всё, что мне надо

***

я выучил все твои телодвижения когда мы в постели, когда есть волнение по всем своим ритмам дыхания и сердца ты открыла мне дверцу и я загорелся.

      Серёжа свою работу любит. Он в отличных отношениях со всеми своими подопечными, которых больше предпочитает называть друзьями. — Я едва ли старше вас, о чём базар вообще? — усмехался он, — И никаких Сергеев Борисовичей мне здесь. Я для вас всех — товарищ в первую очередь! Серёжа и ничего больше. Все работники кофейни — молодые ребята, ещё студенты — обожают его всем сердцем, могут подшутить и даже обратиться с личными проблемами, потому что знают, что Матвиенко всегда выслушает и поддержит, поможет или хотя бы попытается, потому что ну вот такой он человек — добрая душа во всех её смыслах. Однако и в меру строг тоже бывает: имели место быть случаи, когда его «друзья» немного переходили границы, или вообще таковых не видели. Сямсис с такими легко и просто прощался, потому что не любит он в лицо улыбаться, а ночами думать о том, как же человеку преподнести, что ведёт он себя не очень и с работой не справляется. Но больше всего любил Серёжа посетителей. Он, когда бумажная волокита не придавливает его огромным булыжником к рабочему столу, лично с ними здоровается и всем обворожительно улыбается во все тридцать два — любит людей счастливыми делать, а когда получает эти улыбки назад, в голове набатом бьёт мысль: не зря всё это. Парень глубоко целует свою девочку, прикрывая глаза, когда она поднимает в воздух ладонь и упирается ею в грудь Матвиенко, стараясь его от себя отодвинуть. — Серёж, услышат же! — выдыхает, когда он прекращает терзать её пухлые губы, накрашенные красной помадой. Девушка ругает саму себя — и зачем вообще косметику тратит, если всё всегда к такому сводится. Она быстро достаёт из заднего кармана джинс телефон и, открыв на нём камеру, стирает большим пальцем другой руки красные разводы на подбородке и уголках губ. Парень устало выдыхает — кто здесь вообще может что-то услышать? — Ну и что? Я всем на свете хочу рассказать, что ты — моя, — улыбается Серёжа, рассматривая во все глаза, как ему казалось, любовь всей его жизни, — Рит, ну правда, почему ты видишь во всём только минусы? Маргарита переводит взгляд со своего изображения в гаджете на парня и хитро прищуривается — парень на глазах тает, потому что ну невозможная она: кудрявые огненно-рыжие волосы, которые она никогда не собирает в хвост, и глаза эти невероятно красивого зелёного цвета, он до встречи с ней таких никогда не встречал. Изумрудные почти. Смотрит так несколько секунд, не сводя взгляда, кусает свои саднящие губы, а потом сдаётся и расплывается в восхитительной улыбке. — Счастье любит тишину, — чуть приблизившись, выдыхает она в лицо напротив. Рита целует Матвиенко в щёку и возвращается к камере телефона — макияж уж очень сильно пострадал. Серёжа девчонку обожает. Любит так, как никого до этого не любил — он в ней каждую веснушку ценит, каждую родинку или шрам. Настоящее, первое счастье — не из книг! Парень с ней и в жару и в холод, он с Риткой понял, что можно мотаться, быть усталым, измотанным, иметь серьёзные проблемы, быть простуженным, но при этом абсолютно счастливым. Они друг друга наизусть уже выучили, каждую эмоцию сходу ловят, выдохи на губах и слёзы из глаз — они вместе настоящие. И это с ума сводит. — На свадьбе тоже так скажешь? — расстраивается брюнет, упираясь плечом в стенку стеллажа подсобки. Время раннее слишком, чтобы сюда кто-то зашёл, но эта Лиса Патрикеевна всё равно каждый раз переживает, как в первый. — Ой, Серёжа! — она возмущается, выключает наконец телефон, одёргивает на себе чуть помятую красно-черную клетчатую рубашку и складывает руки на груди, — Не мели ерунды, ты же сам всё прекрасно понимаешь. Я просто волнуюсь, что слухи всякие неприятные пойдут. Мол, я с тобой ради денег и… Всё такое. — Ради каких денег? С кофейни? У меня нет вилл в Дубаях и я не ем мидии на Мальдивах, Лис, да и какая кому разница вообще? Почему мы должны прятаться от всех там, где постоянно вместе? — он обводит взглядом тесное помещение, где лежат мешки с мукой и другие хозяйственные штуки. Маргарита — администратор в этой самой кофейне. Она встречает и рассаживает посетителей, координирует работу персонала, а также отвечает за обстановку и атмосферу в ресторане. Ритка здесь главное, связующее всех звено. Без неё бы вообще вряд ли что-то получилось. Она справляется со своими задачами на сто процентов, успевает ещё заниматься продвижением заведения в социальных сетях и целоваться с Серёжей в подсобке, пока ещё никого нет или все уже ушли. Девушка сама для себя не понимает, почему так не хочется показывать и рассказывать причину своего внутреннего света — парни-официанты часто делают ей комплименты, а посетители улыбаются сразу так солнечно, когда девчонку видят, что Матвиенко даже немного на ревность подбивает, но она мгновенно его успокаивает, гладя по щекам, а потом они снова целуются, скрываясь за непримечательной серой дверью с надписью «служебное помещение». — Всё хорошо, слышишь? — Лиса утыкается своим лбом в его и смотрит прямо в глаза, держа ладони на чужих щеках, — Я люблю тебя, Серёж. Люблю так сильно, ты даже представить себе не можешь. Давай просто немного подождём, хорошо? Я не хочу вот так сразу всем всё выкладывать, — она поглаживает большим пальцем его скулы, а потом целует в кончик носа, чувствуя сильные руки на своей талии. — Окей, — он обнимает девушку, глубоко вдыхая её сладкий запах, которым хочется наполнить лёгкие да отказа. — Да, Рит, я понял.       в твоих глазах спасение нашёл

