всё, что мне надо

***

      Остаток января и целый февраль проходят просто безупречно. Антон и Арс наслаждаются обществом друг друга: они лениво целуются, пока готовят под музыку из колонки, занимаются любовью и иногда вместе принимают душ, гуляют по паркам и центру города, смеются как раньше, улыбаются друг другу и просто любят — это всё стало неотъемлемой частью их совместной жизни, в которой оба наконец-то счастливы. Арс и Серёжа пару раз встречаются в его кофейне, где берут по одному капучино с любимыми пончиками Арсения и болтают обо всем на свете, обходя острые или неудобные темы. Матвиенко нагло соврёт, если скажет, что не заметил, как его друг весь светится изнутри, сияет буквально — у Попова с лица улыбка не спадает, и Серёжа давно обо всём догадался. Ему такого Арса видеть непривычно, но радостно до чёртиков — парень заслужил. Настрадался. Расскажет ли Арс сам обо всём — вопрос лишь времени, потому что Матвиенко на него давить ни в коем случае не собирается. У них с Ритой возникают бытовые ссоры, парень до сих пор иногда злится, когда Лиса предпринимает попытки от кого-то что-то скрыть касаемо их отношений, но потом получает восхитительный секс и завтрак в постель, после которого никаких вопросов о верности и доверии попросту не возникает. Весь их персонал уже давно о служебном романе между этими двумя догадался, и поэтому молодые ребята смущённо отворачиваются каждый раз, когда Матвиенко обнимает Маргариту за талию, уже давно никого не стесняясь. Оксана уходит на заочку, ездит с Лёшей по красивым местам города, фотографируется с ним везде, где только может, и о родителях вспоминать не вспоминает — только иногда смотрит в зеркало и утирает слёзы, потому что глаза её до сих пор сильно кое-кого напоминают. Она заводит странички в социальных сетях, начинает активно их вести и улыбаться прохожим — Сурков на девушку наглядеться не может, в неё будто вдохнули жизнь наконец-то, и от этого гордость берëт: это всë сделал он. Это он, наконец, помог разобраться во всём и принял. Принял и помог принять ей самой, чтобы она отпустила всё ненужное, тянущее её ко дну тяжёлым камнем, гордо подняла голову и стала новой версией себя. Новой версией себя, которая больше ничего не боится, смеётся над глупыми Лёшиными анекдотами, по-прежнему тащит вещи из его гардероба и задувает двадцать свечей на торте. Оксане двадцать, она целует Лёшку в щёку и широко улыбается. Сейчас она по-настоящему счастлива. Но кое-что до сих пор внутри дрожит. Надежда увидеться с братом. — Перемены, пожалуй, грядут перемены. Счастье, мой друг. И весна, — отвечал на это стихами Лёшка, улыбаясь во все тридцать два.

