всё, что мне надо

***

      Арсений аккуратно укладывает девочку в кровать, включает её ночник со звёздочками и тихо закрывает дверь в детскую. Серёжа в гостиной укрывает уснувшую на диване жену пледом, целует её в макушку и улыбается другу, стоит ему его только заметить. — Уснула? — Да. — Ты уж извини меня, — мужчина осторожно берёт Арса за руку и уводит в другую комнату, — попросить некого больше, а дела срочные. И Ритка устаёт сильно, сам видишь. — Бизнес горит? — Наоборот, скорее, — Матвиенко улыбается, — обговариваю сейчас открытие ещё нескольких филиалов. Расширяться надо. Брюнет коротко обнимает его, шепчет поздравления и садится в большое кресло-мешок. — Столько времени уже прошло, а я до сих удивляюсь, — он складывает руки на груди, — женщины столько вынашивают детей, занимаются их воспитанием и так далее, а они всё чаще похожи на отцов. У Соньки вон от Риты волосы только, и на том спасибо. Я бы обиделся на генетику даже, на её месте. Серёжа посмеивается, зашторивает широкие окна и улыбается. — Зато сразу видно — наша. Арсений рассматривает семейные фотографии на стенке блестящими глазами. Вот она — семья. Его лучший друг уже примерный муж и отец, воспитывает дочь и широкими шагами идёт по карьерной лестнице. А он за это время лишь взял себе ещё одну группу ребят в центре постарше, от пяти до семи лет, повысил цену на картины на заказ и активно старается помогать всем и вся, потому что людей вокруг стало на порядок больше (вместе с детьми), а дарить любовь и тепло хочется всем без исключений. Вот так и залетает иногда к семье Матвиенко, помогает с малышкой, иногда берёт с собой Антона. Несколько раз в неделю они вместе ездят к Ксане с Лёшкой, гуляют по городу и раз в полгода летают в Воронеж к Майе и Макару. А ещё оба принимают очень активное участие в воспитании ещё одной чудесной девочки.

***

      Ребёнок держит Антона за руку и молча отсчитывает последние десять секунд до зелёного сигнала светофора. Она сильнее сжимает пальцы на чужой ладони, а потом сама тянет парня вперёд, стоит зелёному человечку на экранчике начать шагать своими ногами-палками по пиксельной дороге. — Я не хочу идти домой, — признается девчушка, и Шастун сразу берет её под мышки, поднимая на руки. Янке семь, она заканчивает первый класс на отлично и рисует по выходным в своей комнате, созваниваясь с Арсением по видеозвонку с маминого телефона. — Почему это? — спрашивает у ребёнка Антон, поправляя на девочке тонкую весеннюю шапку. — Мама на работе. Мне грустно там одной, она приходит совсем поздно, — маленькая Кузнецова опускает глаза вниз и дует губы. У Антона сердце рвёт на лоскуты от одного только взгляда в эти синие-синие глаза. — Тогда… — Шастун достаёт из кармана телефон, крепко держа Яну одной рукой, — я позвоню твоей маме, а потом Арсению Сергеевичу и спрошу у них, можешь ли ты остаться сегодня с нами, — парень улыбается, и девчонка сразу сиять вся начинает. Потому что ей с Тошей и Арсением интересно. Они не разрешают ей грустить, кормят мороженым и включают мультики про фей, когда она доделывает уроки.

