лицу девушки до ничтожных миллиметров, и оставил на ее губах горький поцелуй. Моника через силу ему ответила, прикрывая подрагивающие веки, ощущая, как неприятный ком образуется в ее горле, после чего молодой человек отстранился, как-то облегченно вздохнув. — Тогда убей его. — он указал дулом пистолета на Итана, что все это время сидел позади них, боясь пошевелиться, и внутри Де Сантис все упало, а ее сердце остановило свое биение. Дыхание участилось, земля уходила из-под ног, и хотелось бежать без оглядки. Вернуться в прошлый вечер и сказать инспектору Фарелли, что она передумала, что операция отменяется, и потом схватить ударника и сбежать с ним куда-нибудь в забытую богом деревню в Сербии, где их никто не найдет. Страх отпечатался на каждой клеточке Моники, ее затошнило, а по спине пробежала отвратительная дрожь неотвратимости того, что должно с минуты на минуту произойти. — Что? — ее голос прохрипел почти беззвучно, а глаза снова стали наполняться колючей жидкостью отчаяния и понимания, что они загнаны в угол. Бежать было некуда, и стюардесса это отлично понимала, напрочь забыв про полицию, которая все наверняка слышала, но никакой реакции на это не последовало. Она лишь чувствовала, как за ней тяжело дышит самый любимый и дорогой сердцу человек, перепуганный настолько же, насколько она сама была в ужасе, что дергал ее за каждый нейрон. — Докажи мне, что не врешь, прикончи засранца. — буднично произнес Тео, теперь наводя дуло пистолета уже на женскую грудь. — иначе я пристрелю вас обоих. — Тео… — попыталась было остановить это безумие Моника, но ее грубо перебили, дернув за локоть на себя. — Я сказал, доставай ствол, и отправляй мальчика на встречу с еще одним твоим бывшим. — выплюнул пилот ей в лицо, грубо сжимая ее хрупкое предплечье. Он улыбался настолько озлобленно, что его лицо напоминало девушке персонажа какого-нибудь ужастика, но к ее огромному отчаянию все это происходило наяву. Огромные, черные от яда, бегущего по его сосудам, глаза Джелони смотрели Де Сантис прямо в душу, и она запустила дрожащую руку в карман пальто, где лежал ее пистолет. Она медленно вытащила его и опустила мутный от страха взор куда-то вниз, после чего Тео сделал то же самое, и его губы растянулись еще шире. — Умница. — он вновь погладил ее по щеке, одним рывком разворачивая ее лицом к тяжело дышащему Итану, который смотрел на них обоих безжизненным и потерянным взором карих радужек. В бок Моники утыкалось дуло, из-за чего ее тело отказывалось ее слушаться, но она все же нехотя подняла руку, с зажатым в ней оружием, и с нескрываемой дрожью навела его на ударника. А он будто не верил в тот ночной кошмар, что прямо сейчас разворачивался наяву, и остервенело мотал головой, из-за чего его слипшиеся от крови пряди у лица колыхались в воздухе. — Мон, ты не обязана этого делать. — проскулил Торкио, обнимая себя за плечи, и по-доброму ей улыбнулся, шмыгая сухим носом. — я все еще люблю тебя. Ее как будто окатило холодной водой, по щекам покатились мелкие бусины слез, а приоткрытые губы дрожали, пока грубая мужская рука все еще стискивалась на ее предплечье, и где-то под слоем ткани на талии она кожей ощущала прикосновение дула пистолета. Вся жизнь пролетала перед глазами, все те месяцы, что Итан постепенно превращался для нее из совершенно чужого человека в кого-то настолько дорого, что прямо сейчас хотелось прислонить ствол к своему виску и спустить курок, чтобы оборвать их общие страдания. Но Моника слишком сильно любила доводить начатое до закономерного конца. И эту роль она была намерена доиграть, чего бы ей это не стоило. — Прости, но у меня нет другого выбора. — дрожащим голосом прошептала она, большим пальцем снимая пистолет с предохранителя. — также, как и нет ни грамма любви к тебе. Она улыбнулась и всхлипнула, после чего зажмурилась, и, запустив палец в спусковую скобу, спокойно нажала на курок. Раздался оглушительный выстрел, в ушах зазвенело, голова наполнилась ватой и сразу опустела. Пальцы сами разжались, и оружие, что только что изрыгнуло из себя смертельную пулю, с грохотом упало на ковралиновое покрытые пола в салоне дорого самолета. Где-то на задворках сознания зазвучал угрожающий заливистый смех, и девушка попыталась сглотнуть ком, что наглухо застрял в ее гортани. Она изо всех сил напряглась, чтобы открыть глаза, сразу же сталкиваясь с предательски печальным карим взглядом, что сверлил ее исчезающий в пелене силуэт все эти невыносимо длинные секунды. Итан застыл в одной позе, откинувшись на спинку сидения, на которое закапала красная вязкая жидкость, стекающая по его груди. На черной рубашке, прямо в месте, где должно было находиться его разбитое сердце, зияла дыра, вокруг которой расползалось томно-бурое пятно. Он еще дышал, смотрел на нее исподлобья, стойко