Ta Fête

      Очереди.       Иногда Драко кажется, что они были маггловским изобретением. Будто у магглов было много свободного времени, и им пришлось придумать изощрённый способ его занять.       Они стояли в очередях в рестораны, в Национальную Лондонскую галерею (Тео уговаривал его посетить каждую выставку, купив им годовой абонемент, и Драко даже смирился с чувством отваливающихся ног, которое сопровождало его раз в три месяца), один раз, к его ужасу, в парк аттракционов. Изредка стояли в очереди в метро, — его личный воплощённый ад на земле, но не такой страшный, как машина, в которую его один раз посадил Тео, доказывая, что не зря прошёл курсы вождения. Тогда они чудом не врезались в поворачивающий на перекрёстке автобус и в столб на парковке, а Драко смог вернуть застрявшее в горле сердце на место только тогда, когда на ватных ногах вышел из машины.       — Ну как? — спросил Тео тогда восторженным голосом, смотря на него этим искрящимся жизнелюбивым взглядом. — Скажи, что магглы — гении!       Драко скорее предпочёл бы полёт на метле в десятибалльный шторм, чем снова сесть в эту консервную банку.       Однако Тео было необязательно об этом знать.       Стоящий впереди парень не спешит продвинуться вперёд, несмотря на освободившееся пространство, и Драко перебарывает в себе желание прошипеть ему в спину какое-нибудь хлёсткое ругательство.       Держащая зонтик рука затекла, и мысль плюнуть на всё и наложить водоотталкивающие чары зудит под кожей. Несколько капель время от времени умудряются попасть за шиворот, неприятно проходясь по коже холодом. Драко пытается держать зонтик так, чтобы прежде всего закрыть Тео от дождя, и от изощрённой позы, в которой ему приходится стоять, ноет каждая мышца.       Кажется, Тео замечает его мучения.       — Давай я подержу.       Драко игнорирует его просьбу, указывая на освободившееся впереди место кивком, намекая, что им стоит сделать синхронный шаг. Тео, кажется, как всегда, бросает привычное «упрямый до ужаса», адресованное в его честь. Он так часто произносит эту фразу, что Драко разучился её замечать.       — На самом деле, я не сахарный и не растаю, если на меня упадёт несколько капель, — добавляет Нотт, шагая вперёд. Идущий на улице ливень, несмотря на июль, вряд ли можно назвать «несколькими каплями». Погода соответствует скорее позднему сентябрю, чем летнему вечеру, и Драко обидно, что в этом году на день рождения Тео выпала такая плохая погода. Ему всегда казалось, что таких людей как Нотт должно окружать только солнце и тепло. Тем более парадоксально, что он стал встречаться с кем-то настолько пасмурным, как Малфой.       Драко поворачивается к Тео, окидывая взглядом его яркую рубашку, как будто забрызганную акварельными красками. Он настоял на том, чтобы Нотт надел хотя бы джинсовку, но тот не послушался, и Малфой мысленно представляет, как уже завтра тот будет жаловаться на саднящее горло и шмыгать носом.       «Стал старше на год, но совершенно не повзрослел», — бормочет Драко себе под нос.       Мурашки пробегают по телу, когда Тео касается прохладными пальцами его лица, оттягивая щеки. Малфою потребовалось время, чтобы привыкнуть к этим внезапным касаниям, похожим на выбросы магии.       — Улыбнись, мы идём на концерт, а не на трёхчасовую отработку к Снейпу.       Драко хмыкает, но предпринимает нелепую попытку сохранить растянутую улыбку.       — Так лучше? — он уверен, что его потуги выглядят отвратительно.       Тео делано морщит нос.       — Неплохо, но в мой день рождения мог бы постараться получше.       Это похоже на шантаж, и Драко закатывает глаза, на секунду искренне улыбаясь, пока одна из фанаток не задевает его зонтиком, стараясь протиснуться вперёд и обдавая водой рубашку у локтя. Одного ледяного взгляда хватает, чтобы заставить её передумать.       — Я просто не понимаю, — страдальчески тянет Малфой, вновь разворачиваясь к Тео. — Почему мы должны стоять в этой очереди, если я уже простоял в одной три часа, чтобы купить чёртовы билеты.       Ехидная ухмылка растягивает губы Тео ещё до того, как Драко осознаёт, в чём признался.       — Кто-то что-то говорил про связи, да, Малфой?       Он не успевает ничего ответить, потому что родные губы в очередной раз накрывают его в благодарном поцелуе.       Что ж, при условии подобного времяпровождения он готов вытерпеть не одну очередь.