***

      Март в Санкт-Петербурге выдаётся ожидаемо холодным, поэтому Антон совсем не торопится возвращаться к тонкой ветровочке, в которой прощеголял весь ноябрь. Сейчас Шастун в ахуе с самого себя — ему в плюс два пиздец как холодно, а тогда в минус двадцать ходил и не жаловался даже. Он перебегает перекрёсток наискосок, нарушая правила дорожного движения, но ему немножечко похуй — если есть возможность сократить путь, Антон это сделает, потому что о летних кроссовках, коротких носках и голых лодыжках он уже тысячу раз пожалел — мокрый снег на тротуарах до сих пор не убрали, и это, блять, бесит и заставляет смотреть за своими неуклюжими ногами внимательнее обычного. Ветер забирается под одежду и пронизывает до костей. По ощущениям, скорее, прям до глубины души. Пацан прячет нос в воротнике куртки и посильнее натягивает капюшон чёрного худи — и всё-таки, сколько бы градусов не было, в шапке весной он ходить категорически отказывается, как минимум потому что это как-то по-уебски, как максимум — Арс тоже без неё ходит, видите ли, прическа портится, и он за это априори предъявить не может, чем Шастун активно пользуется. Антон отвечает привычным «я» на знакомый голос охранника в домофоне, сразу дёргает открывшуюся калитку и почти бежит по маленькому дворику скорее в здание, в тепло. Парень улыбается Ире, надевающей Янке ботинки. Девочка машет Тоше ручкой и начинает увлечённо рассказывать, как Арсений Сергеевич сегодня учил их рисовать яблоки и бананы. Шастун ей улыбается и помогает Кузнецовой расправить сложенный детский самокат, параллельно слушая причитания маленькой художницы о том, как его парень особенно долго и нудно рассказывал трёхлеткам о натюрмортах. Они с Ирой частенько тут встречаются — Шаст за Арсением каждый рабочий день заходит — если его самого пораньше отпускают — чтобы потом вместе пойти в магазин, а блондинка по традиции всегда забирает дочь самой последней. Они общаются, пока Яна одевается не без помощи мамы или рассказывает о занятиях, и Антон с Ирой внимательно её слушают, иногда переглядываясь и улыбаясь. Шастун посредством такого общения узнал, что девушка растит малышку одна. Она родила дочку от какого-то богатого актёра, который ребёнка не признал и укатил, оставив Кузнецову с пузом. Поэтому девушка так много работает и часто задерживается, но Арс уже привык и не волнуется — ему ещё полчаса с детьми вреда никакого не принесут, а с Яной они сразу нашли общий язык. Девочка укатывает на самокате к выходу из центра, снова машет ручкой Антону и зовёт маму с собой. Ира коротко парня обнимает, что тоже стало безмолвной традицией (которая совершенно точно ничего не значит), и убегает на высоких каблуках, перебирая в пальцах ключи от машины. Парень провожает их взглядом до тех пор, пока входная дверь не закрывается, а потом взбегает по лестнице на второй этаж и распахивает дверь кабинета, в котором пахнет таким знакомым парфюмом. — Проводил? — улыбается Арсений, застёгивая у зеркала куртку. Он уже убрал все баночки с красками и кисточками на место, и помещение снова заблистало чистотой. — Да, — отвечает Антон, нагибаясь к чужим губам и по-хозяйски сминая их в нежном поцелуе. Они застывают в этом моменте, растворяются и переплетают пальцы. Арсений закидывает свободную руку парню на шею и улыбается в поцелуй, перебирая отросшие русые пряди. — Подстричься не думал? — смеётся брюнет, заглядывая в глаза напротив. — Да нахуя, буду хиппи, обгоню Серёжу, — пожимает плечами Антон, а потом снова мажет губами по чужим, быстро отстраняясь. — О боже, мне такого счастья не надо, — вскидывает руки Арсений, возвращаясь к рабочему столу. Он берёт ноутбук и аккуратно складывает его в любимый чёрный рюкзак, — от тебя волос похлеще, чем от кошки, — говорит он, боковым зрением анализируя действия Шаста. — Нормально, прорвёмся, — отвечает парень и садится за детский стол, настолько для него маленький, что коленки до ушей достают, и от этого зрелища Арсу так смешно становится, что он решает заснять Антона на видео, чтобы потом пересматривать и улыбаться, как это обычно бывает. Брюнет по Шастуну даже на работе скучает, хоть и расстаются они ненадолго совсем. Антон устроился в Эльдорадо в конце января продавцом-консультантом. Работа не сильно интересная, и он по-прежнему пишет стихи и рассказы, пока Арс спит, мечтая когда-нибудь показать их людям, но продажа техники и других электроприборов тоже даёт возможность заработать какие-никакие, но деньги, что не может не радовать. Он работает пять дней и отдыхает на заслуженных выходных, и Попова такой расклад искренне не устраивает, мол, и на его зарплату прожили бы, на что Шаст напоминает, что он тоже уже взрослый мальчик. Они созваниваются стабильно три раза в день, когда Антон работает, а потом он, если заканчивает раньше, идёт пешком до детского центра Арса — тут недалеко, и увидеть его как можно скорее хочется, поэтому Шастун, несмотря на усталость и чужие уговоры пойти домой, всё равно исправно прибегает и целует его жадно, почти припечатывая к стенке. У Попова день рождения двадцатого числа, и Антон чуть ли не через ругань и пинки заставил его в честь праздника собраться небольшой компанией и отметить. Серёжа Шаста в этом очень яро поддержал, прописав Арсу шуточный подзатыльник за упрямство. Поэтому на указанную дату уже забронирован столик в небольшой кафешке, где они планируют Арсения поздравить и выпить немного, да поесть чего-нибудь дорогого и вкусного, потому что, как оказалось, если питаться карбонарой каждую неделю, она перестаёт быть деликатесом. У Антона же праздник через месяц, и он уже присматривается к билетам из Воронежа в Питер — мама и Макар просто обязаны здесь побывать и лично познакомиться с Арсением. Майя пообещала парням привести с собой целый чемодан гостинцев, а Илья очень явно намекнул на пятилитруху самогона, что Шаста не может не радовать. У Арса сердце в груди сжимается четвёртый год подряд в международный женский день — у него сестрёнка в этот день родилась, и он до сих пор помнит, как сидел у папы на шее и смотрел на маленький розовый свёрток в руках мамы вот уже двадцать лет назад. Он Антону про сестрёнку рассказал. Не про мать и отца, а именно про Ксану — ему показалось, что она является главным звеном в этой сложной истории.       — Я так больше не могу и не хочу, — шепчет Арсений, всматриваясь в глаза Шаста, — гложет постоянно. Антон доверчиво придвигается на кровати поближе и берёт его запястья холодными пальцами (серебро на каждом из них почти обжигает кожу). Он бережно целует оба, не отрывая глаз от брюнета, а потом накрывает эту цепь из рук второй ладошкой, как бы укрывая. — Прекрати, ты всегда начинаешь с этого, — начинает Шастун, невесомо касаясь подушечками чужой кожи, — расскажи мне всё от начала и до конца. Расскажи, Арс, пожалуйста. Я так много сделал для тебя, я заслуживаю знать, что происходит в твоей голове, как думаешь? — он кладёт руку на щёку Арсения и чуть поглаживает скулу. — Никаких секретов, помнишь? У парня в глазах опять миллион и одно сомнение, и у Антона сердце от этого болезненно сжимается — от него снова что-то скрывали. Он ненавидит это чувство осознания, что человек тебе, может, где-то натянуто улыбался, а потом лежал и зажимал зубами подушку от нахлынувших эмоций. Арсений поджимает губы и взгляд опускает — на сцепленные руки и ноги, сложенные на постели по-турецки. Он не Антона обманывал, а себя. Брюнет снова поднимает глаза и как-то грустно улыбается. Он чувствует, как кольца на чужих руках холодят, и это отрезвляет мысли, которые собрать в одну кучу почему-то не получается. — Расскажи мне, почему ты придумываешь сотни оправданий сейчас вместо того, чтобы наконец рассказать правду, — шепчет Шаст, сжимая пальцы на запястье и щеке сильнее. Да, Арсений, как насчёт того, чтобы рассказать о своём никому ненужном жертвоприношении и том, что звание мученика даёт тебе какие-то поблажки в собственных глазах. Как насчёт того, чтобы признать, что ископал весь лес, ранил руки и сырая земля забилась под твои аккуратно стриженные ногти, но за всё это время ты так и не понял, что пытался найти. Проиграл в бою самому себе и говоришь, что больше так не можешь. Как предсказуемо.       ты такой красивый, когда несчастный Арсений смотрит на Антона и думает, что он заслуживает правды. Что он заслуживает весь, блять, мир, потому что его — Арсения — мира недостаточно, чтобы отблагодарить этого человека за всё, что он для него сделал. Антон заслуживает всю ёбаную Вселенную, и парень дал бы ему её, если бы сам в ней и не утопился. — Мне кажется, я совершил столько ошибок, что ты сейчас передо мной сидеть не должен, — признаётся Попов, грустно усмехаясь. — Я годами ждал, что моя жизнь начнётся. Стоял на крыльце школы, разглядывая ливень за его пределами, а потом шёл без зонта, глотая холодные капли. Я терялся в книгах, учебниках и мыслях, и всё ждал, что подойдёт моя очередь, что я тоже получу капельку счастья и свободы. Но моя жизнь только чахла и чахла, как цветы без воды. Я садился в случайный автобус, забивался в угол и ехал до конечной, потому что не знал, зачем и куда мне ехать. Может, мне казалось, что хотя бы там случится что-то, что заставит меня двигаться дальше. Может, я думал, что дело только в территории, не знаю, — он улыбается так, как умеет только Арсений, и это словно втыкает толстые раскалённые иглы в солнечное сплетение Антона. — Я собирал обрывки чужих разговоров, записывал их в свои блокноты, в которых мечтал когда-нибудь писать свою жизнь. А потом я той свободы хлебнул сполна, да так, что задохнулся потом — ошибки, которые люди совершают на протяжении всей жизни, начиная с подросткового возраста, я совершил в осознанном. Нырнул в это болото с разбегу и погряз, забавно даже, — брюнет утыкается взглядом куда-то в Антонову ключицу и кусает губы. — Что ты считаешь ошибкой? — Шаст нагибается, пытаясь поймать взгляд голубых глаз на своём лице. — Я когда от сестры с родителями ушёл и уник бросил, бухал, как мразь последняя. И бухал, и курил. Наркотики пробовал даже, — он вступает в зрительный контакт, — добром это не кончилось. Меня Серёжа еле вытащил, я бы может сторчался уже или умер от цирроза печени, — Арс опять невесело улыбается и пытается прочесть в чужом лице хоть какую-нибудь эмоцию. Ничего. Антон выглядит так, как будто только что услышал что-то вроде любимого цвета Арсения или фильма — мол, ничего необычного, Арс, продолжай, я слушаю. Шастун действительно понимающие кивает, легко подаётся вперёд и прижимает парня к себе. Этот жест кажется таким простым, но в то же время таким невероятно нужным в данную секунду — простые объятия, которые сейчас необходимы даже больше, чем слова. Он поглаживает волосы Арсения и размеренно дышит в его плечо. — Сестра, — шепчет Попов и замолкает. Антон не подаёт виду, что давно всё понял. Он догадался обо всём ещё когда прятал для Арса подарок в декабре в его же в шкафу, обнаружив на самой верхней и дальней полке маленький квадратный холст. Он догадался обо всём ещё когда увидел фотографии той же самой девушки в профиле Лёши в январе. — Мы исправим все твои ошибки. Вместе, — тоже тихо отвечает Антон и легко, почти невесомо целует брюнета в висок. Они со всем справятся.       — Чё, готов? — Антон поднимается с детского стола и, заметив камеру телефона, направленную на него, делает «пис» и улыбается. Арсений хихикает и выключает видео. — Да, пойдём, большой ребёнок. Он берёт Шаста за руку, и парни покидают центр, как обычно споря о том, что сегодня будет на ужин.