***

      — ОКСАНА ЭТО ЧТО. Парень почти силком заталкивает девчонку в квартиру и закрывает за ней дверь. — Арс дома? — спрашивает она, разуваясь. — На работе, — Антон делает пару шагов назад, чтобы рассмотреть Попову внимательнее. Она смущается и улыбается во все тридцать два, — мне повторить мой вопрос? — Решила обновиться, — девушка пожимает плечами, пропуская сквозь пальцы короткие белокурые локоны. — Твой брат тебя убьёт. — Твой парень слишком любит меня, чтобы это сделать. — И то правда. Они привычно проходят в зал, падают на диван и Шастун сжимает Оксану в крепчайших объятиях. Она каждый раз кряхтит и жалуется, что тот сломает ей рёбра. — Анто-о-о-ш, — девушка бьёт его кулаками в грудь и смеётся. У пацана внутри тепло разливается — она вся светится. В глазах блеск этот ни с чем не спутаешь. Антон берет её за тонкое запястье, выпрямляет каждый палец по очереди и расширяет глаза, когда замечает кольцо на безымянном. — Так, блять, то есть ты заваливаешься ко мне домой с пепельным блондом и каре, улыбаешься от уха до уха и молчишь о самом главном?! Я должен выпить райт джаст нау, — Шаст поднимает руки в беспомощном жесте и с походкой от бедра удаляется на кухню, попутно выкрикивая различные матерные слова, разбавляемые смехом солнечной девочки. Антон театрально вытирает слёзы, чокается дорогим бокалом и выпивает почти всё его содержимое за один присест. — Рассказывай, девочка моя. Окси отводит глаза, не скрывая улыбки. У неё щёки в приятном румянце, и у Шастуна тоже такой трепет внутри, будто бы это он сейчас платье невесты наденет и фату откинет. — Я, кажется, замуж выхожу, — выдаёт уже блондинка и сходу ловит Антонову тушку в свои объятия. Парень прижимается к ней изо всех сил и целует куда-то в висок. — Пиздец, Ксан, — он поглаживает её по спине, — я так рад за вас. Ахуеть просто. Мне Арсу не говорить пока ничего? — Да, я сама ему сообщу, — кивает Попова и смахивает одинокую счастливую слезу.       Арсений вслушивается в подозрительную тишину квартиры. Не слышно даже журчащей в ванной воды или включённого чайника, что так сильно не похоже на Антона. Парень аккуратно ставит кеды у порога и замечает знакомые красные конверсы. Сладкая парочка находится Арсом на балконе, и Шаст сразу отхватывает от него больным тычком под рёбра (просто так, у Попова настроение игривое), а Окси получает поцелуй в лоб и крепкие объятия, которые уже стали привычкой. — В честь чего изменения? — он улыбается, рассматривая новую причёску сестрёнки. Ей идёт, кажется, всё на свете — любая длина и цвет. Красоту у их рода не отнять. — А вот! — она ехидно смеётся и щёлкает старшего по носу. — В жёны красоту такую берут. Решила внести правки. Арсений замирает с открытым ртом, бегая глазами по чужому-родному лицу. — Ты серьёзно? И смотрит теперь, почему-то, на Антона. Шаст кивает и улыбается широко и лучезарно. — Она замуж выходит, Арс. Твоя девочка уже совсем выросла. Брюнет гипнотизирует его взглядом, а потом медленно переводит его на младшую и слышит её заливистый смех. Оксана прыгает на этих двоих, обнимает за плечи, целует в щёки по очереди и улыбается, так, блять, улыбается, что Арсу приходится прикрыть глаза, чтобы не спалиться со своей излишней чувствительностью. — Я так счастлива, мальчики. Так счастлива!

***

      Арсений бережно вкладывает её ладонь в свою, прижимает за талию и начинает двигаться в такт медленной музыки. Сейчас для него ничего не существует — ни несколько камер, которые следят за каждым их движением, ни десятков взглядов, обращённых на них, ничего нет. Только он и она. Они репетировали всего пару раз, потому что отчего-то были уверены, что справятся и без этого. И правда, справлялись — даже не смотрят под ноги, будто бы летают по залу, а не танцуют вовсе, смотрят друг другу в глаза и мягко улыбаются. Этот день — что-то особенное. Сегодня на небе нет ни одного облачка, солнце не печёт, но греет, и всё вокруг так цветёт и пахнет, будто в сказке, словно все приглашённые гости сейчас обернутся прекрасными принцами и принцессами. Лёша не сдерживает слёз, когда первый раз видит её в свадебном платье. Он закрывает лицо ладонями, вдыхает запах её волос и шепчет на ухо, что он безумно счастлив быть с ней рядом. Чувствовать её на всех уровнях, быть нужным и любимым только для неё. Оксана целовала его везде, до куда только дотягивалась, приговаривала, что ей нельзя плакать, потому что она сидела в кресле визажиста два с половиной часа и искренне смеялась и улыбалась весь вечер. Арсений смаргивает накопившуюся влагу с глаз, и сестра умилённо на него смотрит. Ира снимает их волшебный вальс, не скрывая слёз. Антон смотрит только на него, понимая, сколько всего внутри у его парня сейчас творится. Как рушатся и возводятся мосты, горят города и континенты, давая дорогу чему-то большому и светлому. — Ты самая красивая, — шепчет Попов ей на ухо, и Оксана осторожно поглаживает чужую спину, кладёт голову на плечо и медленно покачивается из стороны в сторону, завершая танец. Зал разражается громкими аплодисментами, брюнет смахивает одинокую слёзу с щеки, привычно целует уже Суркову в лоб и отпускает её, доверяя всю полностью теперь Лёше. Они выросли.

