Мы все умрём. Но это не точно.

Зов смерти. Его нельзя услышать, увидеть. Только почувствовать. Жжение в руке и ослепляющая боль в висках. Скажи «Апелло Мортис» и лети. Все Пожиратели кожей чувствовали призыв Морсмордре, незримо ощущали вдалеке маяк метки, произносили ответное заклинание, и Тёмная магия уносила их навстречу смерти. Плевать чьей, лишь бы не собственной. Никто из них никогда не знал, кто и куда их вызывает. Это мог быть придурок-новобранец, захотевший поиграться с магией метки и случайно призвавший к себе в комнатку сотню разъярённых Пожирателей, или кто-то из старших, решивший, что ему требуется подкрепление. Они никогда не знали, где окажутся и что за ситуация развернётся после перемещения, поэтому все старались появляться в полной готовности — в масках, скрывающих лица, и защитных мантиях. Только сегодня никто не был к этому готов. Первый раз за долгое время они почувствовали призыв и даже представить не могли, что их ждёт в том месте, куда их вызывали. Почему всё не закончилось? Тьма, которая всегда сопровождала перемещение, рассеялась, и Малфой крепко сжал палочку в руке, готовясь отбиваться. Идиотская деревяшка тут же отозвалась острым покалыванием в пальцах, и Драко подумал, что выкинет её при первой же возможности. Найти нечто близкое в куче одинаковых кусков дерева было сложно, шанс один к тысяче, и эта тупая ветка не попадала даже в сотню более-менее удобных. Глаза Драко постепенно привыкали к полумраку. В месте, где они оказались, было темно и просторно, примерно в пяти ярдах от него стояло несколько человек. Малфой направил на них палочку, прикидывая, стоит ли атаковать первым. Достать простыми заклинаниями с такого расстояния было сложно, более того, присутствующие выглядели скорее растерянно, чем враждебно, а значит, сопротивления оказать не успеют. На таких олухов у Драко как раз имелось малоизвестное, но надёжное проклятие. Произнести одно слово, послать стазис по полу, и никто не сможет двинуться. Драко слегка шевельнул кистью, проверяя, послушается ли его палочка, но гадкое древко ответило лёгким укусом, явно недовольное своим новым хозяином. Значит, быстро атаковать не выйдет. Драко досадливо поморщился, пообещав себе, что сломает палочку в четырёх местах, как только подберёт что-нибудь получше, и обернулся на остальных. Нотт стоял наготове, направив палочку на самого крупного волшебника, а Гойл уже заканчивал очерчивать защитный круг. Тео кивнул в сторону группки людей и одними губами спросил: «Выносим?», на что Малфой лишь покачал головой, жестом показав «Не спеши». Стоило осмотреться. Если бы их вызывал Лорд, то в них бы уже давно полетели лучи атакующих заклинаний. К тому же, голова не болела и не было того ощущения внушения, которое так любил добавлять к Зову Волдеморт. Массовый Империус. Подчинить волю толпы и продемонстрировать, кто здесь самый сильный маг. Падать ни перед кем на колени не хотелось, мучительно покончить с жизнью тоже, и это уже было хорошо. Внезапно зажглись свечи по всему залу, и Драко зажмурился от болезненно-яркого света, а когда открыл глаза, сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз, словно его насадили на крючок с леской. Это было последнее место, где Малфой хотел бы очутиться. Когда-то здесь звучал смех его матери, был слышен звонкий стук её каблуков, а в воздухе витал аромат нежных духов с шёлковым шлейфом родного тепла. Когда-то он играл здесь с друзьями в прятки и скакал на игрушечном драконе… Но его дом давно перестал быть уютным семейным гнездом. Всё разрушилось в тот день, когда отец впустил сюда Лорда. И, видимо, сегодня Люциус опять решил позвать гостей. От этой мысли неприятно засосало под ложечкой. Малфой втянул носом ледяной воздух родного мэнора и наколдовал на себя согревающее — стоять босыми ногами на холодном каменном полу было тем ещё удовольствием. Когда-то светлый зал сейчас казался опустевшим. Шторы были плотно задёрнуты и не пропускали дневной свет, а пламя свечей дрожало от гулявших вдоль стен сквозняков. Людей в зале было немного: трое Пожирателей слева, двое справа и одно чёрное пятно фигуры в мантии на импровизированном пьедестале — видимо, они появились одними из первых. Стоящий в центре волшебник задрал рукав и вновь коснулся волшебной палочкой метки на руке. Чёрные змея и череп на коже Драко тут же отозвались глухим жжением. Он оглянулся на остальных: Тео и Грег выглядели не менее шокированными. Гойл удивлённо озирался, открыв рот, а Нотт сложил пальцы и показал короткий, но ёмкий жест «Пиздец». И Драко с ним был полностью согласен. Рядом, откликнувшись на призыв, возникли ещё две тёмные вспышки, из которых вышли волшебники в мантиях и масках. Малфой проследил взглядом, как медленно растворяются в воздухе чёрные всполохи пожирательской аппарации, и тяжело вздохнул. Грейнджер видела это — тёмные клубы дыма, которые окутывали их во время перемещения по зову метки. Наверняка Лорд мог создать для своих последователей менее заметное заклинание, но ублюдок слишком любил клеймить. Их тело, их магию. Все вокруг должны были знать, что Пожиратели идут. Некоторые даже поговаривали, что со временем маг утрачивал способность к обычной аппарации. Кажется, Мальсибер был одним из таких. По крайней мере, Драко точно знал, что в обычной жизни, чтобы не привлекать внимания, старик перемещался только порталами. Малфой усмехнулся, представив Мальсибера в автобусе, спешащим на тайную встречу с Пожирателями. Хотя это было больше страшно, чем смешно. Тьма поглощала. Чёрная магия всегда давала большую силу, но и безвозвратно забирала что-то взамен. Терять способность к светлой и базовой магии никто не хотел. Поэтому многие наиболее адекватные из Пожирателей предпочитали использовать тёмные заклинания только в редких случаях. Утратить возможность к Эпискеи было печально, хотя не критично. Но не иметь возможности зажечь Люмос? Или то же Акцио? Призывать предметы с помощью чёрной магии? Драко непроизвольно вздрогнул, представив себе этот порочный круг — использовать темномагические заклинания, потому что не имеешь возможности использовать обычные. И каждый раз погрязать в этом всё больше и больше… Когда они с остальными поняли, что процесс деструкции их магических способностей уже начался, то Тео перешёл на руны, сам Малфой сделал ставку на легилименцию, Грег стал изучать защитные, а Пэнс даже ушла в целительство… Интересно, где она была сейчас? Хитрая сучка наверняка просто не хотела попасть в Азкабан и спряталась, но могла же за