***

      вы знаете, что делать       Wires — The Neighbourhood       Арсений свой день рождения не любит. Вернее, не понимает — ты ложишься спать, зная, что уже наутро станешь на год взрослее, и это заставляет тебя ждать чего-то особенного, чего-то, что ты не ощущал, будучи на год младше. Парень перед своим днём рождения каждый год не спит. Он ворочается, перекидывает через себя одеяло, лежит на животе, спине, боку, пробует перевернуть подушку на другую сторону, постоять на голове и сделать кувырок — сон показывает ему средний палец и наступать явно не собирается. Арсений каждый раз расценивает это как шанс застать «чудо взросления». Поэтому, когда Антон в очередной раз (он делает это постоянно, и если первое время Арс пытался отучить его, сейчас просто покорно ждёт) уходит чего-нибудь пожевать, брюнет смотрит на часы на стене и отсчитывает секунды. 23:57 Арсению пять: он открывает большой набор юного химика и целует родителей в щёки. Он уже начинает изучать английский язык, хорошо считает до трёхсот и умеет различать корни и приставки в русском языке, а ещё поёт колыбельные годовалой Оксане и улыбается каждый раз, когда малышка хватает его своей маленькой ладошкой за указательный палец. 23:58 Арсению десять: он помогает сестре выучить английский алфавит, ходит на бальные танцы и посещает репетиторов по нескольким предметам. Ему не интересны машинки и роботы — на уроках по темам, которые он уже вызубрил, мальчик рисует в своём потрёпанном блокноте и отвечает у доски на пятёрки с плюсом, отказываясь дать списать своим одноклассникам на математике. 23:59 Арсению семнадцать и он ненавидит людей вокруг себя. Он пытается взломать замок в своей комнате, когда его снова там закрывают, перестаёт есть мамину еду и игнорирует Ксану. Парень ничего не отвечает на обзывательства сверстников и старается поддерживать успеваемость на высоком уровне, по ночам оставляя на бёдрах царапины старым канцелярским ножом. 00:00 Арсению двадцать четыре и чуда не происходит. Он по-прежнему чувствует себя на двадцать три, его принципы и взгляды на жизнь никак не поменялись. Арсению пять, десять, семнадцать, двадцать три и двадцать четыре, и он искренне не понимает, есть ли в этих цифрах хоть какой-то смысл. Парень шепчет в потолок тихое «с днём рождения», развалившись на кровати звездой. Он поворачивается на шум из коридора и пугается, когда из темноты к нему в постель возвращается Антон. Попов порывается что-то спросить, но его тут же затыкают поцелуем, чуть сжимая пальцы на горле. Брюнет опускает ладони на гладкую грудь нависшего над ним Шаста, отвечает на влажный поцелуй и хмурит брови — к чему такая страсть? Антон запускает ладони под свободную Арсову футболку и коротко пробегает пальцами по его торсу, что мгновенно вызывает у того табун мурашек. Он не отрывается от чужих губ, в такт движениям нагибая голову то влево, то вправо, рвано выдыхает и избавляется от лишней ткани на чужом теле. — Ты чего? — спрашивает наконец Арсений, пока его снова не затыкают нежным прикосновением. — Заткнись, — улыбается в поцелуй Шастун, откидывая ненужное одеяло куда-то в ноги. Арсу такая вольность не нравится, он (впервые в жизни, наверное) применяет навыки каратэ, которым занимался в детстве, и перекидывает Антона на другую половину кровати, оказавшись сверху. Шасту такая выходка очень даже по нраву — он приподнимается на локтях и снова целует, так, блять, целует, что Арсению бы сейчас расплавиться и улечься на парне всем телом, но он лишь ставит руки по обе стороны от его головы и ставит колено между разведёнными ногами Антона. Попов принимает правила игры и настойчиво впечатывает парня головой в подушку, чтобы не рыпался. Он, хоть и на жалкий месяц (даже без одного дня), но всё-таки старше, что подогревает некоторое чувство превосходства. — Мне нравится твой настрой, — хищно улыбается Шаст, вцепившись пальцами в чужие плечи. — Мне нравится, когда ты молчишь, — передразнивает его Арсений и давит коленом снизу сильнее. Антон сдувает со лба прядь волос, заметно тушуется под блестящим взглядом голубых глаз и с каждым разом поражается своим сексуальным предпочтениям всё больше — такой Арсений, властный и игривый, возбуждает до чёртиков, а нога между колен Шаста создаёт сильное давление в черепной коробке. И движ в штанах создаёт не хуже, что уж скрывать. Арс наклоняется вплотную, почти касается губами, но дразнит — смотрит прямо в глаза и увиливает от желанного поцелуя, распаляя огонь в чужих глазах ещё сильнее. — С днём рождения, — шепчет Антон, и Арсений наконец приближается.

***

— Реально, что ли? — разочарованно говорит брюнет, листая меню ресторана в телефоне. — Ну да, у меня ебало распухает сразу, — невозмутимо отвечает Шаст, натягивая на задницу джинсы. — Роллы никогда не ел. — Блин, — чертыхается парень, закрывая вкладку с японской кухней. — Спасибо, что я узнал это сейчас. Антон застёгивает ширинку и принимается рыться в шкафу в поиске худи. Он звенит множеством колец и браслетов, когда расправляет одну кофту за другой, выбирая что-то более менее презентабельное для сегодняшнего вечера. Арс выключает телефон и рассматривает чужую спину, по которой до сих пор стекают капли воды после душа. Шастун никогда не отличался привычкой вытираться насухо. — У нас бронь на сколько? — интересуется Антон, не оборачиваясь. Он находит розовое худи без принта и кидает его на кровать. — На шесть. Парень закрывает шкаф и поворачивается, наконец, в сторону именинника. Арс как-то иначе уложил волосы, они более волнистые и чуть растрёпанные, что добавляет шарма его внешнему виду. Он сидит несобранный в домашней одежде, но уже весь цветёт и благоухает своим парфюмом. Говорит, что до выхода выветрится. Антон слабо верит. — Ты чего носишься целый день, нам выезжать через полтора часа только, посиди хоть, — говорит брюнет, складывая ноги по-турецки. — Нет, спасибо, Арс, я постою, — неловко мнётся Антон, и Попова ожидаемо пробивает на ржач. — Придурок. Не смешно. — Ну извини, ты первый начал, — он пожимает плечами и сам тянется к его губам.

