Золотые осколки в её глазах

Работа – мрачная одержимость. Эрих Мария Ремарк

      Отдел Тайн отдаёт запахом безумия и тьмы. Драко не знает, почему именно эти слова пришли ему в голову, как только его впустили внутрь. Может, из-за холода, окутавшего тело спустя мгновение, как он вошёл. Может, из-за тишины, гулко и безжалостно бьющей по перепонкам.       Он не знает.       После войны Драко наивно предполагал, что кошмары кончатся. Что снов не будет. Что он будет просыпаться на кровати, а не на полу комнаты или в ванной с палочкой в руке. Он не подумал о последствиях. Жгучих, болезненных, острых последствиях, имеющих свойство преследовать разум после крупного потрясения.       Драко не был настолько эгоистичен, чтобы позволять мысли, что он тоже важен, проскользнуть в голове. Он понимал: кроме него есть тысячи других. Тех, кто был по-настоящему важен.       Для тёмного лорда.       Не выполнив такого важного задания, как убийство Альбуса Дамблдора, Драко пал в глазах остальных пожирателей. Будто было место ниже того, где он находился тогда.       Драко уже принял свою судьбу. Он уже устал не делать этого. Особого смысла в отрицании вины было глупой, незрелой позицией такого же глупого и незрелого подростка, коим он был десять лет назад. После падения в пропасть с ожидающими его острыми скалами последствий и сотней сломанных костей до него наконец-таки дошло.       Он всё равно предатель, трус; пожиратель смерти, решивший, что ловить своих будет чуть веселее, чем убивать маглов. Нет, Драко вправду уже смирился. Десяти лет было вполне достаточно.       И раны почти затянулись. Он почти стал цельным. Почти исправил все совершенные в глупой молодости ошибки. Почти заслужил её прощение. Хотя по её лицу так определённо не скажешь.       Вопреки кричащему в уши внутреннему голосу Драко всё равно думал об этом. В голове крутилось лишь множество горьких «почему» наряду с разбушевавшимися демонами, которых он никак не мог утешить своими бесполезными, ничего не стоящими ответами.       Которых у него и вовсе не было.       Драко качает головой, отгоняя от себя улыбку Грейнджер в ту ночь на шестом курсе.       Драко переводит взгляд на идущего рядом с ним Блейза. Он вновь ощущает это, когда осознанно кидается в огонь, посмотрев в его глаза. Тео тоже это почувствовал тогда, он уверен. Он не мог не почувствовать.       После стольких лет молчания они так сильно отдалились друг от друга, что на первый взгляд казалось, будто они не были знакомы вообще. Драко казалось, что он по случайности угодил в альтернативную вселенную, где никогда не происходило того, что произошло на восьмом курсе, когда они, уставшие и сломанные, нашли странное подобие утешения в бессмысленных разговорах после отбоя; в принятых по пьяни спорах, где победителем становился тот, кто проснётся от кошмара последним; в спрятанном волнении во взглядах по утрам после ещё одной бессонной ночи.       По крайней мере, для Драко это значило много. Даже больше, учитывая, что ему была чужда эта странная привязанность, которую он чувствовал по отношению к Тео, Блейзу и даже к чёртову придурку Пьюси, обожающего будить полшколы в четыре утра — обычно именно Драко с Забини и Ноттом становились первыми жертвами, учитывая, что их поселили в одну комнату.       А теперь…       Это попросту исчезло. Будто того года не существовало и поныне. Будто это лишь придуманная его искалеченным мозгом иллюзия, в которой он жил — сколько? — двести сорок дней? Чем дольше он находился рядом с Блейзом и Тео, тем сильнее понимал, что, возможно, он и был прав. Эдриан же уехал в Америку — по крайней мере, так говорили. Это было единственным, что Драко знал о нём. Потому что он тоже исчез.       Моргнув несколько раз, чтобы вынырнуть из лавины стремительно мрачнеющих мыслей, Драко переводит взгляд на Блейза, который останавливается в какое-то мгновение. Забини медленно поворачивает голову то вправо, то влево, будто заново вспоминая об устройстве Отдела, в котором он буквально живёт.       Драко всё понимает. Всё в порядке, правда.       Ему непривычно в какие-то моменты вязнуть в абсолютно пустых мутных зрачках, в которых, казалось, раньше было заключено всё. Даже если оно было сокрыто ото всех.       Ему не хочется думать о том, что именно так сильно поменяло Блейза Забини, которого он знал. Когда-то знал.       Ему не хочется спрашивать у Забини, почему он не сдвигается с места уже в течение нескольких минут.       Конечно, не хочется.       — Блейз…       — Гермиона, скорее всего, в комнате Тьмы, — Драко буквально слышит, как яростно крутятся шестерёнки в его голове. — Она не любит лаборатории.       Он поворачивает вправо, и Драко тихо выдыхает от наполнившего его тело облегчения. Блейз и в то время мог ни с того ни с сего погрязнуть в собственных мыслях, из которых его было практически невозможно вытащить. Так же, как Тео. Так же, как Драко.       Может, это негласное условие поступления в Слизерин? Или хроническая болезнь, передающаяся через прикосновения?       