полгода послать им хоть какую-нибудь весточку… Невдалеке в воздухе опять вспыхнуло тёмным. Кто-то не рассчитал и вместо эффектного приземления на ноги полетел лицом в пол с высоты ярда. Драко поморщился. Это было наверняка больно. Но упавший оказался крепышом, он приподнялся на трясущихся руках, огляделся и радостно отсалютовал всем присутствующим. Малфой с отвращением поджал губы — как это недоразумение до сих пор осталось живо? Он хотя бы понимал, где оказался? По залу прокатилось несколько вспышек тьмы, выплёвывая всё новых и новых волшебников. Драко равнодушно наблюдал за ними, не узнавая никого. Серые, скучные лица с пустыми глазами. Он ненадолго задержал взгляд на одном и не заметил, как тёмная фигура отделилась от стены и пришла в движение. Стоило его плечу соприкоснуться с чужим, как все внутренности стянуло тупым узлом принудительной аппарации. Этого Драко никак не ожидал. Уши заложило, мир скукожился до одной точки и также резко расправился в новую картинку. Больше всего он ненавидел, когда его, словно собачонку на верёвочке, таскали за собой через чужую трансгрессию! Драко ощутил под ступнями мягкий тёплый ковёр и схватился за палочку, намереваясь проклясть того, кто это сделал, но поняв, куда его перенесло, растерянно замер. Они очутились в кабинете отца. Здесь никогда ничего не менялось: стенные панели из красного дерева, книжные шкафы, дорогой персидский ковёр и большие окна. В детстве он любил пробираться сюда тайком и листать старинные книги, но в последний раз Драко стоял здесь за день до смерти матери, когда Люциус отослал его на другой конец страны с бесполезным поручением. Казалось, что в этот кабинет после того дня так никто и не входил: окна были серыми от пыли, в углах стен разрослась паутина, а обивка кресел была заметно изъедена молью. Малфой-старший скинул со лба капюшон мантии, и по его плечам рассыпались белые пряди. Драко поморщился — иногда ему хотелось состричь все волосы на своей голове, чтобы ничем не напоминать отца: ни жестами, ни цветом волос — ничем. Возник порыв аппарировать отсюда, но что-то во внешнем виде родителя заставило насторожиться. Люциус медленно подошёл к книжному шкафу, открыл дверцу бара и, достав с полки графин, разлил по двум бокалам янтарную жидкость. Всё выглядело так, будто бы они собрались по-дружески пропустить стаканчик-другой. Малфой-младший молча склонил голову набок, внимательно наблюдая за родителем. В каждом его движении угадывалась нервозность. Тонкие длинные пальцы не сразу смогли вытащить хрустальную пробку, и руки заметно дрожали, кольца несколько раз звонко стукнули о стеклянную стенку бокала, словно Люциус никак не мог ухватиться. Но всё же его длинные волосы лежали идеально, пожирательская мантия была беспросветно чёрной, и любимая трость всё ещё блистала начищенным набалдашником. Драко едко усмехнулся — всегда блюсти внешний вид и скрывать собственные эмоции. Люциус учил его этому с детства, но, видимо, сам так и не мог этим похвастаться. Захотелось презрительно сплюнуть. Его отец как был слабаком, так им и остался. Так и не произнеся ни слова, Малфой-старший одним залпом выпил свой бокал, поставил второй перед Драко и, опершись бёдрами о стол, бесстрастно взглянул на сына. Сквозь отстранённое выражение лица отчётливо проступила первая яркая эмоция. Разочарование. Верхняя губа брезгливо дёрнулась, между бровей и на лбу отчётливо прочертились морщины, и Драко подумал: как же сильно он постарел за это время… — Тебе не холодно? — наконец произнёс Люциус. Его прозрачные, внимательные глаза проскользили по всему телу, взгляд задержался на плече, где теперь красовался свежий шрам, оставшийся после побега из поместья Кэрроу. Драко чувствовал себя непозволительно обнажённым. Почти уязвимым. Этот ублюдский кабинет, вызывавший воспоминания о том дне, отсутствие одежды, выставляющее его напоказ — хотелось схватить с вешалки мантию деда и прикрыться. Но это было сродни тому, чтобы признать, будто отец имел на него какое-то влияние. Поэтому Малфой-младший гордо вздёрнул подбородок, выпрямил спину и, с презрением глядя в отцовское лицо, демонстративно дёрнул замочек ширинки на брюках. Развязный, бесстыдный жест человека, которого только что оторвали от занятия сексом. — Теперь теплее, — произнёс он с неприкрытой насмешкой. По лицу Малфоя-старшего пробежала судорога. Было забавно видеть, как сильно его коробит внешний вид Драко. Люциус недовольно поджал губы, задержав взгляд на его шее, и Малфой-младший ухмыльнулся ещё шире, ощущая мрачное удовлетворение. Может, стоило сказать ему, что это сделала грязнокровка? Грейнджер вчера оставила следы своих укусов. Два сочных, налитых кровью пятна. Золотая девочка могла быть очень страстной, несдержанной и неосторожной, когда теряла голову. Отец разочарованно вздохнул и покачал головой. — Прикройся. — Он взмахнул палочкой, и к Драко по воздуху проплыла пыльная мантия, которую тот предпочёл проигнорировать. Чёрная тряпка, подобно призраку, висела и покачивалась в воздухе. Они смотрели друг на друга одинаковыми серыми глазами из-под тёмных нахмуренных бровей, и одинаково-белые пряди прикрывали лбы. Единственное, что их различало, — это двадцать лет разницы и дорога, которую каждый выбрал для себя сам. Драко упрямо сжал челюсти, подумав, что никогда не станет таким, как отец. Люциус, подождав несколько секунд, отправил мантию на место и взял со стола тонкое тёмное древко, которое незаметно лежало там всё это время. Сердце Драко замерло и сжалось, а нахальная улыбка стекла с лица, словно талый воск. Это была та самая палочка, что он оставил в поместье Кэрроу. Его. Родная. — Смею предположить, что тебе знакома эта вещица? — Люциус ласково погладил кончиками пальцев резную рукоятку. Палочку захотелось тут же выхватить и забрать себе. От того деревянного чудовища, что принёс им Грег, откровенно тошнило. Но отцу бесполезно было что-то доказывать и объяснять. Какой смысл? Легче было ждать и надеяться, что он выскажет всё сразу, а не будет играть в свои долгие, нудные игры. Драко резким движением взял бокал и отхлебнул глоток огневиски, пытаясь скрыть свою нервозность. Виски был превосходным, как и всегда: карамель, мёд с нотками дуба и дымным послевкусием. Драко задержал алкоголь на языке, наслаждаясь и отпуская себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Внутри него кипела ярость. То, как отец двигался, то, как он на него смотрел, моргал, стоял, дышал, — всё поднимало в нём волны ненависти. Драко прибегнул к