***

      Антон коротко сжимает пальцы на чужом плече и делает несколько шагов назад. Он становится возле огромного дуба, под тенью ветвей которого сейчас и собралась небольшая группа людей в чёрном. Шаст складывает руки на груди, прислоняется затылком к стволу дерева и закрывает глаза. Он вспоминает, когда последний раз стоял так же в тёмном пиджаке и водолазке, которая почти физически душила. Тогда хотелось содрать её вместе с кожей и лечь рядом с человеком, которого так несправедливо у него забрали. Антон смотрит на спины двух молодых людей и кусает губы. Арс кладёт руку на плечо девушки и прижимает её к себе, целуя в макушку. Её плечи еле заметно дрожат, она утыкается лицом в сгиб шеи брюнета и обмякает в его руках. Смотреть на это и понимать, что ты абсолютно бесполезен — больно, но им необходимо прожить это вдвоём, держась за руки друг друга. Потому что это люди, которые наконец обрели друг друга. Оксана тоже обнимает брата за талию, вжимаясь в него всем телом, словно они вместе смогут раствориться и ничего больше наконец не чувствовать. На двух деревянных крестах красуются одинаковые фамилии, два имени и одно емкое слово. «Автокатастрофа». Лёша поодаль тоже следит за ними, сунув руки в карманы зауженных брюк. Они с Шастом встречаются взглядом, кивают друг другу и снова отворачиваются. Потому что говорить сейчас — последнее из всего, что нужно делать. Два гроба с гулким ударом падают на дно выкопанных ям, и у парня от этого звука мурашки по коже буквально — его ни с чем не сравнить. С этим ударом приходит наконец осознание, что ты такое знакомое и даже родное лицо только что видел в последний раз.       Смерть близких всегда неожиданна. К этому никогда нельзя быть готовым, хотя конец у всех поголовно один. В один прекрасный день ты живёшь, завтракаешь, собираешься куда-то, целуешь любимых людей, бросаешь им «до скорой встречи» и ждёшь этой самой встречи, торопишься домой, где любят и ждут, а потом… Тебя сбивает машина, например. Насмерть. Твои мозги размазаны по трассе, от тела осталось лишь это противное название… тело. Некрасивое слово — оно делает тебя таким… бездушным, нематериальным. Несуществующим. Мёртвым. В голове ребром встаёт вопрос: зачем мы всё это делали, боролись, ругались, ссорились, уходили, возвращались… зачем? Вот ведь ирония, не правда ли? Нихрена после этого не чувствуешь. Вообще ничего. Разрывает, правда, первые дни жесть как, стены ногтями скребёшь, лицо слезами стягиваешь, а потом видишь, как уже тело погружают под землю в деревянном гробу и всё стихает. Словно вместе с ним — телом — ушли и эмоции, и чувства. Мы считаем боль худшим ощущением, но это не так. Что может быть хуже этой блядской, бесконечной пустоты внутри? Все дела — фигня по сравнению с тем, что после смерти от человека останется целое пустое ничего. Его жизнь, безусловно имеет смысл, его действия и поступки имеют последствия, но… Что-то действительно ничего не значит, разлетается во времени, как пыль, а что-то продолжает жить в других людях, меняет их, их жизни, и это не значит, что всё, что он делал до этого — пустое. Приходится принять, что всё, что он делал в этой жизни для тебя, останется лишь прахом мыслей, а сам он перейдет в состояние абсолютного небытия, и его душа исчезнет бесследно. Исчезнет вместе с желанием окружавших его людей делать что-либо, оставит после себя тучу боли и непонимания, невысказанные слова и табличку с датой рождения и смерти. Девчонка не выдерживает и ищет глазами Суркова — он в одно мгновение пересекает расстояние между ними, и Арс напоследок сжимает её плечи. Молодые люди уходят куда-то в сторону, а Арсений теперь стоит совсем один среди двух жилистых мужчин, которые кидают рыхлую влажную землю в ямы лопатами. Антон тоже ломается. Он подходит сзади, не стесняется никого совсем и прижимает его к себе — чувствует, как продрог весь в этом пиджаке. Попов вжимается холодным носом в чужую шею и цепляется за лопатки, потому что сложно и больно. Пускай и не болит уже — неожиданно, как ножом в спину. Родители для Арсения до сих пор незакрытый гештальт. Антон иногда видел, как тот рассматривает свои шрамы или пялит в одну точку. Что у Арсения в эти моменты в голове — неизвестно, но пацан себя всегда успокаивает тем, что у брюнета действительно есть проблемы, которые не решаемы, и подобные поступки ему свойственны. Не стоит пугаться, ругать его или выяснять отношения — Шаст за несколько лет этих самых отношений понял, что из Арса вытягивать что-то бесполезно. Захочет — сам расскажет, а давить на него — дело гиблое. А Арсений думал. Рассуждал иногда с этим противным «а что, если…», по-прежнему винил себя в некоторых моментах и даже иногда писал Оксане о том, могло ли быть по-другому. Она отвечала ему ёмкое «нет», звонила и пыталась отвлечь брата от угнетающих мыслей, а если получалось выкроить время — приезжала лично. Ловила обеспокоенный взгляд Антона, наскоро его обнимала и уходила к старшему, морально подготавливая себя к очередному тяжёлому разговору. И они говорили. Говорили много, курили прямо в комнате, раскрывали свои многолетние тайны и приходили к одному и тому же выводу — не могло всё быть так, как в обычных семьях. Они не могли просить совета у мамы с папой, посреди ночи придти и попросить поспать с ними, потому что страшно, позвать на свой утренник или защиту очередного проекта, потому что даже не знали, что такое может быть. В негласных правилах было только «не уворачивайся, а то будет хуже» и вечно мокрые наволочки от слёз. И только всё начало налаживаться, вроде как отпускает, на телефон Оксаны посреди ночи приходит уведомление от неизвестного с короткой надписью. «Разбились за городом. Не справились с управлением» И всё по новой. Нервные срывы, бесконечные сигареты, слёзы, бумажки и подписи — молодым людям приходится носиться по разным государственным учреждениям, чтобы переписать на себя права на дом, продать его и разделить сумму пополам. О здоровом сне не может быть и речи. Антон безжизненным взглядом провожает горсти земли, которыми закидывают выкопанные ямы. Арс не смотрит, вжимается только сильнее в чужое тело и дрожит.       тем, кто ложится спать, спокойного сна