***

      Малфой всегда думал, что не любил шум. В мэноре была стерильная тишина. Люциус не выносил лишние звуки, и даже ребёнком Драко пытался сохранить тишину, словно та была одной из дорогих ваз Нарциссы, с которой нужно сдувать пылинки.       Только с момента знакомства с Тео Драко понял её безжизненность.       Звуки же были воплощением жизни. Она бурлила в ночных разговорах, утреннем пении птиц за окном, стуке вилки по тарелке во время обеда, когда было слишком вкусно, чтобы есть аккуратно и аристократически медленно, в музыке.       С последней в её полном разнообразии Драко познакомил Тео. Он часто включал истёртые пластинки (он до сих пор не понимал, как из них без помощи магии извлекается музыка), позволяя песне растечься по каждому уголку квартиры, заполняя тишину, и Малфой привык и даже полюбил сплетённые в композиции звуки. Не все ему нравились одинаково, но во многих было что-то завораживающее, прячущее в себе жизнь, позволяющее выдохнуть после тяжелого дня.       Когда Драко, как бы ни старался это скрыть, приходил к Тео усталым после работы или расстроенным из-за нависающих тучами проблем в семье, Нотт сажал его на диван, будто бы говоря: «Так не пойдёт», — и включал подходящую пластинку.       — Сегодня время для альбома «Voulez-Vous» Аббы, я считываю это по твоему кислому лицу…       — Знаешь, я вчера наткнулся в музыкальном магазине на пластинку Depeche Mode. Твой личный Иисуc слышит твои молитвы и заботится о тебе , и он точно знает, что тебе обязательно нужно послушать именно это. В каждой песне ты, это даже поразительно…       — Раз уж я из-за тебя прогулял урок французского, придётся слушать «Сheese» Stromae. Сделай вид, что тебе это нравится, пожалуйста. Поддержи мои подвижки в саморазвитии.       Он устанавливал пластинку в граммофон (потребовалось время, чтобы Драко запомнил это название), иногда оставляя его на время одного, чтобы дать перевести дух и приготовить им вкусный ужин. Иногда оставаясь с ним в гостиной, артистично подпевая и танцуя, всегда поднимая Драко настроение так, что смех вырывался из груди сам собой. Иногда, о, Мерлин, заставляя танцевать самого Малфоя. И это всегда — всегда помогало. Будто зудящую внутри рану наконец-то смазывали заживляющей мазью. Позволяли смочить сухое горло глотком воды в пустыне.       Как он мог не сделать для Тео всё?       Софиты бьют в глаза, почти ослепляя. Душно так, что мокрая насквозь рубашка прилипает к телу второй кожей. Дурацкий зонтик зажат между ног, норовя свалиться в пасть темноты пола, после которой его будет не отыскать. Музыка бьёт куда-то в грудь, разрывает барабанные перепонки (Тео протащил их к самой сцене, и Драко уверен, что от ударов чужих локтей на рёбрах и плечах останутся синяки). Он открыл для себя новый маггловский феномен — толпу, и может с уверенностью сказать, что ненавистные очереди были в тысячу раз лучше.       Но он смотрит на улыбающегося и танцующего Тео, его личный ослепляющий софит, и всё это, раздражающее и непривычное, отходит на второй план.        — Сейчас будет моя любимая песня, — радостно кричит Тео, близко наклоняясь и касаясь губами его уха, чтобы Драко расслышал. — Мы разбирали её с преподавателем. У нас у обоих были не лучшие отцы, так что… Время отрываться и прорабатывать травмы.       Драко ухмыляется, качая головой.       В этой фразе был весь Тео.       Его отношение к жизни.       То, чему он пытался его научить.       И если это делает Нотта счастливым, Малфой готов сходить на тысячу концертов и танцевать до момента, пока не отвалятся ноги, стоя в дурацкой толпе.