всё, что мне надо

***

у меня душа нараспашку у тебя же душа более бдительная. нам обоим к лицу рубашки: тебе в клетку, а мне смирительная.

      — Ты шутишь? Блондин останавливается прямо посреди улицы и таращится на пацана во все глаза. Он выглядит очень потерянным и явно ошарашенным заявлением Шаста. Антон вздёргивает уголок рта и, сунув руки в карманы, идёт по тротуару дальше, зная, что юноша последует за ним. — И как ты всё это выяснил? Забавно, какие нити судьбы проводит жизнь. Мы все чем-то связаны: прозрачной леской на запястьях, безмолвными взглядами в общественном транспорте, лёгкой улыбкой проходящему мимо или обстоятельствами, которые сталкивают лбами. И сталкивают далеко не просто так — «просто так» вообще не бывает, во что люди почему-то упрямо не хотят верить. Жизнь никогда не даёт вторых шансов на ветер.       «Ведь если звезды зажигают, это кому-то нужно?» — Он рассказывал о ней. Так много рассказывал, что, мне кажется, даже я уже довольно много об этой девчонке знаю, — Шаст ухмыляется, — и я в декабре нашёл в шкафу её портрет. Арс рисовал, когда ушёл из дома. И, видимо, мечтал когда-нибудь ей его отдать.       Шастун действительно понимающе кивает, легко подаётся вперёд и прижимает парня к себе. Этот жест кажется таким простым, но в то же время таким невероятно нужным в данную секунду — простые объятия, которые сейчас необходимы даже больше, чем слова. Он поглаживает волосы Арсения и размеренно дышит в его плечо. — Мы исправим все твои ошибки. Вместе, — тихо говорит Антон и легко, почти невесомо целует брюнета в висок. Они со всем справятся. — А потом у тебя в профиле нашёл много фотографий с ней, — Лёша кивает, постепенно складывая события в логическую цепочку, — через несколько дней в сторис я увидел, как ты снимал её, пока она фотографировала что-то на телефон. И картинка сложилась окончательно. Сурков кусает губы и бегает глазами по чужому профилю. Неужели так бывает? — Вы вместе, не так ли? — Шаст ловит его взгляд и приподнимает бровь. «Вместе». Её руки — лучший способ согреться в любые морозы. Она мило жмурится на солнце и чихает, стоит только лучам коснуться её кожи. У неё самые красивые на свете глаза. И самые манящие во Вселенной губы. А ещё сердце замирает каждый раз, когда она выдыхает тихое «я люблю тебя» в перерывах между жаркими касаниями. Это «вместе»? — Да, — отвечает Лёша, сжимая в кармане ветровки свой телефон. Это «до конца». — Ох уж эти Поповы, — вздыхает Антон и закуривает, легко улыбаясь. Сурков усмехается и кивает. Есть в них что-то такое загадочное, пугающее и этим же манящее — разгадать хочется, понять и помочь, а потом удивляешься, почему в человеке погряз, как в болоте. На улице почти безлюдно. Только собачники шастают по тропинкам и газонам, наматывая на руки проводки. Их четвероногие нюхают пробивающуюся траву, оставляют отпечатки лап на асфальте и марают ими же одежды своих хозяев. Антон наблюдает за шоколадным лабрадором, который рвётся вперёд быстрее миниатюрной девушки в розовых кроссовках и грустно усмехается. Даже собачки гуляют не потому что хотят, а потому что дела свои сделать нужно. Ведь всё в жизни «не просто так». Стемнело уже давно, но домой никто пока не торопится. — И что ты думаешь дальше делать? Как ты представляешь себе всё это? — они сворачивают за угол многоэтажки и бредут дальше. — Всё просто, — пацан прерывается на затяжку, — есть план.

***

      Девушка заправляет выбившиеся полы рубашки в идеально выглаженные брюки и целует брюнета в уголок губ. Он благодарит её за кофе и снова утыкается в какие-то бумажки. — Понять всё никак не могу, что ты там вечно пишешь, — улыбается Рита, присаживаясь на край чужого стола. — И не надо тебе понимать, муть та ещё, — невозмутимо отвечает Серёжа, сделав глоток из стакана. В кабинет через плотные шторы, закрытые не до конца, проникают едва заметные солнечные лучи, и девчонка радостно подмечает, что его в последнее время в хмуром Питере даже в избытке. Весна. — Ты в Москву не собираешься в ближайшее время? Рита поднимает на парня глаза и грустно улыбается. Её там ждут.       Она поправляет волосы, глядя в карманное зеркальце, и кусает накрашенные красным губы. Чувство на душе поганое — кошки скребут и больно физически почти. Девушка прислоняется лбом к холодному стеклу окна машины и наблюдает за стремительно меняющимися пейзажами за ним. — Маргарита, всё в порядке? — ладонь на её колене оказывается слишком широкой, горячей и противной на данный момент — хочется скинуть её с себя как можно быстрее. Отец всегда слишком любил её. Он был опорой и поддержкой, долгое время — единственным другом, и своим поведением невольно установил своей дочери слишком завышенные стандарты мужчины. Но для него это не являлось проблемой — Александр для своей принцессы принца сам найдёт, и её мнение почему-то не учитывает. — Пойми, что я хочу для тебя только лучшего, — он улыбается девчонке, — это также станет большим бонусом для нашего семейного бизнеса, душа моя, всё будет хорошо. У девушки стойкое чувство, что её продают. Предают. Она билась в истерике, говорила, что сама хочет строить своё счастье, и даже рассказала родителям о Серёже — папе было глубоко всё равно, поэтому он сам приехал в Санкт-Петербург и практически выкрал дочь прямо с работы. Она успела бросить парню лишь обещание обязательно позвонить и сама села в рабочую машину отца, потому что знает, что сопротивление бесполезно. Её он ни за что не тронет, но с Серёжей может сделать всё что угодно. — Я выхожу замуж, пап! — не выдерживает Маргарита, сбрасывая чужую руку со своего колена. — Почему ты не можешь понять меня?! У меня свадьба в июле! Ты уже ничего не изменишь! — Слав, останови, — мужчина хлопает по плечу молодого человека за водительским сидением и тот сразу пристраивается у обочины, притормаживая автомобиль. Местность девушке незнакома — одна лишь трасса и бескрайние поля по обе её стороны. Она выходит из машины, стараясь держать себя в руках — невыносимо хочется закурить. И к Серёже. Он написал, наверное, миллион смс-ок за тот час, что они с отцом ехали в неизвестном направлении, и ни на одну Рита не ответила — не знает, как рассказать всё. Почему в Новый год сорвалась и с собой его не взяла, почему переводит тему, стоит только зайти речи о свадьбе (о которой она, на самом деле, давно грезит), и что, мать твою, вообще происходит. Не знает, как ему рассказать. Потому что сама понять не может, есть ли выход из этой ситуации, и сможет ли она найти его в одиночку. — Девочка моя, — он становится с ней рядом, устремляя взгляд в это самое безграничное поле, — я не хочу и не буду принимать жестокие методы, потому что люблю тебя, но я человек старой закалки, и понять тебя никак не могу, — мужчина кладёт руку на чужое плечо, — Сергей — не тот, с кем ты должна быть до конца своей жизни. — А с кем я, по-твоему, должна быть? Со старым извращенцем, который как-то связан с твоими акциями?! Я должна рожать детей твоему ровеснику, готовить ему и убирать? Ты так себе это представляешь?! — она топает ногой и отходит на пару шагов назад. Внутри — пожар, чувство жестокой несправедливости распаляет его ещё сильнее, и скоро кроны деревьев вдали, по ощущениям, тоже воспламенятся. Девушка закрывает глаза ладонью и старается глубоко дышать — сердце колотится с такой бешеной скоростью, что чувствуется даже в затылке. — Я хочу по любви, пап, — она кладёт ладони на свою талию и поднимает глаза на чистое небо, — не хочу быть купленной и ненужной вещью, как на базаре. Ты же это прекрасно понимаешь, — Рита бросает взгляд на него и грустно улыбается. Потому что знает, что он понимает. — Ты вся в мать, — усмешка, — такая же упрямая. В хорошем смысле слова. Мужчина кладёт руки в карманы зауженных брюк и тоже смотрит на небо. Девчонка рассматривает родной профиль и шмыгает носом — она его копия. Рыжие волосы, прямой нос, усеянный веснушками. И улыбка у них — одна на двоих. Тот случай, когда никакие ДНК-тесты не нужны. Только глаза у неё от мамы. От родной мамы.       — Примите наши соболезнования, — врач снимает с головы медицинскую шапочку и сжимает плечо молодого человека, — удалось спасти только малышку. Пятьдесят два сантиметра, три четыреста. Акушер ещё несколько секунд смотрит на него холодными глазами и уходит по длинному коридору. Мужчина опускается по стене на пол и сжимает волосы в пальцах.       Маргарита вытаскивает из высокого горла бардовой водолазки маленький кулон на короткой цепочке. На ней птица, держащая в клюве веточку вербы. Этот кулон папа подарил на её совершеннолетие — мама носила его до самого последнего дня. — Я до сих пор уверен, что она — в тебе, — мужчина еле заметно улыбается, — какая-то часть точно. Вы невероятно похожи, как бы ты это не отрицала. Отец встретил новую женщину через два года после рокового дня в его жизни. Женщину, которую и по сей день Рита называет мамой. — И ты до сих пор не простил себя, — кивает девчонка. Александр кивает тоже, вспоминая каждый момент, проведённый вместе с матерью этой удивительной девочки. — Ты права, — рыжеволосая приподнимает бровь, — я всю жизнь был эгоистом. Телефон в кармане девчонки снова вибрирует. Она открывает пришедшее уведомление и виновато закусывает губу. — Ответь ему, — не отрывая взгляд от неба над головой, говорит мужчина. Серёжа Я переживаю Лис Ты где? Почему ты мне ничего не говоришь       Он берёт из рук молодой девушки розовый свёрток и принимает её поздравления. — Растите здоровыми и красивыми, — она улыбается, и он тоже, рассматривая личико спящей девочки в его руках.       — Ты отпускаешь меня? — с надеждой спрашивает Маргарита, и ловит наконец взгляд серых глаз напротив. Вопрос философский какой-то даже. Отпустить — значит позволить, наконец, быть сепарированной личностью. Быть счастливой без него, заводить свою семью и видеться раз в несколько месяцев. Отпустить — значит принять, что его малышка уже совсем-совсем взрослая. — Разворачивайся, Слав, — кричит Александр водителю и кладёт руку на чужую щёку.       — Давай, принцесса, скажи па-па, — он застёгивает на девчушке последнюю заклёпку боди и улыбается. Она машет ручками и смеётся, сверкая своими изумрудными глазами. — Папа.       Девушка прижимается к ней и замечает почти стеклянный взгляд на себе. Отец гладит её скулу, а потом заправляет за ухо выбившуюся ярко-рыжую прядь.       — Знакомься, принцесса, это твой младший братик, — мужчина показывает дочери младенца, и она смотрит на него с какой-то невероятной нежностью, сжимая в пальцах голубую ткань свёртка. — Рома, — только лишь говорит она, и этого было более, чем достаточно.       Машина разворачивается на пустой дороге и сигналит два раза. Маргарита кладёт свою ладонь поверх чужой и утирает второй одинокую слезу на его щеке.       — Папа! — кричит девочка и со всей скоростью врезается в объятия. Из её рук падает сменка, но она только смеётся, когда отец сажает её на шею. — Саш, опасно же! — прикрикивает Мария, держа за руку трёхлетнего сына. Ромка смеётся тоже, и женщина сразу оттаивает.       — Я отпускаю тебя, — шепчет мужчина одними губами и прижимает дочь к себе.

