Драгоценные

      — Тише, не переусердствуй.       Скарамучча игнорировал, продолжая упорно тянуть ногу вверх, придерживая себя у станка. Облегающие чёрные лосины индивидуального пошива мягко тянулись по всем изгибам тела, слишком тёрлись о пах, но это не то, что сейчас преимущественно заботило напряжённого Скарамуччу. Впечатлить. Этого. Казуху. Ему донельзя необходимо получать похвалу на каждой тренировке без исключения. Но тренер молчал, лишь сгущая складкой недовольные брови.       — Скарамучча.       Строгий голос окунул с головой в реальность, а разминавшийся фигурист от неожиданности ослабил хватку на щиколотке и опустил утончённую ногу на пол. Что он опять делал не так?       — Нельзя, нельзя тебе сейчас потянуть мышцы, выступаешь через две недели, забудь о потехе своего эго.       Казуха как-то помрачнел, прямо до мурашек у Скарамуччи указал на коньки кивком головы. Ни единого «Скара, ты такой молодец!», «Скара, у тебя всё выходит потрясающе, ты моя гордость». Только мрачное «Скарамучча» и отчитывания. Сейчас они напоследок откатают программу дважды и пойдут домой, где темноволосый наконец-то увидит своего бойфренда настоящим и искренне заботливым, а не непреклонным сварливым тренером.       Скарамучча хмуро переоделся в термокостюм, завязал коньки, затягивая слишком уж сильно от внезапно нахлынувшей обиды на Казуху. Да, они договорились, что пока у них тренировки, отношения за пределы ученик и преподаватель зайти не имели права. Но чёрт! Холод в алых глазах был несопоставим даже с катком — настолько безразлично блондин смотрел на Скарамуччу. Без поддержки Скара вышел на лёд и без указания начал откатывать круги по катку для разогрева. Сам Скарамучча не считал нужным такую мелочь, но если он не будет разминаться, то Казуха вновь пожурит его, а слышать ледяной голос сейчас хотелось меньше всего. Поэтому он смиренно катался, иногда разгоняясь недопустимо быстро.       — Фонариком!       Скарамучча цыкнул себе под нос и чуть притормозил, начиная вихлять ребром коньков. Как же всё бесило! В такие моменты просто хотелось всё на хрен бросить, забыть про индустрию спорта, наплевать на программу, так идеально и по-матерински заботливо созданную Каэдэхарой. Тренировки бы шли гораздо эффективней и приятней, если бы от самого близкого человека Скарамучча раз в полчаса получал хоть один крохотный поцелуй в щёку, а не кололся каждую минуту об остриё названного «профессионализма».       Прошли чёткие десять минут по таймеру Казухи, и он притормозил своего ученика, дав наказ приступать к прокатыванию программы.       И Скарамучча катал, без музыки и под строжайшим придирчивым взором, готовый свалиться от любого, даже простейшего прыжка. От какого-то необъяснимо болезненного чувства жгучие слёзы поступили к черничным глазам, но темноволосый сморгнул, упираясь на своём негласном решении завершить программу достойно. Площадка была слишком огромной, просторной, а всё равно словно бы держала Скарамуччу в тисках и неволе. Может быть, он просто вымотался за сегодняшний день, но с другой стороны, Каэдэхара правильно делал, что не давал передохнуть в эти дни. В конце концов, совсем скоро начнётся настоящая схватка, ещё больший каток и бесчисленное множество зрителей, среди которых будет и его любимый блондин. Это именно то, о чём должны сейчас без устали думать и Скарамучча, и Казуха.       На четверном Скарамучча позорно споткнулся, запутавшись в ногах, хотя не раз нон-стопом отрабатывал их под внимательным взглядом Казухи в зале и на льду. Юноша зашипел от злости на себя и на резкую боль в ноге, но продолжил. Ещё пара элементов, изящный пируэт и завершение. Казуха увидит его покрасневшие глаза и, может, тогда сжалится над возлюбленным (вообще-то!) хоть немного.       — Отработай четверные, — бросил тренер сдержанно, когда Скарамучча подъехал чуть ближе. Захотелось в ответ съязвить, но он не стал. Пусть глазеет на его прекрасные четверные прыжки и слюнки пускает на своего столь далеко зашедшего ученика. Вторая золотая медаль в этот раз будет у них, без сомнений! Может, в парных программах он не был силён и в основном всегда возникало желание сбросить юных учениц Казухи со своих плеч, однако сольные его вступления исключительно всегда сквозили грацией и величавой роскошью — всё, как нравилось Каэдэхаре.       Скарамучча ещё около получаса был предоставлен самому себе, а тренер в то время смотрел лишь краем глаза, да и лязганье коньков слушал вполуха. Не теряя собственной гордости, фигурист продолжал заниматься самостоятельно и также без единого слова заново прокатил программу от начала до конца, оставшись практически довольным собой.       — На сегодня всё, — заторможенно пробормотал Каэдэхара, увидев уходящего со льда Скарамуччу. — Спасибо за занятие. Ты хорошо постарался.       Что ж, Скарамучча услышал хоть что-то.