***

      Парень бегает по Леонардо, лавирует между рядами и другими людьми, грозясь точно на кого-нибудь наткнуться или упасть. Вместе с ним (скорее — за ним, девушка довольно маленького роста за Антоном еле поспевает) по магазину ходит консультант, страшась уже даже спросить клиента о предпочтениях — уж очень взвинченный тот был, наэлектризованный какой-то. — Блять! — выкрикивает он, когда опять не видит ничего на полках, что могло заинтересовать. На него кидает осуждающий взгляд мужчина, который идёт за ручку с маленьким мальчиком, держащим в руках раскраску с машинками. — Извините. Антон в подарках не разбирается от слова совсем. Они с Димкой и Макаром друг другу всегда всякую хуйню дарили, вроде трусов со смешными принтами или бычков от сигарет, и никто не жаловался, всех всё устраивало. В этом же году Шастуну приспичило подарить Арсению что-то особенное, что-то, что можно хранить или активно пользоваться. Вещица, которая приятна глазу, и в то же время очень практична и нужна. И об Антоне как-то напоминала. — Может, подберём вам в подарок набор каких-нибудь красок? В нашем арсенале есть акрил, масло, гуашь и акварель очень качественных производителей, — девчонка буквально хватает Анона за рукав куртки и тянет на себя, теряя терпение, — и прекратите, пожалуйста, пугать посетителей. Иначе я позову охрану. — Да… Да, извините, я просто так нервничаю, совершенно не знаю, что купить! — пацан хватается за волосы в приступе реальной паники. Он покажется Арсению полным придурком! — Нет, я думаю, красок у него и так достаточно. Нужно что-то… — Набор кистей, может быть? — она смотрит на него своими красивыми карими глазами и кусает губы, словно переняв на себя всё волнение русого парня. Он застывает, тоже смотря прямо на неё, а потом расплывается в улыбке. — Девушка! — Антон читает на её груди вышивку с названием магазина и именем, — Виктория, вы просто чудо! Он берёт её за узкую ладошку и ведёт в часть огромного зала, под потолком которого висит табличка с надписью «художественные инструменты». Шастун теряет свой запал примерно на третьей минуте изучения всех видов кистей. Их оказалось слишком много, и пацан ругает себя — нужно было понаблюдать повнимательнее за Арсом, пока тот рисует. Консультант увлечённо рассказывает Антону об особенностях ворса, уходе за ним и ещё много всего-всего-всего, в чём пацан ну совершенно не разбирается. Он снова чувствует себя четырнадцатилетним мальчиком на алгебре и стыдливо поджимает губы. — Виктория, давайте так, — он мягко забирает из её рук большой чехол с кисточками и улыбается, — просто покажите мне что-то дорогое и качественное, что бы вы сами купили в подарок. Она мнётся пару секунд, а потом кивает и достаёт с полки нужный набор. Это красивый пенал синего цвета — в голове невольно всплывает картинка таких знакомых глаз — с маленькой нашивкой в нижнем углу. Парень открывает его, даже не пытаясь уже в чём-то разобраться — кисточек много, выглядят они презентабельно, что доказывает непозволительно высокая цена, и какие-нибудь из них Попову точно должны понравиться. — Мы можем сделать нашивку на этот пенал на заказ, это может быть короткая надпись или небольшой рисунок на ваше усмотрение, — Вика замечает блеск в зелёных глазах клиента и улыбается, — если вас всё устраивает, конечно. — Устраивает! Я возьму этот, — он протягивает будущий подарок в руки консультанта, — и фразу на заказ тоже. Где можно это сделать?

***

      Антон, сидя на диване под пледом, вертит в руках набор и мысленно посылает всевозможные слова благодарности сотруднице магазина, которая не осталась равнодушной и действительно помогла бедному парню с выбором. На пенале красуется красивая надпись на французском языке «tu me manques», что подразумевается как «я скучаю по тебе», но дословно — «ты отсутствуешь у меня». Арса Антону не хватает, как какого-нибудь органа, как воздуха и ещё тысячи романтичных метафор и сравнений, которые он готов перечислять бесконечно. Он уже похвастался маме, Макару и даже Лёше, который подарок искренне оценил и сказал, что Арсению точно должно понравиться. Шастун на это очень надеется. В последнее время они с Сурковым стали общаться чаще. Он пообещал ему когда-нибудь пофоткаться, потому что Лёха считает его идеальной моделью — мол, высокий, стройный и красивый, что пиздец. Гей-радар Антона после этих слов стал подозрительно пиликать, но друг сразу привёл аргумент — у него, вообще-то, возлюбленная есть. Это успокоило, и Шаст парню сразу дал понять, что на помощь готов отвечать помощью, если что. Он всё-таки тот ещё пикапер. — Арс! — Антон несётся к нему через весь отдел молочки. — Чего? — Попов очень увлечённо читает состав какого-то йогурта, даже глаз на Шастуна не поднимая. Он на этом вообще повёрнутый какой-то, всё натуральное только ест. А Антону, может, вредностей хочется. — Весь мир — тонкий и сложный высокоинтеллектуальный юмор, а ты в нём — самая тупая шутка, над которой я буду смеяться каждый раз, как в первый! — пацан сияет весь, светится изнутри буквально, как будто только что пять тысяч на дороге нашёл или совершенно случайно выиграл поездку на Мальдивы. Арс очень медленно переводит взгляд с йогурта на Шастуна, и со стороны это выглядит так комично, что Антон первый сдаётся и ржать начинает, складываться аж пополам — и лицо Арсения, и йогурт этот, и ситуация в целом такая нелепая и этим же смешная, что брюнета тоже улыбнуло. — Это ты мне в любви так признаёшься? — расцветает он, ожидая, когда приступ «ха-ха» вернёт Шаста на землю. — Да, — парень утирает выступившие от смеха слёзы и выпрямляется. Оборачивается несколько раз и, убедившись, что вокруг никого нет, целует Арса в губы, улыбаясь в поцелуй. Антон закрывает шкаф в бывшей комнате Попова, надеясь, что тот здесь ничего искать не собирается, потому что его подарок спрятан между какими-то папками (видимо с документами) и другими вещами брюнета, которые он почему-то отсюда не забрал. Арсений вообще сюда не заходил почти с тех пор, как в октябре переехал в кровать к Шасту — помещение от этого теперь кажется таким одиноким и холодным, что у Антона даже впечатление складывается о том, что эхо здесь тоже есть. Арс на работе, но уже написал смс-ку, спросив в ней о том, нужно ли зайти в магазин. Антон, прямо не выходя из диалога, шурует на кухню, открывает холодильник и пишет про бутылку молока. А ещё шоколадку попросил. Если Арсений и в этот раз купит «Бабаевский», он его ему в задницу засунет. Шастуну в квартире одному непривычно. Теперь складывается впечатление, что он у Попова на шее сидит и отплачивает потом натурой, потому что продукты Арс на свои деньги покупает, всякие моющие средства и даже зубную пасту — тоже. Зато этот мандраж, когда с работы его ждёшь, Антону очень нравится — он и ужин маломальский успевает приготовить, и фильмец на ночь найти, которые они всё равно никогда не досматривают: Арсений либо засыпает на чужом плече от усталости, либо лезет к Шасту целоваться, а тот и не против. Правда, дольше поцелуев дело пока не зашло. Они с этим делом особо не торопятся — Арс даже разговора не заводит, а Антон в голове раз за разом прокручивает мысль о том, что, вообще-то, говорить о таком можно и нужно. Не асексуал же он, в конце концов? Пацан улыбается фотке, которую Попов ему только что отправил. Он устало улыбается на фоне пустого кабинета — ребят уже забрали с занятия родители, и Арсений, наверное, тоже собирается уходить. Антон отправляет ему одно сердечко и выключает телефон кнопкой на боковой панели. На календаре уже двадцатые числа декабря. Шаст так и не придумал, как весело отпраздновать Новый год, поэтому охотно согласился на предложение Арса просто посидеть вдвоём, выпить чего-нибудь и лечь спать после курантов. Макар звал его на праздники к себе, но денег на билеты нет, да и желания, если честно, тоже — это их первый совместный праздник с Арсением, которым парень ну никак жертвовать не хочет. Что-то ему подсказывает, что кроме обращения президента в полночь и несколько выпитых бутылок шампанского с тридцать первого на первое случится что-то знаменательное — что-то, о чём он будет либо посмертно жалеть, либо гордиться и вспоминать с теплотой. Как Новый год встретишь, так его и проведёшь, верно? Антон заваливается на диван в зале и включает телевизор. Там уже крутят рекламу новогоднего Камеди и других праздничных выпусков различных передач. Значит, скучно не будет. Он бездумно щёлкает каналы, не найдя ни на одном ничего интересного. В голову невольно закрадывается мысль — был ли этот год счастливым? Свои двадцать три года Шастун запомнит точно навсегда. Год был если не самым, то одним из самых насыщенных в его жизни — и в горе и в радость, и в огонь и в воду, чтобы наконец обрести душевный покой. Он знает, что впереди ещё очень много взлётов и падений, различных трудностей и неудач, но сейчас точно для себя понимает, что готов. Что бороться он теперь будет не один, потому что чувствуем себя любимым и нужным. Потому что так правильно. Так и должно быть. Им друг о друге предстоит ещё многое узнать. Попов точно знает, что ему когда-нибудь придётся рассказать Антону о своей семье. О родителях и сестрёнке, которые так много в его жизни сделали — плохого и хорошего, о своих запоях, из которых еле выбрался (не без помощи Серёжи), да и в принципе обо всём, чего Шаст ещё не знает — это пугает, но и даёт надежду одновременно. Он почему-то уверен, что его примут. С Антоном же не может быть по-другому, правильно? Он ему расскажет. Однажды он найдёт правильные слова, вошьёт их в свою кожу, погрузившись в прошлое, чтобы заштопать сломанного подростка внутри. И тогда Арс сможет исцелиться, держа любимого человека за руку. И тогда всё начнётся с чистого листа.

