Мы все умрём. Но это не точно.

Год назад.

— Гермиона, для тебя тоже есть! На стол хлопнулась стопочка писем, аккуратно перевязанных нежно-розовой ленточкой. Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Очаровательно. Кормак Маклагген собственной персоной. Стоит и улыбается во весь рот. Сегодня что, вторник? Она убрала палочку обратно в кобуру. Счастливчик Маклагген сейчас чудом не схлопотал оглушающее промеж ясных глаз. Она до сих пор никак не могла привыкнуть, когда к ней подкрадывались со спины. И он это знал. И специально действовал ей на нервы. — Где остальные? — Гермиона беглым взглядом окинула всё помещение в поисках знакомых макушек. Бесполезно. Людской поток бурлил и кипел, как зелье в котле. Сколько человек сейчас здесь находилось? Они редко собирались всем стажёрским составом в одном месте. Обычно старшие авроры разбирали своих подопечных и нагружали заданиями. Но сегодня было невероятно многолюдно: складывалось ощущение, что все тридцать стажёров одновременно присутствовали на рабочих местах. Как же в такие моменты Гермиона завидовала тем, у кого имелся личный кабинет! Или хотя бы одно помещение на двоих. Она была готова делить его даже с Маклаггеном, что уже само по себе говорило о степени её отчаяния. В стажёрской было абсолютно невозможно сосредоточиться: всегда шумно, душно и пыльно. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то ворчал, чтобы все заткнулись. Пахло кислым потом, мужскими телами, разогретым обедом и чьим-то удушливым зельем для освежения воздуха. Гермиона уже неделю пыталась вычислить, кто из этих двадцати девяти человек выпрыскивал в пространство целый флакон едкой ароматической отравы с невероятно несочетаемой комбинацией цветочных запахов. Пахло одновременно лилиями и пихтой, розами и сандалом, шалфеем и сиренью. И этим провоняло всё: бумаги, их форма и даже её волосы пахли как чёртов освежитель воздуха из немагического мира. И Кормак был первым в списке подозреваемых. Гермиона аккуратно разрезала ленточку и взяла верхний конверт. Тонкая, качественная бумага, красивый каллиграфический почерк. Даже ощущался лёгкий аромат дорогих духов. Посмотрела на свет — только бумага. Похоже, в этот раз без сюрпризов. Наложила парочку дежурных обезвреживающих заклятий на всю стопку. Просто так, на всякий случай. В прошлый раз Оливер забыл про меры предосторожности, и весь отдел погрузился в непроглядный мрак. Всем стажёрам пришлось несколько часов подряд заниматься дополнительной физической подготовкой, пока их старшие выветривали проклятие. Мышцы у Гермионы потом болели всю неделю. К слову, проклятие оказалось невероятно прилипчивым и до сих пор обитало в некоторых уголках аврората. Особенно раздражала тьма во второй секции архива. — Что там у тебя сегодня? — Кормак бесцеремонно уселся на край её стола, и Гермиона возмущённо ткнула его пальцем в бедро. Всего один несчастный поцелуй несколько лет назад, и Маклагген навеки возомнил, что ему можно всё: сидеть на её столе, таскать её шоколад, отпускать шуточки про её грудь и настойчиво предлагать себя в качестве подарка на любой праздник. С бантиком и без. Гермиона прошла все стадии принятия его поведения: гнев, отчаяние, отрицание, и теперь просто смирилась, перестав обращать внимание. Но его зад на рабочем месте откровенно бесил. Этот стол с маленькой, тусклой металлической лампой был единственным островком спокойствия во всеобщем хаосе, и ничья задница не имела права на него посягать! — Кормак, сгинь! — К ним подошли Оливер и Невилл. Последний нежно прижимал к груди большую рамку для фотографий с широкими бортиками. Интересно, что у него там на этот раз? Их было всего четверо из выживших Фениксов, кто захотел работать в аврорате после войны: она, Кормак Маклагген, Невилл Лонгботтом и Оливер Вуд. И по вторникам у них сложилась собственная маленькая традиция. Как игра в покер, только по-орденовски. Им всем на рабочий адрес регулярно приходили разные письма: с угрозами, иногда с проклятиями или неприятными посылочками. В течение недели они все их копили и отбирали самое-самое, а во вторник вскрывали карты. У кого извращённее, необычнее, ублюдочнее… Это уже стало таким привычным ритуалом, как утренний кофе или боль в мышцах после тренировок. Традиционный разбор корреспонденции для Фениксов. Некоторые собирались на семейные ужины