***

      Яна прижимает Соню к себе с невероятной силой, когда Серёжа привозит её в квартиру Кузнецовых прямо из аэропорта. Он берёт с дочери обещание позвонить и уезжает с Ритой в квартиру, разбирать чемоданы с месячного отдыха на море и хорошенько выспаться после тяжёлых перелётов. Девочки отпрашиваются у Иры на крышу дома ночью, встречают на ней рассвет и держатся за руки, неловко переглядываясь. Антон пишет ей лишь одно сообщение с просьбой написать, как всё прошло, а Арсений кидает картинку со смешным попугаем и подписью «облучаюсь ЛГБТ лучами». Яна отвечает на это красноречивым стикером, показывающим средний палец, потому что к этой солнечной девочке у неё исключительно тёплые дружеские чувства. Просто после долгой ссоры, во время которой они не общались несколько месяцев, хочется чувствовать всё сразу. От неловкости, будто заново знакомитесь, до искренней радости, потому что конфликт наконец разрешился. Парни пообещали не говорить её тайну матери и Серёже с Ритой. Соня завязывает свои рыжие волосы в высокий хвост, поправляет загнутый уголок пледа на поверхности крыши и говорит, что скучала. Арсений проигрывает Антону две тысячи рублей. — Моя девочка! — орёт Шастун, тыча в лицо Попова смс-кой от Яны. «Всё получилось». Брюнет целует пацана в лоб, сунув купюру в резинку его трусов. Он рад, что Яна со всем справилась.