Они останавливаются у тяжёлой двери, ведущей в комнату Тьмы. Драко позабавило это название, когда он услышал его в первый раз — однако, сейчас, находясь рядом с ней и чувствуя, как тяжесть тёмной магии начинает давить на плечи, он понимает, что название отражает всё и даже больше.       Эта комната принадлежала к списку тех, о которых не было известно абсолютно ничего. Большая часть авроров и аналитиков, тесно сотрудничающих с невыразимцами — не говоря уже об обычных сотрудниках Министерства — не знали о её существовании.       В последний раз он слышал про комнату Тьмы два с половиной года назад, когда заголовки всех газет — и магловских, и подобных Пророку — кричали о взрыве в магазине в городе Бейквелл. Драко закрыл дело, но не был слишком доволен, потому что знал: за таким количеством смертей стоит не один человек.       Это буквально стало его одержимостью: искать в каждом слове описанных событий намёк — подтекст, который бы помог сдвинуть их с мертвой точки — по часу сидеть над ещё одной новостью в газете, подчёркивая нужные моменты и подобно сумасшедшему прикреплять жалко оборванные страницы на стену в собственной комнате. Привыкшая к такому за несколько лет Астория ничего не говорила, но он видел этот вопрос в её глазах.       Он бы ответил, если бы вправду знал ответ.       — А что не так с лабораториями? — спрашивает Драко, чтобы заполнить чем-то неловкую паузу. Такую же, как пятнадцать минут назад, когда они встретились на втором уровне Министерства и всю дорогу до Отдела Тайн провели в слишком густой, слишком некомфортной для них обоих тишине.       Выражение лица Блейза не меняется, но Драко знает, что этому нельзя доверять. Теперь — когда в его глазах застыла бесконечная пустота — Малфой не может прочесть хоть мизерную часть эмоций, которые он испытывает. И признаться себе, что ему это важно — очень, очень важно — почти несложно. Почти не болезненно.       — С ними всё в порядке, — с непривычным нажимом отвечает он. Будто молча пытаясь сказать, что продолжать развивать эту тему — не самая удачная идея. — Они ей просто не нравятся.       — Не нравятся, — повторяет Драко. Медленно, недоверчиво. Брови сходятся у переносицы. — Но…       — Я не хочу обсуждать её, ладно? — угрожающе цедит Блейз. Драко моргает. До него слишком поздно доходит смысл сказанных им слов; Забини распахивает дверь, путь к которой Малфой забыл проследить.       Прекрасно. Его любимая паранойя червём вгрызается прямо в головной мозг.       Почему с самого первого дня всё пошло наперекосяк? Он впервые так много ошибался за один раз. Неужели дело было именно в столкновении его прошлого и настоящего? Оно ли привело его к этой отвратительной, липкой растерянности — чувству, будто ты не там, где должен быть; там, где тебе не место. Потерянный среди ставших чужими людей, пытающийся не вспоминать при мимолётном взгляде на них о болезненно пролетевших сквозь них и сломавших рёбра моментах. Моментах счастья, глубокой печали, злости, апатии…       Которые сейчас — будто — не важны им вообще. Ни капли.       Чёрт.       С каких пор он так часто задумывается об этом?       Он шагает внутрь и через мгновение чувствует, как тело жалят ленты заклинания, что было способно снимать все виды чар — всё для безопасности. Дверь сразу же закрывается, погружая их в густой мрак. Он уже тянется к палочке, но замирает, когда чувствует, как тёплые пальцы смыкаются на его запястье.       — Не надо, Малфой, — с предупреждающими нотками в голосе говорит Блейз. Драко хмурится, но ничего не высказывает против. Будто прочитав его мысли, Забини поясняет: — Магическая активность здесь слишком сильная. Твоя палочка может отрицательно повлиять на комнату.       — И как, по-твоему, я что-то увижу в темноте без палочки? — язвит он.       — Нужно активировать факелы, — отвечает Блейз так, словно Драко знает, где они находятся. Однако Забини, судя по всему, это понимает, потому что спустя несколько мгновений помещение заливает приглушённый желтоватый свет.       Драко оглядывается, чтобы рассмотреть устройство комнаты.       Её точно нельзя было назвать уютной — какую комнату в Отделе Тайн вообще можно было описать этим словом? Полки десятков — сотен — шкафов были заставлены странными вещами, которые ничего не смыслящий в этом деле человек ни за что бы не назвал артефактами. Стеклянные перья, украшения, зеркала, кубки… Их было очень — очень — много; у Драко буквально разбегаются глаза от такого количества опаснейших, магически активных объектов. Но его безмолвному удивлению не удаётся продлиться долго. Блейз щёлкает пальцами перед его глазами, чтобы привлечь внимание. Драко не сдерживает удивлённого вздоха.       — Время — смерти, — говорит он и указывает головой вперёд. — Идём. Мы достаточно задержались.       — Как ты это сделал? — изумлённо спрашивает Драко, следуя за ним. Блейз не отвечает.       Они проходят вглубь комнаты, и Малфой наконец видит стоящую к ним спиной Грейнджер.       — При каких обстоятельствах я сломала тебе ногу три года назад? — бесстрастно тянет она, даже не поворачиваясь к ним, слишком занятая какой-то вещью на столе, заставленном различными инструментами — и магловскими, и магическими. Когда Драко подходит ближе, он видит довольно большое чёрное яйцо, инкрустированное десятками серебряных змей, лиц, рун.       Блейз не выглядит удивлённым после её вопроса.       — Два года назад, — поправляет он. — Это случилось, когда нас поставили работать вместе. Я по случайности подцепил твой браслет, и он порвался.       Драко хмурится, когда видит, как спина Грейнджер напрягается, а пальцы обхватывают лежащую на столе палочку. Она резко поворачивается к ним; кончик древка упирается в горло неподвижно стоящего Забини. Тот даже не дёргается. Лишь склоняет голову вбок, медленно моргает.       — Грейнджер? — зовёт Драко, ничего не понимая. Неужели Блейз неправильно ответил на вопрос?       Гермиона продолжает вглядываться в пустые глаза Блейза, словно ожидая, пока тот что-нибудь не скажет. Забини медленно вздыхает, закрывает глаза и на выдохе шепчет:       — Но ты не ломала мне ногу. Ты практически сделала меня им.       Гермиона убирает палочку.       Драко видит, как её плечи облегчённо опускаются. Малфой решает, что это не его дело. Что он не должен спрашивать. Не должен даже намекнуть на то, как сильно хочет понять, что имел ввиду Блейз.       Сделав кем? Зачем?       И почему она не проверила его, Драко?       — Забини сказал мне, что палочки запрещено использовать здесь, — говорит он, чтобы заполнить чем-то уже начавшую образовываться неприятную тишину. — Мне казалось, ты…       — Имелось ввиду, запрещено использовать палочки, подобные твоей, — перебивает она, отворачиваясь к столу. И прежде чем Драко успевает спросить, Грейнджер говорит: — У тебя же вяз и сердечная жила дракона, да?       — Это плохо?       — Это рискованно, — выделяя последнее слово, отвечает Гермиона. Она проводит кончиками испачканных в чёрном угле пальцев по гладкой и блестящей от огромного количества драгоценных камней поверхности яйца. — Вяз быстро впитывает тёмную магию, а сердечная жила дракона делает палочку слишком непредсказуемой здесь. Комнате это не понравится.       Они говорили об этой комнате так, словно она была живой. Это выглядело по меньшей мере странно. Но Драко уже знает, что всё равно не получит ответов, если спросит.       — То есть, мне нужно менять палочку? — вместо этого спрашивает он. Грейнджер качает головой и указывает влево, на стоящий в углу большой шкаф из тёмного дерева.       — Там хранятся рябиновые палочки с сердцевиной из волос единорога. Мы используем только их, когда находимся здесь. Они менее прихотливы и принимают практически любого волшебника.       Любопытно.       — Долго будешь стоять? — она поправляет упавшую на глаза прядь одним выверенным движением руки. Драко моргает. — Возьми палочку и подойди ближе. У нас мало времени.       Он направляется к шкафу и обхватывает ручку пальцами, чтобы приоткрыть дверцу. Он не думает больше пяти секунд и берёт палочку с самой верхней полки. Блейз касается его плеча, когда он проходит мимо него.       — Можешь пойти домой после того, как закончишь. Я позабочусь обо всём остальном, — его голос бесстрастный, но отчего-то Драко чувствует странный укол в груди. Подавляет желание прикоснуться к фантомному кинжалу, что вонзился прямо меж рёбер. Было ли дело в пустом взгляде белесых глаз или в пролетевших в голове воспоминаниях, он не знает. Но осознаёт, что прямо сейчас выглядит идиотом, потерявшим дар речи из-за — на первый взгляд — невинных слов.       Он моргает.       Реальность не встречает его объятиями.       Он чувствует, как нити под кожей тянут уголок губ вверх.       — С каких пор ты стал таким милосердным?       И ни намёка на улыбку в ответ.       Ни слова.       Он попросту отворачивается и исчезает в заползшей в комнату тьме.       Драко облизывает губы и, тряхнув головой, старается затолкнуть поглубже вылезшие на поверхность образы. Он подходит к Грейнджер, которая в это мгновение была полностью поглощена этим странным яйцом.       — Что о нём известно? — спрашивает он, одновременно с этим ощупывая палочку. Она была похожа на его старую — из боярышника с сердцевиной из волоса единорога. Ему было чуждо ощущать под кожей светлые всполохи её магии.       Гермиона что-то шепчет на латыни, но ничего не происходит. Она тяжёло вздыхает и наконец поднимает на него взгляд.       — После войны Министерство решило обчистить хранилища пожирателей смерти. Они нашли там кучу тёмных артефактов, которые были переданы сюда. Но это яйцо посчитали обыкновенной дорогой безделушкой и продали её на аукционе наряду с четырьмя такими же за довольно крупную сумму, — она почти раздражённо поправляет выбившуюся из тугого пучка короткую прядь светло-каштановых волос.       Её извечная привычка. Ещё со времён обучения в Хогвартсе.       У Драко возникает ощущение, что эта чёртова прядь вообще не умеет расти.       — Последние десять лет всё было тихо, но две недели назад нашими людьми были замечены подозрительные всплески магической активности в домах некоторых волшебников, — продолжает она также монотонно. Безразлично. — Мы успели перехватить их, прежде чем поместья обратились в пепел.       Драко слегка хмурится и переводит взгляд на яйцо. Не отдавая себе отчёта, он касается самыми кончиками пальцев тёмных камней. Холод прокатывается по позвоночнику.       Он отдёргивает руку.       Грейнджер хмыкает.       — Неожиданно, не так ли? — тянет она. Драко взглядывает на неё. — Это находится внутри, и нам нужно открыть его.       — Ты пробовала Апериус? Остендо Сориус? — он взмахивает палочкой, чтобы слегка повернуть яйцо. У него не было никакого желания вновь прикасаться к нему.       — Даже чёртову Алохомору, — отвечает она. Уголок губ против его воли ползёт вверх.       — Ты настолько отчаялась?       Она ведёт плечом.       — Стоило попробовать.       Драко приставляет кончик древка к яйцу и шепчет заклинание, которое первым пришло ему в голову.       — Остенди.       Ничего не происходит.       Образовавшуюся тишину разрезают их тяжёлые вздохи.       — Как этот артефакт связан с нашим делом? — спрашивает он, вставая по другую сторону от Грейнджер. Она открывает первый ящик под столом и достаёт оттуда кинжал с зубчатым лезвием. Его кончик упирается в щель, соединяющую две половины яйца.       — Вряд-ли активация столь мощного артефакта никак не связана с увеличением количества нападений на маглов и волшебников, — слегка пожимает она плечами и одним резким движением вгоняет половину кинжала в яйцо. Драко хмурится. Будто предугадывая его вопросы, она отвечает: — Лезвие было пропитано ядом Перуанского Змеезуба. Чарли говорил, что он довольно хорошо растворяет разного рода…       — Ты всерьёз хранишь в ящике под столом яд дракона? — невольно перебивает он. Она выгибает брови. Драко облизывает внезапно пересохшие губы. — Ладно. Ладно, глупый вопрос.       Меж перемолотыми в крошево осколками в её глазах он разглядывает едва рождающиеся смешинки. Больше ничего — ни слабой улыбки, ни тихого смешка.       — Что с тобой стало, Малфой? — качает она головой. Её губы кривятся. Его пальцы невольно дёргаются.       Наряду с замершим в груди сердцем.       А с тобой?       Где ты сейчас?       Что ты с ней сделала?       Кто ты?       Он моргает.       Она моргает в ответ.       На них смотрят.       Их головы одновременно поворачиваются к яйцу. Доверившись своим инстинктам, он резко выставляет перед собой палочку. Направляет прямо на это.       На смотрящие прямо в душу тысячу распахнувшихся глаз, в которые превратились блестящие камни на яйце.       — Деклименус!       Грейнджер сжимает пальцы на рукояти и сильно надавливает, пытаясь сломать собранную из тьмы толстую скорлупу. Глаза моргают, и Драко кажется, что они попросту издеваются над ними.       — Грейнджер, — предупреждающе начинает он, видя, как глаза начинают моргать чаще. Их изумрудные зрачки начинают светиться, и ему это не нравится. Руки Гермионы напрягаются до предела, когда она пытается сдвинуть кинжал хотя бы на миллиметр.       Её глаза холодны, но он видит, как что-то — беспокойство, непонимание, злость? — разливается в золотистых радужках.       — Деклименус Максима! — ещё один луч заклинания вырывается с кончика древка и нитью обвивает яйцо. Это не слишком помогает: зеленоватое свечение становится всё ярче и ярче…       Она не оставляет попыток расколоть скорлупу, но каждое движение ножа вдоль яйца сопровождается странным звуком, чем-то напоминающим скрип ножек стула о дерево пола.       Драко натягивает нить Деклименуса, и несколько глаз закрываются. Он прищуривается от яркого света, который, казалось, прямо сейчас разъест всю сетчатку.       — Грейнджер, — повторяет он, чтобы привлечь её внимание. Она не отзывается. — Грейнджер!       — Я добралась до его сердца, — говорит она, кинжал скользит к дну яйца. — Почти получилось. Мы не можем остановиться прямо сейчас. Задержи их на пару минут.       Драко рвано выдыхает. Хоть что-то не меняется.       Он чувствует, как по руке прокатывается острая боль. Драко сжимает палочку сильнее, повторяя заклинание, чтобы ещё больше нитей обхватили артефакт и накрыли устрашающего вида глаза с тонкими вытянутыми зрачками.       Ему кажется: кости ломаются. Он уже не чувствует руки. У него ощущение, будто она прямо сейчас обратится в пепел.       Щелчок.       Его взгляд врезается о пламенное море в золотистых радужках, когда они встречаются глазами. Черти, окружающие зрачки, кричат: «Получилось».       Получилось?       Свет потухает. Глаза закрываются и, превратившись в изумруды, начинают падать к их ногам.       Грейнджер осторожно прикасается к яйцу, в котором до сих находился кинжал.       Слишком резко.       Слишком странно.       Это последняя мысль, которая успевает промелькнуть в голове Драко.       Прежде чем мощный поток магии сбивает его с ног. Прежде чем он практически отлетает в дальний угол комнаты. Прежде чем позвоночник раздирает от сильного удара.       