does not understand

      День начинается как обычно. Ранний подъём, быстрый завтрак, получение заданий в гильдии. Даже их препирательства со странником почти исчезли. Паймон сказала, что они «спелись», Люмин, что «притёрлись», а Моракс думает, что их с Аяном общее желание защитить путешественницу дало возможность заключить негласный «контракт».       Как их занесло в «Долю ангелов» он не совсем понимает. Вот они, вроде, у самой границы Мондштадта с Ли Юэ, а вот уже сидят в уголке, скрытом от глаз остальных посетителей. Всё же в том, чтобы быть «Почётным рыцарем» есть свои плюсы. Люмин снова зарывается в бумажки с заметками о будущем путешествии и тем, что нужно принести в обитель, странник тихо водит трубочкой по бокалу с каким-то коктейлем и что-то ей нашёптывает, а Чжун Ли греет руки о чашку вполне сносного чая. В таверне почти никого нет, только несколько совсем перебравших посетителей посапывают на столешницах. За стойкой, неожиданно для всех, стоит сам хозяин винокурни «Рассвет». Их переглядки с путешественницей не понимает никто, но, благо, он к ним больше и не лезет, только указал на свободное место. Люмин к еде не притронулась, хотя их заверяла, что готовят тут вкусно. Также внезапно к ним подсаживаются ещё двое.       — Добрый вечер, почётный рыцарь, — сверкает белозубой улыбкой уже знакомый ему капитан кавалерии.       — Не сказать, что добрый, — тихо отвечает девушка, кивая сестре милосердия за его спиной, та отвечает ей таким же кивком.       — О, да брось! — Кэйа заказывает что-то себе и своей спутнице и садится напротив.       — Камнем могу в тебя бросить, сойдёт? — у путешественницы не остаётся сил на добродушие, зато у странника находятся силы на усмешку.       — Какая злая, — капитан делает вид, что обижается, но быстро оттаивает, стараясь заглянуть в бумаги у неё в руках. Аян предусмотрительно его отгораживает. — Не познакомишь со своими спутниками? Начну, — он прочищает горло и указывает сначала на себя, а затем на девушку рядом, — Кэйа Альберих, Розария.       Ответом ему становится тишина, потому что Чжун Ли с ним уже знаком, а странник — это странник и слушаться он будет только Люмин. Сестра церкви тихо хмыкает и отпивает свой коктейль, а улыбка Кэйи ни на грам не меркнет.       — Какая интересная и разношёрстная компания собралась вокруг тебя, путешественница! — девушка приветствует подошедшего барда кивком. — Как вечер? — он салютирует им ещё не начатой бутылкой одуванчикового вина и падает рядом с Розарией.       Аян к новому собутыльнику относится с лёгким подозрением, но то, что он не лезет к Люмин с расспросами, в отличии от капитана, видимо, даёт барду пару очков сверху. Венти с ролью тамады справляется неплохо и бразды правления разговором забирает на себя, оттягивая внимание, которое Альберих уделяет страннице. Разговор как-то медленно перетекает в обсуждение личной жизни.       — Розария, а сёстрам милосердия можно вступать в брак? — по глазам девушки чётко читается её мнение о друге в этот момент, но она слабо кивает, отпивая из своего бокала. — А секс до брака разрешён? — уже за это он получает от сестры милосердия по лбу, что вызывает одобрительную ухмылку у странника. — Путешественница, а что ты думаешь по этому поводу?       — Какому? — безразлично тянет девушка, особо не прислушивающаяся к теме разговора последнюю четверть часа.       — Девушку до свадьбы может ласкать только вода? — улыбка расплывающаяся на лице Альбериха ничего хорошего не предвещает.       Люмин прекращает черкать что-то в бумаге и переводит на него взгляд, эмоциональную окраску которого Моракс понять не может. Она откладывает листы в сторону и берёт в руки чашку со своим давно остывшим чаем.       — А мужчину — только ветер? — Розария давит смех в кулак, а Венти прятать свои эмоции не считает нужным, поэтому удивление на лице Кэйи знаменуется почти что громкими овациями.       