по пятницам, а некоторые по вторникам всей семьей вскрывали письма с угрозами. Остальные стажёры звали их четверку больными на голову. Возможно, так и было. На этой неделе победителю должен был достаться Веритасерум. К счастью, Лонгботтом не варил его самостоятельно. Алфорд, аврор Невилла, конфисковал зелье при задержании и по доброте душевной поделился со своим стажёром. Так что приз был отменным. Гермиона под столом скрестила пальцы на удачу. В груди тлели угольки азарта. Если в свежей стопке нет ничего стоящего, она продует даже Оливеру. Вуду в последнее время не везло: помимо проклятия с тьмой больше не присылали ничего действительно интересного. Кормак тоже потихоньку сдавал позиции — разовые проклятые письма иссякли. Но у него все ещё оставался анонимный недруг по переписке, регулярно славший крайне пылкие послания. Он обещал ему всяческие анальные утехи, среди которых Инсендио в анус было самым банальным и безобидным. У недруга определённо имелись пристрастия к заду Маклаггена. Кормак даже наладил с ним некую обратную связь, приклеивая ответные сообщения в центральном окне общего зала. Большими чёрными буквами на длинных пергаментах: «Пидор», «Иди и скажи мне это в глаза», «Хуй тебе». Ему влетало за это каждый раз, когда какой-нибудь старший аврор решал посмотреть на окно со стороны улицы. Кормак практически всё своё время проводил на стадионе, бесконечно отрабатывая наказания, но переписку упорно продолжал и молчать в ответ не собирался. Анонимный недруг однозначно положительно на него влиял. Гермиона даже ловила себя на том, что иногда разглядывала его крайне похорошевшее подтянутое тело на совместных тренировках, пусть и ни за что не призналась бы в этом вслух. Самым сильным их соперником заслуженно считался Невилл. Лонгботтому припоминали Нагайну всяческими разнообразными способами, и его рабочий стол превратился в извращённый филиал Слизерина. Он даже завёл себе полочки и бережно хранил всё, что присылали: чучела змей, дохлых рептилий в банках, коллажи с его фото и препарированными земноводными. Невилл чаще всех становился победителем. У самой же Гермионы письма были насквозь пропитаны угрозами сексуального характера. Она с тоской читала, как кто-то по ту сторону бумаги планирует кончить на её вырванный язык, трахнуть всеми подручными средствами или посадить на цепь и заставить вылизывать самые грязные части тела похитителя. Набор стандартный: ноги, член, задница и снова ноги. Единственные три победы, которые ей принесли эти письма, были присуждены за исключительно детальное описание сцен. Как сказал Кормак: «У меня аж встал!». Дальше они по этой шкале и оценивали. — Герм, смотри! — Невилл бережно положил на стол свою рамку. В этот раз аноним постарался. Это была целая скрапбук-панорама: газетные вырезки с выколотыми глазами на фото, трупик засушенной маленькой змейки с кишками наружу и подпись «Ты — следующий», наклеенная разномастными буковками из журналов. Стоило признать, в «подарке» чувствовались композиция и единое цветовое решение. Гермиона представила себе сидящего в обрезках газет злого Пожирателя с маленькими ножницами, высунувшего язык от усердия и аккуратно подбирающего буковки по цвету. Под непременно нежную музыку он любовно клеил одну за одной, постепенно составляя из них угрозу. — Неплохо, — она качнула головой, показывая одобрение. — Что у тебя, Кормак? Тот отлевитировал из плотного конверта красные мужские стринги с крупным золотым львом и приземлил их поверх рамки: — Осторожно, в руки не берите, кажется, на них сперма. Невилл с восхищением присвистнул. Да-а, у них с недругом есть определённый прогресс в отношениях. Кормак в прошлый раз написал на плакате, что трахнет его метлой в зад. Похоже, идея была принята с восторгом. — М-м-м, родные гриффиндорские цвета. Даже не буду спрашивать, где задняя часть. Неплохо-неплохо, — Оливер выдержал паузу и загадочно улыбнулся. Наверняка у него был козырь, не стал бы он попусту так задорно скалиться. — Но боюсь, леди и господа, зелье моё. Он поставил поверх трусов жестяную коробку в форме сердечка и открыл крышку. Среди шоколадных конфет ползали опарыши. Сверху же, дополняя картину, лежал золотой снитч. — Наверняка это кто-то из школы, ещё и фанат квиддича, — гордо объявил Вуд. Гермиона вспомнила, что на прошлой неделе Скиттер опубликовала