окклюменции, заставляя себя мыслить медленно и размеренно. Ему нужно было успокоиться и попытаться отстраниться от разговора. Магия всегда помогала. Даже если в душе жгло и горело, окклюменционный барьер давал возможность абстрагироваться и представить, что он просто сторонний наблюдатель. Словно вся ситуация разворачивалась без его непосредственного участия. — Первый раз вижу, — голос пустого тела Драко прозвучал отрепетировано сдержанно. Отец коротко кивнул, словно другого ответа и быть не могло. — Прекрасно, что не твоя. Камень с плеч. А то я уже подумал, что ты снова ввязался во что-то сомнительное. — Люциус взял двумя руками палочку и с глухим хрустом переломил пополам. Окклюменционный барьер замерцал и растворился в воздухе, резко вернув его в своё тело. Драко закрыл глаза, ощущая, как магия внутри него сжалась и глухо завыла. Словно осиротевший ребёнок, понявший, что за ним больше никто не придёт. Связь, которая образовывалась с родственными палочками, рвалась всегда тяжело. Казалось, что проще сломать себе палец и пережить короткий миг физической боли, чем ощущать потом долгую воющую тоску по частичке своей души, к которой ты больше никогда не сможешь прикоснуться. Драко медленно отвёл взгляд и, стараясь не подать виду, что это задело, сделал ещё один долгий глоток из бокала. Отец проследил за его реакцией пустыми, равнодушными глазами. В том, что Люциус узнал палочку сына, сомнений не было. Это была фальшивая игра. Показательная порка. За все два года молчания, за неотвеченные письма и проигнорированные встречи. Он наконец-то получил возможность хоть как-то его задеть и просто сделал это. Вдоволь насладившись моментом, Малфой-старший как ни в чём не бывало поправил волосы и невозмутимо продолжил: — Представляешь, намедни встретился со своим давним коллегой, и он поведал мне удивительную историю. — Его тонкие пальцы очертили край бокала, и Драко отметил, что они всё ещё дрожат. Люциус заметно нервничал, но его лицо ничего не выражало. — Он поведал мне о том, как некий слабоумный дегенерат, удивительно похожий на тебя, пришёл к нему в гости со своей девушкой. И после стакана виски спалил его поместье, убил одного оборотня и троих учеников. Удивительная история, не правда ли? — Люциус обратил на него полный укора взгляд и, не дожидаясь реакции, продолжил: — А на следующий день я встретился со своим вторым коллегой, и он рассказал, как некто похожий на моего сына посетил свадьбу его сестры… Драко устало вздохнул и потёр переносицу. Судя по всему, выслушивать отца ему придётся долго. Но, видимо, Люциус был уже на пределе, потому что без всяких длинных речей он внезапно прокричал: — Что ты натворил, идиот?! Ты всё испортил! Полоумный кретин! Алекто была моей союзницей! Я был в шаге от… Ты хоть можешь представить, во что мне обошлось хорошее настроение Долохова? Отец заходил из стороны в сторону, гневно размахивая руками, продолжая кричать и плеваться слюной. Драко замер, с удовольствием наблюдая за ним. Он по привычке нащупал в кармане сигарету и поднёс бумажный фильтр к губам. Этот концерт стоило смотреть со всеми удобствами. Внезапно Люциус остановился и резко сменил траекторию. Он в два шага подскочил к сыну, выхватил из его рта так и не подожжённую сигарету и кинул на пол. А в следующий миг Драко почувствовал звонкий, хлёсткий удар. Кожу словно обожгло. Прилетело куда-то в челюсть, задев ухо. Было немного больно, но не сильно. Малфой-младший провёл ладонью по горящей щеке. Пощёчина. Оскорбительно-острая, с привкусом лёгкого, по-детски обиженного удивления. Отец его ударил? Он поднял на Люциуса взгляд, чувствуя, как вновь закипает в нём ярость. Ему нужно было сдержаться, но окклюменция на призыв не откликалась, оставляя его наедине с родителем и бушевавшими в нём эмоциями. Малфой-старший поправил пуговицы на манжетах мантии и тихо проговорил: — Легче из дементора сделать обратно человека, чем пытаться сделать что-то дельное из тебя. Ты позор семьи! Всего рода! Что бы сказала твоя мать, видя тебя сейчас… Драко вскочил и направил палочку на отца. Рука даже не дрогнула, наоборот, от мысли, что ему достаточно сказать одно слово, и старик отлетит спиной в книжный шкаф, в душе разлилось лёгкое, приятное тепло. Пальцы буквально зачесались. Ему так давно хотелось это сделать. — Не смей упоминать её, — прошипел он. Люциус с равнодушием встретил взгляд сына и направил на него свою палочку, но Драко усмехнулся, полностью уверенный в том, что отец блефует. — Сядь на место, — холодно сказал Малфой-старший, посылая короткое Круцио для убедительности. Каждый нерв Драко затопило болью. Она расцвела яркими красными вспышками под веками и заполнила всё его существо. Он потерял равновесие, но вместо того, чтобы упереться рукой в стол, как бы ему хотелось, рухнул на пол, ударившись лицом об угол. Кажется, разбил губу или прикусил язык… Весь рот наполнился солоноватым, металлическим привкусом. Отец прекратил действие проклятия, подошёл сбоку и ткнул своей тростью в бок, переворачивая его на спину. Драко уставился в белый потолок, ощущая голыми лопатками холодный деревянный пол. Его пальцы мелко дрожали, а ноги свело болезненной судорогой, но всё, о чём он думал, что Люциус просто слаб. Слаб и беспомощен. — Хочешь того или нет, но ты наследник фамилии Малфой. Утону я, уйдёшь на дно и ты. — Отец упёр наконечник трости в щёку, поворачивая лицо и заставляя взглянуть себе в глаза. — Если ты не хочешь всю жизнь лизать ноги Долохову, то нам нужно действовать сообща и искать союзников. Ты же не такой идиот, чтобы верить Нотту? Надеюсь, тебе не стоит напоминать о твоём обязательстве перед Гринграсс? Хоть мозгов тебе Мерлин и не дал, но, вижу, ты ещё способен на продолжение рода… Драко хрипло рассмеялся, не собираясь ничего отвечать. Отец снял с пальца толстое платиновое кольцо с выгравированной буквой М и положил рядом с ним на пол. Фамильные перстни. Родители всегда могли отслеживать, где находится их ребёнок, и заставить их явиться по первому зову. Отец Тео этим не злоупотреблял, полностью отпустив сына, но в том, что Люциус не спустит его с поводка, Драко не сомневался. — До тех пор пока ты не займёшь своё место, я больше пальцем о палец не ударю, чтобы прикрыть твою шкуру. Попробуй хоть раз в жизни ощутить, что такое оказаться без моей помощи… Не собираясь дальше его выслушивать, Драко перекатился на четвереньки, встал на ноги, дрожащими после Круцио руками нащупал палочку и аппарировал прочь. Перстень так и остался лежать на полу.