Вы еду к тебе, Серёж

***

      Арс успевает только всучить в ладонь таксиста тысячную купюру и выйти из машины, в то время как Антон уже бежит к аэропорту так, что пятки сверкают. — Да подожди ты, придурок, мы и так опоздали, сейчас прямо здесь и встретим, — говорит брюнет, хватая Шаста за рукав куртки. Он останавливается, оборачивается и как-то виновато поджимает губы. — Я просто, блин, обещал приехать вовремя, — пацан поправляет капюшон белого худи и жмурится от яркого солнца. Начнём с того, что Антон поставил пять будильников, но забыл включить звук на телефоне на ночь. Проснулся только Арсений от лёгкой вибрации по матрасу, глянул на время, ахуел и принялся будить Шаста, попутно натягивая джинсы. Утро началось с феерического падения пацана в коридоре, потому что он слишком торопился и поскользнулся в носках на ламинате. Далее произошла пятиминутная тирада из матов и стонов, и только потом с горем пополам удалось вызвать такси и покинуть, наконец, квартиру. — Прилетели же, всё в порядке, Шаст. У нас дома срач, правда, но я думаю, твоей маме не впервой, — Арс ехидно смеётся и тычет в чужие рёбра локтём. Антон всё-таки сам оплатил два билета (не обошлось без ругани с мамой в этом плане) Макару и Майе на пятнадцатое апреля. Комната Арсения к приезду гостей была убрана, кровать застелена, и волновало только одно — факт проживания их с Антоном в одной комнате. Шаст уверил, что объяснить это женщине не составит никакого труда — мол, кровать двуспальная есть, но не лягу же я в двадцать с хуем спать с мамой, а с Макаром уже был неприятный опыт. Он пинается. Да и мать у него с юмором, так что не наругает как минимум. Пацан закуривает, и Арсений тактично отходит на пару шагов назад, выдержав на себе пытливый взгляд. Он после того дня в конце марта сигарету в рот ни разу не брал и не собирался. Антон ещё два раза ездил к Ире, в один из которых взял брюнета с собой. Таким образом они вчетвером — Шаст, Арс и Кузнецовы — весь вечер провели за просмотром фей Винкс и рисованием. Никто из молодых людей о проведённом времени вместе не пожалел, и Попов успокоился — между этими двумя и вправду нет ничего, переходящего границы, маленькая девочка к Антону уже сильно привязалась, а сама девушка оказалась очень приятной в общении.       Шастун прячет лицо в сгиб шеи матери и улыбается от уха до уха. Она плачет, обнимая сына за талию, и целует его в щёку. — Опять в носках коротких своих! — вскрикивает она и даёт парню шутливый подзатыльник. Антон уворачивается и встречается глазами с Макаром. — Здарова, етрёна-матрёна, — он ржёт и хлопает друга по спине, — кареху отращиваешь, старик? — Вот и я о том же, — говорит Арсений, подходя к великой троице. — Здравствуйте, Майя Олеговна. — Арсюша! — женщина кидается ему в объятия. — Как я рада тебя видеть! Она рассматривает его во все глаза, а потом театрально кивает на длинные носки Попова, очень явно намекая Антону на то, что ему бы такие тоже не помешали. — Это мои, — усмехается Шастун, закидывая руку на плечо Ильи. — Ну чё, поехали?

***

      В квартире непривычно шумно. Майя и Арсений на кухне шуршат многочисленными пакетами из супермаркета (парочка из Воронежа, про клубничное варенье в декабре женщина не пошутила), Илья и Антон подпевают песням из колонки, параллельно выбирая фастфуд в меню на телефоне Шаста. Пацан заказал себе и Арсу по чизбургеру и литр чёрного липтона, а Макар от пива отказался, очень явно намекнув на припрятанный самогон, который ещё предстоит выпить в ближайшие дни. — Спать на диване будешь, кста, — невозмутимо говорит Антон, оплатив заказ и выйдя из приложения доставки. Он бездумно листает фотки в галерее, качая ногой, свисающей с кровати в его комнате. — А мама твоя? — спрашивает блондин, подминая под себя подушку. — У Арса. — А Арс? Пацан ловит заинтересованный взгляд голубых глаз друга и прищуривается. — Со мной. Илья опускает подбородок на сложенные в замок руки и тоже прищуривает глаза, словно пытаясь парня на чём-то поймать. — И давно? Антон отвлекается на экран телефона, с которого на него смотрит Попов. Он стоит на набережной с фисташковым мороженым в руке и улыбается как-то глупо. На пингвина похож. — О чём ты? Макаров мгновенно ложится рядом с Шастуном и тыкает пальцем в открытую фотографию. — О нём.       — Его огромный корнишон щекотал твои губки, — повторяет свой прикол блондин, и Антон складывается пополам, держа руки на животе. — Бля-я-я-ять, — он утирает выступившие от смеха слёзы и пытается прокашляться. Илья рядом тоже заходится в беззвучном приступе смеха, он бьёт кулаком по простыни и жмурит глаза — живот болит уже у обоих. Дверь в комнату с тихим скрипом открывается — оттуда виднеется тёмная макушка и вытянутое от удивления лицо. Арсений бегает глазами сначала по Шастуну, а потом по Макару, вопросительно выгибая бровь. Антон и Илья, заметив его, переглядываются и начинают ржать с новой силой, уже практически задыхаясь. Арс пожимает плечами, закрывает дверь и возвращается к маме Шаста, которая заварила очень вкусный чай и сделала бутерброды со сметаной и вареньем. — Чего-то такого от тебя я и ожидал, — выдыхает пацан, по-прежнему обнимая себя за живот. По ощущениям на нём за эти несколько минут беспрерывного смеха образовалось несколько кубиков мышц. — Пиздец, Тох, а Ира? — блондин протирает глаза, поднимается с кровати на ноги и одёргивает одежду, стараясь привести себя в презентабельный вид. Антон знал, что Илья не отнесётся к его выбору негативно. Конечно, без шуток про пробитую броню и заднеприводность не обошлось, но куда без этого. Зато теперь на один неловкий разговор меньше. Шаст себя хвалит. — Маршрут перестроен, — усмехается Антон, поправляя сбившееся постельное бельё, — она, кстати, здесь живёт. Дочь воспитывает, прикинь. — Ахуеть, — отвечает Макар, зачёсывая чёлку назад.