***

      — Привет, — парень закрывает входную дверь на два замка, отдавая тяжёлый пакет из продуктового в руки Антона. Он молча убегает на кухню, шурша им и вытаскивая всё содержимое на стол. Арсений вешает куртку, стряхивает с шапки небольшое количество снега на входной коврик и кладёт на батарею. Старается отогреть окоченевшие пальцы под струёй горячей воды, засучив рукава антоновой толстовки, но попытки оказались тщетны. — Арс! — кричит Шастун из дальней части квартиры, и Попов наспех вытирает руки полотенцем и выходит, наконец, к нему. — Чего? — пацан хмурится стоит, недовольный какой-то. Брюнет переводит взгляд на его руки, в которых он держит длинный чек. — А шоколадка? Я же попросил, — он рассматривает всё содержимое на столе и лакомства там не находит, от чего натурально расстраивается. Арс подходит к нему сзади и обвивает талию руками, кладя свой подбородок ему на плечо. Пацан таким маленьким сейчас кажется, словно сейчас и вправду расплачется, а потом закроется в комнате, укроется одеялом с головой и не выйдет из своего убежища до утра. Иногда Попову действительно не верится, что они буквально одного года рождения. — Ты холодный, — морщится Шастун, стараясь выбраться из кольца рук, на что получает укус в мочку уха и сразу затихает. Арсений достаёт из кармана толстовки двойной сникерс, оттягивает резинку домашних штанов Антона и кидает шоколадку прямо туда, ехидно улыбаясь и сразу убегая к другой стене — вкусняшка тоже холодная после декабрьского мороза. — А-а-а-а-а-ар-рс!!! — кричит Антон, выкидывая сникерс из своих чёрных треников, — Ты чё делаешь вообще?! Яйца отморожу ведь. — Даже без спасибо, — улыбается парень, наконец расслабляясь. Тепло его дома разморяет, и щёки постепенно румянцем покрываются. Шаст хмурится ещё пару секунд, а потом сам к нему подходит с шоколадкой в руке и нежно целует в губы, расстраиваясь, что Арс в джинсах — ему такой же трюк провернуть не получится. — Голодный? — спрашивает Антон, отстраняясь. — Есть немного, — отвечает брюнет, рассматривая парня во все глаза. Домашний и невозможно красивый. — Тогда пойдём кушать! — итожит Шаст и возвращается к продуктам.