Звёзды и последующая тьма.       Боль и ноющие кости.       «С возвращением к любимой работе, Драко».       Когда в глазах проясняется, он пытается подняться, чтобы проверить, не задел ли выброс и Грейнджер, но обнаруживает, что его тело остаётся неподвижным, как бы он ни старался шевельнуть конечностями.       — Что за… — почти вырывается с губ, но виски пронзает режущая боль. Перед глазами вновь темнеет.       Огонь в лёгких и лёд вокруг.       Он бежит.       Волосы липнут ко лбу. Страх липнет к сердцу.       «Не играй со смертью в прятки. Она всегда будет знать, куда ты спрячешься», — шепнул ему на ухо тёмный лорд, когда его руки были по локоть в чужой крови.       Его ноги несут его вперёд, к угасающему солнцу. Его глаза не видят ничего, кроме тлеющей у горизонта надежды.       Он бежит по покрытому трещинами льду. К нему тянутся изуродованные змеями синеватые руки.       «Раз-два-три…»       Детский смех и кровь.       «Четыре, пять…»       Выбирающиеся из-под снега подснежники и ломающий кости крик.       «Я иду искать!»       Дрожащая исповедь.       «Надеюсь, ты успел спрятаться?»       Ударившее в рёбра:       — Малфой!       С ворвавшимся в лёгкие вдохом он резко садится. Глаза утопают в вязи внутри глаз Грейнджер. Он не понимает значения её взгляда.       Драко моргает. И ещё раз. И ещё. Брови сходятся у переносицы, а когда перед глазами перестают плавать звёзды, он оглядывается. Его глаза широко распахиваются.       И не опрокинутый стол удивил его. Не сломанные инструменты. Не чёрный след на стене, похожий на одну из клякс, которые оставляют неисправные перья. Не сидевшая у его тела Грейнджер, выглядевшая так, будто не прямо сейчас они спровоцировали выброс магии в комнате Тьмы.       Нет, совсем не это.       Его поразило мирно лежащее среди разбросанных инструментов яйцо.       Абсолютно целое. Без глаз, с потухшим светом.       — Что ты увидел? — слышит он словно сквозь толщу воды. Мысли мажет.       И неожиданно — в одно мгновение — Драко чувствует выбивающий воздух из лёгких удар. Прямо в рёбра. И ещё один после того, как он не отвечает.       С губ срывается шипящее ругательство, и он слегка отодвигается от неё, чтобы она ненароком не сломала ему рёбра. Однако всё же это наконец помогает Драко прийти в себя.       — Ты немного… увлеклась этим, знаешь? — хрипит Драко, хмурясь ещё сильнее, но не получает в ответ ничего, кроме твёрдого:       — Что ты увидел, Малфой?       Он делает осторожный вдох, чтобы проверить, не сломал ли ничего.       — Ничего конкретного, — медленно и нехотя отвечает Драко. Ему не хочется делиться с ней этим странным видением. Будто он таким образом нарушит какое-то обещание — клятву. Оно разбудило в нём что-то, чему он не мог дать названия. Не страх, не боль, не печаль. Что-то более тёмное. Что-то вязкое. Что-то, что прямо сейчас неприятным осадком падало в его лёгкие. — Я помню замёршее озеро. Пожирателей. Их было чертовски много, настолько, что мне показалось, будто наступила ночь. Я бежал от чего-то. Или, может, от кого-то, не знаю.       Золото темнеет.       Грейнджер щурит глаза.       — Больше ничего? — тон меняется. Паучьи пальцы тьмы вплетают в её голос требовательные нотки.       Драко смотрит ей в глаза, она — ему в душу.       — Остальное не припомню, — отвечает он. Ему кажется: в это мгновение губы немеют. Грейнджер не отводит взгляда, будто ждёт, что он скажет что-то ещё.       Драко больше нечего сказать. Сказать ей.       Это длится недолго. По крайней мере, по времени.       Она поднимается с места и направляется к полуразрушенному столу, чтобы подобрать яйцо. Драко не понимает, как она может касаться его. Неужели она не ощущала этой тьмы? Этой всепоглощающей пустоты?       — Нужно записать это в характеристику, — тянет она, оглядывая артефакт и ощупывая пальцами драгоценные камни на чёрной скорлупе. Драко аккуратно встаёт с места, чувствуя тупую боль в районе рёбер. — Яд дракона способен воздействовать на целостность оболочки, но нужно что-то ещё, потому что артефакт способен самовосстанавливаться. Нужно расспросить об этом Джона. Может, так нам и удастся узнать состав скорлупы.       Драко перешагивает устроенный артефактом хаос, подходит к ней. В голове такой же беспорядок. Его глаза застывают на выглядывающих из-за рукава её формы блестящих камнях.       — Джона?       — Тоже работает здесь, в комнате Тьмы, — тут же отвечает Грейнджер. Драко находит палочку рядом со столом и, наклонившись, подбирает её. Взмахивает ею, чтобы привести всё в надлежащий вид. Кажется, это удивляет Грейнджер. Даже сильнее магического выброса.       После того, как он заканчивает, Драко ставит палочку на стол и ждёт, пока она поставит яйцо на ровную поверхность.       — Возможно, стоит попробовать более сильный яд? — предлагает он, стараясь отогнать туман в собственных мыслях.       Её плечи слегка приподнимаются и быстро опускаются.       — Возможно. Я напишу Чарли, он разбирается больше меня, — она достаёт из кармана палочку и призывает небольшой сейф. Драко с любопытством присматривается к его замку. Точнее — к его полнейшему отсутствию.              Грейнджер касается правой ладонью дверцы. Раздаётся щелчок, после которого сейф открывается.       — Новая система защиты? — вырывается у него. Она слегка кивает.       — Разработка Блейза.       Грейнджер осторожно располагает яйцо внутри и захлопывает дверцу. Когда она поворачивается к нему, и их взгляды невольно встречаются, он слегка склоняет голову вбок.       — Он неплохо обосновался здесь, как я вижу.       — Ему пришлось.       И в крошево все иллюзии. В бездну построенного на истлевших спичках будущего. Драко улыбается.       — Нам тоже.              Её лицо мрачнеет.       — Через пять дней прибудут запасы яда акромантула. Нам нужно попробовать воздействовать им на артефакт, — будто и не слышала его последних слов.       — Нам? — невольно слетает с его губ. В золотистых радужках что-то вспыхивает.       — С тобой больше шансов продвинуться хотя бы на шаг, — он выгибает брови, она почти устало вздыхает. — Учитывая, что ты провоцируешь такие сильные магические выбросы, ты можешь быть полезен. То видение явно не было игрой твоего мозга. Это может помочь в изучении свойств артефакта.       Осознание почти сразу поступает в его голову и заставляет его слегка нахмуриться.       — Если мы будем так часто это практиковать, я рискую остаться без позвоночника.       Снова это движение плечами.       — Очень жаль, — безразлично тянет она.       Уголки губ слегка дёргаются вверх.       — Человеческая жизнь перестала играть для тебя большое значение?       — Нет, — Грейнджер перемещает сейф в один из шкафов с артефактами. — Но в этом деле ты — бесплатный ресурс, которым я могу пользоваться. Если ты умрёшь, я найду тебе замену. Говорить о человеческой жизни сейчас глупо.       Десять лет не слишком большой срок? Тогда почему он прямо в это мгновение ощущает ту пропасть, что разверзлась между его прошлым и настоящим? Не попал ли он в альтернативную вселенную, где они невольно поменялись местами?       Где ты?       Кем они стали?       Драко чувствует, как воздух застревает в глотке. Его веки слегка опускаются.       — Может, я тоже имею свою цену, — произносит он, как надеясь, тоже бесстрастно. Ровно.       Ему кажется: в её глазах рождаются черти. Драко не отводит взгляда. Он не слышит яда в её голосе, когда Грейнджер спокойно отвечает:       — Нисколько не сомневаюсь.

***

      Драко устало опускается в кресло и откидывает голову на спинку. Его глаза болят от огня в камине и спустя мгновение попросту прикрываются. Он не мог уснуть ночью из-за постоянно лезущих мыслей по поводу дела с пожирателями и сейчас, в четыре часа утра, выбравшись из собственной комнаты и выпив неимоверное количество кофе, чувствовал себя просто отвратительно.       Он слышит шаги. Чувствует привычное мимолётное касание к плечу, прежде чем на его ноги что-то опускается. Открыв глаза, он обнаруживает, что это тарелка с песочным печеньем.       Астория слегка улыбается, когда видит, как уголки его губ невольно дёргаются вверх.       — Ты так быстро убежал в свою комнату, что я не успела даже поздороваться с тобой. Решила не беспокоить тебя, — произносит она, садясь в соседнее кресло. — Гови приготовил их вчера вечером       Драко усмехается и откусывает немного от печенья.       — Только Гови? — спрашивает он, лишь дожевав. Улыбка Астории слегка дёргается.       — Ты в чём-то сомневаешься? Гови — очень способный домовой эльф, — медленно говорит она, что смешит его ещё больше.       Четыре месяца назад Астория твёрдо решила бросить работу в отделе международного магического сотрудничества и найти занятие, которое придётся ей по душе. Она искала то, что — по её словам — будет приносить ей настоящее удовольствие. Что-то интересное, — что-то, что скрасит её серые, скучные будни.       Поиски заняли уйму времени и нервных клеток Драко и бедных эльфов. Он до сих пор с содроганием вспоминал, как Астория практически привязала его к стулу, чтобы тренировать на его лице свои навыки в нанесении макияжа. И то, как эльфы не на шутку перепугались её статуи в стиле какая-то-непонятная-херня, которая, как оказалось, была статуей Гови. И инфаркт, который он пережил после того, как вернувшись домой, увидел, что вся стена в столовой изрисована красками всех возможных цветов.       Когда Драко почувствовал, что скоро взорвётся и растечётся лужицей от безысходности, он решил немного ей помочь. И начал он с простого вопроса: «Кем ты хотела стать в детстве?»       Астория, которая в этот момент очень старательно выводила узоры на любимой чашке Нарциссы, оторвалась от своего занятия и слегка удивлённо посмотрела на него.       «Ты ждёшь правды?» — спросила она, и, получив кивок, медленно ответила: — «Я хотела изготавливать яды. Когда родители спросили меня, почему, я ответила, что эта профессия довольно востребована из-за того, что люди постоянно хотят убить друг друга».       