***

      Дома Казуха заварил крепкого зелёного чая и разложил на столе диетическое печенье, вкус которого и сам очень любил. Скарамучча наблюдал за парнем так же пристально, как и он за учеником во время тренировок, и это несомненно заставляло их обоих чувствовать себя совершенно неуютно. Казуха опять переживал накануне соревнований, так было всегда и касалось абсолютно всех его подопечных. Становясь тренером, он фактически обрекал себя на волнения и неуверенности на постоянной основе. Вот уж за кого, но за Скарамуччу волноваться не надо — он уверен в себе и в умении выполнять любой, даже самый сложный хореографический элемент. И он справится на будущем выступлении, выложится на все сто и обязательно впечатлит Казуху.       — Скара, — отвлёк Каэдэхара.       Скарамучча прекратил созерцать поверхность чая и с неким любопытством посмотрел на блондина.       — Я люблю тебя очень сильно, помни это.       — Я помню.       И я тебя люблю.       — Извини, я пойду спать, — добавил Скарамучча и неторопливым шагом покинул кухню и свой нетронутый, уже прохладный чай. На спине он чувствовал только ответную обиду и непонимание ситуации. Им надо было поговорить серьёзно, но ни одна сторона на это пока не решалась — один не знал, с чего начать и что сказать, другой был слишком горделив.       Юноша переоделся в спальную лёгкую одежду, впервые за день чувствуя облегчение во всём теле. Жаль, что не на душе. Его половинка кровати оказалась холодная, словно мёртвая, но оно немудрено. Парни весь день провели вне дома, чего ещё ожидать?       Скарамучча не сходил в ванную — как-то вылетело из головы — а поэтому чувствовал себя прескверно, кутаясь в тёплых одеялах. Всё же душем нельзя было пренебрегать, особенно в условиях жесточайших потных тренировок. Зато Казуха поступил мудрее: через две-три минуты после того, как Скарамучча улёгся в кровать, из ванной донёсся шум воды и лёгкий скрип душевой кабинки. Первой мыслью было присоединиться к Казухе и вместе понежиться под охлаждающими струями, но Скара быстро её отмёл. Он не будет унижаться и бегать за блондином хвостиком. Как бы ни хотелось.       Шум прекратился. Брюнет упрямо выслушивал каждый шорох, чтобы когда Каэдэхара зайдёт в спальню, он увидел только сжавшегося комочком хмурого и обиженного сегодняшним (да и всеми остальными днями) юношу. Так и произошло, однако Казуха на это ничего не сказал, лишь покопошился в шкафу, да тоже лёг рядом, случайно задевая ногой бедро Скарамуччи. У него по телу взаправду прошёлся ток. Ещё одно незыблемое правило в канун соревнований — не трогать друг друга и забыть об одиноких утехах. Как бы любая из сторон не хотела, всё, что они могли вместе делать — это ежедневно тренироваться и приходить домой, чтобы хорошенько выспаться и дать организму восстановиться. Но это мучение! Впрочем, мнение Скарамуччи на этот счёт строго не учитывалось, а что творилось в голове Каэдэхары — никто не знал.       