***

      За ужином Арсений сжимает рукой Шастову коленку под столом и метает глазами молнии, пытаясь узнать от него хоть что-то о подозрительных взглядах Ильи и их переглядках за ужином, но Антон только мягко ему улыбается и качает головой — мол, потом. Одна Майя, казалось бы, ничего не замечает: кружится вокруг парней с кастрюлями, тарелками и прихватками, мечтая откормить сына-дрыща и угостить Арса с Макаровым своими фирменными блюдами, махая рукой на их бургеры и картошку фри. К двенадцати часам квартира наконец погружается в привычную тишину. Женщина мгновенно уснула, вымотанная перелётом и готовкой, Илья залёг смотреть что-то на ютубе в наушниках, а парни молча удалились в свою комнату, стараясь не шаркать по полу подошвой тапочек. Антон складывает плед, которым заправлена кровать, и аккуратно кладёт его на комод, чувствуя затылком пытливый взгляд. Арс сидит на компьютерном стуле, подтянув к груди одну коленку. Он наблюдает за своим парнем, как кот за лазерной указкой, совсем не стесняясь. Арсений был безумно рад познакомиться с окружением Шастуна. Макар и правда оказался очень смешным, искренним и открытым молодым человеком, и теперь парень понимает, почему именно Илья — лучший друг Антона. Его мама тоже просто сущий ангелочек — Арс даже почувствовал укол зависти и жалости к самому себе, потому что у него такой мамы никогда не было и не будет. Она рассказала ему несколько историй про детство Антоши (парень узнал, почему у того нет отца), поделилась несколькими своими рецептами и восхитилась картинами Попова, которые висели в гостиной. Работу, которую брюнет подарил Шасту на Новый год, они повесили прямо над диваном. Пацан укладывается в кровать, накрываясь одеялом. В нём, если честно, уже нет особой надобности — середина апреля радует своим теплом, а привычка Антона спать с закрытыми дверями и окнами аукается ему мокрым затылком с утра и неприятным ощущением липнущей к телу одежды, но без одеяла ему как-то некомфортно. Арсений медленно поднимается с кресла, задвигает его под стол и ложится рядом, не сводя с русого глаз. Выглядит как кошка, которая с секунды на секунду набросится на тебя и воткнётся клыками в руку. — Ты чего? — не выдерживает Шаст. — Ты рассказал ему? — шепчет Попов, нависая сверху. — Про нас? Рассказал, — Антон сглатывает вязкую слюну и замечает, как блестят глаза напротив. Арсений опасно близко, и от этого почему-то неловко. Брюнет еле заметно кивает, гипнотизируя его губы. Он коротко целует его, а потом отстраняется — не для того, чтобы как ни в чём не бывало лечь на свою половину кровати и уснуть, а чтоб скинуть с пацана одеяло и медленно сползти к нему в ноги. — Ты что делаешь? — Шаст приподнимается на локтях и сталкивается с холодным взглядом. — Давай потише, — он улыбается краешком губ и принимается оглаживать чужое тело. У Антона в голове всплывает тупой звук из недавно увиденного тик-тока — «мы не можем ебаться, за стенкой моя мама». Только вот за обеими стенами у них и мама, и его лучший друг. Но это как-то по-особенному возбуждает, поэтому он лишь откидывается на подушки, подставляясь под тёплые тонкие пальцы, оглаживающие его бёдра. Арс быстро теряет интерес к его ногам и простым поглаживаниям, поэтому седлает пацана и задирает его футболку до самого подбородка. Он проводит рукой снизу вверх — от резинки домашних шорт до ключиц — и закусывает нижнюю губу, рассматривая Антона как в первый раз. Шаст облизывает свои губы, не зная, куда деть руки. Он закидывает их за голову и сжимает пальцами подушку, когда (почему-то холодный) язык касается его груди. Чужие руки крепко держат за талию, не давая возможности пошевелиться и создать лишний шум. Антон никогда не был тихим, а новые ощущения заставляют его только рвано или глубоко дышать, иногда стискивая зубы до боли. — Как же ты, блять, невовремя, — шепчет он, и брюнет усмехается. Он снимает с него, наконец, футболку и кидает её на пол, выцеловывая мокрую дорожку от линии челюсти до рёбер и обратно. Антон пытается приподняться, чтобы принять хоть какое-то участие и сделать приятно тоже, но его грубо вжимают в простыни с почти животным рыком. Арсений хищно улыбается, снова отстраняясь. Он гладит почти невесомо и ласково ощутимый стояк через ткань Антоновых шорт и смотрит так, что у Шаста происходит очередное короткое замыкание и одна единственная мысль мечется по черепной коробке — он, блять, реально существует. Это не сон и не галлюцинация. Парень стаскивает с него шорты вместе с боксёрами и касается опять ласково, медленно, Антон зажмуривает глаза и старается сейчас не смотреть туда, вниз, потому что знает, что на него смотрят, и что будут делать дальше — догадывается. Шаст давится воздухом, когда брюнет берёт в рот — закусывает ребро ладони зубами до боли и запускает пятерню другой руки в волосы Арсения, оттягивая их и массируя пальцами кожу головы. Брюнет плотно сжимает губы, двигается в размеренном темпе и обводит головку языком, слизывая сочащуюся смазку, гладит как-то чересчур бережно и трепетно. Не касается даже зубами, делает всё очень аккуратно, но так приятно, что Антон сдавленно скулит и слышит, как кровь шумит в ушах. Весь воздух в комнате внезапно заканчивается, когда Арсений берёт глубже, помогая руками — Шаст тихонько постанывает, очень надеясь, что Илья до сих пор в наушниках, а мама сейчас в самой глубокой фазе сна (иронично). Брюнет пережимает пальцами ствол у основания, выпускает член изо рта и тянется сразу к чужим губам — Антон сходу их ловит, чувствуя солоноватый вкус на его языке. Арсений руку не убирает, не позволяя кончить, и парень почти отчаянно стонет, пытаясь потрогать себя, зная, что ему этого сделать не дадут. Попов отстраняется, тянется к ящикам стола и открывает второй. — Потерпи, — он хищно улыбается и отпускает, наконец, пульсирующий орган, распечатывая тюбик со смазкой. Она приятно холодит пальцы, и стоит им прикоснуться ко входу, Антона от этого холода почти подбрасывает на кровати, но брюнет затыкает ему рот ладонью и аккуратно вводит средний на первую фалангу. Арс старается игнорировать осуждающий взгляд зелёных глаз на себе, потому что знает — там черти танцуют в адском пламени, и будь они здесь одни, Шаст бы уже давно сдался и сам Попова трахнул. Ибо нехуй. Антон тянется к своему стояку, но его запястья грубо перехватывают и прижимают к изголовью кровати, вновь нависая сверху. Арсений целует его как-то отчаянно, долго и нежно, постепенно растягивая и добавляя безымянный. Шаст сейчас слишком нуждающийся, и ему от самого себя бы удивиться — сколько уже было, а каждый раз, как в первый. И дело далеко не в самом Антоне, а в этом блядском Аполлоне, с которым он встречается. Брюнет наконец вытаскивает из него пальцы и распечатывает презерватив, удобно устроившись между чужих разведённых коленей. Шастун сдаётся и принимает правила игры, оставляя руки над головой и стараясь лишний раз не двигаться, смотрит только умоляюще уже и задохнуться боится. То ли от недостатка кислорода в помещении (потому что, блять, жарко и без одеяла), то ли от невыносимого, почти животного желания. Арсений кидает на него взгляд, и узел внизу живота фантомно тяжелеет — красивый ужасно, с зачёсанной назад русой чёлкой, руками своими поднятыми и пошло поблёскивающими от слюны губами. И прижимающимся к животу стояком, конечно. Попов берёт его под коленями и нагибается ближе. Он снова целует его, привычно сминая нижнюю, и медленно входит. Антон с закрытыми глазами находит чужую руку и переплетает пальцы, стараясь контролировать дыхание и весь процесс в целом — получается до обидного хуёво, потому что ну невозможно близко и горячо, а хочется ещё и ещё. Больше. Брюнет толкается внутрь медленно, постоянно спрашивая шёпотом, всё ли хорошо. У пацана ответить не получается, поэтому он лишь коротко кивает, постепенно насаживаясь и стараясь не издавать громких звуков. Антон получает поцелуй в лоб, а потом его рот снова зажимают ладонью, когда Арсений наконец находит нужную точку и начинает двигаться в нём ритмично быстро, кусая губы. Илья в другой комнате делает звук в наушниках погромче и переворачивается на другой бок.

***

      Утро девятнадцатого начинается с ощущения пустой половины кровати рядом, разнообразия звуков с кухни и ноющей болью в голове. Антон протирает глаза и открывает сначала левый, а потом правый, стараясь сфокусироваться на одной точке. Ему снились какие-то шершни, симпсоны и клоны. Потрясающе. Всё-таки пить с Макаром ему ещё предстоит научиться, потому что степень опьянения от одинакового количества выпитого алкоголя у них кардинально отличаются. Пили вместе, накрыло по-разному, как говорится. Он с прищуром рассматривает чужую подушку рядом, елозит ладонью по пустому месту, будто бы Арсений миниатюрный и найти его можно только таким способом. Пацан разочарованно выдыхает, когда понимает, что его опять кинули с самого утра. А он так любит обниматься после пробуждения! Шаст проверяет несколько уведомлений на телефоне — отвечает на поздравления Лёши, Серёжи и Риты, а потом улыбается от уха до уха, когда замечает присланное Ирой видео в телеграмме. В нём Яна стоит на кухонном стуле рядом с матерью и размахивает каким-то рисунком — Антон различает там сердечко и два человечка, держащихся за руки. — С днём рождения, с днём рождения, с днём рождения тебя-я-я-я! — раздаётся из динамика два голоса, и Шаст прикрывает улыбку ладонью. Кузнецовы заканчивают петь, Ира улыбается и отходит чуть назад, когда Яна спрыгивает со стула и подбегает к камере телефона ближе. — Это я, — девочка тыкает пальчиком в маленького человечка, — а это ты, Тоша, — показывает на большого, — ты держишь меня за ручку, потому что когда люди любят друг друга, они держатся за руки! — ребёнок улыбается и машет ручками. Блондинка многозначительно кивает, смотря прямо в фронталку, а потом посылает вместе с Яной воздушный поцелуй и выключает видео.

Вы ир😭😭 вы чудесные, спасибо! передай ей что мы с арсом обязательно скоро приедем! жаль что у вас не получится сегодня

