Их шрамы

      Переместившись в гостиную Малфой-Менора, Драко увидел Люциуса, стоящего посреди комнаты, задумчиво скрестив пальцы и направив свой взгляд в пространство. Он выглядел довольно уставшим человеком, для которого многомесячные скитания не прошли даром. Но услышав, как Драко выходит из камина, он встрепенулся, и нацепив на лицо привычную маску хладнокровия, обернулся, чтобы посмотреть на сына.       — О, Драко, — мягким, но в то же время холодным голосом начал Люциус. — Я ждал тебя, сынок. Проходи. — и властным жестом руки приказал юному Малфою подойти ближе.       — Отец. — Драко склонил голову в учтивом поклоне. — Ты вызывал меня. И довольно срочно. Могу ли я поинтересоваться, что за спешка? — ровным голосом задал волнующий вопрос слизеринец.       — О да, не волнуйся. Я всё тебе расскажу. А ты изменился, Драко, за те долгие месяцы, что я не видел тебя, ты возмужал, окреп, — Люциус усмехнулся. — и ты неплохо держишь свой ментальный щит. Я горжусь тобой, сын. — Когда-то, ещё кажется в прошлой жизни, Драко был бы безумно рад услышать от отца такие слова в свой адрес. Но в том-то и дело, что раньше.       Раньше он бы засветился от счастья от того, что Люциус сказал, что гордится им. Но сейчас ему было всё равно. Драко знал, что отец чего-то хочет от него добиться, поэтому уходит от главной темы. Это начало уже порядком раздражать, поэтому парень решил поторопить.       — Эмм… Отец, я всё ещё жду, когда ты, наконец, озвучишь цель моего визита.       — Да-да, Драко, конечно. — Люциус вмиг посерьезнел, а с лица пропало то лживое мягкое выражение учтивости, с которым тот смотрел на Драко всё это время. — Как ты уже наверняка знаешь из «Пророка», сбежавшие пожиратели начали возвращаться. — лицо было напоколебимой маской, а глаза источали ледяной холод, который окутывал тело Драко, заставляя еле заметно отступить, но вот голос оставался всё ещё предельно мягким.        Это был уже не тот Люциус Малфой, который дрожал при одном только виде Тёмного Лорда. Это был властный и надменный человек, источающий холод даже для собственного сына. Люциус продолжал:        — И могу сказать, они сильно преуменьшают. — он усмехнулся.       Внутри у Драко всё похолодело. То ли от новости, что все ужасы, рассказанные в «Пророке» в сто раз преуменьшены, то ли от холодной усмешки собственного отца, у которого при упоминании пожирателей смерти глаза загораются чистой воды безумием.       — Вернулись почти все сбежавшие ПСы. Беллатриса, Долохов, Алекто и Амикус Кэрроу. Перечислять можно бесконечно. Но знаешь за кем всё это стоит? — Драко догадывался, но до последнего не хотел верить своим догадкам. — Я! Я это всё организовал и призвал сбежавших Пожирателей. — вид у Люциуса был как у настоящего безумца.       На лице кровожадная ухмылочка, а в глазах нездоровый блеск. Драко отступил. Это всё организовал его отец. Он убивал магглов. Страшная догадка промелькнула в голове у парня, и он постарался тут же озвучить её.       — Значит… Значит ли это то, что две семьи магглорожденных волшебников убила твоя шайка? — Люциус хищно улыбнулся.       — О, да, Драко. Ты всё правильно понял. Конечно, в первом убийстве я участия не принимал, этим занялись Керроу. Но вот во втором, — ухмылка Малфоя старшего теперь больше походила на оскал.       Драко содрогнулся. Нет. Не продолжай. Прошу. Нет! Мысленно умолял отца сын.       — О! Я никогда не забуду крики этих магглов. Их грязнокровка прислала им сову с письмом. «Уезжайте скорее к тётушке во Францию» — Люциус рассмеялся. — мы перехватили её. Белла занялась её отцом, а я пытал мать. Крики этих магглов услышала бы вся улица, если бы не заглушающие чары. Они сдохли как последние твари, прося о смерти. Умоляли. Валяясь в собственной луже крови. Прося лишь об одном. Убить их. Прекратить, наконец, их мучения. Но мы с твоей тётушкой посчитали, что это было бы слишком гуманно с нашей стороны. Не думаешь? Поэтому мы дождались пока они сами умрут от потери крови в страшных муках. А ещё большее удовольствие доставило то, что мы понимали, что это родители грязнокровки Грейнджер, подружки Поттера. Та, кто заставила гнить в Азкабане множество прекрасных пожирателей смерти. Так же поступила бы и с нами, если бы мы не сбежали. Так вот, сынок. Перейдём, наконец, к главному. К тому, ради чего я вынужден был оторвать тебя от учебного процесса. Я хочу, чтобы ты вступил в мою армию. И это не обсуждается. Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь подчиняться всем моим приказам. Поэтому, даю тебе… День на обдумывание данного предложения. — и перед тем как шагнуть в камин, Люциус обернулся и произнёс. — и помни, сынок. Я всё узнаю. В случае отказа может случиться что угодно. — сверкнув глазами напоследок, он исчез в зелёных языках пламени.       Ещё некоторое время Драко стоял неподвижно, не в силах переварить услышанное. Человек, который только что исчез в камине, не был его отцом. Он был… Монстром. То, во что превратился прежний Люциус Малфой, точно нельзя было назвать человеком. То, с каким безумным воодушевлением он рассказывал о пытках, заставляло содрогаться от ужаса при мысли о том, что это его отец.       Драко его ненавидел, даже может быть боялся. Он в паре с Беллатрисой пытал родителей Грейнджер. Запытал их до смерти и наслаждался этим. К горлу подкатила тошнота. И Драко тут же пожалел о съеденном на завтрак сендвиче.       Осознавать то, что всё это организовал собственный отец, было нереально сложно. Конечно, он не вступит в его армию. Никогда. Ни за что.       «Помни, сынок. В случае отказа может произойти что угодно»       Слова отца зазвучали в голове с новой силой. Произойти может что угодно. А что произойдёт? Что сделает отец? Будет пытать Круцио до самой смерти? Наложит Империо? Что ж, вполне в его духе. Но Драко не боялся. Ему было не важно, если что-то произойдёт с ним. Поэтому он напишет отказ. Сегодня же. Как только приедет в Хогвартс. А пока ему нужно было кое-что сделать. Не зря же он приехал в Менор.       Ему нужна была Библиотека. Как это в стиле Грейнджер. Он усмехнулся. И для Грейнджер тоже. Ему нужна была информация о проклятии, наложенного на их шрамы.        Её шрам оставила Беллатриса. В тот месяц, на холодном полу Менора, она вырезала остриём проклятого ножа на нежной коже ужасное слово. Грязнокровка. Он никогда больше не употребит его в своём лексиконе. Ну уж точно не по отношению к ней. Этот шрам, вырезанный на её предплечье, напоминает ей до сих пор, кем она является для многих чистокровных волшебников.       Его шрам оставил сам Волан-де-Морт. Просто схватил нож Беллы и рассёк им бледную кожу на плече. Наказание за неповиновение. Теперь это служит напоминанием для Драко, что бывает, если не выполнять приказы.        В тот день он не смог пытать Круцио двенадцатилетнюю девочку-подростка. У него в памяти на всю жизнь отпечатались её ярко-голубые глаза и светлые локоны, испачканные в её собственной крови. Когда Волан-де-Морт понял, что Драко не собирается применять к ней Круциатус, он просто убил девочку. Даже не смотря. Один взмах палочкой, шёпотом произнесённое заклинание, и зелёный луч вырывается, лишая девочку жизни.       Потом, когда Тёмный Лорд попросил Беллатрису принести какой-нибудь из её ножей, она выбрала именно тот, каким вырезала шрам на коже Грейнджер.       Волан-де-Морт разрезал им кожу на плече Малфоя, и теперь шрам иногда кровоточит по ночам. Так же, как и у Грейнджер. Но вот только почему у неё предплечье горело огнём, и она испытывала невыносимую боль, когда ей снились эти сны. Во время приступов, которые длились у нее гораздо дольше, чем у Драко, она извивалась на простынях и кричала от боли. А у него шрам болел гораздо меньше. И то, всего лишь минуту, две от силы. Он не понимал в чем закономерность и намеревался сегодня же это выяснить.        