***

Метка вновь призывно обожгла руку, уже в третий раз, но Малфой, не обращая внимания, прошёл внутрь склепа. После разговора с отцом ему требовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки, и здесь было самое спокойное место во всём мэноре. Возможно, даже во всём мире. Мёртвые не кричали, мёртвые ничего не требовали и ничего от него не хотели. А ему нужно было всего пару минут, чтобы совладать с эмоциями и вернуться в общий зал, полный Пожирателей. Драко нерешительно прошёл вглубь, подсвечивая себе дорогу Люмосом и оглядываясь. Здесь было сыро, тихо и темно. Мраморные статуи предков с унылыми лицами вдоль стен, свежие цветы, принесённые домовиками, на каменных тумбах. За этим местом тщательно ухаживали, будто бы мертвецам, лежащим под надгробиями, было не плевать на чистоту полов и всякие атрибуты посмертия. Он сам не был здесь со дня её похорон. Просто не мог заставить себя взглянуть на гроб, словно это было равносильно тому, чтобы принять её смерть. И только сейчас, ступая босыми ногами по холодному каменному полу, Драко осознал, насколько сильно соскучился и как отчаянно ему её не хватало. Мама. Хотелось закрыть глаза и представить, что она где-то живёт своей обычной жизнью. Смеётся, разговаривает, ухаживает за своими любимыми розами… Он был даже согласен никогда её не увидеть, лишь бы просто знать, что она жива и счастлива… Драко подошёл к каменному надгробию и провёл пальцами по ледяной поверхности, ощущая удивительно пустое ничего. Нарцисса Малфой. Он прочитал надпись вслух, и опять в душе ничего не откликнулось. Это была не она. То, что там лежало, не было его матерью. Нежной, ласковой, тёплой. Драко почти забыл её лицо, забыл, как звучал её мягкий смех. Зато прекрасно помнил моменты, когда она была счастлива. Как лежала вместе с ним на весенней траве, разглядывая облака, как танцевала под любимую музыку, как слегка морщилась, когда читала книгу… Это было так важно — помнить, что она успела в своей жизни хоть немного побыть счастливой… В глазах защипало. Драко настолько долго сдерживал себя, запрещал себе думать, чувствовать, что сейчас было ощущение, будто бы он весь покрылся трещинами, и чистая, густая боль начала сочиться из всех щелей. Внезапно стало так оглушительно больно, что захотелось кричать. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Лёгкие будто бы сдавило тугим ремнём. С губ слетел лишь морозный белый парок и глухой сдавленный стон. В склепе было по-зимнему холодно, но лицо горело. Малфой судорожно вдохнул, захлебываясь, и вновь выпустил воздух. Опять судорожный вдох и выдох. Словно ему нужно было заново научиться дышать. Без неё. Он не знал, сколько так простоял, прислушиваясь к своему дыханию, словно погрузившись в летаргический сон, но внезапно на его плечо легла тёплая широкая ладонь. — Так и думал, что найду тебя здесь. — Драко узнал голос Тео, но не сдвинулся с места, не обернулся, просто промолчал, надеясь остаться в одиночестве. Теодор уважительно поклонился гробу, а потом встал рядом и наколдовал на них согревающее. Ну да, они оба аппарировали, не успев найти свою обувь, и теперь стояли здесь босиком… Малфой лишь в этот момент понял, насколько сильно замёрз. — Как это произошло? — тихо спросил Тео, словно боясь разрушить окружающую тишину. Драко недовольно поджал губы, понимая, что этот просто так теперь не уйдёт. Нотт всегда так делал. Там, где он появлялся, тихий порядок превращался в жуткий хаос. Теодор всё время зачем-то лез к нему, толкал, задавал вопросы и провоцировал. Почему бы змеёнышу не оставить его в покое? Хоть здесь. Хоть раз. Малфой облизал пересохшие губы, намереваясь послать Тео к Грегу или куда ещё подальше, но, взглянув на друга, остановился. Тот выглядел… искренним? Не улыбался, не строил наигранное сожаление, а просто смотрел на него тепло и с лёгкой тревогой. И Драко подумал, что никогда, ни с кем не говорил об этом. Может быть, стоило? И хоть в душе бушевали сомнения, но губы разомкнулись сами собой… — Меня не было там, когда она умирала, — начать говорить было труднее всего, но как только первые слова слетели с губ, возникло ощущение, что толстую плотину внутри него прорвало. — Знаешь, я всегда думал, что её не станет в глубокой старости, что она будет лежать в своей постели на шёлковых простынях, окружённая внуками и правнуками, и в один прекрасный погожий день просто закроет глаза навсегда. Легко и безмятежно. Её смерть должна была быть такой же прекрасной, как и она сама, а не в пыли и грязи, на жёсткой земле, как это случилось… В тот день, когда её не стало, было чудесное солнечное утро. В такие дни никто не должен умирать. Такие дни созданы для радости и счастья. Мама умерла, лёжа прямо на дороге, под ногами и любопытными взглядами чужих равнодушных людей. И меня не было рядом. Я не держал её за руку, не сказал, как сильно её люблю. Я должен был пройти через это вместе с ней. Как и она всегда была рядом со мной. — Драко тяжело вздохнул, погладил кончиками пальцев надгробие, ощутив шершавый, прохладный камень. — В детстве, когда я стоял в коридоре Хогвартса, нервничал и трясся от осознания собственной никчёмности, она просто взяла меня за руку и сказала всего три слова: «Сынок, небеса наши». Её светлый, родной голос. Знаешь, и всё прошло: страхи, тревоги. Мне стало так спокойно. Наступило умиротворение. Эта фраза стала нашим тайным паролем, секретом силы. Мы с ней в детстве всё время повторяли это друг другу, потому что для нас с ней не было ничего невозможного. — Он перевёл взгляд на надгробие и дотронулся пальцами до золотых выгравированных букв, пытаясь осознать, что её действительно больше нет. — Небеса теперь твои. Спи спокойно, мама. И замолчал, прислушиваясь к глухой боли в душе. Теодор не торопил, не задавал глупых вопросов, просто ждал, и было в этом молчании что-то дороже слов. Он осторожно обнял Драко, и тот неуверенно положил руки ему на плечи. Это было странно, ощущать живое тепло в месте, где жила холодная смерть. Странно и успокаивающе. Ему не нужны были слова или идиотская жалость, ему просто хотелось ощущать, что он не один. И Тео был рядом. — Пошли отсюда, — тихо сказал Нотт и увлёк его в аппарацию.