Антон сохраняет видео в галерею и выключает телефон, кидая его на смятые простыни. Из глубины квартиры снова доносятся три знакомых голоса, и пацан заставляет себя встать, хрустя при этом каждой частью тела. Дровосек, пиздец. Он выходит из комнаты, разглаживая на себе майку и широко зевает, когда заходит в кухню. Два голубоглазых молодых человека мгновенно замечают его и улыбаются, а женщина что-то увлечённо ищет в холодильнике, болтая о своём. На Арсе футболка Шаста, а на Илье футболка Арса, и пацан озадаченно смотрит на них обоих, почёсывая затылок. — Я пролил на себя чай, а чемодан с моими вещами у тебя, — пожимает плечами друг, а потом налетает на него с объятиями и поздравлениями. Он хлопает Антона по спине двумя руками и что-то рассказывает, что до сих пор сонный мозг Шастуна воспринимать не хочет ну вообще. Майя замечает проснувшегося сына и тоже влетает в его расставленные руки. У неё за ухом сигарета и парень тут же забирает её, сунув в сухие губы. — С праздником, Антош, — мама щебечет что-то, а потом щёлкает сына по носу за кражу, но сама подносит к сигарете свою зажигалку и поджигает её. Шаст со вкусом втягивается. — Иди только на балкон хоть, тут не дыми. Антон послушно разворачивается и идёт в гостиную, зная, что он идёт за ним. Брюнет закрывает за ними обоими балконную дверь и, выхватив из чужих губ никотиновую палочку, целует его нежно и ласково, чуть придерживая скулы. Пацан улыбается, поглаживая Арсову спину. — С твоим днём, — выдыхает он, отпрянув и уткнувшись своим лбом в лоб именинника. Шаст затягивается прямо из пальцев Арсения, в которых до сих пор дымится сигарета, а потом выдыхает в его лицо, зная, как ему это не нравится. — Ой, блять, придурок! — морщится Попов, размахивая руками. — Я ж с тобой по-хорошему! Антон смеётся и снова подаётся вперёд, приобнимая брюнета за талию. Вот такого Арсения Антон любит. Арсения, который матерится и морщит нос, когда смеётся. Арсения, который щеголяет по квартире в его футболках, готовит завтрак под песни «ssshhhiiittt» из колонки, целуется до саднящих губ в резких порывах страсти прямо на балконе и учит детишек рисовать. Того Арсения, который больше не молчит и не боится.       Позавтракав мамиными вафлями с мёдом, парни втроём заваливаются на диван в зале и бездумно листают каналы. Илья с Арсом нашли общий язык — всё-таки оба художники, а деятель деятеля за версту видит, да и просто заобщались, чему Шаст не мог не обрадоваться. Он оставляет на фоне камеди клаб и кладёт голову на Поповское плечо, залипая в телефоне. Макар кидает на него многозначительный взгляд, и тот вновь краснеет — друг несколько дней назад рассказал, что всё слышал тогда, и Арсений посмеялся, сказав, что скромностью Антон никогда не отличался. Брюнет кладёт руку поперёк его груди, подушечками пальцев пересчитывая выпирающие рёбра сквозь ткань майки. Арсения заинтересовывает монолог Павла Воли, и он бездумно поглаживает Шастуна, изредка посмеиваясь. Антон украдкой смотрит на него и возвращается к новостной ленте. В груди понемногу разрастается противная тревога — пацан знает её природу, но старается себя успокоить, потому что ничего плохого произойти уж точно не может. Они договорились встретиться привычной компанией в том же заведении, где отмечали день рождения Арса, только теперь уже с Майей и Ильёй. И ещё кое-кем. Антон уговорил Серёжу не дарить дорогущих подарков (парни погуглили стоимость съёмки у того фотографа, фотосессию с которым он подарил Попову, но увидев сумму лишь ахуевше переглянусь и сертификат этот решили заламинировать, да в рамочку поставить) и вообще не париться по этому поводу. Для него главное — присутствие, а подарки лишь формальность, которую можно и не соблюдать. Арс снова смеётся с какой-то шутки про современные технологии, и Шаст невольно залипает на движения его кадыка. Он заставляет себя отвернуться, переваливается на сторону Макарова, кладёт голову на его живот и заходит в Лёшин профиль в Инстаграме, закинув ногу на ногу. Илья, даже не глянув на него, запускает пальцы в русые пряди Антона и массирует кожу головы. Он почему-то всегда так делает. Парень быстро пролистывает сегодняшние сторис, в которых только фотографии левых людей и упоминания, видимо, их же, листает профиль в начало этого года и рассматривает снимки темноволосой девушки. Они похожи. Такие же холодные глаза, длинные угольные ресницы и нос необычной формы. Притягивающая внешность. Антон Суркова понимает. Он лайкает одну из последних их совместных фотографий — брюнетка держит в обеих руках большую кружку, а лицо её закрывает чужой светлый затылок. Они здесь целуются, и Шаст невольно заглядывается на Арса. Он бы тоже хотел такие фотки выставлять. Арсений выглядит расслабленным. От него прошлого уже почти ничего не осталось. Он больше не отмалчивается, когда ему что-то не нравится (благодаря этому в январе парни вместе съездили к Елене Сергеевне и добровольно отказались от дальнейшего лечения, потому что никакого толка в нём нет), смеётся вот с шуток Воли и теребит пальцами край не своей футболки. Одно только осталось — воронка, которая грозит засосать брюнета обратно. Ненавистное «прошлое», которое фантомно стоит между ними двумя и телепортирует будто на два шага назад. И невысокая девчонка эта с глазами, как у него — физически не здесь, но словно рядом постоянно тоже. И шрамы на его коже, которые уже не сойдут никогда. Арс иногда уставал от самого себя и даже искусство — дело всей его жизни, которым он горел — изматывало и начинало давить. В такие моменты, которые затягивались на дни или даже недели, Антон подменялся на работе, обхаживал его всеми возможными способами и просто давал понять, что рядом. Попов очень самокритичен. Он привык ставить перед собой высокие планки с детства и постоянно сравнивал себя с остальными. Эта привычка постоянно унижать и ненавидеть себя, если получается хуже, чем нужно, осталась в нём до сих пор, и Шасту очень грустно осознавать, сколько всего пережил Арс у родителей. Этот комплекс «я — всегда недостаточно» уже въелся в его кости и кожу, и всё, что может сделать Антон — гладить его золотые руки и убеждать в том, что сейчас он настоящий, может быть, не такой продуктивный, но прекрасный даже когда ничего не ест или не вылазит из-под одеяла целыми днями. Потому что в отдыхе нет ничего унизительного или неправильного. Потому что нужно уметь давать себе время. В какой-то момент ты вдруг поймёшь, что вокруг непроглядная тьма, за которую даже не ухватиться, и это пугает до мелких мурашек и дрожи. Больше не видеть света. Только громкие навязчивые мысли по кругу и тяжёлый узел в солнечном сплетении, который завязывается всё сильнее. Когда в этой темноте, где ты отчаянно и дико мечтаешь вернуться назад, чтобы «что-то исправить», тебя встречает тот, кто расскажет, что уже поздно. Что воспоминания и редкие обрывки слов в памяти — лишь обманчивые фантазии, и на самом деле ничего «хорошо» там изначально быть не могло. И тогда тьма начинает рассеиваться, давая дорогу мигающему ещё слабому свету новой звезды. И всё начинается сначала. — Пошлите прошвырнёмся, — вдруг говорит Антон, поднимаясь с чужого живота. Молодые люди оглядываются на него, молчат пару секунд, а потом кивают. Парни бросают Майе Олеговне короткое «к шести будем» и выходят из квартиры, забыв даже взять телефоны. Развеяться нужно.

***

      У Шастуна изрядно болит задница и правая нога, потому что он запнулся о бордюр, выполнил пируэт и не очень удачно приземлился на мягкое место. Дома Илья предлагает подуть, Антон кидает в него шорты и, хромая, пытается доползти до шкафа с вещами, так как время уже близится к назначенной встрече, и тревога растёт всё больше с каждой минутой. Арсений замечает его нервное состояние, но решает никак его не комментировать — у пацана часто такое, да и тем более кому радостно будет получить синяк на жопе в собственный день рождения. Брюнет махает на пострадавшего рукой, обзывает его дурачиной и сам достаёт одежду с верхних полок — чёрные джинсы и футболка с рубашкой. Предложил помочь натянуть штаны, но его смерили очень осуждающим взглядом, и они вместе с Макаром поспешили скорее ретироваться из спальни к матери этого ребёнка. — Бедолага, — смеётся Майя, — уже третий десяток идёт, а всё никак не взрослеет, — она гладит на доске своё платье и пританцовывает бёдрами какой-то песне из телика. — Первые сорок лет детства у мальчиков самые сложные, — пожимает плечами Арсений, рухнув на диван. У него внутри чувство странное — смешанное с тревогой и какой-то фантомной радостью, счастьем. Он сегодня наконец увидит всех близких людей в одном кругу, будет наслаждаться выпивкой, едой и Антоном, но что-то всё равно гулко бьёт в рёбра каждый раз, когда парень смотрел на часы. — Такси заказываю, — словно прочитав его мысли чеканит блондин, тыкая в иконку нужного приложения. Антон появляется в дверях через долгие десять минут, когда машина уже ожидала у парадной. Женщина шуточно отчитала его, говоря, что негоже опаздывать на собственный праздник, а потом увидела зелёные глаза сына, полные реальной боли, растрогалась и погладила его по плечу. Шаст кидает очень многозначительный взгляд на стоящего у входной двери Арсения. Небольшая компания успешно погружается в машину (для Шаста это оказывается целым испытанием) и двигается в сторону ресторана, в котором заказан большой стол на несколько мест. Антон, сидя у окна, рассматривает до боли родной профиль Попова и думает о том, как всё может поменяться за считанные часы. Парень смотрит на время. Считанные минуты. Антон устал быть посредственностью в своей и чужих жизнях. Вот так просто плыть по течению, не пытаться ничего решать и предпринимать — надоело, хочется сделать что-то поистине важное, что-то, что перевернёт мир с ног на голову и обратно. Кем-то значимым быть, не просто любимым человеком, а чем-то большим, пусть и желание это слегка эгоистичное. Он едва заметно касается мизинцем кисти Арсения, что-то увлечённо (или делая вид, что увлечённо) рассматривая за окном. Брюнет переплетает их пальцы, чуть подвинув руку за переднее пассажирское сидение. Антон уже давно что-то большее.       Арс берёт парня под мышки и вытаскивает из машины под возмущённые вопли «я же не инвалид». Он ставит его на тротуар, встаёт чересчур близко и поправляет воротник чужой чёрной рубашки, заглядывая прямо в глаза. — Давай сегодня просто отдохнём, — говорит он так, чтобы услышал только Антон, пока Макаров и Майя расплачиваются за поездку. Шаст сдержанно кивает, стараясь не думать о неумолимо бежащем вперёд времени. Он закидывает руку на Арсово плечо и, чуть прихрамывая, двигается в сторону входа в заведение.