Отворя дубовые двери огромной библиотеки, он вошёл внутрь. Множество рядов стеллажей упирающихся полками, которые ломились от сотен книг, в потолок. К счастью, Драко знал специальное заклинание, которое отображало каталог этой библиотеки.       Найдя раздел с проклятиями, он взмахнул палочкой, и тут же к нему по воздуху подплыло с десяток книг. Взяв в руки первую, Малфой открыл её и принялся листать страницы.       Потратив довольно долгое время на поиски необходимой информации, Драко наконец наткнулся на нужную страницу. Перечитав её целиком и полностью несколько раз, парень понял, что наконец нашёл то, что нужно. Надо будет рассказать Грейнджер.        Оказалось, Беллатриса прокляла нож очень тёмным проклятием (что было совсем неудивительно). Оно основывалось на том, чтобы проклинать Грязнокровок. Место, где находился шрам, непрерывно болело. Но это было терпимо. Но вот по ночам, он сильно кровоточил, а жертву мучили кошмары, в которых она чувствовала такую же боль, как при оставлении шрама, только увеличенную в несколько раз. И то, как это действовало на чистокровных волшебников, было неизвестно.       Вот мы и выяснили.       Мрачно усмехнулся про себя Малфой. Проклятие спадало только в том случае, если человек, наложивший его, умирал. Никаких других способов избавления от него просто не существовало. К тому же, если человек, который наложил проклятие, не умирал в течение года, то далее снять его не представлялось возможным. Судя по описаниям в книге, во время приступов Грейнджер было нереально больно. Видимо из-за того, что Драко был чистокровным волшебником, он мучился не так сильно. Но проклятие оно и есть проклятие. Будет действовать в любых случаях просто с разной силой.       Способ избавления от мучений, испытываемых Драко и Гермионой, был предельно прост, но в то же время ужасно сложен. Им нужна была смерть Беллатрисы. И он должен был вернуться в Хогвартс, чтобы сообщить об открытии Грейнджер.       Переместившись по камину в кабинет директора, Малфой бросил взгляд на настенные часы. Половина восьмого вечера. Грейнджер сейчас скорее всего либо в башне старост, либо в своей излюбленной библиотеке.       МакГонагалл за директорским столом не оказалось, так что Драко прошёл к двери, оглядев кабинет. Когда он отправлялся в Малфой-Менор, то настолько торопился и пребывал в сильном волнении, что толком и не рассмотрел помещение.        Около стен стояло множество различных шкафчиков и стеллажей, в которых находилось огромное количество разнообразных приборчиков разных форм и размеров. Правда, по довольно толстому слою пыли на них можно было с уверенностью сказать, что их не трогали с того момента, как бывший директор школы покинул свой пост. МакГонагалл ими не пользовалась, но и убирать не спешила. "Возможно, как память о Дамблдоре", - подумал Малфой. С другой стороны стояла пустая клетка Феникса Фоукса, который покинул школу сразу после смерти прошлого директора. В середине комнаты стоял письменный стол, на котором покоилось большое количество различных бумаг и документов. Старинная чернильница и изящное перо с загнутыми кончиками. Каких-то сильных изменений не наблюдалось, поэтому Драко быстрым шагом пересёк кабинет и отворил дверь, ступая на винтовую лестницу, которая довольно быстро переместила его вниз.       Встретил он Гермиону в довольно необычном месте. В западном крыле на подоконнике сидела маленькая и хрупкая фигурка девушки, устремившей свой взгляд куда-то вдаль на Запретный лес. Услышав шаги, девушка обернулась и спустила ноги с подоконника. Увидев Драко, Гермиона слегка улыбнулась и воскликнула:       — Драко! Где ты пропадал всё утро? Я нигде тебя не видела. Ты будто в воду канул. Я уже начала волноваться… — быстро затараторила Грейнджер, но Малфой её перебил.       — Гермиона… — мышцы его лица, что были до этого сильно напряжены, расслабились.        