***

      думаю, объяснения излишни.       CLANN — Closer       Оксана нервно кусает губы, слушая непрекращающуюся вибрацию телефона. Мобильник лежит на столе и раз за разом загорается экраном, оповещая владелицу об очередном звонке. — Я боюсь брать, — признаётся она, теребя в пальцах край кофты, — сильно боюсь. — Давай, может, я поговорю? — спрашивает Лёша, поглаживая её плечи. Поповой дома уже недели три не было. Она не стала никого предупреждать, после той пощёчины и разорванной фотографии молча собралась и ушла, хлопнув дверью — с тех пор на пороге и не появлялась, что безусловно вызвало конкретные вопросы у главы её семейства. На дисплее снова загорается короткое «Отец», и девчонка искренне не знает, что делать. Домой возвращаться реально опасно, да и Лёшка бы её не пустил никуда — боится за Оксанку теперь, охраняет сам, как Зеницу Ока. Сказать отцу, что была внеплановая поездка? Куда? Почему? От университета? Она на социолога учится, ей просто напросто не поверят. — Я не знаю, Лёш. Не знаю, — шепчет брюнетка и опускает глаза. Может, это и есть конечная? Начало конца? Телефон затыкается, и в шторке уведомлений теперь числится ровно пятьдесят пропущенных звонков. Мурашки по коже. — Ты же понимаешь, что здесь ты в безопасности? — Сурков заглядывает в её голубые глаза и берёт её узкую ладошку в свою. У него даже руки такие… Успокаивающие? Тёплые и сухие, за них хочется держаться и не отпускать, потому что у неё они вечно холодные и дрожащие. Противоположности притягиваются? Девчонка кивает и вздрагивает, когда тишину в комнате нарушает мелодия очередного звонка. Она поднимает на Лёшку глаза и смаргивает с них влагу. Парень ей кивает и улыбается. Я с тобой в любом случае. — Ало, — уверенно отвечает на звонок Оксана, сжав покрепче чужие пальцы. — Где ты? — отрезает отец. Голос у него стальной, строгий. Внушающий страх. Оксанка отца не боялась до подросткового возраста. Он дочку любил, обращался, как с принцессой, и маленькая Попова всегда уверяла себя, что тот человек, который бьёт её кулаками и ремнём — не её папа, потому что её папа целует в щёчку и водит в магазины игрушек. А ещё на шее катает. Как такой папа может её бить? У них всегда так было: Арса больше мама опекала, а Ксанку папа, будто так и было задумано изначально, будто она её для него родила. Когда в первом классе на бедре алела рассечённая кожа, девочка задумалась, как такое может быть. Что она такого делает, чего не совершают другие дети, что так сильно потом получает? Почему её любимый папа теперь — зверь и тиран? Почему больше не покупает дочурке кукол и не носит её на руках? Не читает сказок? Оксана что-то не так делает? Арсений успокаивал её — мол, папа на работе устаёт. Он гладил сестру по длинным тёмным волосам и шептал на ухо, чтобы она не сопротивлялась, потому что иначе будет больнее. Он гладил сестру по длинным тёмным волосам и про себя молился, чтобы эта маленькая девочка не страдала также сильно, как и он. Молился и плакал по ночам в подушку, потому что сам не понимал, почему всё так. — Я уже давно совершеннолетняя и отчитываться не собираюсь, — тоже строго отвечает Попова, не желая в этот раз проигрывать или сдаваться. Нельзя же вечность, блять, бояться. Лёша ободряюще сжимает её руки и не дышит почти — у самого мурашки по телу идут. — И ты всё ещё моя дочь. Моя, — с нажимом повторяет тот, начиная заводиться. Он далеко сейчас и не знает, где она — это успокаивает. Он ей ничего не сделает. — Мне всё равно, понимаешь? Всё равно, — глухо отвечает Оксана и закусывает губу. У неё в горле комок стоит, а слёзы глаза наполнять начинают, но девчонка держится — нельзя. Потерпи ещё немного, милая. Ты не одна. У девушки перед глазами вся жизнь проносится — её двенадцатый день рождения, который она провела в закрытой комнате, бинты на ногах, судорожное вслушивание в каждый шаг по лестнице — это к ней или брату? — и вопросы от одноклассниц в физкультурной раздевалке. И Арсений. Он снова ярким пятном оседает в её памяти, заставляет сжать зубы сильнее и скучать. Оксана скучает по нему. Интересно, чувствовал ли он то же самое, когда они потеряли друг друга? Не спал ли ночами и думал о том, как быть дальше? Хотел бы вернуться или забрать её с собой? Оксана скучает по нему. Иногда так громко, что голова раскалывается от стука в висках. Так, что хочется кричать до хрипоты. Так, что пальцы сводит судорога, и нет сил унять дрожь во всём теле. До слёз, с тоской, с предательской жалостью к себе. Так, что хочется лечь и не то чтобы не шевелиться, а чтобы навсегда уснуть и не проснуться. И она ложилась и глаза закрывала, и понимала, что жить-то хочет, что просто скучает так. Скучает до истерик, психоза и злости, когда снова понимает, что он тут оставил её совсем одну. До ярости и гнева, бурно, с бешеным ритмом, движением и потоком слов. И когда устаёт — садится, убирает с лица пряди, выдыхает и понимает, что скучает так. С нежностью, спокойствием и благодарностью. Она иногда счастлива, потому что понимает, что скучает так. Оксана по нему скучает. И скучает каждый раз по-разному. — Ты с него пример берёшь, да? С этого предателя, на которого мы двадцать лет жизни угробили?! — кричит мужчина в трубку, и девушка отстраняет телефон от себя, хоть и понимает: отец не перекричит кровь, которая шумит в её ушах. У неё грудная клетка часто-часто вздымается, потому что внутри девчонку на лоскуты рвёт, на маленькие кусочки той фотографии, которая, наверное, уже давно лежит в мусорном ведре после её ухода. — Да! С него, пап! С него! Потому что он мой брат! Единственный, блять, кто был рядом всё это время, пусть он сам этого до конца и не понимал! — у Поповой голос дрожит, её щёку стрелой разрезает слеза, но внутри столько застарелой боли, что уже ничего не способно Оксану остановить. Лёша порывается её обнять, но брюнетка выставляет перед собой руку, давая понять, что сейчас её лучше не трогать. Она звенит почти от внутреннего напряжения. — И я не позволю ни тебе, ни маме оскорблять его! Потому что Арсений этого не заслужил! Я не заслужила! Этого никто кроме вас не заслуживает, понятно?! Вы мерзкие. Вы гнилые люди, у которых внутри давно ничего не осталось. Да я бы на вас даже заявление написала, но не могу, потому что во мне хоть капля совести есть — вы мне жизнь дали и воспитали. Но с каждым годом я всё больше и больше убеждаюсь, что с ним должна была уйти три года назад. Не отпускать его так просто, не ночевать в его пустой комнате, а тоже уйти. Потому что мне с вами так плохо, ты себе даже представить не можешь, пап, сколько боли ты причиняешь другим людям, — выдыхает девушка, сжав в пальцах кофту на груди. Там болит. Там что-то больно бьёт о рёбра и режет почти наживую. — Я уйти хочу. Как он. На другом конце трубки повисло молчание. Оксана расценивает это как возможность отдышаться перед новым раундом. Она не знает, что будет дальше. Она не знает, что ей после этого скажут. Девчонка лишь царапает ногтями свою кожу, пытаясь не отключиться от реальности. Лёша забивает на все её предостережения и прижимает к себе, целуя брюнетку в макушку. Эта девочка не заслуживает таких испытаний. У неё не такая судьба должна быть. Суркову физически больно за неё. Её тьма приглушает звуки извне. Заставляет в себя вглядываться, поглощая разум всё больше и больше. Обнимает пуховым одеялом, укрывает от света. Остерегается его. Лёгкие заполняет водой — чтобы тяжелее выбраться было. Бездна поглощает, и это пугает больше всего. — Так вот какой выбор ты хочешь сделать. — Мы чужие люди. Люди, прожившие вместе слишком много лет, но так и не понявшие друг друга. Оксана бросает трубку и воет в голос, прижимаясь к чужому телу из последних сил. — Ты меняешься, когда принимаешь себя и свои чувства, а не тогда, когда в погоне за изменениями убегаешь от себя, — шепчет парень ей на ухо, утирая бесконечные слёзы с чужих щёк, — ты слышишь, Окс? Ты такая умница, я так сильно тобой горжусь…       расстанься с иллюзией того, что всё могло быть по другому — Я знаю, что ты пытаешься. Каждый день преодолеваешь все эти пороги внутри себя, — она натурально трясётся, и это подогревает внутри Суркова панику, — ты справишься. Ты всегда справлялась, девочка моя. Всегда справлялась. То, где ты сейчас — необходимый этап. Ты слышишь? Она кивает судорожно, поднимается и сама обвивает его шею руками, позволяя быть ближе.

взрослая жизнь подкралась ко мне со спины так внезапно окончила высшее наверное, талант со временем исчезает остаётся позади как ненужные, лишние лица

Лёша целует её в висок и закрывает глаза, поглаживая чужую подрагивающую спину. У его девочки обязательно всё получится.