***

Они появились как раз вовремя. Зал почти целиком заполнился самыми разношёрстными волшебниками во всевозможных одеяниях. Чёрные мантии, уродливые маски, мирно соседствующие с яркими пятнами магловской одежды. Малфой с удивлением заметил учеников Хогвартса, которых также отправили в ссылку — видимо, всё же старшие смогли передать палочки многим. Эти, в отличие от сдержанных, строгих Пожирателей, выглядели совсем чудаковато. Невдалеке стояла девичья фигурка в розовой короткой маечке с зайчиками и миниатюрных шортах, а на лице у неё сияла начищенная, безобразная маска. Сосед девушки не нашёл, чем прикрыть лицо, да и мантии, видимо, тоже, поэтому замотался в длинное полотно в цветочек, подозрительно напоминавшее шторы. Кто-то явился в белом пушистом халате и капюшоне, другой стоял в обычных магловских джинсах и в резиновой маске клоуна — все ссыльные пёстрым пятном выделялись на фоне остальной чёрной массы, и казалось, что просто забыли дорогу в цирк уродов. Грега Драко тоже достаточно быстро нашёл по церковной одежде. Он стоял с недовольным лицом и ворчал, что все его бросили. Малфой хотел что-то ответить ему неприятное, но какое-то тело неудачно возникло рядом с ним, не удержалось на ногах и упало прямо в грязь. — Блядь. Уже забыл, насколько это хреново! — прохрипел этот кто-то сквозь маску. Драко голоса не узнал, но с интересом взглянул на мантию. Потрёпанная, с дыркой от заклятия, но в целом вполне приличная. Гойл участливо помог незнакомцу встать и ободряюще похлопал по спине. — Ты в следующий раз прекращай заклинание за секунду до земли, не так сильно протащит, — по-дружески посоветовал Грег. Парень встал, потёр ушибленную руку и отряхнулся. — Я и не думал, что метка ещё действует, — пожаловался он. И Гойл согласно закивал, но Драко, в отличие от него, не был так дружелюбно настроен. Он направил на парня палочку, уперев остриё в самое горло. Незнакомец, кажется, забыл, как дышать. На тонкой шее беззащитно дрогнул кадык, и Малфой мог бы поклясться, что, если б не маска, то его глаза уже давно вывалились из орбит. Чему удивляешься, парень? Сильный пожирает слабого. Вот и всё. — Мантию. Два раза повторять не буду, — низким голосом прохрипел Драко, выразительно поднял брови и без слов начертил в воздухе руну, предупреждая, что сейчас будет больно. Грег что-то возмущённо выдохнул, но Теодор опередил его: — И ботинки, — он тоже направил свою палочку на озирающегося в поисках поддержки Пожирателя, а потом улыбнулся и добродушно добавил: — Пожалуйста. Как раз мой размер. Все волшебники рядом с ними развернулись в их сторону и разошлись, словно они были прокажёнными. Грег тяжело вздохнул и встал плотнее к своим, угрожающе обведя кончиком палочки толпу. Хотя вряд ли кто посмел бы вмешаться. Скорее всего, остальные с любопытством ждали, как сейчас будут рвать на части этого беззащитного, заблудшего Пожирателя. Драко с презрением окинул взглядом людей. Он ненавидел их всех. Тупых. Равнодушных. Безвольных наблюдателей. Ему даже было почти жаль парня, если бы тот сам не оказался таким олухом, что легко сдался и не стал с ними бороться. Борись за себя, придурок! Но незнакомец, поняв, что никто его не спасёт, послушно стянул с себя мантию, кинул её Драко, ботинки передал Тео и, шлёпая босыми ногами по полу, поспешил скрыться подальше от них. Нотт проводил его насмешливым взглядом и принялся обуваться, а Драко накинул на голову капюшон. Из-за цвета волос его всегда было легко найти в толпе, только сейчас хотелось быть как можно более незаметным. Окружающие волшебники, поняв, что представление отменяется, вернулись к своим перешёптываниям. В центр зала, быстро семеня короткими ножками, вышел низенький, толстый Пожиратель в золотой маске. Он взмахнул руками, усилив голос Сонорусом, откашлялся и торжественно объявил: — Приветствую вас, семья, — неизвестный маг по голосу напоминал Альфорда Гринграсса. — Я рад, что вы оказались в состоянии откликнуться на зов. Драко непроизвольно поморщился и застегнул последнюю пуговицу у горла. Всё происходящее здесь вызывало в нём брезгливость. Каждый раз, когда они собирались вместе с другими Пожирателями, кто-нибудь умирал. Это была обязательная традиция, как светлое шампанское, которое разливают по бокалам на светских приёмах, чтобы гости слегка опьянели и перестали следить за языками. На их собраниях разливалась по грязной земле чья-то недостаточно чистая кровь. Чтобы все боялись и не смели открывать рты. В центр зала эффектной тёмной вспышкой аппарировал Люциус вместе с Ноттом-старшим. Клубы дыма рассеялись, и из толпы кто-то выкрикнул: — Малфой — предатель! Драко даже не успел рассмотреть лицо этого гения, потому что тот почти мгновенно получил Круциатус, отправившись в путешествие в мир криков и боли. Парню не повезло, Люциус владел проклятием превосходно. Драко как никто это знал. — Есть ещё, кто так считает? — надменно спросил отец, не прекращая действие заклинания. Все молчали и слушали надсадный, нечеловеческий крик несчастного. Минуту, две… Голос идиота вбивался в подкорку мозга и эхом звенел в ушах. Нотт-старший дружелюбно помахал Тео, и тот поднял руку, приветствуя отца, они даже успели перекинуться парой жестовых знаков, а Люциус всё стоял с бесстрастным выражением лица и продолжал пытать парня. Казалось, этот вопль не кончится никогда. — Дорогой друг, попрошу вас, невозможно сделать объявление, — наконец вмешался Гринграсс. Малфой изящно поднял палочку вверх, и крик стих, а в зале наконец-то воцарилась блаженная тишина. Альфорд откашлялся, вновь усилил голос заклинанием и начал речь заново: — Семья, я рад, что вы смогли откликнуться на призыв… Перед лицом Гринграсса просияло ещё две чёрные вспышки, и, загородив собой всё, возникли два