***

      Девчонка размазывает по лицу потекшую тушь ещё сильнее, всхлипывая все громче и чаще. Она утыкается в чужую грудь лбом, стучит в неё кулаками и вся дрожит, пока холодные руки гладят её по волосам. — Я люблю тебя, солнце, — шепчет низкий голос прямо на ухо, — просто знай, что мы всегда рядом с тобой, слышишь? Яна поднимает на него глаза и кривит губы в плаксивом оскале. Антон понимающе кивает, кладёт свои ладони на её впалые щеки и гладит большим пальцем скулы. — Твоя мама очень устаёт. Она очень сильная, прямо как ты, — парень утыкается своим лбом в лоб девчонки. Кузнецова кивает и прижимается к Антону всем телом, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Яне семнадцать, после очередной ссоры она сбегает из дома и уезжает на последнем автобусе к Антону и Арсению. Она с порога падает в чужие объятия и признается, что случайно проболталась матери о своей бисексуальности. Антон гладит девочку по дрожащей спине и вдыхает запах её волос, вспоминая свою стадию отрицания в её же возрасте. Арсений смотрит на эту картину из-за угла, ловит умоляющий взгляд зелёных глаз и уезжает на ночь к Ире, взяв с собой пару бутылок вина. Они ночуют раздельно, успокаивая Кузнецовых. Яна засыпает в кровати Попова, вдоволь напившись горячего чая и выплакав всё, что давно болело. Шастун не отходит от неё до того момента, пока её грудная клетка не перестаёт ходить ходуном, а ресницы не прекращают дрожать. Чувствует себя примерным отцом — оставляет в комнате ночник, поправляет девчонке одеяло и целует её в лоб сухими губами. Ира всю ночь плачет на плече у Арсения, сжимая в пальцах горло бутылки. Он гладит её по волосам, советует, как придти к взаимопониманию с дочерью и относит на руках в спальню, когда она засыпает прямо на диване. Антон и Арсений созваниваются под утро и молча курят, думая о своём. Так спокойнее.