***

      Антон старается не сидеть на месте. Он ходит вокруг стола, разглядывает меню и мозолит у всех перед глазами, раздражая — Илья пообещал надеть на его голову стул, если он сейчас же не успокоится. Попов молча следил за пацаном, чувствуя его напряжение — теперь его природа брюнету абсолютно непонятна, но «выйти на пару минут», чтобы поговорить, Шаст категорически отказывался. Он раз за разом смотрел на время на дисплее телефона и кусал губы. Так сильно отчего-то нервничал, что совсем не удивился, когда почувствовал на языке металлический привкус — щеку изнутри теперь щипет. Дверь со звоном колокольчика, подвешенного над ней, открывается, в неё вваливается запыхавшийся Серёжа с Ритой и Ира с малышкой на руках, которая сразу находит его глазами и улыбается от уха до уха. У пацана сердце разбивается при виде друзей, он спохватывается и, стараясь игнорировать ноющую боль, торопится к ним, протягивая руки заранее, чтобы за что-то ухватиться. Ира ставит дочь на пол, поправляет два длинных хвостика на её макушке и выпрямляется, принимая в свои объятия Шастуна. Он смыкает руки на её талии и утыкается лбом куда-то в сгиб шеи, потому что этот сюрприз был незапланированным и безумно приятным. Кузнецова смеётся, поглаживая волосы на его затылке, а потом отстраняется и разглядывает парня. — Дела всегда можно сделать позже, — отвечает она сразу на все вопросы в глазах напротив и улыбается. — А день рождения только раз в году! — слышится откуда-то снизу. Антон выпускает девушку из своих рук и опускает взгляд вниз. За его штанину цепко схватилась детская ручка, а насыщенно-синие глаза смело смотрели в чужие зелёные. Ира и Яна за неделю до праздника сообщили, что придти не смогут, потому что нужно было делать какую-то справку в детский сад, да и работы у девушки в целом как обычно много. А теперь они обе стоят на входе в непримечательное кафе, улыбаются так искренне одинаковыми улыбками почти и рассматривают именинника с блеском в красивых глазах. Тревога внутри Шастуна мгновенно развеивается, стоит ему поднять ребёнка на руки. Она целует его в щёку и обнимает за шею, рассказывая что-то про тот самый рисунок из видео-поздравления. Антон прижимает девочку к себе, кивает на все её фразы, поворачивается к Арсению и ловит его взгляд на себе. Спокойный. И улыбается ему мягко. — Не помешали? — подаёт голос Матвиенко, и мир будто снимается с паузы. Вокруг парня теперь не только Кузнецовы и Арс, а ещё несколько десятков (знакомых и не очень) людей, которые стоят и ждут, пока вся эта орава уйдёт от двери. — Привет, — он пожимает ему руку, не спуская малышку с рук, чуть приобнимает Маргариту за плечи и отстраняется, — опаздываете, молодые люди. — Пробки, — Серёжа пожимает плечами, — без нас начали? Арсений подходит сзади, проводит ладонью по спине Шаста и тоже здоровается с другом. — Да как тут без вас начнёшь, — брюнет целует рыжеволосую девушку в щёку, — именинник ещё не присел даже, — он бросает ехидный взгляд на Антона и получает лёгкий пинок здоровой ногой под зад от него же. Попов обнимает Иру, задержавшись чуть дольше, чем нужно. Пацан улыбается — между этими двумя теперь тоже зарождается какая-то связь, основанная на доверии и поддержке. Шаст видел, как они переписываются о Яне, и это вызывает даже какую-то гордость за них двоих — они к девушке теперь по-другому относятся совсем. Молодые люди двигаются к столику, за которым остались лишь Илья с Майей. Антон гладит девочку по голове, а потом улыбается Ире и качает головой на вопрос о хромоте. — Давай Янку мне, тебе больно же, — волнуется девушка. — Мне в радость только, ты же понимаешь. И она понимает. Выдерживает его красноречивый взгляд, хлопает по плечу и принимает в свои объятия маму Шаста, которая что-то радостно щебечет и рассматривает ребёнка на руках у сына. Парень отдаёт малышку матери, отходит в сторонку и хмыкает носом, думая о том, что так должно быть всегда. Хочется, чтобы такие сборы были не по праздникам. Чтобы Макар рассказывал глупые анекдоты, помогал девушкам сесть за стулья, чтобы мама как обычно волновалась обо всех и вся, Серёжа привычно пил из гранёных стаканов разный алкоголь, Рита обворожительно улыбалась и поддерживала каждый разговор, Ира кивала на нескончаемые вопросы, пожимала каждому руку и выглядела, наконец, счастливой, а Арсений… А Арсений просто был. Вписывался в эту шумную компанию так правильно и так необходимо, что в груди что-то тёплой патокой разливается. Антон замечает, что залип в одну точку и давно не моргает. Чужие-родные руки обнимают его за плечи и ведут к главному стулу, а потом голос раздаётся над ухом, и тучи окончательно расходятся. — Спасибо тебе за тебя, — шепчет брюнет, и его сейчас так поцеловать хочется, что Шаст даже тянется, но вовремя останавливается, когда нога опять начинает ныть. Он лишь кивает и садится поудобнее, улыбаясь на бесконечные поздравления и комплименты. Яна заползает на его колени и Антон прижимает девочку к своему телу, сложив пальцы в замок на её животе. Ира умилённо улыбается и на этот раз не стесняется фотографировать — Шаст ставит малышке «рожки» и кладёт свой подбородок на её макушку, согнувшись при этом в три погибели. Парень задувает ровно двадцать четыре свечи на торте, который ему вынесли несколько официантов и администратор заведения, и хлопает вместе со всеми в ладоши. Он получает поцелуи в щёки и макушку от всех представительниц прекрасного пола, приглашённых на праздник, выслушивает длинные тосты за своё здоровье и выпивает алкоголь из своего бокала залпом. Антон чувствует, как тело медленно начинает будто наливаться свинцом и пьяно улыбается — сегодня его день, и сегодня ему не важны подарки, деньги в конвертах или сумма за ужин. Ему совершенно нет дела до прошлого и будущего, он — в моменте, обнимает Макара и Серёжу за плечи, поёт Лепса по старым традициям и танцует вальс с маленькой Яной под громкие аплодисменты окружающих.

***

      It's Ok Slowed — Edith Whiskers

мы встретимся где-то в апреле в аромате весенних цветов.

      Арсений оборачивается на протяжное «привет» полупьяного Шаста в глубине зала и замирает. Тело словно прошибает электрическим током, раскалёнными иглами, кинжалами и зубочистками, кидают в лаву, а потом в прорубь — кожа покрывается мурашками, а в груди глухо бьётся сердце, и даже не поймёшь, замерло оно или сейчас будет тарабанить по рёбрам с утроенной скоростью. Пальцы чуть подрагивают, но он и не думает глаз сводить, встречаясь с таким же ошарашенным взглядом напротив, правда чуть дальше, чем хотелось бы — расстояние между ними метра три, от места, где Антон засёк пришедших гостей, до места, где у Арса сейчас случится микроинсульт. Она почти не изменилась. Лицо стало худее, черты лица будто заострились — с возрастом она стала очень похожа на маму, только цвет волос по-прежнему не изменила (хотя лет с тринадцати уговаривала Арсения по-тихому её покрасить) — каштановый, от отца. Они красиво заплетены в два колоска, и те достают до пояса. На ней красивое чёрное платье до колена, туфли на небольшом каблуке и подарочный пакет во внезапно ослабших пальцах. Девушка смотрит на него издалека и не шевелится. Сверлит ошарашенным взглядом, рыщет голубыми глазами по его лицу и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, когда светловолосый парнишка у неё что-то спрашивает. Арсений не уверен, что помнит, как дышать, когда она делает пару несмелых шагов в его сторону. Антон смотрит. Сцена, как в фильмах с замедленной съёмкой — у брюнета на лице будто бы все эмоции сразу, когда у приближающейся Оксаны слёзы на глаза наворачиваются, она вся дрожит, вот-вот запнется и упадёт, поэтому Арсений в пару широких шагов пересекает оставшееся между ними расстояние и сгребает девчонку в объятия, уткнувшись носом в тёмную макушку. Пахнет цветами. Каким-то жарким, солнечным летом, взошедшими бутонами и свежестью. Такой родной запах, которого, оказывается, так чертовски не хватало. Окси в его руках замирает, не дышит даже, трогает тонкими пальцами спину и наконец обмякает, вжимаясь в тело брата как можно сильнее. — Это правда ты, — шепчет, зная, что её кроме Арса сейчас никто и не слышит. В кафе вообще будто время остановилось: Лёша с Антоном на входе, улыбаются как-то загадочно и тепло, Макар с Майей за столом, наблюдающие за неожиданным воссоединением, Серёжа, замерший с бокалом виски в руке, Рита, сидящая с ним рядом, Янка на коленях у Иры и официант, пришедший на звонок кого-то из их большой компании. А ещё Арсений с Оксаной, которые так резко потеряли и так же внезапно обрели друг друга снова. У парня самого сейчас слёзы предательски брызнут из глаз, но даже не стыдно — он тоже скучал. Сколько бы себя не обманывал, не бегал от этих мыслей, не пресекал попытки задуматься об этом — скучал, так сильно и безбожно, что отпускать сестрёнку не хочется вообще. Как она здесь оказалась, как вообще жизнь могла так столкнуть их в необъятной — всё потом, всё позже, сейчас важна только она в его руках и их слёзы на двоих, оседающие на щеках. Антон думает о том, что если судьба и придумывает уловки, то это одна из немногих самых удачных. Они с Лешей переглядываются, и улыбки на губах обоих становятся ещё шире — слова здесь излишни.       Шастун, разглядывая парочку жгучих брюнетов, сидящих напротив, искренне поражается их сходству. Они несколько раз синхронно поворачивают головы, одновременно поднимаются со стульев, чтобы сказать тост, а потом смеются с самих себя — до морщинок вокруг глаз и блеска в них же. Антон знает, что впереди у этих двоих тяжёлый разговор, тяжёлый настолько, насколько вообще могут быть слова, но у него сегодня праздник, и он не хочет, чтобы эти слова были произнесены в этот замечательный вечер. Он кладёт голову на плечо Макару, тот кладёт свою поверх и ржёт над каким-то сложным названием вина. Приехали. Следующая стадия — пьяный хор и анекдоты. Оксана под столом крепко держит брата за руку. Она не отпускает его от себя весь праздник, потому что боится, что это очередной кошмар, в конце которого она как обычно останется одна. Арс сжимает её ладошку ещё крепче. У него ощущение, что внутри наконец сложился паззл, который мучал его четыре года — недостающая деталь наконец сидит по правую руку, и брюнет может позволить себе улыбнуться так искренне, что Шаст невольно залипает в очередной раз. Так улыбаться умеет только Арсений. У Антона фейерверки внутри взрываются при одном только взгляде на него. У Антона внутри целый мир освещается его горящими голубыми глазами. Он немного жалеет, что сидит напротив, а не по другую сторону, потому что коснуться его хочется до невозможности. Макар что-то у него спрашивает, Шаст что-то отвечает, Майя Олеговна улыбается, смотря на совсем взрослого сына, Серёжа кормит Риту со своей тарелки стейком, Ира гладит уснувшую прямо на её коленях дочь по голове, а Лёша фотографирует каждое мгновение, и всё сейчас кажется таким правильным, что день этот навечно продлить хочется. Записать на глаза, сохранить в папку «избранное» в голове и пересматривать перед сном.

