Что в тебе привлекательного?

— Ладно, хватит прохлаждаться, давай одевайся и спускайся вниз, понял? — мамин голос выбил меня из мыслей и я заторможено кивнул. Окинув меня подозрительным взглядом, она тихо хмыкнула и ушла из моей комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Конечно, я уже привык к тому, что мама нарушает моё личное пространство буквально всегда. На мои просьбы закрывать за собой дверь моей, да и не только моей, комнаты она всегда отвечала холодным взглядом или одной и той же раздражающей фразой: «Ещё ты будешь учить меня как жить». Естественно, так было не всегда. В детстве, в далёком-далёком детстве, я запомнил нашу семью как самую счастливую на свете. Мама с папой не ссорились при первой же возможности и не вели холодную войну, а улыбались каждый раз, смотря друг на друга. Папа каждое утро трепал меня по голове и широко улыбался. А ещё ТОША! — Тоша! Тоша! Тоша! — внезапно мои настольгические размышления прервались голосом моей сестры. Я проморгался и уставился на неё. Она вздрогнула и кинулась меня обнимать, попутно громко шмыгая носом, как будто сейчас расплачется. Я немного не ожидал такого, поэтому покачнулся и слегка ударился копчиком об край стола. И, о боже блять мой, меня прошибло болью, словно ударом тока. Я смог сдержать крик, но всё-таки сдавленно промычал. Сестра сразу же подняла свои большие заплаканные глаза на меня и видимо пыталась понять, что это был за звук. Я каким-то образом смог натянуто улыбнуться и прижал Олю к себе ещё крепче. — Ты чего ревешь, м? Неужели снова сова? — проговорил я, пытаясь быть настолько нежным, насколько это вообще было возможно при том, что в моей башке всплывали всевозможные ругательства, которыми я безпощадно материл этот сраный стол, всё это ебаное утро и в принципе свою жизнь. — Нет… Ты не отвечал просто… А ещё, мама снова злая… — Олин голос дрожал и она переодически шмыгала в паузах между словами. Ежу было бы понятно, что эти слова даются ей с большим трудом, особенно про маму. Я аккуратно потрепал Олю по голове и она снова подняла свой взгляд на меня. И это просто пиздец. В этих глазах было столько боли и сожаления, что можно было бы самому расплакаться. — Оль, не плачь, пожалуйста. Ни мама, ни папа, ни сова, ни я не стоим твоих слёз, никто в этой жизни их не стоит. — последние слова я сказал шёпотом и улыбнулся, погладив Олю по волосам снова, попутно выпустив её из объятий. Её взгляд метался по моему лицу. — Не говори так… — тихо прошептала она и снова потянула ко мне руки, чтобы вновь затянуть в объятья. Я немного притормозил её и сел на корточки, чтобы ей было удобнее меня обнимать. Оля сначала не поняла, что я делаю, но потом кинулась ко мне и обняла так сильно, как только могла. Я почти услышал, как затрещали мои кости, но выпутываться из Олиных объятий я бы в жизни не посмел. — Ну всё-всё, Оль. Мне собираться в школу надо, а то мама ругаться будет — как можно аккуратнее проговорил я. Но на последних словах Оля всё же дёрнулась и сильнее сжала мои плечи. Она продолжала вжиматься в меня и я уже решился повторить свои слова. — Ладно… Я тогда пойду вниз… — только я открыл рот, как Оля резко прервала наши объятия, отвела взгляд и сказала эти слова. Я удивлённо застыл на месте и всё пытался поймать её взгляд, но она упорно избегала нашего контакта. Я пытался, но не мог подобрать нужных слов, поэтому несколько раз подряд открывал и закрывал рот, порываясь что-то сказать, но через секунду понимая, что это всё не то. — Только ты это… Побыстрее спускайся… — прошептала почти одними губами Оля. Но я услышал и даже понял почему, ведь она, как и я, не любит оставаться одна с мамой долго. — Конечно, Оль. Спускайся, я приду буквально через 3 минуты. — уверенно сказал я — Только ты маме лучше глаза не показывай, а то снова будет ругаться. — тихо добавил я. Оля всё-таки посмотрела мне в глаза и даже слегка улыбнулась, а потом быстро скрылась из моего поля зрения. Только глухие шаги на лестнице говорили мне о том, что она действительно пошла вниз.       Внезапно осознав, что всё ещё сижу на корточках, я решил встать. Только вот решил-то я решил, но, когда начал подниматься, почувствовал, как моя спина орёт мне, чтобы я не смел шевелиться. Сесть на корточки я смог ради Оли, а подняться ради мамы и школы не мог. Приоритеты другие. Хотелось как можно дольше остаться здесь, в этом старом и страшном доме, чтобы не идти в ещё более страшное место под названием школа.       Но, я же обещал спуститься вниз. А обещания нужно сдерживать, особенно обещания данные Оле.       Не делая резких движений, словно в слоумо, я всё-таки смог подняться. Но копчик ныл от боли, а вместе с ним и спина. Вот зачем всё это, а главное почему именно я? «Что, других людей что-ли не было?! Зачем ты так со мной, судьба?» — возмущался я в своей голове. Кое-как я смог нацепить на себя рубашку с жилеткой, но вот штаны… Это был полный пиздец. «Вот каким образом я должен это сделать?» — прозвучало в моей башке. Конечно, ответа я не получил. Но ведь стоило попытаться.