Он быстро приходит в себя, возвращая приторную улыбку. В глазах странницы мелькает опасная вспышка.       — О, так ты у нас всё-таки взрослая, — в груди Моракса ворочается недовольство, неприятно скребя когтями рёбра. — Почему же, в таком случае, мы с тобой ещё не спали? — чашка в руках Чжун Ли натужно трещит.       — Как не спали? — Люмин чуть наклоняет голову. — А как же наши романтичные ночи под открытым небом, когда за твоей спиной может внезапно возникнуть монстр с топором наперевес? — Аян рядом с ней прячет улыбку в бокале.       — Не прикидывайся, что не улавливаешь подтекст моих слов, — Кэйа подпирает голову ладонью и щурится, словно довольный кот.       — Прости, но не уверена, что понимаю смысл твоих изречений, если он, конечно, вообще есть, — Венти снова тихо прыскает от смеха и начинает вести счёт. Рекс Ляпис засекает время до взрыва.       — Ну, как же, ты ведь не ребёнок, — улыбка на его лице становится слишком сладкой, у Чжун Ли аж зубы болят.       — Спрашиваешь, почему я не занялась с тобой сексом? — Аян закашливается и переводит удивлённый взгляд на путешественницу.       — Именно.       — Что ж, — она отводит взгляд в сторону, — кавалерами без кавалерии не интересуюсь, — Венти разгибает один палец на стороне Люмин.       — О, а твой брат тебе разрешал? — теперь балл появляется и на стороне Кэйи.       — Что?       — Спать с кем-либо.       — А твой? — улыбка Альбериха меркнет на мгновение, у странницы два очка.       — Что ж, — он прокашливается, предпочитая игнорировать последний вопрос, — ещё причины, почему я не подхожу в качестве твоего партнёра?       Взгляд у Люмин совсем темнеет, а на губах мелькает снисходительная усмешка. У Моракса, Барбатоса и странника мурашки по спине бегут от этой улыбки. Они знают, что она значит. Так смотрят боги на тех, кто пытается кичится своей силой перед ними и кого они могут раздавить как жука, но оставляют на потеху, ломая хрупкий хребет иначе.       — Ты не в моём вкусе.       — Почему же?       — Потому что ты прикидываешься добродушным и весёлым, а сам по ночам в подушку крики прячешь, людям помощь предлагаешь, а потом оставляешь ни с чем, — улыбка медленно сползает с лица капитана, — показываешь окружающим образ смеющегося над жизнью, но сам ведь руки на себя наложить хотел. Ты — чужой, не прижился здесь, а скрываешь это за показной добротой. Улыбка у тебя, может быть, тёплая, но глаза — лёд. Ты — лжец, а я ненавижу ложь.       Тишина виснет на долгие три минуты, которые кажутся вечностью. Люмин сверлит Альбериха взглядом, пока тот усиленно пытается провалиться сквозь землю. Венти совершенно трезво усмехается и отдаёт новый бокал вина девушке, негласно объявляя победителя. Путешественница задумчиво рассматривает блики на красной жидкости.       — В нас с тобой можно задеть одни и те же струны, — парень поднимает на неё затравленный взгляд. — Разговоры о семье, о доме, долге… мы слишком похожи, а одинаковые полюса…       — Отталкиваются, — заканчивает Кэйа.       Люмин расслаблено улыбается и бьёт краем своего бокала о его.       — Мир? — улыбка на его лице как у провинившегося ребёнка.       — Мир, — девушка отпивает из бокала.       Где-то в его взгляде теряется робкое извинение, а в глазах странницы отражаются далёкие вселенные и миллиарды чужих жизней. Люмин не маленькая, она видела сотни рождений и тысячи смертей, её детство прошло настолько давно, что теперь навещает её только в редкие безоблачные ночи, вместе с хвостами ярких комет. Люмин устаёт притворяться доброй и понимающей, а рядом нет брата, который бы тепло обнял и забрал эту всепоглощающую тоску одинокого чернильного неба. Но её Солнце сейчас не с ней, поэтому ей придётся справляться самой, а затем уйти.       Уйти туда, где ей снова зададут вопрос.       «Мир?»