статью про воевавших против Волдеморта выпускников Хогвартса: «Оливер Вуд — от скромного капитана команды по квиддичу до героя войны». Неудивительно, что на этой неделе интерес к нему вспыхнул вновь. Кормак поморщился и скрестил руки на груди. Он не любил проигрывать. — Вуд, ты хоть снитч обезвредил? Оливер беспечно махнул рукой: — Решил, вам покажу и потом отнесу в отдел по проклятиям. Эти как заберут что-то, так потом и не вернут. Маклагген неприязненно искривил рот, но промолчал. Лонгботтом в нетерпении потёр руки, вышло совсем по-мушиному. Наверняка предвкушал вкусные подробности писем Грейнджер. — Герм, твоя очередь. Давай, карты на стол. Ох и азартный ты человек, Невилл. Где же тот тихий мальчик из Хогвартса? Гермиона на этой неделе оказалась в проигрыше: посылок не было, статей про неё не писали. — Боюсь, у меня ничего интересного, только письма: оглядывайся, бойся, трахну… О, вот тут что-то есть! — Она вскрыла последний конверт, и на стол выпали её чёрные хлопковые трусики с лаконичной надписью белой краской «Ты моя». Все молча уставились на них. Грейнджер поморщилась. Трусики пропали в прошлый четверг из раздевалки, когда она задержалась на сдаче физических нормативов и уходила последней. Похоже, пока она принимала душ, этот кто-то торчал с ней в одном помещении. Гермиона прислушалась к своим ощущениям: странно, но страха не было. Возможно, она действительно слишком расслабилась в последнее время. В следующий раз надо будет мыться, не снимая кобуры с палочкой. — Я-то думала, это ты их украл, Кормак. — Она криво улыбнулась, пытаясь показать, что всё нормально. — Но-но, я всё ещё рассчитываю получить подобное лично. — Парень протянул свою широкую ладонь к трусикам, за что сразу же получил от Грейнджер шлепок. Оливер хохотнул и ловко подхватил свою коробку: — Маклагген, ты там это… в раздевалках осторожнее. Лишний раз не нагибайся, — потом помолчал немного и абсолютно серьёзно добавил: — Похоже, защита слетела. Герм, тебе не стоит там оставаться одной. — Оли, я не боюсь. — Знаю. — Он взъерошил ей волосы, будто младшему братишке, и развернулся на выход. — Ты всё-таки победила. Невилл молча кивнул, а Кормак недовольно скривился. Он явно был не согласен и, скорее всего, поддержал бы любой её выбор, чтобы свести всё к ничьей. Сама за себя Гермиона голосовать не могла. — Мой голос за твой снитч, — девушка тепло улыбнулась Вуду. Она любила этого парня, он ей чем-то напоминал Гарри. Маклагген хитро усмехнулся и хрустнул суставами пальцев. Её передернуло от этого звука. Вот ведь мерзкий человек. — Мой голос за тебя, Герм. Оу. Может, не такой и мерзкий? — Да-а! — она вскочила из-за стола и обняла ошалевшего Кормака. — Ничего, держитесь. Я послезавтра буду дежурить на митинге квиддичных фанатов. — Оливер лукаво подмигнул другу и зашагал прочь по коридору. Гермиона очень надеялась, что в этот раз он направился в отдел по проклятиям, а не вздумал бродить с заряженной магической бомбой по кабинетам. — Скажу Алфорду, чтобы проверил чары в раздевалке. — Невилл аккуратно забрал свою рамочку, коротко кивнул на прощание и быстрым шагом удалился. Старший аврор Невилла был гением по защитной магии. К сожалению, он наличествовал в единственном экземпляре, и его буквально разрывали на части. То, что сейчас происходило в магической Англии, замечательно укладывалось в одно единственное слово — пиздец. К которому они все уже привыкли. Страна пребывала в послевоенном хаосе. Складывалось чёткое ощущение пожара. И горело всё. Каждый спасал из огня, что мог, и бежал куда глаза глядят. Аврорат захлёбывался в текущих делах. Прошло уже полгода после войны, а поток обращений не иссякал: жалобы на мародёрство, доносы на соседей и родственников, недобитые и непойманные Пожиратели смерти, перешедшие в подпольное сопротивление… На стенах домов стали появляться метки в виде черепа со змеем, участились случаи самосуда и исчезновений лояльных Ордену волшебников. Люди жаловались на слабую работу защитных и удерживающих чар в муниципальных объектах, и всё происходящее уже попахивало откровенной диверсией. На этом фоне угрозы в сторону членов Ордена казались досадной мелочью. Да что и говорить, если текущие задачи у многих отделов не выполнялись, а были попросту заморожены. Работники только и делали, что устраняли последствия. Это было равносильно