Заложник

      «Печать» и все остальное, что он унес из пещеры Фу-Мо, у Сичэня при себе, спрятано в цянькуне под скрывающим талисманом. Как только глава Цзинь поднимет вопрос, они втроем с Цзян Ваньинем уничтожат подделку на глазах у всех. Вместе с поддельными обломками флейты. Предоставят Совету бумаги Ушансе-цзуня, доказывающие его полезность. И объявят о том, что в данный момент тот находится под полным контролем одного из светлейших и неподкупнейших заклинателей Цзянху. Тот трактат об «Оковах», тщательно отреставрированный, у Сичэня тоже с собой. Так что он позволит зачитать раздел об артефакте любому, кто пожелает убедиться своими глазами в написанном. А-Яо о планах отца ничего не знал, так что чего именно ожидать на сегодняшнем Совете — Сичэнь может только предполагать. Со всеми, кто мог оказать им поддержку, он также поговорил ещё на свадьбе, и теперь им остается лишь ждать первого хода противника.       Со смущением Сичэнь думает, что то, что они с а-Шу объяснились и теперь это видно, тоже играет им на руку — такого от них не ожидали, и это внесёт в ряды совета некоторую растерянность.       Предположение о растерянности оказывается верным: как только они с а-Шу рука об руку ступают под своды зала, по рядам проносится нестройный ропот. Сичэнь различает изумлённые возгласы от тех, кто имеет представление о значении кос Цинхэ Не, и вопросительные — от тех, кто не понимает. Их главный противник, восседающий на золоченом кресле, слишком уж сильно похожем на трон, лишь на мяо кривит губы, да в глазах его мелькает что-то, похоже на презрение.       А вот А-Яо, к удивлению Сичэня, реагирует весьма живо, хотя и быстро берет себя в руки. Но в глазах остается и только разгорается с каждым проходящим фэнем обида, которую Яо даже не пытается прятать, что совсем уж противоречит его обычному поведению.       Им с Минцзюэ приходится разойтись по разные стороны от центра зала: столы Не и Лань стоят друг напротив друга. Уже сидящие на своих местах советники Лань Хэфин и Лань Лисю, заменяющие нынче ушедшего в уединение Лань Цижэня, позволяют себе только короткие взгляды на обнаженный лоб и заплетенные волосы, поднимаются и кланяются, так же коротко поздравляя главу с заключением помолвки. Уши и скулы у Сичэня пылают, остается надеяться, что этот внутренний жар останется невидим никем: он уже забыл, когда краснел в последний раз.       — Это очень неожиданно, глава, — едва слышно фыркает Лань Лисю.       Сичэнь сжимает губы и выпрямляет спину. Он не будет вестись на чужие провокации. Разговор со старейшинами ожидает его позже, в Гусу, и это будет отдельное испытание — думать о котором сейчас не время. Так что он лишь благодарит за поздравления — и садится на своё место.       Остальные главы продолжают коситься на них с А-Шу, но совет начинается, и разговоры смолкают. Не только Сичэнь ожидает, что сегодняшний совет будет тяжёлым — главы кланов помельче, из тех, кто ничего не решает и ни в чём не участвует, наблюдают за ними жадными глазами, словно стая стервятников, только и ждущая момента, чтобы подобрать тигриные объедки…       Цзинь Гуаншань не заставляет себя долго ждать, и главный вопрос дня озвучивает сразу после приветственной речи:       — Воистину славные времена настали, Великие кланы только сыграли одну свадьбу — а уже время готовить другую… Лишь один вопрос омрачает мою радость. Мы так и не разобрались с угрозой, которую представляет собой Вэй Усянь, основатель тёмного пути — и как я могу быть спокоен за судьбу своих внуков, пока этот человек может свободно творить злодеяния, а мы ничего с этим не делаем?       На мгновение повисает тяжелая тишина, как перед грозой, и Сичэнь краем глаза ловит промельк лиловой молнии: сейчас грянет гром. И верно, со своего места поднимается Цзян Ваньинь, Сичэнь слегка поворачивает голову, удивляясь про себя тому, насколько внешне спокойным выглядит этот молодой глава. До сих пор ему не удавалось так держаться… Или… Или именно импульсивность была игрой? Мог ли Сичэнь ошибаться все это время?       — Какие громкие слова, глава Цзинь. Но спешу уверить, что эта проблема уже решена и не доставит вам беспокойства. Несмотря ни на что, Вэй Усянь был адептом моего ордена, и я счел необходимым завершить начатое. Вместе с уважаемыми главами Лань и Не. Вэй Усянь более не является заклинателем, следующим Мо Дао, равно как и угрозой всему миру Цзянху и обладателем демонического оружия.       Этого ответа не ожидал никто — и по залу вновь проносится изумлённый ропот, даже сам глава Цзинь не может удержать лицо. Ядовито спрашивает:       — Неужели глава Цзян покончил с отступником своей рукой, раз так уверен, что тот более не способен ни на какую темную уловку?       Цзян Ваньинь на это хмурится и отвечает голосом, в котором слышатся отдаленные раскаты грома:       — Я сказал, что проблема решена и более не стоит беспокойства, а не что я убил своего шисюна, глава Цзинь. Слишком кровожадно.       — Тогда я и вовсе не понимаю, каким образом проблема могла быть решена, глава Цзян. В таком случае неужели ваш шисюн — вы, кстати, вроде выгоняли его из ордена, о чём и заявили во всеуслышание на прошлом совете, разве нет? — решил добровольно предстать перед судом и передать на наше попечение все свои артефакты? Но что-то я его здесь не вижу.       — Сколько вопросов сразу, — губы Цзян Ваньиня растягивает злая улыбка, Цзыдянь искрит. — Позвольте мне отвечать по порядку. Начнем с того, что из Ордена был изгнан темный заклинатель, известный всем присутствующим как Ушансе-цзунь. Я не распространялся об условиях изгнания, так как это было внутреннее дело ордена. Но условия были, и были они таковы, что Вэй Усянь будет принят обратно, как только завершит очищение от тьмы и решится именно что на передачу темных артефактов в руки тех, кто, по его мнению, заслуживает доверия, для последующего немедленного их уничтожения на глазах у высокого собрания. И я заявляю, что Вэй Усянь эти условия выполнил. Более того, он добровольно согласился связать свою жизнь, совершенствование и посмертие с наиболее достойным доверия заклинателем Цзянху, надев артефакт, известный как «Оковы Вечности». Именно этим объясняется его сегодняшнее отсутствие в этом зале. Очищение и ношение артефакта такой мощи сказалось на его самочувствии. Но смею уверить высокое собрание, что мой шисюн предстанет перед вами, как только оправится достаточно, чтобы встать на меч. Что же касается темных артефактов, а именно призрачной флейты Чэньцин и демонической Тигриной Печати, они находятся под присмотром главы Лань, известного своей беспристрастностью и неподкупностью. И будут уничтожены немедленно, после того как высокое собрание убедится в их подлинности.       Уважаемые главы кланов начинают ещё больше походить на стаю падальщиков — Сичэню почти неуютно под впивающимися в него жадными взглядами, а потом совет на добрый кэ превращается в ярмарочную площадь. Сичень даже не пытается вслушиваться в растерянные и недовольные возгласы, лишь внимательно вглядывается в лицо главы Цзинь. Тот достаточно хорош, чтобы на его лице не отразились истинные эмоции, но вот на то, чтобы изобразить подобающие случаю одобрение и поддержку, его уже не хватает. Дождавшись относительной тишины в зале, он тяжело роняет:       — Вот как. Воистину вы достойный сын своих родителей, глава Цзян, для того чтобы управиться с таким адептом, как Вэй Усянь, нужно обладать немалыми талантами. Похвально, что вам это удалось. И раз уж вы любезно предложили, могу я и вправду увидеть означенные тёмные артефакты?       — Благодарю за лестную оценку главу Цзинь, — усмехается Цзян Ваньинь, ему настолько очевидно весело, что это не прикрыть ничем, и это явно сильно задевает Цзинь Гуаншаня. — Я всего лишь следую девизу своего ордена. Глава Лань, прошу вас, — он кланяется Сичэню и вместе с ним и Минцзюэ выходит на середину зала.       — Все, кто желает засвидетельствовать подлинность артефактов, могут подойти и сделать это, — громогласно объявляет Минцзюэ и подставляет ладони. Две половинки «Печати» ложатся в них, обсудив план, они втроем решили, что давать их в руки кому-то еще будет слишком опасно. А-Шу защищает подвеска-поглотитель, ему остаточный фон темной ци не страшен. Пожалуй, то, что оба артефакта — подделки — знает доподлинно только Сичэнь, Минцзюэ и Ваньинь до сих пор считают, что это настоящие Печать и обломки Чэньцин. Разубеждать их Сичэнь не собирается, потому и согласился с доводами по поводу опасности. Даже если кто-то особо дурной схватит «Печать» и попытается ее соединить, все, что его ждет — отравление темной ци.       — Призрачную флейту, как духовный заклинающий инструмент, равный мечу, мой шисюн уничтожил своими руками, — меж тем продолжает Цзян Ваньинь и поднимает все еще скрепленный алыми нитями оплетки ворох бамбуковой щепы.       Заклинатели замирают, кое-кто и отшатывается. В памяти многих ещё слишком свежи воспоминания о том, сколь разрушительной мощью обладали когда-то два невзрачных, изъеденных коррозией куска тёмного металла и горсть щепы. Первым решается подойти Гуаншань, Сичэнь видит в его глазах отголоски страха — и жадность, словно он готов прямо сейчас выхватить печать из рук А-Шу. Но — не выхватывает, хотя Сичэнь и готов поклясться, что замечает, как дёргаются его пальцы в желании сделать это.       К ним подходит еще пара глав, один из них осматривает обломки флейты, цокает и явно продолжает разговор со вторым:       — Говорю тебе, мальчишка сделал все правильно. Или ты бы позволил кому-то чужому трогать грязными руками и разбить твою пипу? Да лучше уж самому уничтожить, чем так предать свое оружие.       Гуаншань отходит, пряча руки в рукава. К ним троим потихоньку течет ручеек людей, пока не иссякает.       — Что ж, раз желающих больше нет, я прошу главу Цзинь указать нам место, где будет безопасно распылить Печать и сжечь флейту.       В Цзиньлин Тай нет минши, но есть, оказывается, небольшой полигон, окруженный стенами, сплошь иссеченными защитными печатями. Туда всех желающих препровождает сам глава Цзинь, и когда темное железо и обломки бамбука рассыпаются пеплом под мощным ударом заклятья очищения от тьмы, Сичэнь готов поклясться, что видит в его глазах слезы, а скрежета зубов не слышно лишь из-за взрывающихся торжествующими криками заклинателей.       — Что ж, кроме добровольной передачи своих артефактов Вэй Усянь так же передал нам некоторые свои изобретения, которые могут принести пользу праведным заклинателям…       Цзян Ваньинь не заканчивает свое предложение, его прерывает укутанная в полупрозрачную вуаль дева, каким-то образом проскочившая сквозь оцепление из стражников:       — Глава Цзян! — у нее глуховатый низкий голос, срывающийся на фальцет, когда она падает на колени и хватается за плащ Цзян Ваньиня. — Глава Цзян! Глава Лань! Помогите, молю! Заклинатели осадили Луаньцзан и требуют от господина Вэй сдаться!       Сичэнь в первый мяо не может осознать: какая осада, кому сдаться, и откуда взялась эта девица, смеющая так вольно прикрываться именем Вэй Усяня?!       Следующая мысль о провокации. Их хотят проверить, сподвигнуть на какие-то действия… Но кто? Цзинь Гуаншань? И что ему даст то, что они сейчас бросятся на Луаньцзан, ведь «Печать» уже уничтожена?       Цзян Ваньинь тем временем успевает с руганью отцепить от себя девицу — на диво сильную, судя по тому, сколько он с ней провозился, и даже замахнуться на неё Цзыдянем. Но дева оказывается не только сильной, но и верткой — от кнута она уходит с лёгкостью, и мало того — умудряется проскочить за спину Минцзюэ, который заслонил Сичэня плечом, как только она явилась на полигон. На этот раз атаке подвергается рукав самого Сичэня, и он готов действовать не менее жёстко, чем глава Цзян… Если бы не клочок бумаги, упавший ему в ладонь под прикрытием их сцепленных рукавов, а в следующую мяо девица и сама отскакивает от него, и он почти чувствует на себе её ожидающий взгляд, хотя глаз под вуалью разглядеть и не может.       