***

      Парни хлопают, кажется, сильнее всех, когда уже совсем взрослая девушка поднимается на сцену на своих высоких каблуках. Она пожимает руку директору, забирает из его пальцев свой аттестат и улыбается в Лёшину камеру, сморгнув влагу с глаз. — Это твоя дочь, — восхищённо улыбается Шаст, сжимая узкую ладонь блондинки, — ты смогла, Ир. Вы смогли. Кузнецова кидается ему на шею и дрожит вся от нахлынувших эмоций. — Мы смогли, Антош. Мы. Это её девочка. Её совсем взрослая дочь. Яна спускается со сцены под громкие аплодисменты, и смотрит она только на трёх взрослых, сидящих позади всех. Она смотрит на маму, Арсения и Антона, улыбается им так широко, как только может, и думает, что сейчас она самая счастливая на этой планете. Арс приобнимает их двоих обеими руками и кивает девчонке. «Всё хорошо. Ты умничка». Мужчины для Яны стали не то что воспитателями, учителями, братьями или друзьями. Они стали для неё даже намного больше, чем слово «отец» — которое в её жизни не сыграло никакой роли — потому что то количество любви, непоколебимого доверия и добра, которое они подарили ей за все эти года, не сравнится ни с чем из вышеперечисленного. И пусть у неё не так много друзей, пусть порой она чувствует себя не очень хорошо, пусть иногда ссорится с мамой и делает неправильные выборы — всегда есть они. Арсений, который отчитает, выскажет свое мнение, а потом просто обнимет, поцелует в лоб и поможет всем, чем только сможет и Антон, который поиграет с ней в приставку (поддастся и проиграет, если всё совсем плохо и настроение девочке нужно поднимать в срочном порядке), купит ведро мороженого и заставит в сотый раз пересмотреть все части Гарри Поттера. Эти двое никогда не давали Яне усомниться в своей готовности ей помочь. Она выросла, смотря на их любовь, и чувствует себя максимально счастливой. Яна любит их любовь, и мечтает когда-нибудь встреть свою и также открыто рассказать о ней всем. Девушка поступает в университет на профессию мечты — художник, в чём Арсений поддержал её на все двести процентов. Он, безусловно, продолжил обучать Кузнецову всему, что знает и умеет сам, и видит в ней полное свое отражение — непоколебимая любовь к искусству и эта искра в глазах. Интерес к тому, что ты делаешь. Это самое важное. Оксана обеспокоенно набирает номер Маргариты и кусает губы, сжимая в пальцах плечо любимого мужа. — Чего так нервничаешь? — он делает снимок преподавателей на сцене и оборачивается на девушку. — Да у Ярика телефон разрядился, походу. Хотя обещал позвонить, растяпа, — она слушает длинные гудки в трубке и натурально переживает — с таким активным ребёнком, как их сын, совладать довольно сложно. Даже лучшей подруге, которая этого ребёнка любит чуть ли не так же, как своего. — Ало, — раздаётся знакомый голос, — да, Окси, что случилось? — Рита! — Оксана облегчённо выдыхает. — Сын мой блудный потерялся, не у вас случайно? — Сын ваш блудный, — Лиса смеётся, — у нас, у нас. С Сонькой вон в приставку рубятся. Как торжество там ваше? Лёша вопросительно выгибает брови, и Суркова махает на него рукой — нормально всё. — Янка уже аттестат получила. Родители в истерике, — девушка ищет глазами своих друзей. — То ли ещё будет, — Маргарита включает воду в кране, — ладно, Оксан, готовить на всю нашу ораву надо. Заезжайте вечером, Ярик у нас пока посидит. Она соглашается, благодарит подругу и сбрасывает вызов. Оксана рожает сына в счастливом браке. Пол не узнавали специально, но когда в окно роддома девушка показала мужу младенца в голубой пелёнке, он сел прямо на асфальт и бесконечно благодарил её за это чудо. Арсений, узнав о том, что племянник появился на свет, сорвался в больницу посреди ночи, даже не сообщив об этом Антону. На выписке присутствовали все. Мальчика было решено назвать Ярославом — имя придумывала Яна, потому что она уже тогда шутила, что сама вырастит себе будущего мужа. Яра и Яна. Никто и не спорил. Парнишка растёт в любви и заботе, бесконечном внимании от всех дядь, тёть и других. Арсений вообще сошёл с ума — дарит дорогущие подарки на каждый день рождения, принимал и принимает огромное участие в его воспитании и искренне надеется, что никого этим не напрягает. Оксана никогда не возражала — у брата вряд ли будут свои дети, а маленький комочек, который косвенно имеет к нему отношение, вызывает в поповском сердце избыток тёплых чувств. Яна пробирается через множество рядов стульев, поправляет своё платье и влетает в объятия матери, которая целует её в щёку и прижимает к себе с такой силой, что рёбра грозятся сломаться. — Я горжусь тобой, Ян, — шепчет Ира, — невероятно горжусь. Для девушки это не просто слова. Это целое признание, итог всех разногласий, непониманий и красноречивых взглядов. Мама ей гордится. Ей не стыдно, не неловко и не грустно. Она счастлива за свою дочь. Счастлива видеть её широкую, красивую улыбку и блестящие синие глаза. Антон тихонько переплетает с Арсом пальцы, наблюдая эту умилительную картину. По щеке выпускницы стекают слёзы, она отстраняется от своей родительницы и медленно подходит к мужчинам. — Я же говорила, что люблю вас, да? — шепчет она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Иди сюда, — выдыхает Шаст, прижимая свою девчонку к груди. Он гладит её по волосам, целует в лоб и вспоминает каждый миг, проведённый с этим солнечным ребёнком, которому уже стукнуло восемнадцать. Она по-прежнему любит котят, пускай и не плюшевых, рисует цветными карандашами и заплетает свои длинные светлые волосы в две косички. Она всё ещё созванивается с Арсением по выходным, спорит об играх с Антоном и приезжает к ним домой, когда мама отпускает её со спокойным сердцем. Пускай ей больше не три, пять, десять или пятнадцать. Яне восемнадцать, она закончила школу с золотой медалью, поступает туда, куда мечтала и имеет самых преданных друзей за пазухой. И Яна счастлива. Арсений не говорит ничего. Он просто смотрит в её глаза пару секунд, когда она отстраняется от Антона. Изучает что-то, рассматривает в её ярких радужках, а потом просто подаётся вперёд и заключает её в свои объятия. Этого достаточно — зачем нужны слова, когда проведено вместе столько лет, выучено столько жизненных уроков и пройдено неудач. К чему бессмысленные рассуждения, если сегодня — последний день детства, впереди бурная молодость, яркие впечатления, новые люди и ощущения жизни. Девушка кладёт свои ладони на чужую спину и позволяет себе, наконец, полноценно заплакать. У неё всё только начинается.