Семь дней историй

      Тарталья взял бокал шампанского и отошёл в сторону, тупя взгляд в пол.       Ну не любил он балы! Особенно маскарадные. Честному человеку нечего скрывать своё лицо за маской, это ясно всем, и ничего романтичного в этом не было. А барышни, шумно обсуждавшие, как замечательно было бы встретить на балу галантного юношу, а потом узнать, что он к примеру, принц соседней страны, лишь раздражали. Сегодня он был вынужден отправиться в этот чёртов дворец вместе с родителями. В конце концов, его отец работал на саму Королеву, так что возможности отказать просто не было. Будь она, Чайльд ей незамедлительно воспользовался бы.       Он ведь мог сейчас охотиться в их семейных угодьях или тренироваться с мечом! А вместо этого торчал здесь, пялился на разодетых юношей и девушек в аляповатых масках.       А ещё танцы! Эти танцы!       Тарталья полный профан в танцах.       Короче, сегодняшний его удел — это мирно потягивать алкоголь у стола с закусками и не привлекать внимание.       Хотя, с его внешностью это задача не простая. Высокий, он и без того колом торчал над основой массой народа, так ещё и волосы необычного для этих мест цвета ярким пятном маячили.       В общем, с такими данными притворяться предметом мебели было бы нереально. И к нему то и дело подбегали всяческие молодые баронессы, графини, герцогини, даже несколько парней так же высоких чинов. Но всё они получали вежливый отказ и улыбку настолько приторно-сладкую, что она будто бы кричала «уходи прочь, а не то сожру». Благо, этим людям хватило ума так и поступить.       Шампанское уходило быстро, но Чайльд практически не пьянел. Напротив, шипучий напиток уже практически не веселил, а сыры и колбасы казались совершенно безвкусными. Отец с матерью освободятся ещё не скоро, торчать ему здесь для полуночи в лучшем случае.       Спать хотелось…       Так бы он и тянул алкоголь в своём несчастном углу, заспанный и еле живой, если бы на запястье внезапно не образовалась чья-то холодная рука. А когда Чайльд повернул голову в намерении разглядеть человека, так бесцеремонно нарушившего его личное пространство, тот уже исчез.       Но цепкий глаз охотника сразу приметил тонкий и вытянутый мужской силуэт, даже среди этого царства цветных тряпок одетый ну слишком уж вычурно.       Наверняка это и был любитель хватать за руки незнакомых юношей. Он как раз направляется в сторону балкона, а Тарталья и так планировал выйти подышать свежим воздухом. Поэтому, допивая одним глотком содержимое бокала, рыжий вручил его какому-то слуге, по случайности оказавшемуся рядом, и немедленно шагнул туда, где исчез незнакомец.       Однако, влетая туда на полной скорости, Чайльд не заметил стола со стульями, внезапно оказавшихся тут, и запинается об них, почти падая.       Со стороны послышался мелодичный смех.       Незнакомец уже сидел здесь, элегантно запрокинув ногу на ногу. Тарталья повернулся с намерением высказать грубияну всё, что о нём думал, но… Вдруг застыл, сражённый чарующим шармом этого мужчины.       Костюм на нём и вправду был необычный и сидел замечательно, белый, хорошо оттеняющий смуглую кожу, широкие плечи венчал явно недешёвый густой мех, а про то, как под тусклым светом из помещения сверкали его тёмные волосы, хотелось сочинить отдельную поэму.       Тарталье бы очень хотелось взглянуть ему в глаза, но они как на зло прикрыты серебристой маской, как в прочем и у самого Чайльда.       — А ты забавный, — всё-таки начал незнакомец, улыбаясь. — Присядь.       Бархатный, с привкусом таинственности голос заполнил сознание, и Тарталья, не в силах ослушаться, поднял им же уроненный стул и сел.       — Не хочешь сыграть?       — Чего?       Незнакомец усмехнулся, чуть встряхивая головой, убрал волосы назад и ловким движением вытащил из нагрудного кармана колоду карт.       — Сыграть со мной не хочешь? В дурака, например? Знаю-знаю, знать редко играет во что-то настолько простое, на подобных вечерах больше уважают что-то вроде покера, но у меня нет и малейшего желания возиться с многочасовым объяснением правил, да и у тебя наверняка тоже.       Темноволосый ловко перебрасывал карты из руки в руку, будто жонглируя ими, вертел в пальцах. Элегантный такой, таинственный, будто секунда, и он растворится ледяным туманом.       Но незнакомец не исчезал, а лишь посмеивался, продолжая ждать ответа Чайльда.       — Совершенно верно, — ответил Тарталья и улыбнулся, этот человек определённо ему нравился. — И я не против сыграть.       Рыжему довольно кивнули, начиная раздавать карты.       — На что играть будем? Денег у меня достаточно, так что не интересно.       — У меня тоже, — отозвался Тарталья. — Может, без ставки?       