крупных волшебника в мантиях. В толпе раздался одинокий смешок. Новоприбывшие поняли, насколько неудачно приземлились, и аккуратно, бочком, под тихие посмеивания, сползли с пустыря. Слишком медленно. Люциус нервно поигрывал палочкой. Нотт-старший что-то недовольно прошептал стоящему рядом волшебнику, и тот согласно кивнул, а Тео локтём ткнул Драко в бок: — Опять наши родители придумали что-то гениальное. Драко не сдержал расстроенного стона. Меньше, блядь, меньше всего он хотел получать приказы от отца. — Не нравится мне всё это, — пробубнил Гойл. — Надеюсь, моего подольше подержат в Азкабане, у него колено больное. Мама не переживёт, если он снова будет носиться в маске по лесам. — Когда они уже угомонятся? — Может, вы их к Тео в дом престарелых отправите? — предложил Грег. Ему было легко говорить, его папашу крепко держали запертые двери. — Ага, прямо так в масках и отправим, — согласился Нотт. — Люциус любит бинго? Драко дотронулся кончиками пальцев до саднящей разбитой губы. — Люциус любит власть, интриги и деньги. Как там с этим? — Ну, если он умудрится устроиться помощником на раздачу в столовой… — Тишина! — рявкнул чей-то злой голос, усиленный Сонорусом. Внезапно широкие двери распахнулись, и в зал в сопровождении нескольких десятков волшебников с посохами вошёл Антонин Долохов в своей медной маске с характерным узором-арабеской, а следом за ним Амикус и Роули. Эхо строевых шагов гулко прокатилось по залу. Чёткий, выверенный марш и ровный строй. Дурмстранговцы остановились, стукнули посохами об пол и вновь синхронно двинулись дальше, а Теодор опять больно толкнул Малфоя в бок и мотнул кудрявой головой в сторону Кэрроу. Поглядеть там действительно было на что. Выглядел урод паршиво: плотная мантия, застёгнутая на все пуговицы, и тёмные, глубокие мешки под глазами, оттеняющие цвет ткани. Его рыжие волосы с последней их встречи отросли на десяток дюймов, став длиной почти как у Люциуса, только расчёсыванием он почему-то не утруждался. Но даже не это было самым впечатляющим в его облике. На патлатой голове красовалась блестящая диадема Кандиды Когтевран с игриво покачивающимся синим сапфиром-капелькой на лбу. — Охуеть, — выдохнул Драко. От вида Амикуса и Антонина вместе его печёнка опустилась в ботинки. Все внутренние органы словно взболтали в омлет и выпустили наружу. Кэрроу вальяжно прошёл по залу и встал рядом с Долоховым, гордо расправив плечи. Запущенный, словно дворовый пёс, ободранный, больной и с женским изящным украшением на макушке. Выглядел Кэрроу абсурдно и абсолютно безумно. Его чёрный, мрачный взгляд безошибочно устремился в то место, где стояли Драко и Тео. По спине Малфоя пробежали мурашки, будто бы чей-то разложившийся труп восстал из могилы и подул холодным воздухом из сгнивших лёгких прямо на затылок. Тео облизнул губы и хрипло выдавил: — На нас смотрит, уродец. — Что вы натворили? — едва не плача, простонал Грег, и Драко даже не знал, как ему ответить. Судя по всему, пока они отдыхали в их домике в горах, Амикус обрёл искреннюю дружбу и поддержку со стороны Антонина. И это был действительно мерзкий расклад. Как теперь сбить диадему с этой рыжей башки, Драко пока себе не представлял. Антонин взошёл на небольшой пьедестал, его ученики с хмурыми лицами встали полукругом. Судя по всему, Долохов тоже времени зря не терял и сумел завербовать как минимум взвод послушных последователей. Драко оглядел зал, прикидывая расстановку сил. Сейчас Пожирателей с метками Лорда едва ли набиралось с три десятка, и численное преимущество было на стороне Антонина. Малфой почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Плохо дело. Кажется, с преемником Волдеморта вопрос был уже решён. Долохов тем временем громко, звучно прочистил горло и заговорил: — Мы собрались сегодня, чтобы воздать хвалу величию Лорда нашего и мудрости его. Говорю вам как тот, кто вкусил плоды бессмертия с древа знаний Лорда нашего и принёс вам благую весть с той стороны, — торжественно произнёс он, и в зале стихли все разговоры. — Я пришёл сообщить вам, что смерти нет… Антонин спустил маску, явив миру изуродованное, обожжённое наполовину лицо как доказательство того, через что он прошёл. Смотреть на него было противно. Выглядел он получше Тёмного Лорда в своём втором воплощении, но одна часть лица напоминала хорошо прожаренный стейк. Поджаренный до хрустящей корочки, а потом забытый на несколько дней в холодильнике, отчего золотая корочка абсолютно перестала быть хрустящей и превратилась в подгоревшую кашу. Драко с усилием сглотнул, но ощущение кома в горле так и не пропало. Если не за неудачную попытку убийства, то за испорченную внешность точно можно было бы убить. Единственный вопрос, который возникал при взгляде на него, — как Долохов вообще выжил? Хотя Малфой как никто другой хорошо знал ответ. — Только истинным своим последователям Лорд открывает секрет бессмертия. Но мы недостойны милости его. Мы подвели его и достойны лишь кары. Я познал смерть и воскрешение. И сейчас я здесь, чтобы направить моих братьев на путь истинный. Во славу Волдеморта! — прокричал он, и это имя эхом прокатилось по залу. Один из последователей Антонина отлевитировал в зал огромный чугунный котёл и установил его в центре. Толпа попятилась в стороны, предчувствуя то, что должно было дальше случиться. Ни одна крыса не хотела оказаться близко к плахе. — В тот день, когда этот котёл наполнится до краёв кровью его врагов, мы воскресим его. А пока мы возродим дело его! Вновь встанем в строй, поставим врагов на колени и покажем миру наше величие! Толпа хором завопила что-то нечленораздельное, Антонин повелительно махнул рукой, призывая всех успокоиться. Двое его учеников приволокли в зал пленника с окровавленным мешком на