Оба умолкли. И оба не спали. Потом Скарамучче показалось, будто он услышал некий инородный звук, непривычный и неуместный, однако тот больше не повторялся какое-то время, поэтому молодой человек быстро расслабился. И затем снова. И снова. Боже правый, Каэдэхара плакал. Неужто поход в душ был настолько трогательным? Тем не менее, Скара притворился уже спящим, чтобы не лезть в дела Казухи, хотя правильнее, конечно, было узнать что произошло и успокоить парня. Не чужие люди же улеглись.       — Прости меня, пожалуйста, — тихо и слезливо прошептали за спиной. Скарамучча почувствовал, как к нему прижались сзади, — пожалуйста, прости, котёнок. Не злись на меня.       Обычно именно эти слова и послужили бы триггером Скарамуччиной злости, но теперь хотелось только расплакаться в ответ. Размяк, что ли, будучи в отношениях?       — Я очень плохой парень, Скара, я знаю, мне очень жаль, прости, — Казуха, как ребёнок, всхлипывал в его затылок и тешил в объятьях.       — Не говори так. Ты не плохой.       — Я понимаю все свои ошибки, и я понимаю, что конкретно тебе не нравится. Я слишком увлёкся ролью твоего тренера и совершенно позабыл про другую… более важную для меня. Я так люблю тебя, правда, мой маленький…       Казуха целовал за ушами и в макушку и тихо плакал в безысходности. Ну уж такое никакого Скарамуччу не могло оставить равнодушным. Пришлось сжалиться. Брюнет развернулся в постели, немного запутавшись в одеялах, и требовательно взял в ладони чужое лицо, всматриваясь в эти горькие слёзы. Казухе правда не всё равно. Как и самому Скарамучче. Он улыбнулся краешком губ и оставил практически воздушный поцелуй на губах в попытке приободрить. Казуха незамедлительно сжал хрупкое, почти хрустальное тело в крепких, но свойственно ласковых объятиях, налегая на фигуриста всем телом, не жалея ручки-спички и утончённый стан. «Задушишь» — проронил Скарамучча, и только тогда получил освобождение вместе со смешком.       — Ты мой маленький чемпион, — влюблённо бормотал Казуха, выцеловывая чуть пухлые от рождения щёки. Мягкие черты лица вместе с идеально стройным телом приводили Каэдэхару в неописуемый восторг всегда, когда тот хоть на мгновение засматривался на своего парня. — Мы с тобой справимся с любым испытанием, правда? Моя драгоценность.       Скарамучча промычал что-то нечленораздельное и явно смущённое, лениво уворачиваясь от града поцелуев. Это именно тот Казуха, в которого он так бесконечно влюблён — ласковый и любвеобильный, будто ручной котик. И пока вслух разносились лишь смешливые «Прекрати!», разумом Скарамучча хотел навсегда остаться в этом нежном моменте. Они тёрлись носами и лбами, хихикали и снова целовались, а Казуха всё растирал да растирал слёзы по лицу, окрашивая поцелуи сладкой солёностью. Что ж, нервные клетки были практически восстановлены.       — Тебе надо в душ, — заявил Казуха с хитрым прищуром, тут же получая оглушающий щелбан в макушку.