***

      Оксана закуривает украденные у Антона сигареты и поджигает фитиль брату. Они глубоко затягиваются, опираясь на балконную перекладину. В квартире за их спинами потихоньку воцаряется тишина — Антон давно вырубился на своей кровати, Илья тоже похрапывает на диване в гостиной, Лёша уехал домой, взяв с Окс обещание обязательно ему позвонить, только Майя Олеговна суетится, моет посуду на кухне и выстраивает за всеми обувь в ровный ряд, чтобы не мешалась. — Не думала, что всё вот так получится, — начинает девушка, рассматривая тёмный горизонт. Солнце давно зашло, и лица молодых людей сейчас освещает лишь рыжеватый свет уличных фонарей. Арс поворачивает на неё голову, думая о том, что он тоже никак не рассчитывал, что эта история длинной в долгие четыре года закончится вот так. Он буквально чувствует, как они вместе спускаются в пещеру похороненных воспоминаний и забытых чувств, но не отпускают руки друг друга и теперь готовы, наконец, эту пещеру изучить и забетонировать в последствии. — Забавно, что у меня получилось почти так же, как у тебя, — усмехается Попова, выдыхая вредный сигаретный дым, который клубами растворяется в ночном воздухе апрельский ночи. — Я бы хотел сказать «ещё не поздно», «всё будет хорошо» или «мне жаль», но мы стали старше, Ксан, и мир изменился. Подобные мелочи теперь кажутся глупыми. — говорит Арсений, сильнее облокачиваясь на подоконник. Рука с сигаретой в пальцах оказывается полностью на улице, — Теперь я просто хочу выполнить свою роль старшего брата и сказать, что вместо этого, если что-то происходит в твоей жизни, просто осмотрись по сторонам. Ты не обязана любить то, чем является твоя жизнь в этот определённый момент. Ты не должна выжимать сок из гнилой сердцевины своих недель, понимаешь? — он ловит взгляд её ледяных глаз, в которых сталь начинает потихоньку плавиться, — вместо этого обращай внимание на то, как меняется цвет листвы. Как много облаков стóят того, чтобы их заметили. Обращай внимание на пчёл, на бабочек, на руки, держащиеся друг за друга. Однажды ты будешь скучать по ощущению дома, даже если в нашей с тобой жизни этот дом обернулся кошмаром. Однажды твои воспоминания расплющатся, как стёртый камень. Поэтому, если ты сможешь, сохрани хотя бы парочку, например, запах выпечки или этот вечер, — он затягивается, задерживая никотин внутри себя. Девчонка молчит настолько долго, что сигареты у обоих кончаются, но это не смущает — молодые люди молча закуривают снова, рассматривая спящий Питер и движущиеся облака. Оксана пытается проанализировать то, что чувствует сейчас, но на удивление не обнаруживает ничего. Умиротворяющая пустота. Штиль. Это больше не чёрная дыра, за края которой держишься и стараешься не упасть. Теперь это, скорее, бесконечное пространство с водой на полу, по которой идёшь босой, но в любой момент можешь надеть ботинки. — У вас связь, — прерывает тишину брюнетка, и Арсений на неё оборачивается, выгибая брови, — с Антоном. Я вижу. Парень приподнимает уголок губ и возвращается к рассматриваю крыш домов, давая понять, что он внимательно слушает. — Он так на тебя смотрит, что мне даже неловко было, будто я тебя сейчас склею и увезу куда-нибудь, — улыбается девчонка. Арс кивает еле заметно и прячет глаза. У них связь. Он Антоном дышит. И он знает, что Оксана всё поняла. И никогда осуждать его не будет. — Бывают люди, с которыми ты постоянно обнаруживаешь в себе недостатки и отчаянно пытаешься их исправить. А бывают люди, с которыми ты просто счастлив, — итожит брюнет. Ребята курят в открытое окно, соприкасаясь плечами. Чувствуют слишком много и не чувствуют ничего тоже, чётко знают только одно — они никогда не пожалеют о том, что оказались здесь. Все эти перипетии, раны, потраченные нервы, перекрёстки на улицах и литры слёз — всё это стоило того, чтобы придти сюда, на этот балкон. Со временем одна за другой каждая эмоция будет возвращаться, и однажды ты осознаешь, что твой смех больше не притворный. Ты будешь просто смеяться. Тебе станет так легко испытывать радость. Можешь поверить, что люди называют тебя «живым»? Нечто прекрасное ожидает тебя. У тебя есть доступ к художественным принадлежностям, еде и мороженому (пока ты молод, ешь столько, сколько захочешь, поверь мне). В тридцать, может, твой друг скажет тебе «завтра может быть лучший день твоей жизни». Удача людей переменчива. Может быть, завтра ты подружишься с Биллом Гейтсом. Может быть, завтра ты спасёшь тигра из клетки. Может быть, сегодня ты внесёшь небольшое изменение, и через три недели будешь управлять городом под новым именем. Правда в том, что ты больше не живёшь ради завтрашнего дня. Ты не ждёшь его с побелевшими костяшками пальцев в надежде, что завтра всё изменится. Ты просто просыпаешься, делаешь себе кофе, смеёшься над очередной глупой шуткой и слушаешь музыку на полную громкость. Через десять лет мир будет на вкус как мёд. — Как? — нарушает тишину Арсений. — О чём ты? — Как всё получилось? Ты всё ещё живёшь с родителями? Кто этот Лёша? — парень скидывает докуренную сигарету с высоты нескольких этажей и ловит взгляд чужих голубых глаз. Девушка снова молчит некоторое время. Всё произошло так просто и одновременно так сложно. Тот ноябрьский мёрзлый вечер, чашка тёплого чая в руках и Лёшина толстовка. Наверное, это и был момент «х», когда всё пошло по накатанной. Когда эту боль и ужас она больше несла не одна. — Это многого мне стоило, — она грустно улыбается, — но никто не говорил, что будет просто, не так ли? Арс кивает, не сводя с сестры глаз. Он рад, что она не пошла по его дороге. Не пустилась «во все тяжкие», чтобы наверстать упущенное, а с умом подошла к новому этапу в жизни. И встретила правильного человека. — Я даже как-то не удивлена, что ты его не помнишь, — Оксана тушит сигарету, — ты в последние несколько лет мало обращал на меня внимание. Он мой одноклассник, я рассказывала тебе, что он ездил в Казань, — Арс виновато поджимает губы, — а после школы как-то не угасло наше общение. Гуляли часто, он фотографировал меня на студии. И так же ездил по городам, — сильное дуновение ветра заставляет брюнетку обнять себя руками, — и в одной из поездок встретил Антона. — Воронеж, — догадался Арсений. — Воронеж, — кивок, — он дорожит новыми знакомствами. А ещё любит чувствовать себя нужным. Поэтому в декабре, ночью, предоставил ему машину. — Для меня, — выдыхает Арс, и картинка постепенно начинает складываться, — я напился тогда, он нас подвёз… Оксана пару раз моргает, потом заставляет себя кивнуть ещё раз и продолжает. — А потом я поняла, что больше так продолжаться не может. Отец в тот день порвал нашу последнюю совместную фотографию и ударил меня, — девушка сникает и сжимает свои плечи ещё сильнее. Арсений сгребает девушку в охапку, — это был мой последний день дома. Арса пробирает до мурашек. Он словно только сейчас осознал, что тот ужас, от которого он успешно сбежал четыре года назад, закончился для Ксаны совсем недавно. Что если бы она не набралась смелости, то, возможно, даже в данную секунду была бы жертвой собственного кошмара. И раны на бёдрах до конца жизни будут его напоминанием. — Я рассказала ему всё. Про то, как папа меня избивал, про бесконечную учёбу, закрытые комнаты. Про врача этого, который приходил, когда всё совсем плохо было. И про запах тонального крема, который я никогда не забуду. И о тебе тоже рассказала, — Оксана закусывает нижнюю губу до отрезвляющей боли, — он принял меня. Взял под своё крыло и помог справиться. Мне… То есть, нам с тобой никогда от этого не оправиться, но вокруг нас теперь есть люди, которые не дают нырнуть туда обратно. И мы теперь тоже есть друг у друга, как раньше. Только теперь всё будет по-другому, да? Арсений кивает, уткнувшись щекой в её макушку. Он абсолютно ни в чём не уверен, но это тёплое, светящееся надеждой «по-другому» заставляет его улыбнуться. Он расскажет ей всю правду. Про себя и то время, что он, как отшельник, плутал по закромам собственного воспалённого сознания. Завтра, через неделю, месяц, год. Но обязательно всё расскажет. — Что будет дальше? — спрашивает Оксана, вжимаясь щекой в чужую грудь.       продолжай жить. продолжай идти. просто доверься мне. — Я не знаю, — честно признаётся Арсений, закрывая глаза.       продолжай.

***

      Антон привычно закидывает ногу на чужое тело рядом и улыбается чему-то прямо во сне. Арс находит его ладонь, переплетает их пальцы и продолжает бездумно пялить в потолок. Он проводил сестру до самой машины под утро. Она при нём отзвонилась Суркову, взяла работающий номер телефона брюнета и ещё долго дышала в его шею, не желая отпускать. Парень взял с неё обещание написать, когда доберётся до дома, а она ещё несколько раз спросила о том, может ли она ему звонить и писать в свободное время. Потому что сказать друг другу ещё нужно слишком много. Шаст придвигается ближе, кладёт голову на его плечо и что-то мычит. Арсений целует его в макушку и бросает какие-либо попытки уснуть. Тёмные ресницы Антона дрожат, а глаза под закрытыми веками бегают туда-сюда. Попов смотрит на него и наконец в полной мере осознаёт, что этот человек для него сделал. Стал семьёй. Семьёй, которой у него никогда не было. Заботливой, нежной и чуткой. Любящей. Теперь, благодаря нему, в списке избранных контактов в телефонной книге после «Шаст» идёт «Ксана». И он действительно может набрать оба этих номера, зная, что ему всегда ответят. Парень медленно открывает глаза и сжимает чужие пальцы в своих. Арс убирает волосы с его лба и невесомо гладит по щеке. — Доброе утро, — хрипит. — Привет, — брюнет тянется за поцелуем. Антон сгребает его в охапку, почти положив его всего на себя. — Вы поговорили? — он смотрит ещё совсем сонно, но без промаха прямо в душу, даже не моргая. — Это ты всё сделал, да? Шаст усмехается, вдыхает запах чужих волос и молчит ещё некоторое время. — Спасибо, — тихо говорит Арсений, и этой благодарности для Антона даже более, чем достаточно.

