Синьор колдун

Вернувшись в номер, Этторе обнаружил Джакомино на том же месте, где его и оставил. Единственным изменением в декорациях был сложный узор из разноцветных камешков, кружившихся под потолком. — Джакомино! Камешки осыпались на пол, причём некоторые ощутимо ударили Этторе по голове и по плечам. — Извините, синьор колдун, мне было скучно. — Сейчас будет весело! — пообещал Этторе и кинулся к дорожному мешку. Щётка лежала на самом дне. Этторе погладил её, увесистую, массивную, и удивился, как вообще мог про неё забыть. — Вы уговорились с Джиной, синьор колдун? — заинтересованно спросил Джакомино, усевшись на кровати, но так и не натянув штаны. — Хотите, сделаю вас красивым? — Да я!.. — Этторе всплеснул руками от досады. — Не думаешь же ты!.. — Ну, вы просто вернулись такой влюблённый, синьор колдун… — Джакомино к чему-то прислушался и вздохнул: — А, понял. Этторе мучительно покраснел и попытался перестать думать о Мариучче или хоть заслонить свои мысли, потом плюнул и объявил: — Я тебя всё-таки выпорю! — Думаете, получится? — заинтересованно спросил Джакомино и после небольшой паузы воскликнул обиженно: — Мариучча не могла такого обещать! — Прочь из моей головы! — возмутился Этторе. — Мариучча дала мне эту щётку, и я намереваюсь применить её по назначению. — Причешетесь? — без особой надежды спросил Джакомино и явно уловил поток безмолвных ругательств. — Ну синьор колдун! — Ложись, — как можно строже велел Этторе, и Джакомино снова улёгся на живот, скучающе закатив глаза. — И чтобы без фокусов! Он замахнулся, морально готовясь к тому, что щётка превратится в змею или развалится, не коснувшись Джакомино, но случилось невероятное: полированное дерево звонко хлопнуло, оставляя на смуглой ягодице овальный отпечаток, а Джакомино вскрикнул. — Работает! — обрадовался Этторе. — Ну что, синьорино колдун, нашлась и на вас управа! Он принялся азартно орудовать щёткой, приговаривая: — Будешь ещё колдовать на людях? Будешь ещё издеваться надо мной? Будешь? Джакомино сначала просто вопил и сучил ногами, а потом то ли специально обрушил свой купол, то ли просто не сумел его держать, и на Этторе посыпалось беспорядочным потоком содержимое его головы: смятение, страх, боль, отчаянные попытки наколдовать хоть что-то, обрывки воспоминаний. Громче всего была постоянно повторяющаяся мысль о Мариучче. Как она могла? Она не могла! Она не сказала! Только не Мариучча! Наконец Этторе не выдержал, опустил щётку, схватился за амулет, отгораживаясь. Поток схлынул постепенно, напоследок плеснув в Этторе поистине ужасной картиной. Он увидел инквизиторов, огромных, нависающих, сосредоточенно вглядывающихся, и почувствовал себя крошечным и беззащитным. А потом всё прошло, остался только безутешно рыдающий Джакомино. — Ну, всё, будет тебе, — неловко пробормотал Этторе. — Они не придут. Джакомино продолжал всхлипывать, и пушинки из распоротой подушки липли к его мокрым щекам. Этторе убрал щётку обратно в мешок, осторожно переложил Джакомино под одеяло, а сам с ворчанием устроился на полу, расчистив его от камушков и перьев. — Все бока себе отлежу, ну и ладно. Спокойной ночи. Джакомино не ответил, и Этторе на всякий случай сказал: — Утром пойдём дальше сразу же после завтрака. Но наутро оказалось, что Джакомино исчез.