***

      Арсению становится до ужаса стыдно, когда на его телефон утром поступает сообщение от Матвиенко. Он отстраняется от тихонько посапывающего Антона, убирая с его бедного тела все свои конечности. За окном едва ли начинает светать, хоть и на часах девять утра. Серёга Жив ли? О боже, Серёж, жив настолько, насколько никогда не был. Антон под боком что-то сонно бурчит, переворачивается на другую сторону, лицом к брюнету, и кладёт свою ладонь на его грудь. Шаст вообще часто так делает. Ему нужно чувствовать биение сердца Арсения. Даже во сне. Для него это важно. Иногда ему снятся кошмары, и он руку на груди сжимает — Арс думает, что это заставляет его чувствовать себя в безопасности и ни капли не возражает. Попов протирает глаза, уже окончательно проснувшись, и принимается печатать ответ.

Вы Да, Серёг, извини, забегался что-то

А ведь у него лучший друг женится. А он об этом практически ничего так и не узнал. Они выпили тогда, Арс лишь спросил имя его избранницы и сказал, что безумно за Серёжу рад. Это безусловная правда, но парню все равно совестно — они с армянином сильно отдалились друг от друга, и причиной тому лишь их собственные жизни, которые в последнее время слишком богаты на события. Серёга Как нг праздновать будешь? Ещё один укол совести попадает куда-то в рёбра. Не хотел ни чем делиться, и вот, Арсений, пожинай плоды. Выкручивайся теперь — стыд и неловкость укутывают его плотным шарфом по самые глаза. Парень успокоиться пытается — может, Матвиенко чисто из дружеского интереса спрашивает? Он человек по понятиям живущий, да и если бы у него планы на Арсения были, предупредил бы и спросил заранее, но никак не двадцать девятого числа, когда в некоторых российских семьях уже начинают резаться салаты и покупаться сельдь. Шаст чуть сжимает свои пальцы на его груди, и ресницы его теперь беспокойно дрожат — брюнет задерживает воздух внутри себя, чтобы ненароком парнишку не разбудить. Ему снова что-то снится: он хмурится, открывает и закрывает рот в попытке что-то сказать, сглатывает слюну и возит ногами туда-сюда, сбивая одеяло. Попов на это зрелище невольно залипает. Серёга Арс Телефон в руке снова вибрирует, и Арсению приходится отвернуться. Он кусает губы несколько секунд, обдумывая ответ. У Арса в голове шестерёнки вертеться начинают спросонья со скрежетом и болью где-то в затылочной части — мозг ну ни в какую ничего дельного придумывать не хочет, он единственное желание изъявляет: выключить раздражающий своим ярким светом телефон и уткнуться куда-то в Шастовскую шею, чтобы подремать чуть-чуть ещё вот так, вместе. Но тепло этих мыслей неумолимо от брюнета ускользает, когда здравый смысл перерубает все пути отступления. Сам накашеварил, расхлёбывай теперь.

Вы Да не хочу никуда что-то, с Шастом дома посидим. А ты чего? С Ритой?

Антон возвращает ладошку к себе, пряча её куда-то под одеяло, и от этого будто сразу становится холоднее. Арсений это же одеяло натягивает по подбородок и сглатывает, когда сообщение мгновенно оказывается прочитанным. Медленно приходит осознание, что что-то не так — мало того, что в такое время Серёжа если не спит, значит точно ещё не ложился, так ещё и вопросы эти сходу странные. Он друга не узнаёт, и от этого больно становится — ещё один звоночек, мол, смотри, Арс, как ты проебался. Нырнул в Антона, как в колодец, и смотри теперь на кружочек голубого неба над головой, где и друг его, и обязательства перед ним маломальские остались, которые Попов выполнять реально обязан, чтобы не растратить репутацию лучшего друга и хорошего человека. Серёга Она к родителям в Москву поедет, меня не берёт Подумал, что встретится сможем Не привык как-то нг один встречать сам понимаешь Арсений понимает. Но факт понимания ситуацию не облегчает — не звать же Матвиенко сюда, хоть Антон вряд ли против будет. Арс Серёже по гроб жизни обязан — он бы без него, наверное, с собой бы покончил прямо там, в родительском доме, которым до сих пор насквозь пропитан, как ядом. Арс Серёже по гроб жизни обязан, и поэтому так сложно ему в чём-то отказать, какие-то границы вокруг себя выстроить, признаться, что он в отношениях наконец-то. Что счастлив. Потому что счастлив, по мнению общества, не с тем, и Попову страшно, реально страшно, что Сямсис его не примет, хоть и понимает, что это маловероятно очень. Диалог этот — тухлый, ни к чему он привести попросту не может. Арс знает, что Серёжа тоже давно это понял, и винить парня точно ни в чём не собирается. Но это не мешает самому Арсению себя изнутри поедать, потому что чувство это сравнимо с предательством. А предательство, как известно, в живых не оставляет. И пустота, которая идёт следом за ним. От неё не скрыться и не сбежать, и даже если получится, это всё — временно. На бомбу похоже. Зажмуриваешься и ждёшь, рванёт или нет.       если не знаешь, что посмотреть, посмотри, во что ты превратился А у Серёжи внутри чёрт знает что. Рядом спит ничего не подозревающая Рита, утонув в огромной футболке парня. Она скоро проснётся, сварит по привычке кофе, нальёт его в маленькую чашечку и будет ходить с ней по всей квартире, отпивая по глотку. Потом оставит её в прихожей на тумбочке, пустую ровно на половину. Накинет на плечи чёрный рюкзак со значком мумми-тролля, чмокнет Серёжу в щёку и поедет в Москву, к маме с папой и маленькому брату. Всё, казалось, так прекрасно: вот она — любовь, реально светлая и искренняя,       но почему так, сука, тошно? Она его и не предупредила даже. Поставила перед фактом вчера вечером, полистала ленту в Инстаграмме и спокойно уснула, получив привычный поцелуй в лоб. — Я думал, мы вместе отметим, — зависает Матвиенко у кровати, держа в руках телефон. Он же, блять, романтический вечер хотел устроить: ужин при свечах, полупьяные поцелуи под бой курантов и сладкая-сладкая ночь. А хуй, Серёж. Хуй. — Не обижайся, милый, — Лиса повисает на его шее, но когда не чувствует сильных рук на своей талии, отстраняется и сжимает плечи брюнета в пальцах, — я же на пару дней всего. Второго приеду уже. И тогда обрывается что-то внутри. Обрывается, и от этого сам себе противен становишься — детская ревность какая-то, ненужная, вообще необоснованная. Она же к родителям едет. Не к другу, не к кому-либо ещё. К маме с папой. Но отчего-то всё равно гложет. Почему нельзя было тогда поехать вместе? Скоро их судьбы закрепят узы брака, а он с Риткиными предками не виделся ни разу. Отличный повод: Новый год в кругу родных и любимых людей. Но девчонка так, видимо, не думала. И Арсений тоже. Другой, уже не тот, с которым они жили под одной крышей, которого он как побитую собаку на себе тащил, когда Попов в хламину набухивался, глуша в себе всё, что ещё дрожало и болело. Между ними уже далеко не крепкие канаты, когда кажется, что навсегда — общение постепенно гаснет, оставляя после себя лишь тонкие нити, которые держатся до сих пор лишь на общем прошлом и совместных страданиях. Парень сам себя ругает за ложные надежды, давно же уже понятно, что не будешь разочаровываться во всём, если изначально ждать ничего не будешь. Однако раз за разом о чём-то мечтает, что-то планирует, а потом вновь падает лицом в лужу. Обидно. Он крутит в руках телефон с открытым диалогом, замечая, что Арс вышел из сети. Я не знаю, как будет, и не знаю, как быть, слепые руки обстоятельств нас задушат, как котят.