***

      — Не молодеешь, — вместо приветствия выкрикивает Матвиенко, со всей скорости впечатываясь в объятия Попова. Он хлопает Арсения по спине и смеётся. — Не забывай, что ты младше на жалкие восемь месяцев! — тоже ржёт Арс, обнимая Серёгу покрепче. Маргарита вежливо пожимает руку Шаста и улыбается. Антон натягивает на лицо подобие улыбки, выпуская из пальцев узкую ладонь девушки. — Рит, это Тоха, а это Арс, — кивает Серёжа на парней по очереди, — но ты на них сильно не заглядывайся, я красивее и здоровее! Лиса тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, а потом берёт своего парня за руку и замолкает. Арсений рассматривает её огненные локоны и пытается вспомнить, видел ли их раньше — голову посещает мысль о девушке из клуба в далёком ноябре, но черты лица всё-таки кажутся незнакомыми, и он быстро отметает все сомнения. Серёжа ненадёжных людей за версту чует. Он бы с Маргаритой не стал сближаться, будь что неладно. Девушка под его пытливым взглядом заметно тушуется и смущается, поэтому находит очень интересным занятием рассматривание своих туфель на высоком каблуке. Пауза затягивается, и Шаст неловко прокашливается. — Ну, пойдём? — он кидает быстрый взгляд на Арса и незаметно дёргает его за рукав. Попов выглядит, блять, просто потрясающе: приталенный пиджак поверх белой футболки очень выгодно подчёркивает потрясающее тело, а узкие брюки открывают отличный вид на ахуительные ноги и задницу. Шаст прямо так и сказал ему, когда увидел — мол, ахуеть, вали и трахай. — Да, — кивает брюнет и смело шагает в сторону забронированного столика. Трое молодых людей, переглянувшись, следуют за ним. Заведение не очень дорогое, но хорошее. Серёжа с Антоном вместе штрудировали все отзывы, и всё, к чему смогли в них придраться — «музыка, иногда не соответствующая атмосфере». Шаст посмеялся — будут пить вино из дорогих бокалов и подпевать Моргенштерну.       Матвиенко залпом допивает виски из рокса, поднимается из-за стола и выпячивает грудь вперёд. Подвыпившая Рита встаёт рядом с ним, чуть шатаясь. — Братан, — начинает Серёжа, довольно приобняв девушку за талию, — много чё сказать хочу, но, боюсь, слов и разума не хватит, — он пьяно улыбается, — сегодня твой праздник. Я вижу, наконец, твои счастливые глаза. Ваши счастливые глаза. Антон под столом переплетает с Арсением пальцы. — Хочу пожелать, чтобы это счастье из них не пропадало. Ты заслуживаешь быть любимым, — парень зачем-то поднимает в воздух руку, — с днём рождения, Арс. Он протягивает другу маленький чёрный пакет, коротко обнимает его, перегнувшись через стол, целует Лису в щёку и садится на своё место. Арсений переглядывается с Шастом, и тот кивает — «открой сейчас». Брюнет достаёт содержимое пакета и улыбается от уха до уха. Сертификат на фотосессию у какого-то крутого фотографа — молодая девушка с недлинными светлыми волосами — и конверт с определённой суммой. — Спасибо огромное, Серёг, — они пожимают руки под умилённый взгляд Антона. Тот за Арса искренне рад. Фоткаться он любит. Если бы Матвиенко подарил ему фотосессию с Сурковым, Шастун бы искренне поверил в судьбу. — Ну, а мой подарок, к счастью или сожалению, дома, — подмигивает пацан, ощутимо сжав чужую коленку под столом. Арсений сглатывает ком в горле и как-то натянуто улыбается. Остаток вечера проходит в приятной атмосфере. Рита сдержанно молчит, попивая шампанское и бросая многозначительные взгляды на стремительно пьянеющего Серёжу. Арс от алкоголя воздерживается, а Антон пропускает пару-тройку бокалов пива. Они все вместе подпевают действительно странным для этого заведения песням, обсуждают всё на свете и расходятся к двенадцати (Арсений был вынужден вызвать Серёге с его девушкой такси, потому что к концу праздника друг вообще собрался идти по городу до дома пешком). Шаст вызывает машину до их квартиры где-то к часу, когда парочка была успешно отправлена в своё жилище. Они довольно долго ждут и мёрзнут у входа в кафе. — Я рад, что мы собрались, — неожиданно признаётся Попов, нахохлившись, как воробей. Он замёрз, кажется, до мозга костей, и уши у него покраснели, — спасибо, Шаст. Спасибо. Антон улыбается, выдыхая сигаретный дым в воздух мартовской ночи. Он берёт парня за руку, переплетает с ним пальцы и суёт эту конструкцию в карман своей куртки, чтобы согреть хотя бы одну Арсову конечность. — А подарок-то правда дома, — произносит Шаст, разглядывая звёздное небо. Брюнет не успевает ничего сказать — прямо перед ними останавливается заказанная машина. Антон тушит сигарету мыском кроссовка, выпускает ладонь Попова из своей и шурует к тачке, шмыгая носом. Главное не заболеть.

***

      

древней меня ещё не тлели кости я вечность ниспадаю в темноте вошедшие мной чаяния бросьте

      Нет ничего хуже смерти твоего ребёнка. Уход двоих детей из семьи Сергей смело называет смертью. Мужчина выключает новостной канал на телевизоре, пропуская мимо ушей очередной политический высер. Он сидит на диване в гостиной, держа в руках рамку с семейной фотографией. Единственное, что от них осталось. В комнатах, что расположены рядом друг с другом на втором этаже, уже никто не живёт. Правая голая, пустая, с эхом и бесконечным холодом, которым этот дом словно пропитался. В ней содраны обои, только в углу, под подоконником, стоит заправленная чёрным пледом кровать, в которой некогда спал Арсений. На том самом подоконнике покоятся его альбомы и блокноты с рисунками, и у мужчины не поднимается рука что-то с ними сделать. Левая ещё дышит жизнью уже совсем взрослой девочки. В шкафу до сих пор висит её одежда, на кровати плюшевые игрушки, а на стенах грамоты и сертификаты, которые она сама клеила на скотч, стоя на стуле, потому что не дотягивалась. Ящики стола выдвинуты, там нет её ноутбука и тетрадей. Эта комната ещё хранит в себе дух Оксаны, но она всё равно слишком чужая. Она не сохранила её запах. Его дочери на фотографии четырнадцать, а сыну восемнадцать. Они сидят на стульях перед родителями, которые смотрят в объектив, улыбаются и нежно приобнимают детей за плечи. Попов давит в себе желание разбить раму о стену или пол. Давит, потому что разумом понимает — потом пожалеет. Потому что то, на что ты положил жизнь, покинет тебя окончательно. — Серёж? Ты что, пьёшь? — она по своему обычаю возвращается с кухни, накинув полотенце на плечо. Женщина замечает изображение в руках мужа и кривит губы. — Пью, — равнодушно кивает Сергей, подливая в стакан коньяк. Татьяна глубоко вдыхает, задерживает внутри себя воздух и старается успокоить быстро бьющееся сердце. Она огибает диван, садится рядом с мужчиной и кладёт руку ему на плечо. — Они взрослые, Серёж, — мягкая улыбка, — это должно было когда-нибудь случиться, слышишь? Не то чтобы ей было все равно. Она своих детей правда любила. Не так, как остальные матери — за простое их существование, а за заслуги и успехи, к которым они действительно стремились. По-своему, но любила. И заботилась. Сергей аккуратно кладёт фотографию на край стеклянного стола и выпивает полный стакан залпом, после откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. Тишина затягивается. Она в этом доме частая гостья, но сейчас слишком напряжённая и звенящая — такая, что даже Татьяне становится неуютно, но цепких пальцев с плеча мужа не убирает. Держится. — Мы убили их, Тань, — он открывает глаза и устремляет взгляд в потолок, — своими руками убили. Наших детей. Женщина ничего не отвечает, рассматривая лицо своего сына на фотографии.

***

      Антон бросает ключи на тумбочку в прихожей и снимает кроссовки. Арс закрывается на нижний замок, помогает Шасту снять и повесить куртку, раздевается сам и проходит на кухню. Он наливает в любимую кружку воду из фильтра, выпивает её залпом и долго думает ни о чем, пока ищет что-нибудь в холодильнике. — Надо днем в магазин сходить, — отмечает для себя Арсений. Он оглядывается на тёмный коридор и понимает, что свет горит только у него, на кухне. Шастуна нигде не видно, но парень лишь пожимает плечами и ставит чайник, вспомнив о печеньках с кокосом в верхнем ящике. Арс шуршит упаковкой, распечатывая. Хотел было позвать Антона, чтобы спросить, сделать ли ему чай, но в это же мгновение со спины его настойчиво начинают вжимать в край столешницы. Холодные пальцы ложатся на шею, отчего затылок мгновенно покрывается мурашками, очерчивают линию плеча, ведут к локтю, коротко касаются выпуклых шрамов и добираются до запястья. Шаст застёгивает на руке Арсения красивый браслет-цепь с массивным карабином и нежно целует за ухом. — Последний сюрприз в честь твоего праздника, — шепчет он и поднимает в воздух собственное запястье, на котором блестит идентичное серебро, — мы связаны. Брюнет с замиранием сердца рассматривает их руки, вкладывает свою ладонь в чужую и сжимает её, делясь и принимая тепло. — Связаны, — тихо повторяет Арсений и поворачивается лицом к Антону.

