Драгоценные

      Скарамучча всегда ненавидел Каэдэхару и его блядский хвост набок.       Он и сам не понимал, почему внутренний голос раз за разом наталкивал идти и вредить этому мальчику. Внушал одно и то же — давай же, испорть ему жизнь ещё больше, сломай его, сотри неестественную улыбку с покусанных от нервов губ. Ну а какого дьявола Каэдэхара продолжал беззащитно улыбаться, даже когда ему били под дых, даже когда изрисовывали белые нетронутые листы ватмана, которые мать купила на последние деньги сыну в школу рисования? При рождении этому человеку забыли вложить такие эмоции, как гнев и раздражение, а общество почему-то не научило постоять за себя.       Поэтому Скарамучча-то и хотел быть тем, кто научит Казуху беспощадной жизни. Блондина любила его большая дружная семья, у него были школьные друзья, которые нередко встречали Казуху у школы искусств, обнимали и заводили приятные беседы. Преподаватели графики и живописи души не чаяли в этом ангельском создании, частенько давая ему поблажки. У него всё было идеально, чёрт возьми! Почему у Скарамуччи не было хоть доли этого счастья, почему он не заслужил с раннего детства и капли внимания посторонних и родных? Он сейчас рисовал эту бесполезную вазу вовсе не потому, что горел страстью к рисованию или искусству в целом, и даже не потому, что родители захотели культурного просвещения сыну. Мать просто не желала видеть Скарамуччу дома слишком часто, у неё «своих забот по горло».       Всё это было нечестно.       Поэтому, может, это и нормально — обижать Каэдэхару меж узеньких кабинок туалета? Бить несильно, но и неслабо головой об бортики писсуаров тоже было в порядке вещей? Скарамучча видел солёные слёзы, бегущие по румяным щекам, мальчик шептал зачем-то извинения ломким голосом, хотя брюнет точно знал, что Каэдэхара ничего лично ему не сделал и не сделает в силу своего характера.       — Ублюдок, за что ты вечно просишь у меня прощения?       Один удар, второй удар. Какая рутина! Скарамучча без сожаления разукрашивал тело синяками и кровоподтёками, заставлял Казуху истеричней хныкать и слабо отмахиваться, он даже не пытался сбежать. Вот такой он, Скарамучча, художник! Нашёл своё творческое направление без жалких подсказок ничего не понимающих взрослых, народца, которого не стоило никому и никогда слушать — ведь большинство из них сами были глухи.       — Я задал вопрос, бесполезная ты сука!       Ни один мускул на лице Скарамуччи не дрогнул, когда он ботинком нанёс болезненный удар в живот — слабое место, — ввинчивая мысок всё дальше. Каэдэхара хрипел и практически вскрикивал от обиды и горькой боли, однако вовремя прикрывал рот тыльной стороной ладони.       — …Я извиняюсь… П-потому что ты злишься на меня… Из-за чего-то, — Казуха жалостливо поднял наверх свои глаза-блюдца, ничего совершенно не понимающие и невероятно раскаивающиеся, — …прости, я не знаю чем так разозлил тебя, С-скара…       Скарамучча цокнул, будто бы не удовлетворённый ответом, затем перехватил сумку блондина и с ехидной гримасой выудил оттуда парочку пушистых кистей.       — Вот так, — младший Райден сжал в руках концы бережно подписанной прелестным почерком Каэдэхары кисточки, — из-за твоего грёбаного существования лопаются мои драгоценные нервные клетки.       Скарамучча с треском сломал кисть напополам и брезгливо бросил обе части в лицо блондина с таким презрением в глазах, словно ему только что предложили поковыряться в городской канализации голыми руками.       — Вшивое животное.       Скарамучча без интереса сломал оставшиеся две кисточки, захотел ещё как-нибудь навредить напоследок, но фантазия на сегодня закончилась, так что хватит с Каэдэхары. Итак что-то совсем разревелся маменькин сыночек. И ведь не рассказывал никому, иначе Скарамучча бы не находился в этом поганом месте до сих пор — отъявленного и агрессивного хулигана давно отчислили бы.       На следующее занятие Казуха пришёл такой же улыбчивый, как и обычно, достал кисти, плотно скрепленные изолентой, и плавно вывел невероятные нежные линии, которыми Скарамучча с задних парт не переставал восхищаться. А ещё он завидовал. То, что он в целом ненавидел и завидовал Каэдэхаре — это понятно, но вот его рисунки — совершенно другой разговор. Они идеальные. Они без приукрас потрясающие, такие свежие, реалистичные и словно мягкие, подстать самому хозяину пера.       На среду был давно запланирован годовой просмотр работ. Заурядное мероприятие, где ты, гордый художник, на короткое время расстаёшься со своими шедеврами для того, чтобы профессионалы осмотрели их своим придирчивым взглядом и выставили вердикт о качестве. Скарамучча подготовил жалкое количество работ, ведь искусство никогда не было поистине его стихией, а рисовать он мог разве что через стойкое «не хочу». Папка солнечного Каэдэхары буквально ломилась от количества собранных в ней работ. Блондин весело и непринуждённо болтал с одногруппниками, не замечая позади себя стойкий ненавидящий взгляд.       А потом в голову пришла просто блестящая идея, заставляющая Скарамуччу практически хихикнуть вслух. Ни на секунду Скарамучча не подумал о том, насколько это могло быть травмирующим для его любимой жертвы. Да и наплевать, впрочем. Каэдэхара ему не друг, чтобы о нём можно было побеспокоиться всерьёз.       Пока ничего не предвещающий Казуха бегал вниз встретить свою подругу — милую девушку Аяку, негласную старосту всей группы, — Скарамучча ловко уволок из-под носа других подростков бордовую сумку.       Действительно тяжёлая.       Брюнет высыпал всё содержимое. Десятки и десятки рисунков рассыпались по полу туалета, в котором обычно Каэдэхара и подвергался издевательствам со стороны нещадящего его Скарамуччи. Холодная плитка давно стала для мальчика предвестником боли и жгучих страданий, а теперь ещё станет могилой для всего его горячо любимого творчества.       Скарамучча толком и не помнил, как всё произошло и сколько по времени он измывался над работами, над которыми рука терпеливого юного мастера старалась множество часов напролёт. С каким-то маниакальным воодушевлением брюнет рвал на мелкие кусочки каждое разукрашенное полотно, часть смывал в унитаз, а часть просто оставлял валяться на полу. Теперь работы уже точно никак не восстановить. Окончив своё жуткое и нечестное дело, Скарамучча сам пошёл раскладываться на просмотр, на горизонте замечая маячившего Каэдэхару, который рылся в кабинете, тщетно пытаясь разыскать дорогую сердцу папку. На секунду их взгляды пересеклись, и Скарамучче показалось, что ещё никогда его дружочек не выглядел настолько испуганным.       К сожалению, а может и к счастью, Скарамучча так и не увидел реакцию Каэдэхары на свой скромный подарок в туалете, ведь на следующем занятии Казуха уже не появился. Как и на последующем. Преподаватели предупредили группу о том, что один из учеников покинул школу искусств по неким семейным обстоятельствам и, кажется, даже переехал в другой город.       Скарамучча всегда был уверен, что когда этот день настанет — он возликует. Однако постепенно осознавая, что он, чёрт подери, натворил, радоваться этой бессмысленной победе он находил низким и грязным.       Скарамучча никогда не ненавидел Казуху и его симпатичный хвостик сбоку.

творил художник среди плит и труб дабы позже превратился в труп его великий труд…