Не сбежать, не спрятаться, не скрыться...

Леонид стоял посреди оживленного рынка, напряженно глядя по сторонам. Он знал, что от Барышникова не стоит ожидать честной игры. Волнение усиливалось, и даже рассыпанные по всему рынку бойцы спецназа не вселяли уверенность — его мерзкий родственник не напрасно выбрал такое место для встречи. Лёня прекрасно понимал, что спецназ не станет стрелять по мирному населению. Он хорошо осознавал, что план по выманиванию Барышникова — полная чушь, но не стал убеждать в этом сотрудников ФЭС. Пусть думают, что у них все под контролем. Ему по большему счету было плевать — для него важно отыскать Степана. Отыскать и спасти. Любой ценой. И пусть эта цена окажется слишком высокой, он готов ее заплатить. Рогозина план одобрила, но Лёня видел в ее взгляде тревогу, волнение и страх. Суровая начальница ФЭС лично проинструктировала командира спецназа и пообещала в случае провала уволить Тихонова, который и придумал весь этот план. На самом деле все сводилось к тому, что по всему периметру еще с утра залегли и засели ребята из спецназа, на всех возможных горизонтальных и вертикальных плоскостях установили камеры, в ухо Леониду засунули микрофон и заставили выпить пару пилюль с успокоительным. Субботин совершенно не понял, на кой черт ему таблетки, но спорить не стал — надо, так надо. Видимо, руководство посчитало, что у него от напряжения случится паника и он, крича и размахивая руками, сбежит с рынка. Не доверяют. Солнце давно взошло. Изнуряющий зной висел тугим маревом над городом, заставляя людей обливаться потом и, глядя на небо, просить дождя. Лёня прохаживался туда-сюда, нервно кусая губу. По его лицу катились капли пота, соединяясь в тонкие ручейки, что нагло пробирались под ворот футболки. Мимо, оживленно переговариваясь, ходили люди. Страшно не было, по крайней мере за себя. Переживание за Степана вытеснило все прочие чувства и эмоции из сердца Леонида, оставив там лишь глухую боль. Ожидание убивало, гомон вокруг раздражал, нервы звенели натянутой струной, сердце билось неровными скачками. Напряжение давило на мозг, на чувство восприятия, заставляя Леонида задыхаться и хватать воздух огромными глотками. Да где же он? Где? Леонид не видел своего дядю, но мог поклясться, что тот за ним наблюдает. Вскинув голову наверх и прищурившись от золотистых бликов всевозможных побрякушек, он снова пробежался взглядом по броской вывеске — «Лавка чудес». Это место Барышников наверняка выбрал не напрасно. Взглянув на торговца, Субботин не обнаружил в нем ничего примечательного. Обычный мужчина средних лет, с седой бородой и такими же волосами, облаченный в традиционную мусульманскую одежду. Он добродушно улыбался покупателям, сыпал шутками и всячески нахваливал свой товар. На Лёню он ни разу не взглянул. Но Леониду он не нравился. Лёня никак не мог сосредоточиться и подумать. Хотя, казалось, о чем еще думать? О ненавистном прошлом? О будущем, которого у него совершенно точно не будет — дядя позаботиться. Или, может, о настоящем. В глаза Леониду ударил яркий, ослепительный солнечный луч. Сердце в груди споткнулось и заполошенно затрепыхалось. Думать о настоящем было совершенно невыносимо. И как специально в голове яркими фейерверками вспыхнули воспоминания о той потрясающей ночи: жадные, жаркие поцелуи, что были красноречивее и честнее любых слов, гулко бьющееся сердце под ладонью, капли пота, струящиеся по лицу Степана. Обжигающая страсть, стоны, заполнившие собой все вокруг, кожа к коже, рука в руке, ошеломляющее понимания собственной слабости. Яркая вспышка-озарение — без него больше никак. — Стёпа, я спасу тебя, — шепот-обещание в пустоту. Отбросив в сторону болезненные, рвущие в клочья душу мысли, Леонид вновь подумал о том, как ему предстоит действовать. Он давно отринул надежду на помощь ребят из ФЭС — его дядя слишком умен, чтобы попасться в такую дурацкую ловушку. Требования Барышникова с одной стороны были вполне в его духе — слишком уж он был… собственником. И не любил когда у него отнимают то, что принадлежит ему. Леонид в который раз порадовался тому, что дядя не знает о его чувствах к Степану — это бы все усложнило во много раз. Сейчас есть надежда на то, что ему удастся уговорить Барышникова просто отпустить капитана — в конце концов, этот мерзавец уважал тех, кто выполнял условия сделки и сам раньше не был уличен в недобросовестности. С другой стороны — дядя находился в полном отчаянии. Почти всех членов его банды повязали, многие во всю пели сладкие песни следователям, желая скостить себе срок. Барышников понимал, что на него выйдут, но сдаваться не намеревался — не в его духе поджать хвост, спрятать яйца и заныкаться в норе. Нет. Барышников собирался сучить ножками до последнего вздоха, а в его случае именно такой исход более вероятный. Он ни за что не отправится на нары — так он сам всегда говорил. «Рожденный свободным, свободным должен умереть» любил повторять он Леониду. Поблизости заплакал ребенок. Леонид инстинктивно обернулся — маленький мальчик настойчиво требовал игрушку, но его родители отказывались ее покупать. Кто-то толкнул Лёню плечом и он, неловко дернувшись, отпрянул в сторону. В ухе раздался голос Альфы-2. — Черт возьми, как мы должны работать в таких условиях? — Этот урод знал, что делает, — подхватил другой голос. — Мы совершенно не понимаем, за кем наблюдать. Тут слишком много людей. — Подходи, налетай! Товар со скидкой покупай! — заголосил рядом с Субботиным торговец сладостей. Что-то резко дернуло Лёню за рукав. Он повел рукой, обернулся и увидел, что его со всех сторон окружают люди, спешащие успеть урвать сушеную грушу или вишню за полцены. Он хотел отойти подальше, чтобы его не снес людской поток, как внезапно ощутил мощный толчок в грудь, за которым последовала непроницаемая тьма.