***

      Антон привычно обнимает девушку, шепчет ей на ухо «хорошего дня» и удаляется в гостиную, откуда доносятся звуки включённого канала с мультиками. Девочка гладит своего любимого плюшевого котёнка и болтает ножками, сидя на диване. Она совершенно не реагирует на появление Шастуна, потому что для неё его нахождение в квартире уже стало привычным. Стоило Антону сесть рядом, она сразу ложится на его колени и просит погладить по голове. — Эти мальчики хорошие? — интересуется парень, кивая на молодых людей на экране. Он уже сам довольно плотно вник в сюжет мультика, но эту серию видит впервые. — Все мальчики злые, — равнодушно отвечает Яна. — Почему это? Она встаёт с него, садится рядом и смотрит прямо в глаза. Антон уже привык — девочка так мысли формулирует. Она всегда думает, прежде чем что-то сказать. Некоторые взрослые уступают даже трёхлетнему ребёнку. — Потому что в садике мальчики меня обижают, — наконец выдаёт малышка, и у Шаста внутри что-то разбивается. Он замечал, что ребёнок не очень общителен. Даже Арс обращал на это внимание — говорил, что на занятиях она всегда сидит одна и ни с кем не разговаривает. Ира, наверное, ни о чём даже не догадывается (потому что работы, как обычно, много), и только Антону, казалось, есть до этого дело. Парень несколько раз забирал малышку из детского сада, когда с работы отпускали пораньше, и приводил её на занятия в центр. Даже по дороге малышка не рассказывала ничего о совместных играх с ребятами, задавала только бесконечные вопросы (почему трава зелёная Шаст объяснить так и не смог) и спрашивала молодого человека о том, придёт ли за ней мама. По девочке видно, что она скучает. Не хочет отпускать руку Иры, когда та приводит её в группу, все рисунки с занятий подписаны в правом нижнем углу красивым арсеньевским почерком «от Яны Кузнецовой для мамы», да и просто часто плачет, когда девушка задерживается в офисе. Антона это гложет — ему ребёнка искренне жаль, а чувство собственной беспомощности в данной ситуации только давит. — Из-за чего они тебя обижают? — выдержав недолгую паузу отвечает Шаст, рассматривая синие радужки. — Они говорят, что у меня мамы нет. И папы. Но я знаю, что есть, — говорит она, проглатывая некоторые буквы. Яна не выглядит грустной, обиженной или напряжённой. По ней вообще не скажешь, что её это как-то волнует. Антон делает звук телевизора потише, садится перед ней по-турецки и берёт её маленькие ладошки в свои. — Главное, что ты знаешь, что они есть. И что мама тебя очень любит. — А папа? — малышка заглядывает в его глаза с надеждой. Будто бы парень сейчас — ответ на все её вопросы. Антон теряется. На эти вопросы должен отвечать уж точно не он, и это вообще не его дело. Но девочка выглядит такой заинтригованной сейчас, с этими умоляющими глазами, что юноша просто сдаётся. — У тебя есть я, солнце. Я и Арсений Сергеевич, слышишь? Говори плохим мальчикам, что если они ещё раз будут говорить такое, я приду и наругаю их. — Все мальчики злые, — она поджимает пухлые губки, — но Тоша хороший. Когда я вырасту, я выйду за тебя замуж! — Конечно-конечно, — Шаст смеётся, подхватывая малышку на руки, — только сначала спросишь разрешения у Арсения Сергеевича, ладно?

***

      Рита кусает губы и массирует указательными пальцами виски. Распущенные волосы закрывают обзор на дверь санузла, но это не так важно — Серёжа всё равно ещё спит, тишину квартиры нарушает только её частое дыхание. Внутри бушуют противоречивые чувства. Девушку бьёт нервная дрожь, она опускается на пол возле унитаза, прямо на холодный кафель, и утыкается затылком в стену. Сердце бешено бьётся, ощущение, что вот-вот начнётся паническая атака — ей сходить бы Матвиенко разбудить, рассказать обо всём, да только страшно отчего-то. Лиса хищным взглядом рассматривает свои руки, пытаясь сосредоточиться на тонких длинных пальцах и успокоиться. Прошло уже пять минут с момента «х», и Маргарита всё никак не решается заглянуть в маленькую коробочку, лежащую на бочке унитаза. Она прокручивает в голове «чтомнеделатьчтомнеделать» по кругу и натурально подпрыгивает от неожиданности, когда на телефон приходит уведомление. От оператора сотовой связи. Девушка шепчет едкое «совсем не до вас сейчас», выключает звук на телефоне и поднимается на ноги. Бело-синяя коробочка. Рита аккуратно берёт её в руки, словно она сейчас рассыпется, подходит к раковине и ловит напуганный взгляд в собственном отражении. Ей страшно. Ей очень страшно от последствий. Может, вообще не стоило?.. Она достаёт из коробки содержимое и боится. Смотреть не хочется — руки трясутся уже как-то нездорово. Выдыхает, смотрит в потолок, жмурится и опускает, наконец, глаза. Вторая красная полоска на тесте постепенно набирает цвет.

***

      Оксана улыбается сквозь сон, когда её аккуратно прижимают к себе и целуют в лоб. Глаза открывать не хочется: сознание ещё не отошло от сна, и веки кажутся чересчур уж тяжёлыми, чтобы разлепить их и встретить новый день. Поэтому девчонка морщится — по её шее аккуратно ведут кончиком носа, забираясь руками под огромную футболку. — Вставай, — шепчет томным голосом Лёша, обдавая кожу горячим дыханием. — А то что? — бурчит брюнетка. Парень замирает, усмехается чему-то. Окси напрягается от резкого затишья перед бурей, открывает левый глаз и срывается на крик, когда её начинают неистово щекотать. — Это запрещённый приём! — верещит Попова, от беспомощности извиваясь на простыни и бездумно размахивая кулаками. Лёшка смеётся тоже, вытаскивает руки из-под ткани и нежно-нежно целует её, придерживая подбородок двумя пальцами. Девушка сразу отвечает, улыбаясь в поцелуй, а потом совсем не удивляется, когда блондин нависает сверху. — Что, утренний ритуал? — Нет, настроение хорошее просто, — пожимает плечами парень и снова сминает её губы, прижимая чужие запястья к изголовью кровати. Поцелуй не жадный, не горящий страстью — нежный и от этого же приятный, ленивый какой-то. Оксане даже дают вести, но потом Лёша по своему обычаю берёт всю инициативу на себя, заставляя девчонку только поспевать за ним. — Хорошего по-немножку, — брюнетка смеётся прямо в чужие губы, увиливает от прикосновения и смотрит в серые глаза напротив. Они блестят. — Вредина, — он тянется снова, но ему подставляют только щёку. Парень вздыхает, чмокает её и отпускает, наконец, руки. Оксана протирает глаза, потягиваясь, получает утреннюю порцию простых обнимашек и теперь точно готова начать новый день. Вспоминаются события прошедшей ночи, и девушка сразу тянется к телефону. В журнале вызовов одним из последних числится «Арс», она улыбается этим трём буквам и снова чувствует взгляд на себе. — Это вы всё, да? — Чего только ради вас, Поповых, не сделаешь, — тоже улыбается Сурков, натягивая на себя футболку. Он спрашивает у неё про завтрак, получает ответ и оставляет в спальне одну. Окс переходит в мессенджер, пишет брату незамысловатое «доброе утро», закрепляет его диалог в верхней панели и улыбается, рассматривая его фотографию. Он и Антон в серых толстовках. Девушка смотрит на «был в сети в 5:43». Они тогда вызывали ей такси, сидя на кухне. Всё будто бы постепенно встаёт на свои места. Так, как изначально и должно было быть. Эти несколько лет научили Оксану многому — может быть, если бы не было этой разлуки, их общение с братом не сдвинулось с мёртвой точки? Она бы по-прежнему молча смотрела на то, как он рисует, а во время традиционного семейного ужина молчала, когда они с отцом заводили бы очередной конфликт по поводу будущего. Но всего этого не было. Не было, нет и не будет. Потому что и теперь всё по-другому, всё меняется — у них впереди ещё длительная «реабилитация», много несказанных, повисших в воздухе, слов. По нему видно, что он счастлив, но нутром Оксана чувствует, что этот человек прошёл через многое, пока она сидела в заперти, как какая-нибудь принцесса, которую нужно спасти. Принцессу-то спасли, а вот Арсений никогда не отличался особой открытостью, но девушка знает, что им просто нужно время. Дать обоим осознать, что произошло, понять, что делать с этим дальше и вновь научиться жить, зная, что в любой момент можно обратиться за помощью. Потому что родственные связи сильнее любых других, если правильно к ним относиться. Оксана пробегает на цыпочках по холодному полу, заправляет волосы за уши и прыгает на сильную Лёшину спину, пока тот возится с яичницей. Он успевает подхватить её под коленями, бросить лопаточку для готовки прямо в сковородку и случайно выматериться от неожиданности. — Ты невозможная, в курсе вообще? Девушка звонко целует его в макушку и улыбается. Всё будет хорошо. Теперь она точно знает.

***

      Июнь.       Антон катает девочку у себя на шее, о чём-то спрашивает Арса и улыбается, когда Окси подходит к нему обниматься. — Женским вниманием как обычно не обделён, — смеётся Шаст, положив одну руку на спину девушки, — может быть, стоит сменить ориентир? Арс, как считаешь? — Попов показывает ему средний палец, кусает за плечо и отходит помочь Ире с фруктовой нарезкой. Брюнетка утыкается щекой в чужую грудь, закрывая глаза. — Ты чего, Окс, — Антон аккуратно снимает Янку с шеи, чтобы она не дай Бог не упала, ставит её на землю и теперь обеими руками заключает девушку в объятия. — Устала что-то, — она зевает, наблюдая, как девочка размахивает ручками и бегает между взрослыми. Яне сегодня четыре. Они решили устроить небольшой пикник в честь праздника, созвав всю свою большую компанию. Ира, Антон, Арсений и малышка приехали на такси раньше всех, потом подтянулись Оксана с Лёшей, и Серёжа с Маргаритой тоже не заставили себя ждать. Девочке надарили кучу игрушек, художественных принадлежностей, да и просто окутали вниманием и любовью, которой ей иногда так не хватает. Ребёнок сияет, как солнышко, когда мама фотографирует её со всеми присутствующими и просит загадать желание, чтобы потом задуть свечи на торте. Шаст тоже наблюдает за ней из приоткрытых век и думает о том, как всё удачно сложилось. Оксана быстро влилась в новый этап своей жизни. Она отыскала свою родственную душу — Антона. Они стали настолько близкими друзьями, что вот так стоять, просто обниматься с ним и наблюдать за всеми своими почти родными людьми — до одури приятно и успокаивающе. Да и повезло в принципе, потому что Лёшка не ревнует (главной отмазой, конечно, являются отношения Шаста с её братом), а Арсению только в радость, что его любимый человек и не менее любимая сестра законнектились. Оксана часто гуляет с Ритой и Ирой, ходит с ними по магазинам на шоппинг или выбирается в какой-нибудь ресторан, чтобы выпить вина — пробует на вкус слово «дружба» и, честно сказать, откровенно кайфует от всего происходящего на данный момент. Серёжа помогает Арсу надуть воздушные шары, и сам светится весь изнутри — Попов улыбается от уха до уха, наблюдая, как все люди вокруг него внезапно становятся счастливыми. Маргарита на втором месяце беременности. Это стало для всех таким знаменательным событием, что как только пара объявила об этом в общей беседе в телеграме — визги и крики в голосовых прилетели от каждого её участника, вот так все были безумно за этих двоих рады. В июле у молодых свадьба — девушка в мае взяла под руки Кузнецову и Попову и отправилась с ними в свадебный салон, выбирать платье на всякий случай на размер побольше. Пол ребёнка будет известен ближе к осени, и Матвиенко безумно ждёт этого дня, хоть и знает, что будет безумно рад и сыну, и дочке. Лиса наконец познакомила будущего мужа с отцом, мачехой и младшим братом — выбор дочери наконец приняли и одобрили, а от новости о внуке или внучке у Александра неожиданно покатились слёзы. Всё наконец начало налаживаться. Арсений и Оксана собираются навестить родителей. У девушки до сих пор есть ключи от дома, и ей как минимум нужно забрать оттуда оставшиеся вещи, как максимум — поговорить с отцом и матерью и придти уже хоть к какому-то исходу событий. В конце концов нужно узнать, вычеркнули ли их обоих из наследства, и что собираются делать со всей недвижимостью дальше. Арс рассказал сестре о своей попытке суицида, проведённом лете в психиатрической больнице и наркотиках, которыми баловался в свои недалёкие двадцать. Тогда ситуация, случившаяся четыре года назад, повторилась — Оксана просто гладила брата по волосам, позволив ему уткнуться в её шею. Он плакал и извинялся перед ней непонятно за что, а она просто сжимала его в своих руках ещё сильнее и повторяла, что всё будет хорошо. Потому что точно будет. Это больше не фантомное «хорошо», которое бросают на ветер, а вполне себе реальное — маячит уже на горизонте, дотронуться осталось только. — Тоша! Ксана! — Янка возвращается и дёргает парня за штанину. — Пойдёмте кушать! — она пытается дотянуться до чужой руки, но не получается, поэтому просто бежит по направлению к столу, запинается и чуть ли не падает — Лёшка, стоящий рядом, успевает девочку поймать и защекотать. Приём беспроигрышный — Яна не успевает заплакать, сразу начинает хохотать на весь парк и обращать на себя всё внимание. Антон выпускает девушку из своих объятий, аккуратно убирает большим пальцем её осыпавшуюся снизу тушь и кивает в сторону стола. — Ну, пойдём?