голове. Одежда человека была порвана, руки неестественно согнуты, и на них отсутствовала часть пальцев. — Первое, что мы должны сделать, это очистить мир от предателей крови! Мешок сдёрнули с головы пленника, и Тео с Грегом одновременно шумно вздохнули. Драко тоже помнил этого парня. Оливер Вуд. Капитан гриффиндорской команды по квиддичу. Когда-то в школе он доставил много неприятностей слизеринской команде, а сейчас стоял на коленях в тёмно-синей форме, и на его груди поблёскивал золотой аврорский значок. Как же Малфой ненавидел его в школе! Только школьная ненависть уже давно улетучилась, и на смену пришла тоскливая жалость. Драко даже сказать не мог, откуда взялось это чувство. С одной стороны, он уже видел много подобного, но от мысли, что их маленький аврор Грейнджер могла стоять так на коленях, измождённая, измученная пытками, и сотни пустых равнодушных глаз смотрели бы, как она умирает… От этой мысли ему захотелось кричать. Он в ярости схватился за палочку, сам толком не понимая, что хочет сделать дальше. Тео взял его за рукав, призывая успокоиться. Ученик Долохова взмахнул палочкой, громко крикнув: — Левикорпус, — и Оливера подвесило вниз головой над котлом. Было видно, насколько он ослаб и измучен. Вуд обвёл мутным взглядом всех собравшихся, рассмеялся и плюнул кровью в толпу. Ученик Антонина взмахнул палочкой, в глухой тишине послышался треск разрывающейся ткани вместе с мягким, влажным звуком лопающейся кожи. Вдоль безвольно свисающих рук Вуда образовались длинные продольные порезы. Драко не отвернулся и не поморщился. Он видел уже такое не раз. Но где-то глубоко в душе свербело, что Оливер не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживал. Этот парень мог бы стать выдающимся спортсменом, мог стать аврором. Мог стать когда-нибудь отцом… Второй взмах палочки палача, и длинный, глубокий порез прочертил его горло. Брызнуло алым, запачкав лица стоящих в первом ряду. Вуд дёрнулся, захрипел и обмяк. Красная кровь текла по его изломанным рукам, по шее и капала в огромный котёл. Он ещё несколько мгновений смотрел угасающим взглядом на них и, кажется, потерял сознание. По крайней мере, Драко искренне желал ему именно этого — скорейшего избавления от всех мучений. Долохов прошёлся из стороны в сторону и хлопнул в ладони, вновь привлекая внимание к себе. — К сожалению, не все из нас могут сегодня присутствовать, но я убедительно прошу передать остальным. Если наши отсутствующие соратники проигнорируют и не явятся во второй раз, то мы будем вынуждены считать их за дезертиров. Что ждёт дезертиров? — Смерть! — громко заорала толпа, опьянённая кровью и зрелищем. Драко смотрел, как капает красная кровь в котёл, и думал, что не допустит, чтобы подобное случилось с кем-то из его близких. Никогда больше. Никто не причинит им вреда. Грег, Тео, Гермиона… Он сожжёт весь мир, если кто-то тронет их. Антонин всё продолжал: — Без указаний ближнего круга ничьей ликвидацией не занимаемся. Все отступники будут казнены. Больше никакой самодеятельности. Настало время подсчитать потери и упорядочить деятельность. К сожалению, наши ряды сильно поредели. Нам для победы нужен каждый волшебник. — Он направил палочку влево, указывая на стоящего старшего Пожирателя с раскрытым пергаментом и пером в руке. — Кто находится сейчас в бегах, подойдите к Роули. Юные дарования в ссылке — к Гринграссу. Надеюсь, у всех хватает ума не светиться в магической Англии, да? Толпа послушно начала распределяться в разные стороны зала. Вокруг Гринграсса собрался жизнерадостный карнавал: розовая пижамка, блестящий золотой пиджак, медицинская роба, некто в костюме ангела с нимбом на голове…. и металлические пожирательские маски. Остывающий труп покачивался в воздухе, кто-то громко смеялся на заднем фоне. Для полной фантасмагории не хватало лишь бодрой музыки оркестра. Казалось, что мир сошёл с ума. Драко наблюдал, лихорадочно соображая, как им быть дальше. Они втроём слишком слабы. Даже если добавить к ним Грейнджер. Что могут четыре волшебника против сотни? Но, с другой стороны, поведение отца дало понять, что и среди Пожирателей нет единства. Значит, в первую очередь нужно ослабить позиции Долохова. На его стороне Роули, Амикус, плюс ученики… Драко закусил щёку изнутри, осознавая, что отец был прав — Кэрроу они сами удачно подтолкнули в его сторону. Грейнджер хотела его арестовать? Так почему бы действительно не помочь девочке в этом? Убрать руками авроров лишних людей… Это звучало почти как план. — Щенок, иди сюда, поближе, — Долохов ухмыльнулся изуродованными губами и поманил его пальцем. Малфой сжал покрепче палочку, окидывая злобным взглядом волшебников напротив себя и не собираясь сдаваться без боя. Ученики Долохова выглядели так, будто дружно жрали камни на завтрак. Грозные, хмурые, с идеальной военной выправкой. Он глубоко вдохнул и сделал несколько медленных шагов, Тео и Грег молча двинулись за ним следом. Амикус не мигая смотрел, как подходит ближе Теодор. Будто рептилия. Словно голодный удав на мелкую мышь. Один короткий прыжок, и крохотная крыска растворится в желудочном соке со всеми своими лапками, коготками, шерстью и даже хвостом. Только Нотт, видимо, на роль грызуна согласен не был. Он незаметно почесал средним пальцем щёку, намеренно провоцируя, и Кэрроу плотоядно улыбнулся ему в ответ. — Обязательно, — хрипло прошептал Амикус. Идиотская диадема на рыжей патлатой голове задорно сверкнула синими драгоценными камнями. — Только подойди ко мне поближе, мальчик. Что «обязательно» — Драко не понял, да это было и неважно, потому что Антонин, отдавший короткие команды своим ученикам, наконец обратил на него внимание. В два быстрых шага он приблизился настолько, что Малфоя обдало дыханием с запахом терпкого