Плата за жизнь

На следующий день Изуку в бассейн не идет, приносит учителю справку какую-то, сидит в раздевалке… в какой-то момент отключается и не замечает, что раздевалка наполнилась людьми. Озирается боязливо – тут весь класс, дверь закрыта изнутри, плюс, Иида на стреме. Да-да, мальчики тоже зашли к ним, поэтому девочки укрываются полотенцами. Все взгляды на нее, но все молчат. Кивок, который она не видит, и Сато подлетает к ней и заводит руки за спину, ставя на ноги. Шинсо подходит вплотную, смотрит ей в глаза и видит страх, нет, даже ужас. На его лице нет никаких эмоций, даже интереса, смотрит брезгливо, однако сам расстегивает ее юбку, несмотря на все дерганья и брыкания. Не смотрит вниз, не отрывает взгляд от ее глаз, а сам в это время заводит пальцы под резинку трусиков у промежности. - Нет, нет… - она отчаянно выдыхает, извивается, дергается, но все тщетно, - Не надо, Шинсо, пожалуйста. А он молчит и смотрит, и лезет пальцами внутрь. Девочки молчат, вообще все молчат, им велели не вмешиваться и не мешать. Несмотря на всю пассивность и спокойствие, Хитоши Шинсо был негласным лидером класса. Да, номинально староста – Иида, однако Шинсо – серый кардинал, поэтому его слушались все. - Давно? - Что? - Давно он тебя трахает? - Т-т-ты про кого? – ошарашенно. Вместо ответа ей аудиозапись того, что было вчера. - Давно, - но вскинутые брови показывают, что ответ не удовлетворяет, - Мне было почти двенадцать, - опускает голову повинно, будто действительно виновата в этом сама. Кто-то присвистывает, кто-то выдыхает удивленно. - И как далеко все заходит? – тема животрепещущая, для подростков особенно, но все вопросы заданы бесстрастно. - Как может… - То есть наша милая маленькая Изуку все это время трахается с собственным отцом? - Он ей не отец, - цедит из дальнего угла Бакуго, - Только эта курица, видимо, забыла это. - Оу, как интересно. Не расскажешь нам? Девушка жмурится и мотает головой. Ей больно и противно, пальцы все еще внутри трусиков и неприятно копошатся там. - Скажи, а за что он тебя вчера порол? - За помарки в тетради по математике. И за мятый лист в ней же. - Это тот, что тебе Денки помял? Ты поэтому чуть не расплакалась, когда увидела это? Кивок. - И часто тебя так наказывают? - Всегда. За порванную тетрадку, испачканный лист, сломанный карандаш, линейку или ручку, грязный след на гольфе, облитый пиджак. Я обязана быть без помарок и недочетов, идеальной во всем. Никаких ошибок, исправлений и вторых мест. Всегда все только самое лучшее, иначе я – позор, и меня следует наказать. - Ну и дела… Шинсо наконец убирает руку, вытирает о вытащенный из брюк платок. - А ты не додумывалась сообщить в полицию? - А смысл? Он ведь Всемогущий, сам Тошинори Яги – лучший мужик всего города. У него деньги, влияние и власть… - Хм… Ты знаешь, честно сказать, я не знаю, как к этому всему относиться. Мне, если честно, противно сейчас на тебя даже смотреть. - Ш-ш-шинсо… п-п-почему? - Потому что ты отвратительная и мерзкая. Можеш что-то сделать, но не делаешь, так и продолжаешь жить, корча из себя жертву. Тьфу. Он уходит, за ним уходит и большая часть класса… Все то время, которое девочки моются и переодеваются после душа, Сато держит ее в том же положении. Держит уже оной рукой – ее маленькие ручки прекрасно помещаются в его большой ладони – а второй прижимает к себе, безудержно шаря по груди, и шумно дышит в затылок, не замечая всех ее «пусти», «нет» и «не надо». Девушки приводят себя в порядок очень быстро, также быстро испаряются из раздевалки. И как только за Тсую закрывается дверь, Рикидо толкает ее лицом в шкафчик и входит сразу на всю длину, просто отодвинув трусики в сторону. Он слышит, как она скулит, зажимает ей рот и не обращает внимания на свист и возгласы зашедших одноклассников – Денки, Оджиро и Минета комментируют каждое их действие безудержно. Все кончается очень быстро. Для него. Для нее настает новый раунд: зашедшие трое не хотят ждать, поэтом берут ее сразу втроем. На мычание, шелест (уже даже не шепот) с просьбами им плевать. Как и на то, что после пары кругов девушка остается лежать прямо на полу вся в сперме. Они уходят – Изуку слышит. Знает, что за такое ей будет еще хуже, чем было вчера. Она не может встать, ползет – мальчики перестарались. Включает горячую воду и лезет под нее прямо в одежде. У нее в руке канцелярский нож. Знает – тупой, но прокол сделать можно. Изуку не боится боли, привыкла к ней за столько лет. Она боится не смочь. Но она может.