***

      Спустя несколько минут мучительных страданий и тихого мата, я в конце концов смог натянуть на себя эти сраные штаны. Выйдя из комнаты и пройдя по коридору вперёд, я встал перед лестницей. Меня ждало ещё одно испытание — нормально спуститься с лестницы. Потому что не так давно, мама даже к этому успела придраться.

Несколько дней назад

      Я радостно спускался с лестницы, громко топая ногами, попутно переступая через некоторые ступеньки, чтобы добраться до кухни быстрее. Настроение было просто замечательное, создавалось ощущение, что я вот-вот взлечу в небо от радости. А всё потому, что я наконец-то смог выспаться на этой неудобной кровати, мне не приснилось ни одного кошмара и даже Оля сегодня ночью не видела сову, следовательно тоже выспалась. Я кстати бежал за хлебом и сгущёнкой на кухню, потому что обещал Оле посмотреть вместе мультик «Золушка». Я быстрыми шагами дошёл до кухни, открыл холодильник и начал искать глазами сгущёнку. И вот мой взгляд зацепился за банку со знакомой сине-белой обёрткой. Быстро вытащив банку, благо она оказалась открытая, я лёгкими движениями намазал сгущенку по хлебу и уже собирался уходить, как меня остановил раздраженный мамин крик. — Антон! Это ты там носишься как слон?! — её недовольство в голосе было слышно даже из родительской спальни. Я не знал, что ответить, поэтому просто застыл на месте и молчал. Вскоре послышались мамины резкие шаги, и вот она уже этим неприятным, холодным взглядом глядит прямо мне в душу через глаза. Я был без понятия куда смотреть, поэтому просто уставился в ответ тоже прямо в глаза. Мы ещё несколько секунд стояли и просто смотрели друг на друга. В итоге мама всё же прервала эту давящую на уши тишину. — Антон, ещё раз спрашиваю. Это ты тут носишься как слон, м? — она даже не пыталась скрыть своего презрения, просто вываливала на меня всё как есть. — Да, мам. Что-то не так? — я состроил самую невинную и непонимающую мордочку, которую мог только сделать в тот момент. Конечно, это был просто сарказм. Не очевидный почти для всех, но мама его всегда понимала. — Что не так, спрашиваешь? А сам будто ответа не знаешь. — ядовито выплюнула она — Дом старый, а ты тут носишься как слон, где это видано, Антон? Где это видано, чтобы прилежные и воспитанные люди так носились по дому, а?! — с каждым словом её голос становился всё громче и неприятнее. — У меня просто хорошее настроение. — я тоже не оставался в долгу. Ведь именно мама научила меня этой пассивной агрессии в разговорах. Меня начинало это всё раздражать, поэтому я начал зло пялиться на маму. Я думал, что же она ответит, но ответ оказался не таким, каким по идее должен был быть.

Шлёп

      Громкий шлепок раздался кажется на весь дом, а мою левую щёку будто огнём обожгло. «Ну да, конечно, мама просто отвесила мне пощёчину. И так всегда, когда ей нечего ответить» — раздражённо рассуждал я у себя в голове. Но меня быстро вырвали из мыслей. — Не. Смей. Так. На. Меня. Смотреть. — будто цедила каждое слово мама. Вновь окинув меня презрительным взглядом, она безразлично развернулась и ушла. Испортила настроение и съебалась. В общем, ничего нового.

Настоящий момент

      Я поёжился от этих неприятных воспоминаний и во мне снова начала зарождаться ненависть. Невольно потерев ту самую недавно пострадавшую щёку, я всё-таки схватился руками за перила и аккуратно начал переставлять ноги по ступенькам. Осталось где-то ступеней шесть, но даже так я услышал крики с кухни. Мама снова за что-то кричала на папу, и он в ответ соответственно тоже. В голове проскочила беспокойная мысль: «Где же тогда Оля?». Она не любит находиться там, где родители ругаются, значит она точно не на кухне. Но она и не поднималась по лестнице наверх, и в спальню к родителям она никогда не заходит, потому что ей запретили. Страх за младшую сестрёнку кольнул сердце, и я решил ускориться. Благо родители были заняты друг другом и своими криками, поэтому не услышали несколько скрипов на лестнице, которые я случайно создал. Быстро оглядевшись, я зацепился взглядом за чью-то светлую макушку. — Оля — шепотом сказал я, но она всё же подняла голову, услышала. У меня сердце кровью обливалось, когда я увидел, как она зажато сидела, обнимая руками коленки, и рыдала взахлёб. Я аккуратно подбежал к ней и крепко-крепко обнял. Она потянулась ко мне и я поднял её на руки, попутно обнимая. Конечно после этого спина, в особенности копчик, мне спасибо не скажут, но Оля для меня важнее всего. Важнее собственной жизни.