принимая ее выбор и свою участь, а по щекам бежали слезы обиды и разочарования. Музыкант захрипел, дрожа всем телом, пока вместе с кровью на его рубашке из груди рвалась его только что жестоко преданная любимой душа, устремляясь куда-то ввысь, к холодным осенним небесам. Торкио хотел было что-то сказать, но оглушительная боль не позволила ему даже простонать, веки стали тяжелыми, и через пару секунд сомкнулись навечно, а его голова безжизненно опустилась вниз, закрывая растрепанными волосами его леденеющее лицо. Теперь они доиграли свою постановку. Спектакль с плохим концом. — Боже, я тебя недооценивал! — восторженно вскрикнул Тео, продолжая заливаться счастливым смехом, и схватил лицо совершенно отрешенной Моники в ладони. — если бы я знал, на что ты на самом деле способна, попытался бы убить тебя раньше! Он начал отплясывать победный танец на одном месте, отбросив свой пистолет на соседнее с безжизненным телом ударника кресло, пока Де Сантис не могла сдвинуться с места, и изо всех сил старалась подавить улыбку. У них получилось. — Теперь все будет по-другому, Моника, мы такую жизнь с тобой заживем! — разглагольствовал Джелони, с призрением любуясь на работу стюардессу, застывшую в одно позе навсегда. — будем королем и королевой преступного мира, станем самыми влиятельными в мире накробизнеса персонами, как, мать их, Джокер и Харли Квинн! Девушка согласно покачала головой, смахивая с лица финальные слезы, и безразлично смотрела на опущенную голову убитого ею Итана, когда в правом ухе послышалась такая желанная фраза, означающая, что она победила. А ударник в это время, пользуясь тем, что Тео утратил всяческое недоверие и не обращал на его якобы мертвое тело никакого внимания, выпрямился кресле, и, с легкой улыбкой оглядев кровавую дыру своей груди, посмотрел на сияющую от восторга Монику, дожидаясь вместе с ней, когда пилот наконец-то поймет, что только что подписал себе приговор. — Да, Тео, я тоже тебя недооценила. — улыбнувшись, обратилась девушка к «Джокеру», который резко замолчал, судорожно забегав зрачками по ее лицу, и перевел теперь совершенно перепуганный взор на Торкио, который добродушно ему подмигнул из-за закрывающих его лицо длинных волос. — недооценила то, насколько просто будет обвести тебя вокруг пальца. Она уселась рядом с живым барабанщиком, который с любовью на нее посмотрел и по-хозяйски опустил руку на ее плечо. — Какого…? — мягко говоря, удивленный тем, что Итан не был мертв, прошипел Джелони, испуганно озираясь по сторонам, и его глаза едва не вылетели из орбит, когда в дверях самолета он увидел инспектора Фарелли, что наводила на него пистолет. — Ку-ку. — издевательски произнесла Марта, свободной рукой выудив из кармана пиджака наручники. — у нас с тобой намечается до-о-олгий разговор в допросной. И в те секунды, что из-за спины полицейской в салон воздушного судна заходили другие представители закона, Тео, который так и не понял, что произошло, , не проронив ни слова, пыхтя глядел на Торико и Де Сантис, что презрительно наблюдали за тем, как его заламывают, и, заковывая в наручники, зачитывают ему права, до того самого момента, пока преступника не скрутили и не вывели из самолета. — Молодцы. — гордясь за молодых людей, что теперь не могли оторвать друг от друга глаз, твердо сказала Фарелли, любуясь на них из-за дверей воздушного судна. — отлично сработали. — Ну а как иначе? — нежно погладив Итана по пораненной скуле, промурлыкала Моника, украдкой глянув на полицейскую. Та лишь снисходительно рассмеялась, и, вздохнув, исчезла вслед за коллегами, которые увели Тео, оставив парочку наедине. — Ну как тебе, понравилось умирать? — счастливо улыбаясь, спросила ударника стюардесса, пока его ладонь скользила по ее все еще подрагивающим плечам, забираясь под плотную ткань пальто. — Не очень, если честно. Но ты была права. — не в силах оторваться от сияющего счастьем лица возлюбленной, спокойно сказал молодой человек, наслаждаясь тем, как она запускает пальцы в его волосы на затылке. — он бы не раскололся, если бы ты меня не убила. Де Сантис рассмеялась, и, не в силах совладать с эмоциями, притянула музыканта к себе, с облегчением выдыхая куда-то в его шею, даже не думая о том, что бутафорская кровь на его груди пачкает ее форму. А в голове стало так спокойно впервые за долгие годы, и на каждую извилину снизошло сладкое осознание. Теперь она свободна. — А ты не хотел, чтобы я совалась сюда с пистолетом, заряженным холостыми пулями. — слегка укоризненно добавила Моника, проводя носиком по горячей щеке ударника, и оставила на ней красный след от помады. А тот, не медля больше не секунды, подхватил ее губы своими, и затянул девушку в наполненный вымученной нежностью поцелуй. Кто сказал, что у плохих спектаклей, не бывает хорошего конца?