Твари серого Дома или стая номер семь.

Шаги вязким эхом разносились по пустующему коридору, холодный свет ламп освещал яркие стены и, кажется никогда не бывавший чистым, пол. Стук сердца отдавался тупой болью в висках, пульсирующая кровь будто намеревалась разбить черепную коробку и залить собой, и без того грязный и пыльный, пол. Буревестник остановился у лестницы. Прислушался. Приглушённые голоса жильцов, чьи-то размеренные и тихие шаги в противоположном крыле, скрип колёс инвалидных колясок на нижнем этаже. Холод и, еле различимые для новичков, но ставшие такими привычными для вожака Тварей, признаки жизни Дома. Буревестник вновь огляделся. Пёстрый, но всё такой же пустой и холодный коридор смотрел на него глазами странных существ, нарисованных на стенах домовскими художниками. Вожак знал их и не боялся. Постоял у лестницы ещё несколько секунд и вплотную подошёл к одной из стен. В глазах рябило от ярких красок, а нарисованные существа изучали его своими кривыми глазёнками. Буревестник пробежался глазами по расписанной стене, в попытках ухватиться за что-то. Наткнулся на надпись, остановился и попытался прочесть. «Гадание на картах таро. Только в полнолуние.» «Познай смерть. Библиотека. Только поздними вечерами в чт.» «Хвойные настойки. Недорого.» «Амулеты от заговора, наведение порчи, предсказания.» «Рыжий, идиот, верни рубашку!» Наткнувшись на эту надпись Буревестник не сдержался от смешка. В голове тут же нарисовалась картина, как довольный Крыс выходит из какого-то класса, оставляя там даму без элемента одежды. Почему-то он не удивился подобному раскладу событий и продолжил изучать стену, правда кроме однотипных посланий ничего не нашёл. Простояв так ещё пару минут вожак всё же пошёл к Тварям. Встретившийся по пути Фазан, увидев его, кажется, был готов поседеть прямо там, но Буревестник прошёл мимо, оставляя без внимания испуганного колясника. В голову вернулись воспоминания о скором Выпуске. Эти мысли были похожи на опухоль, постепенно расползающуюся по всему телу. От этого сравнения по шее невольно пробежали мурашки. Чем ближе Буревестник подходил к двери, тем сильнее ему хотелось провалиться под землю. Семёрка, написанная на несчастном обрывке газеты, почему-то вызвала лишь тошноту, а от голосов состайников стало совсем дурно. Внутрь заходить не хотелось и вожак развернулся, зашагав прочь от двери. Вновь яркие коридоры, с, пожирающими заживо, нарисованными существами, холодный свет, вонзающийся в глаза острой иглой, лестницы, стеклянный купол тишины, покрывающийся трещинами от каждого шага. Тошно, гадко, отвратительно. Хотелось уйти, испариться и расселится облаком белого пара по Двору. Так, чтобы не увидели, не узнали, не нашли. Хотелось перестать существовать, мысли исчезли и в голове было пусто, лишь звон в ушах, давящий на виски и барабанные перепонки. Выйдя во двор дышать стало легче. Вечерняя прохлада окутывала быстро и никогда не отпускала просто так, всегда до последнего билась за жертву, отдавая частицу себя и оставаясь холодом на кончике носа. Синеватый сумрак вокруг, казалось, пытаясь подражать туману, сгущался в дальних углах Двора, скрывая от глаз их тайны. Буревестник сел на землю, оперевшись спиной о кирпичную стену Серого Дома, она была чуть тёплой, нагретый за день камень ещё не успел остыть. Вокруг было тихо, лишь из открытых окон доносились голоса других жильцов. В тот момент они казались чем-то ненастоящим, существующим, но где-то не здесь, они были тихими и далёкими. Тварь поднял голову. Сизое небо напоминало металл, тяжёлый, холодный. Редкие облака плыли медленно и напоминали, скорее, дымку. Сероватую, редкую, полупрозрачную. Из раздумий вожака вывел резкий порыв холодного ветра. Листья зашуршали, а за забором послышался, приглушённый расстоянием, лай собак. Буревестник поёжился. Он чувствовал, как начинает замерзать. Нехотя поднявшись с земли и отряхнув брюки, Тварь всё же вернулся в Дом, принося на одежде уличную прохладу.