***

      Несмотря на ночную душевную разрядку и, казалось бы, решение всех проблем, утренняя тренировка на льду прошла с той же дисциплинированной строгостью. Единственным и достаточно существенным удивлением для Скарамуччи было внезапное желание тренера самостоятельно завязать ему коньки. Потом Каэдэхара за руку вывел Скару на лёд, окончательно добивая этим брюнета. Впрочем, желанных поцелуев, по которым Скарамучча успел изголодаться, также не было.       Прокаты этим днём шли превосходно. Скарамучча плыл по льду естественно и грациозно, словно был рождён для своего спорта. Утончённые ноги, визуально перетекающие в чуть грубые большие чёрные коньки, скользящие по площадке без прикрас идеально отточено и зрелещно, максимум вложенного несвойственного Скарамучче артистизма и лёгкие полуулыбки, бросаемые только для Казухи (а в будущем и для всего зала) — всё это просто не могло оставить равнодушным владельца такого сокровища. Скарамучча — его взращённая жемчужина, восходящая звезда фигурного катания. Он гордился.       Тренировки не продлились больше двух часов. Казуха сегодня работал с группой меньших фигуристок, малышек тринадцати лет. «Неогранённые алмазы» — с нежностью отзывался о девочках Казуха, в будущем надеясь из каждой вылепить первоклассную чемпионку. Поэтому уже без двадцати двенадцать Скарамучча потянулся на мысочках к возлюбленному, оставляя на устах след своих сахарных губ. Покинул здание с чистой совестью и на удивление неплохим настроением. На оставшийся день планов, откровенно говоря, не было. Спорт занял преимущественную позицию, поэтому даже с друзьями Скарамучча виделся очень редко. В последний раз они с Тартальей гуляли, кажется, неделю назад. И с тех пор даже не набирали друг друга, отписываясь простыми и не имеющими значения сообщениями. Можно было бы посидеть с ним в каком-нибудь кафе, если Казуха не будет против съеденных фисташковых эклеров.       С Тартальей встретиться всё-таки получилось, и обе стороны были несказанно рады этому, хотя Скарамучча бы скорее вспорол себе живот, чем позволил другу узнать об этом. Тарталья — именно тот тип людей, с которыми комфортно молчать, но которые чёрта с два заткнутся хоть на мгновение, докладывая и об окотившейся кошке, и о самочувствии племянника по папиной линии. Впрочем, не то чтобы Скарамучча был против.       В приятной компании день пролетел незаметно, и глубоким вечером Скарамучча сидел за столом родной кухни и ворковал с Казухой. Точнее, ворковал и хвалил Казуха, а Скарамучча с упоением слушал и попивал горячий малиновый чай. Напряжение между ними сошло на нет и это невероятно облегчало общение, да и в целом улучшало настрой перед грядущими самыми активными тренировками и соревнованием.       Оставалось тринадцать дней.

***

      Ежедневно Скарамучча прокатывал программу по несколько раз то с облегчёнными элементами, то наоборот — в полную силу. Казуха подбадривал, хлопал по плечу и отдавал определённые указания: «резче развернись здесь», «тут ты должен вращаться так быстро, чтобы все были в шоке» и в таком духе. Властный голос тренера больше не давил на Скарамуччу, скорее наоборот, строгий тон делал своё дело и ему охотней хотелось подчиняться.       Вместе они заказали костюм, и он уже практически был готов, так что в ближайшее время Казуха заберёт его и Скарамучче необходимо будет тренироваться уже в новой одежде, привыкать. Буквально завтра намечался контрольный прокат, и это ещё одна причина, по которой Скара покорно склонился перед повелевающим голосом Казухи. Облажаться перед народом было бы отвратительно.       Разминка, тренировка, прокат. Дом, сон. Разминка, контрольный прокат. Аплодисменты. Скарамучча справился блестяще, а от нахлынувших впечатлений Казуха выбежал к нему на лёд обниматься. Зрители в восторге от программы, нет ни единого сомнения, что выступит Скарамучча Райден на широчайшую публику просто превосходно.       Костюм с фиолетовыми вставками ему невероятно к лицу, и Казуха не терял момента наедине сказать своему парню об этом. Выглядел он сногсшибательно и действительно мог взять золотую медаль.       И он возьмёт.