***

      Оксана привычно открывает все форточки и шторы в квартире, на что Лёша уже устал сетовать. Эта солнечная девочка, видимо, хочет заиметь абсолютно все контакты с самим солнцем, кидая в абсолютный игнор сильный мартовский ветер. Она тихо закрывает дверь Лёшиной спальни, стараясь парня не разбудить, поправляет съехавший на плечо ворот его же футболки и шлёпает босыми стопами по ламинату на кухню. Девчонка жмурится от настойчивых лучей, пробивающихся через окно, сладко потягивается до хруста в позвонках и улыбается новому дню. Достаёт две кружки, кидает в них одинаковое количество сахара и растворимого кофе, заливает кипятком и молоком. У Окси, кажется, гормоны шалить начинают, потому что с приходом весны девушка чувствует любовь на кончиках пальцев, всё хочется трогать, изучать и рассматривать, дарить окружающему миру своё добро и получать его обратно в троекратном размере. Лёша её в этом смело поддерживает, соглашаясь на любые авантюры. Лёша вообще во всем её поддерживает. Оксана иногда шутит, что он абсолютно случайно станет соучастником какого-нибудь преступления, сам того не замечая. Девушка помнит, как они промокли до ниточки под дождём, перемешанным со снегом. Как они бежали до остановки, промочив и ноги тоже, а потом слушали в автобусе песни из плейлиста Суркова, разделив наушники на двоих. Он смотрел на её отражение на стекле, а она молча грела ладони друг о друга, страшась поднять глаза. Они доехали тогда до конечной, потому что нарушать эту атмосферу абсолютно не хотелось, и только многозначительный взгляд кондуктора дал им понять, что все пассажиры уже давно покинули автобус. Брюнетка отпивает кофе и зажмуривает глаза — с кипятком переборщила. Это Лёшка готов лаву пить, а Окси даже чай на половину водой разбавляет, потому что нёбо обжигает сразу, и пить что-либо другое потом больно. Из другой комнаты слышатся характерные шорохи, тихий кашель и протяжное «а». Ксанка смеётся — в этом доме невозможно не понять, чем на данный момент занят хозяин. Тоже, видимо, сладко потягивается на кровати, разворошив все простыни и одеяла. Через пять минут Лёшка целует девчонку в макушку — на это короткое мгновение она прикрывает глаза — и выпивает сразу половину кружки одним глотком. — Да как ты это делаешь, — ошарашенно говорит брюнетка, рассматривая целое гнездо на голове парня, — ты ещё когда пельмени варишь, воду не сливаешь в раковину потом, а выпиваешь? — Обижа-а-ешь, — тянет Лёша, — я в ванну залажу, не пробуя перед этим температуру воды. — Да, а потом выходишь красный, как рак, — поддерживает Оксана. Она встаёт на носочки и пропускает пальцами отросшую светлую чёлку, пытаясь пригладить или расчесать, потому что Лёшка с такими колтунами после сна выглядит как новорождённый цыплёнок. Блондин застывает и растворяется в этом моменте. Оксана становится всё смелее со временем: она не стесняется просить пообниматься, когда ей грустно или страшно, улыбается, когда получает комплименты, сама иногда лезет к парню побеситься (хоть и знает, что в щекотке Лёше нет равных), и пару раз даже засыпает у него на груди в зале на диване. Сурков тогда бережно брал её на руки и относил в спальню. Но между ними по-прежнему ничего нет. Но только официально. Лёша знает, чувствует, что это всё лишь дело времени — девушка полностью откроется и сама обо всем расскажет, и он на неё давить ни в коем случае не собирается. — Вот так, — она зачёсывает его пряди назад, чтобы не лезли в глаза, становится совсем близко и заглядывает в серые глаза напротив. — Спасибо, — уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке. Он в очередной раз рассматривает яркую радужку девчонки, но сейчас — почти вплотную, и удивляется способностям природы ещё больше. Как же, сука, красиво. «Выбор вообще странная штука, это как в сюжетной компьютерной игре — выберешь что-нибудь, и от этого будут зависеть все дальнейшие события. Это как бомба замедленного действия — никогда не знаешь, когда рванёт и что будет после взрыва». Глаза аквамаринового цвета с широким зрачком посередине останавливаются на его губах, и мир перестаёт существовать окончательно. «Мы выбираем на протяжении всей жизни — от одежды до людей, с которыми хочешь быть рядом до конца своих дней». Парень аккуратно подаётся вперёд, но не прикасается — заглядывает опять прямо в душу, будто спрашивая разрешения. «Иногда мы делаем неправильный выбор, и тогда заставляем себя в следующий раз хорошо подумать и поступить иначе».       ты вызвал во мне чувства Она еле заметно кивает. «И всё равно каждый раз рискуем». И позволяет себе отдаться ощущениям. «Потому что соблазн слишком велик».