И на мгновение все нацепленные на него маски начали быстро отпадать, раскрывая его истинные эмоции. Но уже в следующую секунду он снова придал лицу непринуждённый вид и продолжил уже в привычной ему манере, растягивая слова.        — Волновалась за меня? О, не стоило. Я прелестно провёл время. — Драко попытался выдавать из себя улыбку, но получилось что-то совсем на нее не похожее.       Слегка нахмуренные брови и буря эмоций, бушевавшая в самой радужке глаз цвета грозы, наводила на мысль что что-то не так.       — Драко? — первой начала Гермиона. — что случилось? — Малфой медленно закрыл глаза и глубоко вдохнул через нос.       Маски снова начали постепенно спадать с его лица, раскрывая его настоящие эмоции. Отчаяние и доля страха на лице полностью запутавшегося человека.       — Драко. — тихо сказала Гермиона. — иди сюда. — Он открыл глаза и устремил взгляд на нее.       Каштановые кудри, чуть сведённые на переносице брови и карие глаза, в которых плескались… Страх? Переживания? Ты что, правда переживаешь за меня, Грейнджер? Серьёзно?        — Драко, — уже более настойчиво позвала Гермиона, — иди сюда, — Малфой медленно подошёл поближе к девушке.        Теперь их разделяли всего десять сантиметров. Как только слизеринец оказался к ней поближе, Гермиона тут же притянула его к себе и обняла. Его тело слегка дрожало. Уткнувшись лицом в грудь гриффиндорки, Малфой обхватил её за талию. По телу пронеслась дрожь и Драко сильнее прижал к себе девушку. Гермиона запустила одну руку ему в волосы, а второй поглаживала парня по спине. Почувствовав как он задрожал, она прижалась щекой к его виску и тихо прошептала на ушко.       — Тихо, всё тише Драко. Ты здесь, со мной, всё хорошо. Тише. — блондин крепко прижал её к себе. Гермиона гладила парня по спине, успокаивая. Вскоре, Драко перестал трястись и слегка отодвинулся от девушки.       — Что случилось? — мягко, но в то же время слегка требовательно сказала Гермиона.       Драко поднял на нее свой взгляд, и в серо-синих радужках мелькнула какая-то непонятная эмоция. Несколько секунд Малфой колебался и решал для себя видимо что-то очень важное, как было видно по его глазам. Гермиона не стала давить, знала, что таким людям, как Малфой, довольно сложно принимать решения и поэтому лучше просто подождать, когда он будет готов.        Наконец, парень всё же что-то решил, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, словно готовясь к чему-то очень ответственному, что скорее всего таковым и являлось, наконец, на одном дыхании произнёс:       — Отец. Он… Он хочет, чтобы я примкнул к пожирателям. — Малфой снова замолчал, словно решая, сказать или нет, но всё же продолжил. — он один из них. Он творит… ужасные вещи. А ещё в случае отказа, он сказал… Что… Что может произойти что угодно. И… Почему мне снова приходится выбирать? А? Грейнджер. Ну почему? Я просто не хочу совершать ещё одну ошибку, следуя за отцом. Но на счёт того, что он сказал, что случится может что угодно, я… Я не знаю. Я не могу согласиться. Ни за что. Не хочу наступать на одни и те же грабли дважды. И… Наверно… Да. Я напишу сегодня же отказ. Я… Я не могу согласиться. Но мне страшно. Правда. Я не знаю что будет в случае отказа. Что он может сделать. — Драко остановился и заглянул Гермионе в глаза.       Девушка прижала к себе Малфоя и прошептала:       — Я верю в тебя, Драко. И верю в то, что у тебя получится сделать правильный выбор. Просто делай то, что хочешь, что считаешь правильным, а не то, что тебе твердят другие. Ты можешь выбирать. И я верю в то, что ты выберешь правильно. — слизеринец отстранился от девушки и кивнул.        Сегодня он напишет письмо с отказом. И было безумно приятно слышать, что кто-то в тебя верит. Раньше он отдал бы очень многое, лишь бы услышать эти слова от отца. Но сейчас, фраза, прозвучавшая из уст этой маленькой, хрупкой, но отважной гриффиндорки, звучала куда убедительнее.