***

      Июль.       Арсений чудесно справляется с ролью свидетеля, отжигает под музыку чуть ли не на столе и честно признаётся Антону, что пьян, когда тот ловит его на танцполе, чтоб не грохнулся. — Я вижу, — Шаст смеётся, — ты горе-алкоголик, Арс. Брюнет берёт его за руку и, шатаясь, отводит в самую тёмную часть ресторана под открытой крышей. Он заставил Антона хотя бы на свадьбу друга одеться в костюм, а не в привычные толстовки и футболки, и теперь весь вечер кусает губы, рассматривая его, такого красивого. Шасту, как оказалось, идёт вообще всё, даже идеально выглаженные брюки со строчкой, белая рубашка и приталенный пиджак. От обилия массивных колец, правда, Антона не отговорить, но к этому уже все привыкли, и образ дополняет тоже отлично. Он чуть встаёт на носочки, целует Шаста куда-то в уголок губ и шально улыбается, рассматривая блестящие зелёные глаза. — А ты всегда огурцы в кармане носишь? — невозмутимо замечает Арсений. — Заткнись, — почти рычит Антон и ловит чужие губы. Он целует жарко и страстно, не даёт брюнету контролировать процесс — заводит руки под его пиджак, аккуратно поглаживая чуть влажную спину, обтянутую рубашкой. Алкоголь вкупе с внезапным возбуждением заставляет Арса чуть подогнуть колени, но его сразу прижимают лопатками к стене, жадно сцеловывая каждый вдох и выдох. Шаста натурально ведёт, он оглядывается на зал и зачёсывает длинную чёлку назад, чувствуя, как на лбу выступила испарина. — Увы и ах, — раздаётся под ухом, и Антон встречается глазами с потемневшей голубой радужкой. Арсений медленно съезжает по стенке вниз, не разрывая зрительный контакт, — придётся быть потише. Брюнет начинает возиться с пуговицей на брюках Шастуна, а когда в голову Антона наконец доходит мысль о том, что этот пьяный дуралей собрался делать, то отпрыгивает от него, как ошпаренный. — Дурак, сука, — он быстро возвращает Арса в исходное положение, — вернее, эм, какой непослушный нетерпеливый мальчик… — Блять, Шаст, — Попов ржёт, — романтик хуев. Идея секса в общественном месте звучит, в целом, заманчиво, но не на свадьбе лучшего друга, когда в любой момент мимо может пройти кто угодно — и особо впечатлительная Маргарита, и маленькая Яна, поэтому делать этого здесь нельзя совершенно, даже если внезапно появившийся стояк мешает нормально функционировать. — И что мы будем с этим делать? — интересуется Арсений, дёрнув Шаста за рукав пиджака. — Сядем за стол и будем делать вид, что ебать как заинтересованы в поедании торта. И сядь подальше, а то опять коленку мне наглаживать будешь. Я за себя не ручаюсь, — пацан одёргивает рубашку с пиджаком, пытаясь натянуть их как можно ниже — благо, вещи всё-таки не в облипочку, так что скрыть пах вполне себе получается. Он очень надеется, что общий потрёпанный вид Арса и румянец на щеках и ушах Антона не выдадут их с головой. Рита целует мужа, держа руки на животе. Она улыбается в поцелуй, когда раздаются крики «горько», уже пьяные и не такие энергичные, как были в начале сего действа. От Серёжи немного пахнет алкоголем, но не критично — он кладёт ладони ей на щёки и отстраняется, смотря с невероятным трепетом. Девушка оглядывает стол с гостями и в очередной раз грустно улыбается — её семья не смогла приехать. Оксана помогает Лёше с камерой, поправляет его растрёпанную чёлку и улыбается, когда маленькая девочка подбегает к ней. Она тянет ручки вверх и смотрит своими невозможными глазами — по малышке видно, что душа уже спит почти, занять бы только удобное положение. Девушка берёт Яну на руки, она кладёт голову на её плечо и крепко обнимает за шею. Хорошо, что она лёгкая совсем — количество выпитого шампанского всё-таки даёт о себе знать, и проснуться завтра ещё и с болью в мышцах, помимо похмелья, не хочется совсем. Шаст аккуратно трогает своё лицо, пытаясь определить степень его красноты. На ощупь ничего не понятно, да и в принципе уже всё равно — большинство гостей уже либо разъехались по домам, либо спят за столами, либо просто не обращают внимания. Арсений осторожно садится на своё место по правое плечо от места жениха и подливает себе ещё алкоголя, игнорируя осуждающий взгляд зелёных глаз. Антон же присаживается рядом с сонной Ирой. Она совсем чуть-чуть поддатая, и парень уже несколько раз предлагал ей вызвать такси до их с Арсом квартиры и переночевать на диване, потому что до нескромного жилища Кузнецовых ехать в два раза дольше и дороже, но девушка отказывалась, лениво качая головой. Она ложится на чужое плечо и прикрывает глаза. — Я рада, что ты снова появился в моей жизни, — выпаливает Ира внезапное признание. Шаст молчит некоторое время, следя за Поповой, на руках у которой уснула уставшая Яна. Антону нравится наблюдать за тем, как люди осторожно подбирают слова, когда говорят подобные вещи. Потому что одно неправильное слово — грозишься быть непонятным. Тварью быть нельзя. Не в этом финале. Ещё не все акты разыграны, не все чаши наполнены слезами. Ему нравится быть восхищённым и восхищаемым, и он ни капельки этого не скрывает. Потому что «своё своего найдёт». И «всё не просто так». — Подумать только, — девушка зябко ведёт плечами, — если бы я тогда не опоздала, не повела бы вообще Янку в этот центр, то по-прежнему бы обивала пороги детских садов до позднего вечера и нянек. А тут вы с Арсением, — зевок, — повстречались. Она светить начала, — Ира кивает в сторону Яны с Оксаной, — реже спрашивает про мою работу и отца. Про вас чаще. Шаст ничего не отвечает. Потому что не видит смысла — всё, как на ладони. Кладёт только свою голову на её макушку и сталкивается взглядом с Окс. Она кивает ему, и в этом кивке сейчас всё и ничего одновременно — хочется отмотать этот день в начало и пересмотреть заново.

***

      Октябрь.       Арс смахивает толстый слой пыли с обложки и медленно открывает старый альбом. А.С. Попов. 2012 — 201… Фигура с двумя впалыми чёрными глазами закрывает длинным кривым пальцем последнюю цифру и улыбается острыми зубами. На клыках — кровь. Парень помнит, что это его собственная. Показал бы этот альбом любому специалисту — упекли бы обратно туда же, откуда вышел недавно, да и вообще странно, что эти рисунки никто не выкинул. Оксана обвивает чужую талию со спины и утыкается щекой в позвоночник. — Всё собрала? — Да. Арсений откладывает блокнот в небольшую стопку таких же и оглядывает свою бывшую комнату. Здесь уже давно нет привычных тёмно-серых обоев, и так даже лучше — голые стены будто стёрли с себя все воспоминания, и находиться тут не так больно. Аккуратно застеленная кровать в углу уже давно не хранит в себе прежнего тепла, как и весь дом в целом. Холодный, прогретый лишь извечным страхом и сталью. Арс разворачивается в кольце чужих рук и сталкивается с глазами напротив. У Оксаны внутри сейчас — целый океан из надежд и целей на будущее, потому что сегодня она окончательно и бесповоротно покончила со своим прошлым. В её рюкзаке только пара личных дневников со школьных годов, фотографии с разных периодов жизни и несколько особо важных для неё дипломов об успехах. Ни одежды, ни игрушек, что отец надаривал ей на протяжении всей жизни — это не нужно, это останется здесь и будет похоронено вместе с остальным домом, когда фасад его сгниёт. Она оставляет это в этих стенах и ни о чём не жалеет. Сергей и Татьяна молча провожают взглядом своих детей, которых видят точно в последний раз. Арсений и Оксана задерживаются в гостиной, смотрят в холодные глаза родителей и чувствуют слишком много — вот так рвётся «прошлое». Таким образом оно расщепляется на атомы, раздувается ветром и исчезает. Больше нет боли, скучаний и страха. — Прощайте, — выдыхает девушка и тянет брата за собой к выходу. В машине их ждут Лёша с Антоном, они вместе поедут в какую-нибудь кафешку и отметят начало чего-то нового. Шаг в новую жизнь. Больше не тяготит. Хочется дышать полной грудью, целоваться под дождём и жить сегодняшним днём.

скоро твой путь озарится самой яркой звездой. может, поэтому он сейчас такой тернистый. и, если тебе мерещится, что ты пустой то, может быть, ты — совершенно чистый?