***

      Антон стучится в дверь, переминаясь с ноги на ногу. Он опоздал, почему-то решив, что на автобусе быстрее, чем на метро, и теперь судорожно придумывает адекватную отговорку, чтобы прикрыть свою задницу. — Наконец-то! — она тянет его за руку в квартиру и сразу же закрывается на два замка. — Я думала, не приедешь. Ира поправляет волосы у зеркала в прихожей, и Шаст замечает, что та при полном параде. Впрочем, как всегда — этого у Кузнецовой ещё со школы не отнять. — Извини, — только лишь выдавливает из себя парень, снимая кеды. Девушка натягивает кожаную куртку поверх обтягивающего топа, откидывает закрученные в красивые локоны волосы назад и что-то очень активно начинает писать в телефоне. — Так, Антош, смотри, — она закусывает нижнюю губу и щурит накрашенные глаза, — я тебе всё скинула, что и когда принимать, в какое время и при каких обстоятельствах мне звонить и где что лежит. В телеге посмотришь потом. Парень успевает только кивнуть, обнять очень торопящуюся Иру на прощание и закрыть за ней дверь, оставшись один на один с гробовой тишиной трёхкомнатной квартиры. Шастун сам очень смутно понимает, как вообще на это согласился и почему не отправил Арса вместо себя — опыта с детьми явно побольше будет, ибо у него как минимум есть младшая сестра, как максимум — работа в детском центре. Кузнецова позвонила ему вчера вечером, когда они с Поповым пытались испечь шарлотку. Ему пришлось в панике отдать Арсу венчик, помыть руки и ахуеть несколько десятков раз от такого внезапного появления Иры в его жизни. — Антон, ситуация сос! — кричит девушка в трубку, и сердце у Шаста успевает упасть в пятки и подняться обратно три раза. — Что случилось? — Янка заболела, у меня завтра на работе очень важный показ, в садик отвезти я её не могу и отпроситься тоже! — Антон хмурит брови, не очень понимая, к чему здесь вообще он сам. — Я бы попросила Дарину… — Дарину? — Да, жену Стаса Шеминова. Парень буквально слышит, с каким скрежетом начинают шевелиться его извилины. Это, кажется, их общий бывший одноклассник. Его чумным доктором ещё называли вроде из-за носа необычной формы. — Жену, нихуясе. — Антон, я не об этом! Так вот, я бы Дарину попросила, но она в Москве вообще, а попросить мне больше некого. Сможешь с Яной посидеть завтра пару часиков? Ей надо только таблетки по расписанию давать и мультики включать, она послушная, честно-честно! Арсений кивком головы задаёт явный вопрос, и Шаст жмёт плечами — мол, не знаю, сам в ахуе. — Э-э… Завтра? Во сколько? — К двум, я адрес тебе уже кинула. — Ладно… — Спасибо! — опять выкрикивает Кузнецова и сбрасывает трубку. — Что там? — подаёт голос брюнет, пытливо смотря на Антона. — Меня в няньки наняли, — невозмутимо отвечает парень, выключая телефон. Пацан моет руки в очень красиво обставленной ванной, рассматривает коридор, как в музее, и открывает наконец дверцу в маленькую детскую. Малышка лежит на боку, повёрнутая лицом к стене. Её грудная клетка размеренно поднимается и опускается, и Антон аккуратно прикрывает дверь, ступая по мягкому белому ковру к кроватке. Девочка живёт, как в сказке: кровать с балдахином, кукольный домик ростом почти с Шаста, множество игрушек на полках и рисунки различных героев мультиков на стенах. Парень признаётся, что и сам бы в таком царстве пожил. Он аккуратно садится на пол возле спящей девочки и включает телефон, чтобы выключить на нём звук. В телеграмме действительно висит сообщение от Иры, и ещё одно от Арса, но первым он всё-таки открывает диалог с Кузнецовой. Ира раз в два часа давай ей белую половинку таблетки она лежит в тарелочке на кухне возле микроволновки если на горло пожалуется, посмотри, если красное, дай ей сосачку с мятой (я тоже возле микроволновки оставила) или побрызгай спреем за температурой не забывай следить мне отзванивайся в крайних случаях, я как домой поеду сама позвоню ещё заставляй её много пить, когда проснётся и помоги дойти до туалета она там дальше сама, не переживай всё, Антош, удачи Так. Ну, вроде ничего сложного. Антон отвечает «будет сделано», оглядывается на спящую девочку и поднимается на ноги, чтобы заглянуть в её лицо. У малышки розовые щёки от температуры, а в ручке она сжимает влажную холодную тряпочку с медвежатами. У парня сердце аж сжимается от нахлынувшего чувства умиления, сочувствия и жалости к этому маленькому ребёнку. Яна приоткрывает губки, выдыхает через рот горячий воздух и медленно открывает свои большие синие глазки. Она замечает нависшего над ней Антона и заметно пугается, почти подскакивает на кровати и сжимает сильнее плюшевого котёнка, которого Шастун заметил только сейчас. — Тише-тише, солнышко, это я, — он аккуратно садится на колени, чтобы в глазах ребёнка не выглядеть уж совсем гигантом, — Тоша, помнишь? Девочка садится, протирает сонные глаза одной ручкой, второй обнимая игрушку. У неё распущенные светлые волосы, и пацан впервые видит их незаплетёнными в две аккуратные косички. — Тоша, — кивает наконец Яна и протягивает ему свою детскую ладошку. Антон в ответ тянет свою, и малышка хватает его указательный палец, как бы здороваясь. — Как ты себя чувствуешь? — улыбается Шаст, не торопясь забирать у ребёнка свой палец. Малышка отпускает котёнка и прикладывает вторую ладошку ко лбу. Она смотрит на парня огромными глазами, и он видит в них только безмолвную просьбу о помощи. Парень кивает, снимает со своих пальцев все холодные кольца и прижимается своей рукой к её голове. Ладонь Антона обдаёт жаром, и он натурально пугается, пытаясь вспомнить, как Арс тогда лечил его и что написала Ира. — Головка болит? — девочка кивает. — Пойдем, покажу тебе кое-что. Янка тянется к нему, Шаст берёт её под мышки и прижимает к своей груди, аккуратно придерживая ребёнка двумя руками. Она утыкается лбом в его плечо и прикрывает глазки. Парень выпрямляется в полный рост и направляется к выходу из девчачьей комнаты, но малышка вдруг начинает хныкать. — Саю, — она показывает пальчиком на кровать, в которой остался её, видимо, любимый плюшевый котёнок. Антон возвращается, отдаёт его в её руки и отправляется, наконец, на кухню. Помещение оказывается довольно просторным, как и вся квартира в целом — видимо, Ира целится заработать все деньги мира и выкупить ещё пару десятков квадратных метров. — Какие мультики ты любишь? — интересуется у девочки Шастун, параллельно открывая все кухонные шкафы в поиске чего-то, из чего будет непроблематично попить маленькому ребёнку. Пока что Антон видит огромное разнообразие бокалов и стаканов, а ещё отдельный выдвижной ящик с бутылками вина. — Про фей, — тихо отвечает малышка, прижимаясь лбом к шее пацана. — Винкс, что ли, — вслух рассуждает тот, — о, смотри, кружка с феями! Попьём из неё волшебный эликсир? — он достаёт с верхней полки маленькую чашку с изображением Флоры (вроде, Шаст не сильно шарит) и ставит её на столешницу. Девочка послушно кивает. Парень сажает её на стул и возвращается к «эликсиру», попутно открывая диалог с Ирой.

Вы ответь если сможешь где чай у вас одни коробки да корзиночки ребёнка попою хоть, она проснулась только

Благо, чайник в этом раю минималиста найти было несложно, и он сразу ставит его закипать, терпеливо сверля взглядом одну галочку на своём сообщении и тарабаня пальцами по поверхности стола. — Тоша, а где мама? — подаёт голос ребёнок, и Шаст оборачивается на тонкий детский голосок. — На работе, солнышко. Я буду с тобой, пока она не приедет, — он улыбается и, решив, что Ира явно не ответит в течение нескольких секунд, подходит к стулу, на котором сидит девочка. Она подтягивает к себе ножки и кладёт на колени подбородок, грустно рассматривая Тошу, садящегося перед ней на пол. — Мама всегда работает, — она вздыхает и хлопает длинными ресницами. У неё глаза насыщенно-синего оттенка, и Антон не знает, кто отец этого ребёнка, но он помог подарить этому миру такую невероятную красоту. Эта девчонка в будущем разобьёт очень много мужских сердец. Шастун не отводит взгляд, и малышка смотрит напрямую, не боясь. Парень кладёт ладонь на голову Яны и начинает аккуратно поглаживать её волосы. — Мама работает, чтобы у тебя были самые лучшие игрушки и вкусная еда, — отвечает он и щёлкает её по носу, когда на телефон наконец приходит уведомление. Он в пару шагов преодолевает расстояние между Яной на стуле и телефоном на столе и улыбается. Ира. Ира в крайнем шкафу слева в коробке с коричневой крышкой       Антон облегчённо выдыхает, падая на диван рядом с маленькой Кузнецовой. Он попоил её чаем, дал таблетки, сводил в туалет, причесал и даже попытался малышку заплести, но бросил эту затею после первого «ай» из её уст. Короче, Шаст чуть ли не танцы с бубном станцевал, но температура немножко спала. — Феи, значит? — он улыбается, включая огромный телевизор. Девчонка покрепче сжимает в своих руках Саю, кивая. Антон находит канал с мультиками и кладёт пульт на низкий столик перед диваном. Яна мгновенно заинтересовывается происходящем на экране, а пацан наконец находит время ответить Арсу и отписаться Ире, что всё хорошо. Арс Ты как там, Антон Утонул в корзине с игрушками?