***

      Повседневные дела Оксану накрывают с головой. Она в Лёшиной квартире уже везде, даже если учесть тот факт, что все её вещи до сих пор в прошлом доме. Она много фотографирует, просит Суркова фотки распечатать, а тот с удивлением замечает, что на большинстве — он сам. Девушка его исподтишка фоткает на телефон, считает это чем-то забавным и важным. Они вместе проводят четыре с половиной часа в магазине с незамысловатым названием «Всё для дома», ругаются на кассе, потому что Попова хотела оплатить целую тележку всякой всячины сама (Лёша ей этого сделать, естественно, не дал), а потом еле доносят тяжёлые пакеты до иномарки Суркова, загружая их в багажник. Окси покупает гирлянду и маленькую ёлочку на рабочий стол, стоит на спинке дивана под потолком и приклеивает мишуру, а потом прыгает прямо в Лёшины руки и смеётся. Заставляет парня купить новогодние игрушки, развешивает их по дому и смотрит такими блестящими глазами, что улыбка невольно на губы лезет, потому что она сейчас — живая, расслабленная и счастливая, когда чувствует в воздухе праздничную атмосферу и понимает, что в её жизни наконец наступает новая глава. Они не говорят о том, что между ними. Лёша свои чувства ещё с девятого класса школы не скрывает, а девчонка эту тему не поднимает, потому что для неё это давно что-то большее, и в слова это облекать она пока не осмеливается. — Ты что, серьёзно?! — кричит Окс, замахиваясь на ржущего блондина полотенцем. На её талии повязан фартук, длинные волосы собраны в конский хвост, и вся она сейчас такая домашняя и красивая, что бояться её сейчас у парня ну вот вообще никак не получается. — Абсолютно, — смеётся он, на ходу поймав летевшее в него полотенце. — Знаешь, я что-то та-а-а-ак задумался, что совсем забыл тебе сказать… — Ты видел как я режу эти чёртовы салаты целый час и не сказал мне о своей грёбаной аллергии на яйца, Лёша! — верещит брюнетка, тряся перед его серыми глазами огромной миской готового оливье. — Ты петух тот ещё, понятно тебе?! — Ну всё-всё, не злись, — Сурков поднимает руки в примиряющем жесте, оставив полотенце у себя на плече, — извини. Можем сбагрить его дворовым котам. Попова смиряет его испепеляющим взглядом, и вот сейчас Лёша реально готов поклясться, что ему впервые в жизни понадобятся навыки каратэ. — Хочу предпринять попытку тебя задобрить, — улыбается парень, встав почти вплотную рядом с до сих пор пыхтящей от злости Оксаной, — у меня есть деньги, на которые мы наконец купим тебе нормальных вещей, и ты перестанешь тырить мой гардероб. У меня скоро даже трусов не останется, — разочарованно выдыхает он, заглянув в голубые глаза, в которых блеснула капля заинтересованности. — Предлагаю купить тебе нормальных вещей, а мне ты оставишь всё своё старое и изношенное, — девушка показушно снимает фартук с тонкой талии, которая мгновенно становится незаметной в огромной футболке блондина. Она уже собственноручно выделила себе полку в его шкафу и постепенно складывает туда чужие майки и кофты. — Ну нет-нет, так не пойдёт, — Лёша вытягивает вперёд ладонь и кончиками пальцев разглаживает чуть помятую ткань где-то в районе плоского живота Оксаны. — Я хочу, чтобы у тебя было что-то своё. — Ла-а-а-адно, — улыбается Попова и делает ему щелбан в лоб. — А теперь расскажи-ка мне, Алексей Великолепный, что ты такого хочешь на Новый год, если не салаты? Лёшка задумывается, прикладывает к подбородку руку и чешет его. Думает, что пора бы побриться, но брюнетка искренне уверяет, что щетина ему очень идёт. — Ответ «тебя» принимается? Оксана кидает в него второе полотенце и убегает в другую комнату.