Сичэнь сдвигается глубже под прикрытие надёжной спины Минцзюэ и разворачивает записку. Почерк Ванцзи он узнает сразу, хотя написано так, словно брат торопился.       «Защита продержится не больше суток. Триста человек. Ведет Цзинь Цзысюнь. Внешний периметр почти проломлен. Прошу, поторопись, брат».       Сичэнь выступает вперед, повышает голос, запрещая трогать деву, к которой уже подступили стражи Башни Кои.       — Глава Цзинь, где ваш племянник, Цзинь Цзысюнь?       Цзян Ваньинь резко разворачивается к ним с Минцзюэ, он, кажется, прекрасно помнит, с кем у Вэй Усяня уже минимум трижды случались конфликты.       — Ты! — рявкает он, указывая на деву. — Что еще за заклинатели у Луаньцзан?! Говори немедля!       Дева снова кланяется:       — Отвечая главе Цзян: это люди в золотых пао с пионами на груди. Их предводитель назвался Цзинь Цзысюнем. Он обвинил господина Вэй в том, что тот его проклял. Но господин Вэй не мог его проклясть, он уже несколько недель не встает с постели. Господа, прошу вас, не могут ведь праведные заклинатели позволить свершиться несправедливости? — в конце фразы ее голос взлетает, звучит так громко, что слышат, наверное, все главы и не только они.       После такого заявления — особенно учитывая, что основные аргументы, заставлявшие их бояться и ненавидеть Вэй Усяня, были уничтожены буквально фэнь назад на их глазах — благородные заклинатели конечно не могут оставить всё как есть. Это если не учитывать одолевающее их любопытство: всем хочется поглазеть на некогда худший кошмар Цзянху, прикованный к постели болезнью и безопасный… А тем, кто посообразительней, на Вэй Усяня плевать — зато хочется посмотреть на грызню Великих орденов, и если получится, ухватить и себе клок в общей суматохе.       Так что Совет в полном составе готовится вылететь прямо с полигона. Кое-кто, Сичэнь видит, отправляет слуг или сопровождающих с указаниями, так что у Луаньцзан их должны догнать ещё люди… Сичэнь не думает, что это необходимо — вряд ли Цзинь Цзысюнь осмелится продолжить нападение в присутствии стольких важных лиц.       Беспокоят его только две вещи: сможет ли защита продержаться до их прибытия и какие указания передал со слугами Цзинь Гуаншань? Потому что если у него есть кто-то достаточно быстрый или оснащенный талисманом перемещения, то прибыть они могут, когда на Луаньцзан не останется и следа заклинателей в золоте. И это глава Цзинь вполне может обратить в свою пользу, не только избежав обвинений самостоятельно — а Сичэнь уверен, винить его есть в чём, в конце концов, на вопрос о Цзинь Цзысюне он так и не ответил, — но и обвинив их. Например, в подлоге и введении в заблуждение уважаемых заклинателей.       Так что они переглядываются с Цзян Ваньинем — у того на лице написано, как он желает сейчас мчать во весь дух, а не ждать толпу гиен, которая явно не собирается никуда торопиться — и вскакивает на меч.       — Господа, мы с главой Цзян полетим вперёд.       Сичэнь готов уже взлететь, как ему в рукав уже знакомо вцепляются неожиданно сильные пальцы.       — Могу я попросить главу Лань о помощи?       Дополнительный вес встаёт на меч даже раньше, чем Сичэнь успевает это осознать. Возмущения он старается не показывать, но не может не испытывать любопытства. Судя по тому, насколько увеличился расход духовных сил, у него на Шоюэ стоит не хрупкая дева, а здоровенный тяжелый мужик. По правде, дева в самом деле слишком высока и сейчас, когда мощный поток встречного ветра прижимает вуаль к ее телу вплотную, оказывается чересчур широкоплечей…       — Кто вы?       — Друг Вэй Усяня.       — Вы из Илина?       Голос «девы» уже совершенно явно мужской. Молодой, ясный голос, в котором звучат нотки тревоги.       — Да. Не все в городе равнодушны к молодому господину Вэй.       — Но зачем этот маскарад?       Теперь в его голосе сквозит насмешка:       — Пройти в Цзиньлин Тай куда как проще, если ты назовешься сорванным цветком, а не подмастерьем аптекаря.       Сичэнь берет себе на заметку после найти этого юношу и поблагодарить. Если они успеют вовремя. Шоюэ под ногами вибрирует от вкладываемой в него силы и еще больше ускоряет полет.              Они успевают вовремя, более чем. Защита ещё держится, клубится тьмой, отражая вспышки пытающихся её пробить талисманов; заклинатели, ведущие атаку, и вправду одеты в золото, и Сичэнь закладывает круг в отдалении, придерживая заодно и Цзян Ваньиня, готового немедля броситься в бой. Раз пока у них есть время — стоит подождать остальных, вдвоём они ничего сделать не смогут… Его планы нарушает «помощник аптекаря»:       — Летите сразу к пещере, глава Лань, защита пропустит вас.       — А эти не прорвутся? — Цзян Ваньинь кивает головой в сторону атакующих.       — Не должны, мне сказали так. Только меня спустите, пожалуйста, мне еще домой как-то надо пробраться, чтоб никто не увидел, — смущенный смешок звучит из-под вуали.       Сичэнь опускается за городской стеной, юноша спрыгивает с меча, машет им рукой:       — Поторопитесь, господа главы.       Когда Сичэнь оборачивается пару фэнь спустя, на том месте уже никого нет, только белеет в траве доули с вуалью.       Защита в самом деле пропускает их, расступается, оставив на коже лишь мимолетное ощущение прикосновения чего-то упругого и холодного. У входа в пещеру их ждут Вэнь Цин и Ванцзи. Брат, несмотря на бледность, безукоризненно одет и держит меч в руках. В пальцах целительницы поблескивают иглы. Они явно готовы драться со всем миром, не только с тремя сотнями заклинателей.       Цзян Ваньинь первым делом коротко кланяется, после так же коротко спрашивает:       — Как он?       — Лихорадка. Тело адаптируется, но нужно время. И не эта проклятая гора!       Могильник, пускай даже и изрядно очищенный, и вправду не лучшее место для совершенствования. Но Сичэнь уверен, что пробыть здесь Вэй Усяню придётся день от силы — пока не отобьют нападение. Цзян Ваньинь его мысли подтверждает:       — Сюда летит кучка дуболомов, то есть весь совет кланов в полном составе. Отличная возможность забрать А-Сяня отсюда, вылетим сразу как разберемся с идиотами внизу.       Самостоятельно он явно ни с чем разбираться не собирается, раз уж есть кому сделать это за него, и идёт в пещеру, к брату. Дева Вэнь бросает на Ванцзи взгляд — и идёт следом. Брат остаётся, убирая меч в ножны и устало приваливаясь плечом к скале, Сичэнь спешит поддержать его, поделиться ци, привычно уже загоняя вглубь сожаления при виде слабости брата.       — Сюнчжан, — звучит его голос, и в нем что-то странное, непривычное.       — Да, Ванцзи?       — Отринь жалость. Она оскорбляет.       Янтарный взгляд напротив тверд, но не холоден. В нем понимание и такое знакомое упрямство его любимого диди.       — Я ни о чем не жалею. Есть техники, а-цзе научит. Мы все наверстаем.       Сичэнь улыбается брату и думает: если за этих двоих возьмется Вэнь Цин, они в самом деле все наверстают. И даже раньше, чем это возможно. Потому что оба упрямы. Но о каких таких техниках идет речь? Секретные техники Вэнь? В груди знакомо царапается жадность: нельзя же упускать жемчуг из горсти, когда ты уже всеми пальцами ощутил его? Но пока что он только это и делает. Усянь, несомненно, вернется в свой орден. Ванцзи будет с ним, и это даже не обсуждается. Вопрос: как заманить Вэнь Цин, чтобы хоть с клановыми целителями поделилась? Ну, в конце концов, он же должен получить хоть какую-то награду?