выгребанию студёной морской воды маленькими ржавыми стаканчиками из лодки, изрешечённой пробоинами. Страдали все. Но, пожалуй, фанатам квиддича досталось больше всего. Отдел магических игр и спорта в полном составе перешёл в подкрепление к Отделу международного магического сотрудничества. И из-за этого были отменены все игры. Спортивные фанаты негодовали и выходили на митинги. Гермиона всё ждала, когда с протестами выйдут магические меньшинства и существа. Она давно считала, что эльфам нужно дать свободу и равноправие! А в общем хаосе одним митингом больше, одним митингом меньше — какая разница… Подготовленных волшебников всё равно не хватало. Большинство авроров первого и второго рангов рассеялись по миру в поисках беглых сторонников Реддла. В кабинетах оставались те, кто был непригоден к полевой работе, или чистенькие теоретики, слишком долго просидевшие в кабинетах Министерства. На патрулирование стали выпускать даже только-только принятых стажёров. — Герми, ты, надеюсь, не полезешь ни в какие патрули? Она удивлённо поморгала и перевела взгляд на Маклаггена. Он что-то сказал? Как обычно, задумалась и забыла, что Кормак всё ещё у её стола. — Ты же знаешь, у Лампкина свой проект, и он даже меня к нему не подпускает. Какие там митинги и патрули… — Мне не нравится история про чары в раздевалке. Грейнджер внимательно всмотрелась в лицо коллеги. Он был на редкость серьёзен, возможно, даже первый раз в жизни она его видела таким. От этой серьёзности стало жутко. Гермиона неловко поёрзала на стуле. Маклагген немного помолчал, накрыл своей тёплой, широкой рукой её ладонь и добавил: — Если что, зови, всегда потру спинку. — Он хитро подмигнул и направился в сторону кабинета своего аврора. Она улыбнулась ему вслед. Было намного спокойнее, когда он вёл себя в обычной манере. То, что где-то что-то переставало работать, уже стало таким же привычным, как запеканка из кислой капусты в столовой по понедельникам. Каждый случай сбоя в чарах тщательно записывали и складывали в стопку нерасследованных дел. На потом. Кто-нибудь займётся, когда-нибудь… Никогда. Гермиона тяжело вздохнула, собрала бумаги со стола. Ей тоже пора было приступать к работе. Она вышла из-за стола и, слегка прихрамывая, отправилась в кабинет своего старшего аврора, с грустью поглядывая на коллег по несчастью. Вон Харпер сидит весь в бинтах: похоже, очередной митинг фанатов квиддича не прошёл гладко. Темпест спит лицом в стол и звучно храпит: скорее всего, опять дежурил ночью. У Чарльза из ушей валит пар, но он невозмутим — заполняет отчёт. А в промежутке между столами Камилла крутит обруч, опять пытаясь похудеть. Гермиона снова вздохнула. Бардак! Не так она себе представляла аврорат раньше. Слишком большие потери для всей магической Англии принесла война. Факт нехватки кадров бросался в глаза. Гермиона была абсолютно согласна, что Министерство не могло позволить себе и дальше терять молодых волшебников. И она прекрасно понимала, почему, когда в Визенгамоте встал вопрос о судьбе нескольких десятков учеников Хогвартса, дружненько принявших метку, большинство проголосовало за массовую амнистию — юные дети не знали, что творили. Конечно же, с условием принудительного благотворительного взноса и изгнания из магического мира на год. Насчёт ссылки в Министерстве до сих пор велись жаркие дебаты. Чистокровные не могли допустить изгнания изнеженных деточек в грязный магловский мир. Но мисс Боулденбад, инициировавшая этот проект, убедила большинство, что в условиях творящегося хаоса несколько десятков юных Пожирателей смерти, оставленных без присмотра, могут наворотить лишних дел. Поэтому было принято решение сослать их всех к немагам, ограничить перечень заклинаний на палочках и полностью исключить контакты с магическим сообществом до конца срока. Пусть посидят в уголочке и хорошенько подумают о своём поведении, пока взрослые волшебники наводят порядок. Естественно, подумают под строгим аврорским контролем. Приставленный к каждой группе аврор был единственным, кому разрешалось контактировать с ними, передавать корреспонденцию и еженедельно посещать с целью проверки. И для Гермионы это была единственная причина, по которой она после войны попросила принять её в аврорат. Ей нужно было подобраться к Малфою. А пока она терпеливо ждала, когда же ей выпадет такой шанс.