Незнакомец покачал головой, заткнул за ухо выбившуюся прядь, и рыжий загляделся на его пальцы, такие тонкие, длинные.       — Без ставки скучно! Давай так, если выиграешь ты, то я покажу тебе своё лицо. Я ведь вижу, как сильно ты хочешь взглянуть мне в глазки, милый.       Чайльд вздрагивает и глубоко покраснел, сам не понимая почему.       — А если ты выиграешь, — но голос его не дрогнул и грамма, оставаясь таким же ровным и уверенным, — тогда что?       — Тогда ты подаришь мне танец! — на губах темноволосого заиграла хитрая усмешка.       — Ох, вы уверены? — Тарталья сам невольно скопировал её и точно так же, как человек напротив, положил голову на руки. — Я крайне плохой танцор, все ноги вам оттопчу!       — Ты ещё даже не проиграл, а уже сдаёшься? — его голос сквозил игривостью и неподдельным интересом. — Впрочем, правильно делаешь. Не хочу хвастаться, но я имею славу непревзойденного мастера азартных игр.       — Это мы ещё посмотрим, — Чайльд взял протянутые ему карты.       Игра начинается.       Через полчаса Тарталья хмуро таращился на свои карты. Незнакомец избавился от последней карты, с мерзенькой улыбочкой.       — Ты обыгрываешь меня в третий раз! Точно жулишь!       — Ни капли, милый, ты проиграл, — рыжего вновь взяли за руку, но теперь холод ладоней не напрягал, а напротив, только успокаивал. — Пошли внутрь, пора выполнять обещанное!       Рыжий злобно пилил вход, но делать ничего, обещал — выполняй. Этой логикой молодой человек руководствовался всю жизнь, в том числе и сейчас.       — Пошли.       Когда парочка настолько выбивающихся из толпы парней под руку шла к центру зала, все присутствующие замолкли, устремляя взгляд на них.       Такие величественные, будто сияющие, они источали ауру божеств. Само время решило остановиться, забрав с собой любой существующий звук, даже музыка утихла. Но вот темноволосый дал Чайльду руку, тот осторожно её принял, второй приобнимая за спину.       Несмотря на то, что на лица обоих надеты маски, Тарталья отчего-то точно знал — глаза человека напротив устремлены в его.       В тишине слышно даже дыхание друг друга, видно, как их груди по очереди вздымались.       Тарталья не совсем успевал привыкнуть к ощущению такой близости, когда в воздухе тихонько начала звенеть скрипка, а затем и остальные инструменты. Чайльду казалось, будто всё его существования сходилось в моменте, когда темноволосый начал медленно шагать, увлекая его за собой. Поначалу их движения нерасторопные, с некой долей меланхолии, в такт такой же медленной музыки. Но с каждым мгновением она ускорялась, и незнакомец подначил Чайльда так же не сбавлять темп.       И уже вскоре две фигуры, подойдя почти опасно близко друг к другу, летели по всему залу. Тарталья с удивлением понимал, что умудрился ни разу не наступить на ноги ведущего, спокойно успевая за каждым переступанием его ног. Они кружились, и всё за пределами незнакомца стиралось, оставались лишь сильные, но элегантные руки, лишь оливковая кожа и мягкий шёпот подсказывающий Тарталье, куда ставить ногу. Остальное и остальные были ему не важны сейчас, только парень перед ним, только он.       Он — весь мир, остальное — ничто.       Так они подарили друг другу танец. А потом ещё один, и ещё. Чайльд кружился рядом с темноволосым часами, выписывал пируэты и совершенно не чувствовал усталости. Казалось, этот удивительный человек своим появлением спугнул настолько бесполезную функцию организма, оставив в Тарталье лишь желание танцевать с ним вечность. Он чувствовал, как бешено билось собственное сердце, слышал, как сердце незнакомца точно так же сходило с ума.       Раскрасневшиеся, с широченными улыбками они тонули друг в друге.       — Чего комплексовал, непонятно, — из голоса незнакомца исчезли томность и пафос, теперь он звучал таким живым, настоящим. Архонты, рыжий с самого начала был покорён им, но теперь он звучал ещё лучше. — Прекрасно танцуешь.       — Только благодаря твоей помощи.       Чайльд с упоением смотрел на чужое прикрытое маской лицо. Ужасно хотелось её сорвать, но он проиграл. Так нельзя, это было бы нечестно, это было бы слишком грубо. Этот человек бы ему такого не простил, а так хотелось лелеять надежду, что они ещё встретятся за пределами бала.       И кто знал, почему наполненный адреналином разум Тартальи решил подарить поцелуй в щёку тому лицу, на которое не мог посмотреть, но… Но это неважно. Важно что, размышляя совсем недолго, Чайльд вдруг приблизился и подарил ему лёгкое, почти невесомое касание в щеку.       Темноволосый застыл.       Но Тарталью оттолкнуть не пытался, напротив, вроде даже притянул к себе. Когда первый шок прошёл, незнакомец вдруг широко ухмыльнулся и с игривым выражением вдруг тихонько сказал:       — Не думал, что вы такой любитель нежностей!       — Есть… — язык Чайлда начал отчего-то заплетаться, а слова во рту путаться, — во мне такая неожиданная черта.       — Тогда, надеюсь, ты не будешь против того, что я сейчас сделаю!       Внезапно Тарталью схватили за грудки и притянули к себе.       А затем… На губах, после и во всём теле стало очень тепло.       Этот незнакомец чертовски хорошо целовался.       Мгновение, в котором их губы соприкасались, казалось Тарталье истинным воплощением счастья. Эта смуглая кожа такая горячая…       Они стояли ещё долго, вытягивая воздух из лёгких, и плавились в жарких прикосновениях.       Но вот незнакомец оторвался от Чайльда и поглядел куда-то в толпу.       Там маячили две красноволосые фигуры. Тот, что постарше, Тарталье даже по сравнению с его и незнакомца немаленьким ростом казался просто гигантом.       — Это ко мне, — темноволосый постарался вновь придать голосу игривой уверенности, но вышло скверно, и рыжий прекрасно услышал скользящую в нём грусть. — Надеюсь, мы ещё встретимся, красавчик.       — Я тоже на это очень надеюсь, — совсем тихо, почти шёпотом бросил Чайльд уже в спину удаляющемуся чуду на ножках.       Следующие три месяца рыжий почти не помнил. Они прошли будто в едином пьяном сне, сером и монотонном. Тренировочная площадка в их поместье опустела, да и к охотничьему арбалету Тарталья почти не притрагивался. Всё свободное время молодой человек проводил либо в библиотеке, роясь в генеалогических древ самых разных известных в их стране родов, либо на всяческих балах, приёмах и прочих мероприятиях.       Это несказанно радовало его родителей. Им казалось, что вот, может и с опозданием, но их сын, наконец, повзрослел. Начал интересоваться чем-то помимо фехтования и охоты, потому и стал активно участвовать в публичной жизни. Сам же парень был близок к отчаянию.       Где бы он не рыл, где бы не бывал, таинственного незнакомца найти не мог. Как будто тогда, уйдя с двумя красноволосыми, он и вовсе исчез. Так ещё и этот Герцог Рингвидер зачастил в их особняк приходить… Хмурый, вечно говорил о работе и ни о чём более. Тарталья искренне не выносил так людей, так ещё и его старший отпрыск — полная копия отца. Короче, когда чета Рингвидеров посещала родителей, Чайльд предпочитал сваливать куда подальше и просто не попадаться герцогу на глаза. Но сегодня тот сам настоял на присутствии Тартальи.       — Дилюк, к сожалению, сегодня не смог присоединиться ко мне, — ровным тоном басистого голоса объяснял господин Крепус. — Поэтому я взял с собой младшего сына, Кэйю, и насколько я знаю, они с Тартальей ещё не встречались. Было бы неплохо познакомить молодых людей, думаю, им обоим это будет полезно в будущем.       Ссориться с родителями не хотелось, да и перечить такому влиятельному человеку, как герцог, было бы глупо. Так что делать нечего, Чайльд пошёл. Уже заходя в приёмную и видя не нахолившуюся злобную гарпию вроде Дилюка, но поменьше, а кого-то расслабленного, с чёрными, почти синими волосами, Тарталья почувствовал неладное. Старшие уселись за стол, велели подать чая.       И когда они увлеклись разговором о каких-то делах, сынишка герцога вдруг развернулся, глядя Чайльду прямо в глаза и… И сердце рыжика сделало сальто. Боже, а лицо у его таинственного незнакомца и вправду красивое до ужаса. Радужки разные, одна, словно небеса ранним зимним утром, другая каряя, орехового оттенка.       И эта удивительная особенность так невероятно красива… Очень подходила незнакомцу… Нет, Кэйе.       Остаток приёма Чайльд высидел с трудом, постоянно вертелся, ёрзал, играя в гляделки с младшим братом Дилюка. Да и Кэйины попытки казаться зрелым и сдержанным с треском провалились, когда он потянулся за каким-то пирожным, случайно коснулся ладони Чайлда и густо зардел.       Благо родители настолько ушли в своё обсуждение, что этого даже не заметили. Наконец, Крепус предложил партнёру съездить на его винокурню и лично посмотреть на процесс производства вина. — Кэйя, полагаю, ты хочешь остаться здесь и пообщаться с молодым Графом Чайльдом?       — Да, отец, если вы не возражаете.       Красноволосый сдержанно кивнул и, посоветовавшись с родителем Тартальи, вновь обратился к сыну.       — В таком случае, я позже пришлю за тобой карету и слуг.       Стоило двери закрыться за старшими, Кэйя подорвался и, одним махом преодолев расстояние между ними, уселся Чайльду на бёдра. Их поцелуй вышел даже слаще и приятнее, чем до этого.       — Ну что, красавчик, — подмигивая ореховым глазом, поинтересовался темноволосый. — Не научился ли ты играть в карты лучше за эти три месяца?       — Хочешь проверить?       Кажется, это начало интереснейшей истории, их истории.