***

      Everything Would Be Fine — Alx Beats       Речь президента нарушает звенящую тишину в комнате. Парни стоят перед телевизором: Антон рассматривает блестящие голубые глаза Арсения и в груди тепло разливается. Антон так его любит, пиздец просто. Брюнет ловит его взгляд, но сразу отворачивается, опуская глаза на свои шрамы. Он в последнее время окончательно забыл о их существовании — человек, который сделал их, кажется Арсению теперь совсем чужим и незнакомым. Нынешний Арсений совсем другой, он дышит полной грудью и просыпается в объятиях любимого человека, до сих пор не знает, что будет дальше, но это его больше не пугает — Арс не один. Это подтверждает рука, держащая его за подбородок. Шаст разворачивает Попова лицом к себе и улыбается. До Нового года считанные минуты, и они какие-то особенно волшебные — жизнь перед глазами проносится, думаешь, что и где ты сделал, когда поступил правильно, а когда перечеркнул всё и испортил. Арс ему тоже улыбается, еле заметно, краешком губ. Что-то внутри него сейчас догорает, тлеет, тушит яркое пламя, которое жгло изнутри весь этот год. И это что-то находится в зелени глаз напротив — Антон вытащил его со дна, держал за дрожащие руки и не позволял залечь туда снова. Потому что если слишком долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть на тебя. Бой курантов оглушает их обоих, Шастун рвано выдыхает и сглатывает комок в горле. — С Новым годом, — шепчет Арсений, мгновенно ловя чужие губы.       Антон ведёт его на кухню, усаживает на стул, целует в лоб и удаляется в комнату. Руки немного подрагивают, но парень старается не обращать на это внимание, когда достаёт с верхней полки шкафа недавно купленный подарок, упакованный в подарочную бумагу. Он закрывает дверцу и смотрится в зеркало на ней — растрёпанные отросшие волосы уже давно позабыли слово «укладка», и Шастун плюнул на это дело, мол, больно надо. Он поправляет воротник большой белой футболки и сглатывает ком в горле. Арсений не двинулся с места, мирно сидел и ждал те две минуты, что Антон отсутствовал. Он подходит медленно, держа руки за спиной, ловит заинтересованный взгляд голубых глаз и не может сдержать улыбки. Парень садится перед ним на колени прямо на пол и прокашливается. — Антон? — шепчет брюнет, а в глазах его такой красивый блеск, что Шастун невольно залипает в очередной раз. — Арс, послушай, — Шаст вытягивает одну руку вперёд, находит ладонь Арсения и переплетает с ним пальцы, — я просто хотел сказать, что невероятно рад, что ты рядом со мной, — он улыбается широко-широко, и Попов смущается — его порозовевшие щёки видно даже в полумраке кухни, освещаемой только светом из коридора. — С Новым годом, Арсений. Шастун протягивает коробку с красным бантом по всем канонам новогоднего чуда. Арс застывает, неверящим взглядом утыкаясь в подарок. Он переводит глаза с Антона на коробку и с коробки на Антона несколько раз, прежде чем взять её в руки. — Шаст, я… — Нет, — парень накрывает его ладонь своей и кивает, — открой, пожалуйста. Арсений открывает. Он улыбается, когда замечает кружку с енотом. Качает головой — не может быть такого, что Шаст такие мелочи запоминает. Бережно достаёт её и рассматривает — где же он её отыскал? На дне лежит свёрток, перетянутый несколькими верёвками бечёвки. Попов ставит кружку на кухонный стол, снова ловит взгляд Антона, в котором столько нежности, что хочется в ней утонуть, и достаёт этот свёрток, убрав коробку в сторону. Парень шуршит бумагой, пока развязывает бант. В глаза бросается кусочек синего материала, а потом фраза на иностранном языке. Когда он окончательно управляется с упаковкой и открывает большой пенал, дар речи его окончательно покидает. — Антон, это же так дорого… — Tu me manques, — мурлычет Шастун, взяв его лицо в свои ладони.       Da Vosk Docta — Gentrify       Шаст мягко подаётся вперёд — он вжимает Арса поясницей в кухонный стол, придерживая его подбородок двумя пальцами. Антон ощутимо прикусывает его нижнюю, не отказывая себе в удовольствии нырнуть второй рукой под футболку — он целует его влажно, как в том сне, собирает с губ вдохи и неожиданно сам улыбается. Брюнет обнимает его за шею, прижимая себе как можно ближе, но теряется, когда его от себя отстраняют. — Что такое? — он рвано выдыхает, заглядывая в его глаза. Арс сейчас сильно ниже Шастуна, и только сейчас неожиданно замечает, что он на столе уже буквально сидит. — Задумался, — Шаст вроде уже не шестнадцатилетний, и искренне удивляется своему возбуждению от одних лишь поцелуев. Никакие девушки, с которыми он имел половой опыт, не вызывали внутри него такую бурю чувств, какую он испытывает сейчас — внизу живота постепенно тяжелеет фантомный узел. Брюнет на это хмыкает носом, дышит тяжело, и у Антона от этого тоже голова кругом, он сглатывает вязкую слюну и в следующую секунду чувствует сильные пальцы на своём затылке — они оттягивают волосы на нём, заставляя запрокинуть голову назад, а потом парня пробирает до мурашек от лёгких укусов на своей шее. Арс целует, кусает и зализывает, втягивает в себя тонкую кожу и сбивчиво дышит, ёрзает на столе, от чего тот начинает опасно покачиваться. Антон облизывает внезапно пересохшие губы, а потом берёт брюнета за плечи и снова лезет за поцелуем, и это сразу перечёркивает все пути отступления — так просто уже не отделаешься. Он упирается пахом в край стола и от неожиданности резко вдыхает, что Арсений без внимания не оставляет — в мозге происходит короткое замыкание, когда он видит масштаб сложившейся ситуации в чужих штанах. Попова кроет буквально — у него перед глазами рябит и губы уже саднит от нескончаемых терзаний, ругается тихо себе под нос, потому что джинсы теперь сильно узкие для него одного. Он смотрит в зелёные глаза и не видит в них ничего, кроме танцующих чертей и нескрываемого желания, которое так внезапно накрыло их обоих, стоило президенту поздравить граждан с наступившим Новым годом. — Помочь? — шепчет Антон, и, не дождавшись ответа, целует за ухом, подрагивающими пальцами снимая с петли пуговицу Арсовых штанов. Он ему ничего внятного сказать не может — почему-то внезапно становится так стыдно и неловко, хочется руками лицо закрыть или закончить всё это, но Шаст сразу эти мысли из недалёкой головы Арсения выгоняет, ощутимо сжав его внизу. Антон каждую эмоцию на его лице поймать пытается, запомнить, высечь на подкорке, потому что на Арса сейчас так хочется смотреть в такой непривычной для них обоих обстановке — они черту давно перешли, и теперь где-то за гранью вместе задыхаются, смешивая воздух между друг другом. — Шаст, — выдыхает брюнет в чужие губы, приложив все усилия сейчас не размякнуть прямо тут, — Шаст, нет, не здесь. Антон понимающе кивает, сдёргивает с Попова несчастную футболку, кинув её куда-то себе под ноги, проводит языком по ямке между ключицами, а потом резко отстраняется, берёт его за руку и ведёт в комнату. Это даже немного неловко: возбуждение током почти на кончиках пальцев оседает, и так жарко внутри и снаружи, что ноги ватными становятся. Арс резко разворачивает его к себе, перенимает инициативу, они чуть не падают возле дивана, но добираются наконец до кровати, на которую брюнета толкают, и он послушно опускается, не разрывая зрительного контакта. Шастун над ним нависает, поглаживая подтянутые мышцы на животе, в открытую пялится, на что парень прячет лицо в сгибе локтя. Антон не уверен, что это всё происходит на самом деле, но когда запускает руку под чужое бельё все сомнения наконец рассеиваются — это, блять, не сон. Это всё происходит наяву, что подкрепляется тихим поскуливание где-то сверху, что вынуждает поднять голову и улыбнуться чужому смущению. — Ты пиздецки красивый, Арс, — хрипло шепчет Антон, трогая Арсения так, как ему самому было бы приятно. Шаст думает, что было бы неплохо снять и свою одежду тоже, но касаясь брюнета нежно и торопливо, изучая каждое движение его тела, Антон лишь сам заводится сильнее, не в силах перестать Арса рассматривать. — Просто, блять, ахуеть. Попов шепчет что-то, выдыхает резко, чуть приподнимая таз, а потом кладёт свою руку поверх ладони Антона, сжимая её и чуть царапая короткими ногтями — хочется быстрее и резче. Шаст нагибается, наконец, к его лицу, и снова ловит с чужих губ сиплый выдох, сцеловывая каждый их миллиметр. Мозг перестаёт работать окончательно, когда Арсений коротко стонет, стоило парню прикоснуться чуть увереннее. Он скулит, толкается в чужую руку сам, отвечая на глубокий и влажный поцелуй. Мысли плавятся, оседают на стенках черепа жгучей массой, рискуя выжечь их изнутри. Никогда так сильно ещё не хотелось касаться, а от тихих постанываний, вызванных движением собственной руки, Шаст буквально слышит, как его крыша со скрипом съезжает. Антон давит на головку чуть сильнее, касается уздечки, а потом ускоряет движение, плотно сжав кулак. Смотреть на это становится практически невозможным, и собственный член сейчас больно упирается в ткань боксёров. Арсений сжимает пальцы на тыльной стороне ладони Шаста, отстраняется от его губ и откидывает голову назад, открывая рот в немом стоне. Он кончает в кулак Антона, испачкав каплями свои любимые джинсы. Парень продолжает тихонько брюнета поглаживать, снова поймав чужие губы. Он аккуратно вынимает, наконец, руку из чужих штанов, седлает бёдра Арса, чувствуя как одежда неприятно липнет к телу. — Извини, — Попов отстраняется, смотрит на испачканную руку парня, ловит взгляд его горящих глаз на пару секунд, а потом достаёт из ящика стола (благо, он прямо рядом с кроватью, никуда вставать не нужно) салфетки и вытирает ладонь. Тишина не неловкая, Шаст просто молчит, закусывая губу, потому что терпеть уже становится катастрофически сложно, и тормоза у него скоро сгорят. — Всё окей, — дышит тяжело, борясь с желанием парня сейчас глубоко поцеловать — у него губы на тон ярче и они пошло поблёскивают от слюны. — А ты? — догадывается Арсений, кивая на ощутимый стояк Шастуна, упирающийся в его бедро. — А я, — тоже кивает Антон, шально улыбаясь, отводит руку брюнета с измазанной в сперме салфеткой в сторону и вгрызается в его ключицу, сразу же зализывая свои укусы. Арс опять падает на подушки, не сопротивляясь, запускает пальцы в кудрявые русые волосы и тихонько постанывает, когда Шаст особенно сильно прикусывает кожу. Пацан выпрямляется, снимает с себя, наконец, футболку, открывая чужому взору стройное тело, которое рассматривать уже не впервой. Арсений мягко поглаживает бока, грудь и низ живота, касаясь опасной грани резинки его штанов. От этого Антона хуярит так сильно, что из груди выбивается тихий полустон, когда Арс эту грань переходит, вовлекая его в очередной поцелуй. И перед глазами, блять, звёздочки.