***

      Перед объявлением своего имени Скарамучча не мог унять дрожь во всём теле, а Казуха, нарушающий свои же принципы, зацеловывал бледное лицо и мягко держал фигуриста за потные ладони. В самый последний момент брюнет почему-то стал уверен, что не сможет и метра проехать, как только встанет на лёд. Либо он подвернёт ногу, когда прокрутит тройной аксель, либо просто некрасиво впишется в поворот. Ощущение беспомощности так сильно давило на юношу впервые, благо Казуха прекратил играть тренера и позволил себе немного побыть просто любящим человеком.       — Я не смогу, не смогу, — судорожно шептал Скарамучча в поцелуй, чувствуя, как подкашивались его ноги.       — Всё ты сможешь. Ты великолепен на льду, и ты это знаешь. Все это знают и ждут твоего выступления, котёнок. Страх не обоснован. То есть бояться — это нормально, но ты, очевидно, умеешь делать абсолютно всё в нашей программе даже машинально. И очень красиво. Изящно. Ты моя прелесть, Скара, и твоё выступление сразит всех наповал. Я верю в тебя.       И Казуха целовал снова и снова, стараясь свести чужую дрожь на нет. От произнесённых слов стало чуть легче, но нервозность не собиралась покидать тело.       — Расслабься. И улыбнись, котёнок.       Казуха и сам улыбнулся, вызвав невольную цепную реакцию. Блондин нежно развёл в стороны руки, облачённые в чёрные перчатки, делая фигуру Скарамуччи похожей на застывшую кукольную.       — Как ты прекрасен, — лёгкое касание носом обнажённой шеи вызвало море мелких мурашек.       Когда объявили его выступление, Скарамучча с трудом натянул улыбку и чуть ли не бегом выскользнул на лёд, останавливаясь примерно на середине, как Казуха и наставлял. Громкая мелодия его выступления началась. Мысочек вытянуть, собраться и…       Вперёд.

I hear the moon singing a tune La Seine, la Seine, la Seine

      Скарамучча разогнался по площадке, подаваясь грудью вперёд, а руки вскидывая вверх и элегантно разводя в стороны, словно распускающийся бутон.       — Это абсурдно, но почувствуй себя цветком. Моей розой.       — Казуха, какой бред!       — И всё-таки попробуй. Жестикулируй медленно, подстать бутону. Цветы никогда не распускаются за мгновение, так потяни его.

Is she divine? Is it the wine? La Seine, la Seine, la Seine

      Заход на самый сложный для него прыжок. Спокойно. Скарамучча начал скольжение назад правой ногой, тут же переступая на другую. С лёгкой улыбкой развернул лицо и корпус, ослепительно улыбаясь каждому смотрящему на него с восхищением зрителю. Небольшое приседание и… Выпад! Три с половиной оборота. Зал взорвался хлопками и криками, а Казуха, сжимая руки в кулачки, торжественно поставил галочку на идеально исполненном тройном акселе.       — Выжми из себя всё. Красивые и безупречные прыжки нравятся всем, и ты это знаешь. Чувствуй своё тело как продолжение льда, а не случайный объект.       Скарамучча заулыбался уже искренне. Разворот.       Ещё.       Так, так, так, чуть присел.       Ногу вверх.       Скарамучча сделал вертикальный шпагат, придерживая себя одной рукой и внезапно кружась на месте, будто заведённая детская игрушка. Податливый и совершенно невесомый. Брюнет надеялся, что единственный дорогой человек сейчас смотрел на него в оба. Это выступление только для него, только ради него и только благодаря ему.

That's how we are, the Seine and I That's how we love, the Seine and I

      Музыка закончилась одновременно с эмоциональным рукоплесканием по всему периметру огромного зала. У Скарамуччи от эйфории и гордости за проделанную работу защипало в глазах, а уши стойко заложило из-за шума. На лёд кидали подарки: цветы, игрушки и конфеты, а маленькие девочки Казухи выбежали подбирать плоды зрительской симпатии. Уже не соображая ни черта, Скарамучча нёсся на возлюбленного, на удивление удачно запрыгивая к нему на руки. Такую буквально снежинку держать лёгко и приятно. Скара осыпал лицо поцелуями, прерывисто дыша, а Каэдэхара тем временем удобно развернул их в сторону табло, показывающего баллы жюри.       — Блять, Казуха, мать твою, Каэдэхара, я побил свой предыдущий рекорд! — визжал на ухо тренеру фигурист, от счастья брыкаясь на руках и заливисто хохоча. — Высшие оценки за артистизм! Казу, ты видишь это, ты видишь?!       Каэдэхара смеялся и крепко прижимал к себе своё сокровище.       В тот день они взяли своё второе золото.