Вы шутка пять из пяти, арс ты, между прочим, знаешь что я довольно любвеобилен и добр включил янке мультики, горло говорит не болит, температура 37,1, но это намного лучше, чем было устал правда пипец, как ты с десятью такими каждый день справляешься

Арс Ну, давай так Я их не лечу, а учу Антон улыбается очередной глупости Арсения. Диван рядом тяжелеет, и Шастун искренне удивляется, когда девочка продолжает смотреть мультики, как ни в чём не бывало, положив голову на его колени. Парень выключает телефон и погружается в сюжет мультфильма, перебирая пальцами чужие светлые пряди.       Шастун прижимает к губам указательный палец, когда девушка заходит в гостиную. У него уже прилично затекла задница, но отнести девочку в кровать и при этом не разбудить её изначально показалось Антону задачей из ряда невыполнимых. Ира останавливается, не скрывая своего умиления. Она бы даже сфотографировала это на память, но парень, наверное, воспримет это как-то по-другому, чего им обоим не нужно совершенно. — И долго ты так сидишь? — шепчет она на ухо, подойдя ближе. Пацан смотрит на время на дисплее телефона. — Два с половиной часа. Кузнецова сочувствующе хлопает его по плечу, а потом очень аккуратно поднимает спящую дочь на руки, прихватив с собой игрушку. Антон наконец встаёт на ноги и начинает нагибаться вперёд и назад, приседать и прыгать, чтобы хоть как-то размять каменную жопу и ноги. Блондинка кладёт ребёнка на кровать, аккуратно укрывает одеялом и целует в лоб. Температуры нет. Яна морщится под ладонью матери, её ресницы чуть-чуть дрожат, а потом она снова расслабляется, расположившись на матрасе поудобнее. Девушка аккуратно закрывает дверь, детской, делая глубокий выдох. — Всё в порядке? — Антон невесомо касается её плеча, заглядывая в глаза. — Не знаю, как ты это сделал, но жара у неё нет, — Кузнецова заправляет волосы за уши. — Ты домой? — Надо, — он кивает, но продолжает стоять и смотреть на Ирину, никуда не собираясь. — Поговорим, может? Ира пытается разобраться в своих чувствах, но не находит в них ничего из того, что испытывала раньше. Антон просто согласился помочь и приехал, не задавая много вопросов, и Ире от этого так хорошо. Хорошо, потому что она по факту сама от него ушла, порвав все связи и уехав в столицу. А он наплевал на всё и выручил её. — Давай, — Антон возвращается в гостиную, параллельно отписываясь Арсу о том, что задержится.       Ира по-быстрому варит макароны и наливает в два бокала красное вино. Шаст долго ломался, отказывался пить, но заметил не особо хорошее расположение духа у девушки и всё-таки согласился. — Ир, — парень мягко отстраняет блондинку от плиты, — я сам смогу, сядь отдохни. Я же вижу, что ты устала, — он выдерживает её долгий взгляд и наконец побеждает. Девушка сдержанно кивает, идёт за стулом и ставит его рядом с Антоном, чтобы ненароком не разбудить дочь разговорами на расстоянии. — Яна у тебя потрясающая, — пацан помешивает макароны в прозрачной кастрюле (дизайнерский манер и стремление по-максимуму избавиться от внешнего шума довели Иру даже до этого) и мягко улыбается. Кузнецова делает ещё один внушительный глоток, осушая бокал, подливает себе ещё алкоголя и улыбается тоже слегка. Дочь у неё и правда невероятная. — Каждый раз ненавижу себя за то, что не могу ответить на её вопросы об отце, — тихо говорит блондинка. Антон цепляется за эту возможность развить разговор в нужное русло. — Кто он? Девушка смиряет его долгим взглядом, ставит бокал на стол и начинает заплетать волосы в небрежный пучок. Шастун молчит, дав ей возможность подумать. — Не так важно его имя, — она прижимает одну коленку к груди и обнимает её, — важно то, что это имя со мной сделало. Антон только сейчас замечает, насколько Ира устала. Даже так — через призму макияжа и её красивой одежды на выход — она выглядит слишком поникшей и разбитой. Её привычно прямая осанка сейчас сильно страдает, потому что девушка сутулится, видимо, больше не пытаясь показать себя лучше, чем она есть на самом деле. — Я влюбилась, знаешь. Как дура втюрилась. После тебя мне вообще ничего не нужно было, поступление это, учёба бесконечная, которую я еле закончила. А потом его встретила. Он в меня будто жизнь вдохнул. Забирал с работы, подарки эти всякие, цветы, завтраки в постель, думала — любовь, пиздец, — блондинка делает глоток, — мы с ним постоянно вместе были, я даже на съёмки с ним таскалась. Не расставались, короче, вообще. Шаст прекращает перемешивать макароны-бантики, опирается бедром о столешницу кухонного гарнитура и складывает руки на груди. Девушка смотрит прямо в глаза, и Антон тоже, потому что привыкли уже — время не лечит. — Мы с ним вместе жили год почти. Я всё ему доверяла, мне казалось, что он единственный, кто меня понимает. В лоб целовал и говорил, что всё будет хорошо, — девчонка улыбается как-то грустно. — Ну, а потом я забеременела. Чего и следовало ожидать, впрочем, не знаю, на что он рассчитывал, отказываясь от презервативов, — Кузнецова усмехается, — а я на радостях-то и нафантазировала себе. Мол, вот, поженимся, будем жить, как настоящая семья. Как ребёнка вместе растить будем, фотосессии всякие семейные делать. Не знаю почему, но я была уверена, что по-другому и быть не может, — она аккуратно протирает глаза, чтобы не смазать тушь и стрелки. — Рассказала ему, уже когда на втором месяце была. Готовилась даже, шарики заказала, торт. Праздник типа, ура. Девушка сникает вся и замолкает. Шаст поддерживающе сжимает её плечо и не торопит. Может, она первый раз этим с кем-то делится. У неё здесь и друзей-то нет наверное. Даже Дарина та в Москве. — Такая счастливая была, Антош, ты представить себе не можешь, — шмыгает носом, — он приехал тогда с цветами домой. Улыбался от уха до уха, и я думала, что вот. Самый удачный момент. И показала ему снимок УЗИ. А потом… — её плечи начинают дрожать, и она не выдерживает, не пытаясь больше скрывать слёз. — А потом он ударил меня. Пощёчину сначала дал, я от неожиданности на пол упала. Он сверху сел и душить меня начал. Мне даже показалось, что он не остановится. Что я умру на этом грёбаном ламинате. У девушки внутри чёртово кладбище. Она всхлипывает и обнимает себя руками, кусая губы. Чувствует, как в солнечном сплетении что-то болезненно сжимается, а перед глазами яркая и точная картинка того страшного вечера. У Шастуна внутри тоже что-то падает вниз, и он смотрит на Кузнецову уже совсем другими глазами. Он смотрит на сломанного человека, пережившего предательство от любимого. — Но отпустил. Отпустил и швырнул в меня обрывки того снимка. Сказал, что ему не нужны неприятности. Угрожал, что если я расскажу кому-нибудь, от кого ребёнок, или не дай Бог подам на алименты, он найдёт меня, — Кузнецова поднимает на Шаста глаза, — и бросил, как последнюю шавку. И букет роз даже, падла, распотрошил на полу. Антон не выдерживает. Он выключает варящиеся макароны и подаётся вперёд, чтобы девушку обнять. Она дрожит в его руках и комкает кофту на спине, плача отчаяннее и громче. — Ир, он в другом городе. Он не видел Яну и уже, может, не вспоминает о вас. О тебе, — парень поглаживает её спину, — слышишь? Этот человек далеко. Тебе не нужно больше бояться. Ты очень много делаешь для дочери. Ты огромная молодец, понимаешь? — Я работаю, как проклятая, чтобы у неё всё было, — шепчет она в чужую шею, — мне кажется, я уже не справляюсь. — Ей нужны не дорогие игрушки и платья. Ей нужна ты, — говорит Антон и обнимает девушку ещё крепче, — девочка вырастет самой счастливой, если ты будешь с ней рядом. С ней, а не с работой, Ир.