Её губы в то мгновение изогнулись в странной улыбке. Настолько странной, что Драко стало не по себе. Она обмакнула кисточку в краску и коснулась кончиком фарфора.       «Мне было шесть», — произнесла она спустя время, продолжая как ни в чём не бывало красить чашку.       Начинать с этого вопроса явно было ошибкой. Драко был готов зарыться головой в стену.       Эти внезапные попытки найти себя, однако, затихли в какой-то момент. Ненадолго, но это было хорошей передышкой.       Перед тем, как она оккупировала кухню.       — Может, ты решила опробовать новые рецепты ядов, — тянет он, — и отыграться на мне и этом чудесном печенье. Я до сих пор помню, как ты рассказывала, как можно убить человека смесью из крови мантикоры и слизи глизней.       Астория выгибает брови.       — Издеваешься? — спрашивает она, и в её тон вплетаются возмущённые нотки. Улыбка Драко становится больше, и он позволяет себе приняться за следующее печенье… — Я бы не стала так бессмысленно тратить свои яды. Даже если бы я решила проверить, насколько хорошо они работают, я бы не стала добавлять их в печенье. Кровь мантикоры портит тесто и делает его очень жидким и пресным. В это печенье разумно было бы добавить яд крильмара.       …о чём жалеет в следующее мгновение.       Кусок застревает поперёк горла, и он еле проглатывает его, прежде чем криво улыбнуться повеселевшей Астории и произнести:       — Так и знал, что ты скажешь нечто подобное.       В это мгновение в голове что-то щёлкает.       «Возможно, стоит попробовать более сильный яд?»       Астория никогда не согласится на это, Драко уверен. Но с другой стороны: почему бы ему не попробовать уговорить её? В конце концов, этот яд будет нужен лишь для благих целей.       Драко откладывает эту мысль в дальний ящик своей памяти. Он спросит её. После. Позже. Не сейчас, когда у него появилась возможность поговорить с ней о чём-то другом.       Она тянет окаменевшие уголки губ вверх. Но по её голубым радужкам почему-то прокатывается холодок.       — Ну, конечно.        Он ставит тарелку на столик перед креслами и возвращает взгляд к ней. Она заговаривает быстрее него.       — Как обстоят дела в Аврорате? Все эти дни я тебя видела от силы пару раз, да и то, когда ты убегал на работу.       Видимо, о чём-то другом поговорить не выйдет.       Он невесело усмехается.       — Могло быть лучше. Мы работаем слишком медленно и не продвинулись ни на шаг за эти дни.       — Ты всегда так говоришь, Драко. Не только про это дело, — говорит Астория. Драко качает головой.       — В этот раз всё гораздо серьёзнее. Пожиратели разработали что-то, что не позволяет сыворотке правды работать. Империус запрещён, а рычагов давления с каждым разом становится всё меньше. Тот же Роули оказался обычной дешёвой приманкой, но мы всё равно попались.       Астория задумчиво прикусывает внутреннюю сторону щёк. Тёмная прядь волос падает ей на глаза, и она быстро поправляет его, заправляя за ухо. Это движение заставляет его вспомнить о том, что произошло в Отделе Тайн вчера.       — И ещё… — она внимательно взглядывает на него. Её голова едва склоняется ближе к нему. — Грейнджер объявилась.       Как он и предполагал, она резко замирает, а её глаза расширяются так, что он всерьёз начинает переживать насчёт того, что они вполне могут просто вывалиться из глазниц.       — Спустя столько лет? Где она была? — нетерпеливо спрашивает она. Драко устремляет взгляд в потолок. Он никогда не мог смотреть на неё во время разговоров о Грейнджер. Ему всегда казалось, будто она смотрит прямо ему в душу, копается в его спутанных, перемешанных между собой мыслях, пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Тема под названием «Гермиона Грейнджер» всплывала редко, но если её имя хоть раз упоминалось, то больше он не был способен думать о чём-то другом. Астория это прекрасно понимала.       — Не знаю, — чуть тише говорит он. — Но с ней что-то не так.       — Каждый по-своему воспринимает твоё «что-то не так». Что ты имеешь ввиду?       — Она изменилась. Очень, очень сильно. Не знаю, что должно было случиться с ней, чтобы она так…       Он резко останавливается, когда замечает влетевшего внутрь оленя, ярко сияющего голубым. Патронус Поттера склоняет перед ним голову и спустя мгновение Драко слышит:       — Тео с Элизой вернулись. Мы в зале номер четыре, ты должен быть здесь как можно быстрее.       Патронус рассеивается, превращаясь в тысячу голубоватых нитей, что исчезают спустя мгновение. Драко смотрит на Асторию и уже открывает рот, чтобы извиниться вновь, но она прерывает его жестом руки.       — Работа превыше всего, — слабо улыбается она. — Приведи себя в порядок и иди. Это явно что-то важное, тебе нельзя здесь задерживаться.       Драко подавляет в себе желание возразить ей, — всё равно проиграет. Он попросту встаёт с места и щелчком вызывает Гови. Тот аппарирует в гостиную спустя долю мгновения с его формой и тут же протягивает её Драко. Малфой удивлённо приподнимает брови.       Астория усмехается.       — Я же говорила. Гови — очень способный эльф.