а я, внезапно позабыв слова, молчал осознавая то, насколько ты красив.

***

      Антон разочарованно скулит, когда тяжести на кровати рядом больше не чувствует. Он бездумно хлопает ладонью по смятым простыням, не открывая глаз, и ощущает от постели фантомное тепло Арсения, который сейчас шуршит чем-то в гостиной. Шастун немного удивляется, когда не обнаруживает под одеялом на себе даже нижнего белья, а потом его накрывает флешбеками прошедшей ночи, и он улыбается, как довольный кот. — Арс, — зовёт его пацан, искренне надеясь, что тот его услышит. Попов на имя упрямо не отзывается, но Антон предпринимает ещё две безуспешные попытки до него докричаться и наконец сдаётся. Парень поднимается вместе с одеялом, накинув его сверху, как капюшон — кокон полностью скрывает его наготу, и он смело шагает по ламинату в сторону источника звука. — Арс, — ещё раз повторяет Шастун, когда в гостиной Арсения не находит. Он растерянно бегает по комнате заспанными глазами, и откровенно орёт, когда на него сзади напрыгивает виновник торжества. — Ты блядь ходячая, пиздец! — Ну-ну-ну, не ругайся, — Арс слазит с одеяла на километровых ножках, огибает его и мажет быстрым поцелуем по щеке, чувствуя колючую щетину на ней. Антон наконец рассматривает брюнета и замечает, что он тоже полуголый — его зад обтягивают домашние шорты, под которыми не видно очертания трусов, а торс и вовсе одеждой обделили, но Шаст не жалуется, наоборот, благодарен даже. Арсений ловит на себе чужой взгляд и смущённо улыбается, складывая в руках футболку, которую нашёл на полу кухни. — Ты чё встал вообще? — пацан оборачивается на часы в зале, а потом возвращается взглядом к Попову, который на него тоже в открытую пялится, как на чужого. — Да я ж это… Прогадал маленько, твой подарок только сегодня готов, — он кидает футболку на диван и неловко чешет затылок. У Арса патлы тёмные, растрёпанные такие, и сам он такой весь взвинченный (в хорошем смысле слова) и возбуждённый, что Антон от него как от портативки заряжается. — Мой подарок? — расцветает он и, забывшись, отпускает одеяло, которое с лёгкостью пушинки обнажает его верхнюю часть тела, и русый в последний момент прижимает ткань к себе, чтобы оставить хотя бы нижнюю в тепле и безопасности. — Ой. — Чисти зубки и беги смотреть под ёлочку, — смеётся своим мелодичным смехом Арсений. Он проходит мимо и шлёпает Антона по оголившемуся копчику, ехидно хихикая.       В душ они пошли вместе. Это произошло внезапно и безоговорочно — Шасту было необходимо освежиться после небольшого количества алкоголя, выпитого прошлой ночью, и потрясающего оргазма, который успешно засох на низу его живота белёсыми каплями, а Арсений молча зашёл в кабинку с ним, не спрашивая разрешения. Брюнет смывает с чужого тела пену от лавандового геля для душа и чуть встаёт на носочки, чтобы смыть шампунь с кудрявых, уже довольно длинных волос. Антон ну вот вообще не возражает, подставляется под всевозможные ласки и поцелуи и сам в долгу не остаётся — балуется температурой воды и улыбается, когда Арсений одаривает его красноречивым взглядом. Шаст после этого слепо находит его мокрые губы и сминает их, водя разгорячёнными ладонями по всему подтянутому телу. Попов сегодня на ласку невероятно щедр: он сам одевает Шаста, как маленького, а потом сушит его волосы феном, называя его по имени и отчеству и смешно интересуясь, точно ли не горячо. Потом расчёсывает русые кудри расчёской, ещё немного чешет голову Антона специальной штукой из фикс-прайса, которая, как Шастуну кажется, реально способна довести его пика, и закрепляет эффект поцелуем куда-то в макушку. Пацан выбегает в гостиную, где стоит их наряженная ёлка, и сразу расплывается в улыбке — рядом стоит красиво упакованный плоский прямоугольник, и никаких сомнений о том, что же внутри, не остаётся. Антон садится по-турецки, аккуратно избавляется от упаковки и от уха до уха улыбается подошедшему Арсению. На холсте мелкими мазками разных оттенков нарисованы они оба — Шаст сразу узнаёт изображение по их одинаковым толстовкам серого цвета. Они тогда затарились в продуктовом на жизнь вперёд и решили снять на видео процесс готовки ужина — пасту карбонару, которую Антон в исполнении брюнета просто обожает. Здесь изображён кадр как раз-таки из того видео: Шастун в фартуке держит в руках сыр и нож, пока Арсений тянется к нему через стол, нежно целуя в губы. У парнишки сердце в груди сжимается от приступа любви ко всему миру и Арсению в первую очередь, он прикрывает рот ладонью, рассматривает картину внимательнее, а потом сам поднимается на ноги и обнимает его так крепко и искренне, что у Попова даже слёзы на глаза наворачиваются. –Ты невероятный, — шепчет он Арсению на ухо, — это просто потрясающе, спасибо тебе.

у меня нет ни одного любимого цвета, но я всегда был неравнодушен к безумно красивому оттенку твоих глаз