***

      Пацан покидает просторное жилище Кузнецовых в добрые одиннадцать вечера, крепко обняв блондинку на прощание. За сегодня он узнал слишком много; того, к чему не был готов, но теперь в груди тепло разливается — он кому-то помог. Сегодня он был кому-то нужен. Автобусы ожидаемо не ходят, а до метро переться ещё минут пятнадцать, поэтому Антон принимает разумное решение вызвать такси. Он ничего не отвечает на несколько сообщений Арсения, потому что чувствует себя вымотанным сегодняшним днём, пишет только «еду» и блокирует телефон. В салоне приятно пахнет какой-то выпечкой, и живот Шаста на это отзывается довольно звучно. Он вспоминает о макаронах у Иры дома и грустно улыбается в окно автомобиля — они так и остались нетронутыми. Водитель, к счастью, оказывается довольно молчаливым, и Антон решает воткнуть в уши наушники и представить себя мистером-загадкой из какого-нибудь клипа.       The Neighbourhood — Afraid       Квартира встречает привычным полумраком прихожей. Шаст разувается, вешает куртку и замирает, когда замечает сидящего на полу коридора Арсения. Он смотрит своими почти серыми глазами из тени и делает глоток прямо из горла бутылки с каким-то алкоголем — пацан разглядеть не может. Выглядит очень угнетённым и одиноким, и у Антона ком в горле стоит — предчувствие плохое. — Привет, — Антон нагибается, чтобы поцеловать сухие губы, но Арс отворачивается, как-то бешено бегая своими глазами по его лицу. Он не пьяный, но Шаст замечает кое-что другое — от брюнета сигаретами пасёт, и Антон только сейчас замечает переполненную пепельницу рядом с правой ногой Попова. Он, когда они вместе поговорили обо всём на свете и обрели непоколебимое доверие друг к другу, курить бросил. Бросил настолько, что даже отходил от Антона на пару шагов, если тот дымил, поэтому видеть Арса таким пацану, мягко говоря, не нравится. — Ты задержался, — хрипит. — Ире надо было помочь… — Антон бросает попытки его коснуться и выпрямляется в полный рост, сохранив приличную дистанцию между ними. — И не отвечал на мои сообщения. — Слушай, Арс, в чём проблема? Арсений усмехается, достаёт из пачки очередную сигарету и закуривает прямо тут.       It hurts but, I won't fight you Он игнорирует нёбо, которое уже начинает жечь, смотрит только снизу вверх на Шастуна и улыбается как-то грустно. Горло саднит уже прилично. — От тебя духами женскими за километр несёт. Антон нюхает воротник своей кофты и хмурится. — Арс…       When I wake up, I'm afraid Арсений снова отпивает из бутылки и затягивается.       Somebody else might take my place Он выпрямляется, подходит вплотную, не сводя глаз. Выдыхает сигаретный дым прямо в чужое лицо и разворачивается, скрываясь в глубине квартиры. И жест этот таким чужим кажется, холодным, будто не Арсений это вовсе — незнакомец. Антон провожает его взглядом и открывает непрочитанные ранее сообщения. Арс Что-то случилось? Почему не отвечаешь? Я закончил работать, заскочу в магазин и приготовим что-нибудь с тобой Я ещё фильм крутой нашёл, хочу вместе глянуть Давненько время вместе не проводили Антон? Чувство вины накрывает его с головой. Шастун чертыхается и следует за Арсением, который оказывается в своей комнате. Он открывает окно нараспашку и высовывается туда по пояс, от чего у пацана сердце заходится в бешеном ритме. Шаст подходит ближе и аккуратно придерживает брюнета за талию, потому что тот вообще в какой-то прострации, и Антону страшно, правда страшно — Арс таким был после психушки. — Арс, ничего не было, ты слышишь меня? — парень следит за тёмным затылком и не видит никакой реакции. Даже кивка. — Мы просто поговорили, она рассказала мне об отце Яны, о том, почему ей пришлось переехать… Ничего больше, понимаешь? Я успокаивал её, но это же, блять, просто дружеский жест! Ты сам говорил, что прошлое — прошлое, — Антон сильнее сжимает пальцы на чужом теле и кусает губы. — Потому что прошлое должно оставаться в прошлом, а вы вдвоём делаете его настоящим, — равнодушно отвечает Попов, выкидывая бычок с высоты нескольких этажей. Он закрывает окно и опирается копчиком о подоконник. — Ты — моё настоящее, — шепчет Антон, взяв парня за руку, на которой блестит подаренный им браслет. Он бы поругался сейчас, что конфликт из воздуха появился, что Арс преувеличивает, но парень по глазам видит — для Попова это важно. Он должен чувствовать себя любимым и нужным постоянно, иначе потом снова по кирпичику восстанавливать все обещания и планы придётся, чего им обоим не хотелось бы. Шаст поглаживает большим пальцем его ладонь и улыбается как-то отчаянно, вымученно. — Я давно для себя понял, что люди приходят и уходят не просто так. У каждого есть своя миссия, — Антон ловит чужой взгляд, — перед кем-то нужно извиниться и нормально поговорить, кто-то сам сделает что-то неправильное. С кем-то вы вместе можете что-то исправить, а с кем-то просто быть рядом. Поддерживать и любить, — он еле заметно кивает на их переплетённые пальцы. — Что-то уходит навсегда, чтобы дать дорогу новому. Или остаётся до конца, несмотря ни на что. Арсений внимательно слушает его, рассматривая одинаковые украшения на их запястьях. Эта грань разговора опасная, но манящая до чёртиков, и Антон смело шагает по лезвию ножа, продолжая. — Ты другой. Это то, что делает факт твоего существования прекрасным. В мире нет ещё одного тебя, и если мир тебя лишится, то он никогда не станет прежним. И если я тебя лишусь, мой мир никогда не станет прежним тоже, слышишь? Арс возвращается на несколько месяцев назад, когда Антон вёл подобный монолог перед ним. И его так же пришибает каменной плитой к полу, он шагает в бездну с края и вообще, если честно, ни о чём не жалеет, держа Шаста за руку.       Моё сердце было тяжёлым и лёгким. Твоё сердце — тень, моё же скрывалось под твоими оттенками. Мне пришлось пройти через ад, чтобы понять, что даже ангелы носят маски и демоны умеют спасать души. Мне приходилось молиться перед сном, чтобы что-то чувствовать. Моё сердце было искусством, твоё превратилось в ноты, моё же оказалось между твоими пальцами. Мне довелось увидеть, как нелюбящий стал любимым, как любимый стал бессердечным. Антон кладёт ладонь на его щёку.       Когда зеркало согнёт моё лицо во что-то, я вспомню, что такое наркотики. Порой мне жаль, что любовь — сложное чувство. Любовь — это не просто секс и держание за руки, когда тебе это нужно (или не совсем). Любовь — это значит быть достаточно терпеливым, чтобы суметь прошептать, когда тебе на самом деле хочется кричать. Это значит суметь прилечь рядом без единого желания почувствовать больше кожи, когда объятия и дремота в тысячи раз лучше любого секса. Это значит быть нежным, когда у тебя есть возможность быть грубым.       Я просто извинение, сказанное не в то время. Я на повторе. Я на повторе. Я на повторе. Я та часть песни, которую они не поют, та часть стихотворения, где нет метафор, фильм, где все умирают. Парень аккуратно ведёт языком по чужой нижней губе и закрывает глаза.       Я донесу нас до дома внутри одеяла и согрею тебя. Я та часть твоей жизни, в которой ты больше не боишься себя. Я та часть неба, где солнце встречается с океаном, чтобы поцеловать луну на прощание.       Я та часть тебя, которая всегда будет настоящей. Я та часть, где ты говоришь «я тоже люблю тебя».       Я всегда буду любить тебя. — Потому что ты — всё, что мне надо.