***

      Драко почти влетает в зал аналитиков, и это не остаётся незамеченным. На него устремляется несколько пар глаз, среди которых он видит и её золотые, и…       — Чёрт возьми, Луна, — не сдерживает он радостно-удивлённого тона. — Ты ещё не умерла.       Лавгуд отрывается от отчётов и приветливо улыбается ему.       — Рада видеть тебя, Драко, — тянет она. — Ты тоже кажешься вполне себе живым.       Он чувствует, как слабая улыбка растягивает его губы, а в груди становится гораздо — гораздо — легче. Будто он наконец смог ослабить верёвки, давящие на сердце и переплетающиеся с тонкими сосудами от камня, тянущего его всё ниже и ниже — на самое дно.       Нет, Драко не удивлён. Может быть, совсем немного.       Он почти привык к тому, что она может исчезнуть в какой-то момент и до нескольких недель не отвечать на письма; гораздо удивительнее были её появления, потому что он никогда точно не знал, когда зайдёт в Аврорат и встретится с пронзительным взглядом светло-голубых глаз. Но сейчас когда он видит её — сидевшую прямо на столе скрестив ноги, словно невинный, маленький ребёнок, непринуждённо заполнявшую большие, совершенно не невинные отчёты об очередном кровавом убийстве в Лондоне — он осознаёт, что его почти — это чёртово никогда.       Драко не помнит, как и когда они начали так близко общаться. Это произошло слишком резко, быстро. В один момент он не осмеливался даже подходить к ней из-за её странностей, на которые Поттер не обращал совершенно никакого внимания, в следующий — уже учился у неё правильной слежке за преступниками, в другой — делился с ней немногочисленными забавными историями своего детства взамен на её. Она была интересным собеседником, и Драко по-настоящему нравилось общаться с ней на самые разные темы — будь то теория большого взрыва, будь то самый лучший рецепт мятного пудинга.       — Присаживайся, Драко, — говорит Поттер, и Драко выплывает из собственных мыслей. Он подчиняется, потому что слышит странное, скрытое напряжение в его голосе. Он оглядывает сидящих и отмечает, что они выглядят так, словно увидели саму Беллатрикс: Энтони нервно стучал кончиком сухого пера о поверхность стола, Элиза теребила ожерелье на шее, Грейнджер мрачно осматривала лежащую на столе маску, которую Драко замечает только сейчас.       Он хмурится и придвигается ближе, чтобы получше рассмотреть её. Маска была похожа на те, что носили пожиратели десять лет назад, но вокруг глаз и рта были выведены странные руны, которых раньше точно не было — Драко это точно помнил.       — Это…       — Они называют себя Тенями, — произносит Поттер и, приблизившись, переворачивает маску. Драко видит, что на внутренней стороне ещё больше рун, чем на внешней. — Тео с Элизой поймали одного из них, но он умер прежде, чем они успели узнать хоть что-то.       Словно камнем по черепу.       — То есть? — на слабом выдохе.       — Он перестал дышать, как только мы сняли маску, — подаёт голос Тео, до этого сидевший непривычно тихо. Драко переводит взгляд на него и замечает лёд, сковавший его радужки. И он уже не улыбается. Потому что он тоже понимает. — Они всё-таки исполнили свою давнюю мечту.       — О чём ты, чёрт побери, говоришь?       Тео сидит достаточно близко к нему, чтобы коснуться его запястья и пробежаться пальцами вдоль предплечья. Вдоль метки, сокрытой от всех и до сих пор уродующей его кожу.       — Ты многого не видел тогда, Драко, — безразлично тянет он. Уголок его губ кривовато дёргается вверх и так же быстро опускается. Драко стискивает челюсти и выдёргивает руку, но Тео не обращает на этого никакого внимания. — Тёмному лорду были нужны шпионы, но он не был глуп и знал, что с метками на руках их быстро вычислят. Татуировки были слишком заметны, но этот самовлюблённый псих не желал отказываться от них, потому что хотел контролировать своих приспешников для предотвращения утечек информации. На время он оставил эту идею, но в какой-то момент Долохов пришёл к нему со своим новым изобретением.       Он указывает на маску. Его взгляд затуманивается, будто он перемещается в то время — время отчаяния, время смертей и боли.       — Достаточно надеть её всего лишь раз, чтобы она запомнила тебя. Между волшебником и маской устанавливается связь, схожая по силе с Непреложным обетом. Жизнь человека после этого напрямую связана с маской, и если её сломать, он умрёт.       — Но вы ведь не ломали её, — медленно говорит Поттер. Тео качает головой.       — Нет. Но маска не так проста. Если человек чувствует опасность, он связывается с маской. Она отбирает его жизнь и разрывает связь. После этого он умирает. Поэтому Теней было так мало. Тёмный лорд брал в Тени только самых преданных людей.       Драко кажется: он забывает, как дышать. Всё давит-давит-давит. Он не может поверить в это. Это ведь невозможно. Он вновь тонет в той тьме, в тех воспоминаниях, в этом осознании.       Он не видит, как Элиза бросает острый взгляд в сторону Тео.       Не видит, как Грейнджер замирает, будто что-то вспомнив, поняв.       Как спустя тысячу мгновений вязкой тишины Полумна, которая до этого что-то быстро писала в своём блокноте, резко поднимает голову, обращая свой взор на Тео, и с присущей для неё лёгкой беззаботностью спрашивает:       — Откуда ты всё это знаешь?       Он не слышит, как Тео выдыхает и с мрачной улыбкой говорит, медленно и тягуче:       — Я стал одним из тех, кого тёмный лорд посчитал достойным иметь подобное украшение.