табака и огневиски. Долохов резко сдёрнул с его головы капюшон, обхватил сухими ладонями лицо и взглянул в глаза с такой нежностью и лаской, словно они были любовниками. От этого стало не по себе, а волоски на руках, ногах и даже в паху встали дыбом. Малфой напрягся всем телом, не зная, чего от него ожидать, но губы Антонина растянулись в подобие улыбки. Он, словно мамочка, склонившаяся над младенцем, умилённо вздохнул, притянул к себе и звонко чмокнул Драко в макушку. — Пожалуй, ты не настолько безнадёжен, щенок. — Долохов звонко похлопал его по щеке и больно надавил ногтем на разбитую губу, отчего Малфой вновь ощутил привкус крови во рту. — Бедный, бедный папочка Люциус… Зато благодаря твоей выходке он стал намного сговорчивее… Долохов оттолкнул от себя Малфоя и, неприятно рассмеявшись, начал медленно расхаживать из стороны в сторону. Без палочки, фальшиво расслабленный, он демонстрировал им свою неуязвимость. «Попробуй напасть на меня, щенок, — говорило каждое его движение, — и ты дашь мне повод стереть тебя в порошок». Драко, не двигаясь, следил за каждым его шагом. Все мышцы в его теле были напряжены до предела, словно у взведённой пружины. — Я даже восхищён. Ты бросил мне вызов и смог подобраться совсем близко, — с наигранным добродушием произнёс Антонин и резко развернулся лицом к Нотту. Его тёмные, густые брови поползли вниз, а на уродливом лице растеклось издевательски-наигранное сожаление. — Твой дружок оказался талантливее тебя, вишенка. Легилимент, избранный Лордом… возможно, я не на того из вас сделал ставку, выбрав себе в ученики того, кто всегда остаётся на вторых ролях. Серый, незаметный, бесполезный. Хоть что-нибудь изменилось, а, Теодор Нотт? Или ты так и остался в тени своего друга? Нотт равнодушно вздёрнул брови и мило улыбнулся, но Драко скорее ощутил, чем увидел, что эти слова всё же задели Тео. Внезапно Долохов развернулся и направил древко в сторону Гойла. — Грегори. — Один взмах его палочки, и Грег взлетел в воздух, повиснув вниз головой. — Уж извините, но кто-то должен быть наказан. Драко задержал взгляд на раскачивающемся в воздухе мёртвом теле аврора Вуда, перевёл глаза на собранное лицо Грега. Друг не паниковал и не боялся. Иного от него Малфой и не ожидал. Страха нет и не будет. Они все знали, что если испугался — ты труп. Но также Драко знал, что у него есть только один шанс, и любой недостаточно убедительный аргумент будет стоить Гойлу жизни. — Только тронь их, и твоя дорогая вещица будет уничтожена, — как можно спокойнее произнёс он, будто бы всё у него было под контролем. Драко блефовал: он понятия не имел, как уничтожать крестражи. Он видел в воспоминаниях Золотой девочки дневник, проткнутый клыком василиска, и медальон, разрубленном мечом, но Малфой понятия не имел, где ему достать что-то подобное. Хотя если учесть, что и сам крестраж Долохова находился теперь неизвестно где, то это всё входило в разряд теоретических проблем. Здесь и сейчас нужно было доходчиво объяснить Антонину, чтобы он не смел никого трогать и отпустил бедного Грегори. Драко взглянул ему в глаза, призывая магию и мысленно произнося Легилименс. Зачем объяснять, когда можно показать? В его сторону сразу же ощерился десяток палочек волшебников, но это не имело значения. Драко уже был внутри сознания Долохова. Он быстро вложил в открытый разум три короткие картинки про амулет, про то, как легко уничтожаются крестражи, и опустил палочку. Антонин зло сощурился и облизал пересохшие губы. — Отойдите все. Живо! — рявкнул он, в один момент потеряв всё своё наигранное добродушие. Его последователи послушно шагнули назад, оттянув за собой Амикуса, и выстроились в идеально-ровную шеренгу. Стоило отдать им должное — дисциплина в рядах Долохова была превосходной. Малфой оглянулся на Тео, убеждаясь, что Нотт не выкинет ничего в ненужный момент, и вновь взглянул Антонину в глаза. — Ты не тронешь никого из нас и проследишь, чтобы никто не пострадал. Тогда твоя вещица останется целой, — твёрдо повторил он таким тоном, будто перед ним стояло бешенное животное. — И отзовёшь Кэрроу от Грейнджер. Долохов почесал бороду, словно задумавшись, хитро улыбнулся и неожиданно захохотал. Все присутствующие Пожиратели в зале обернулись в их сторону и притихли. Антонин смеялся громко и раскатисто, подобно хриплой вороне, а Драко терпеливо ждал, наблюдая, как медленно краснеет лицо Грега от приливающей крови. Гойла нужно было снимать оттуда как можно скорее. — Тебе так приглянулась грязнокровка? — Лицо Антонина раскраснелось от смеха. Он отдышался и смахнул выступившие слёзы с глаз. — Одно твоё слово, и я самолично поженю вас. Лишь бы посмотреть на Люциуса и Гринграсс. При упоминании о своей помолвке с Асторией Драко не сдержал презрительный смешок. Что-что, а жить и жениться по чужой указке он точно не собирался. Долохов, оценив его реакцию, вновь расхохотался, словно придумал остроумную шутку. — Хорошо, видимо, с папочкой тебе не по пути. — Антонин с трудом отдышался, и его лицо наконец приняло более серьёзный вид. — За моего друга Амикуса я не ручаюсь, но мы с тобой можем договориться. Он махнул рукой, опуская Грегори на землю, и Нотт помог тому встать на ноги. Драко мысленно молил всех богов, чтобы у Тео сейчас хватило мозгов не открывать рот и не злить Антонина, как это обычно случалось на всех переговорах. Два часа долгих обсуждений легко срывались одним колким замечанием Нотта, часто всё для них оборачивалось летящими в спину заклинаниями. Поэтому Тео к переговорам старались не допускать. И сейчас у кудрявого было такое выражение лица, что казалось, он вот-вот сорвётся. Драко сложил пальцы в их тайном знаке, призывая его заткнуться. Тот злобно прищурился, но на удивление даже кивнул, внимательно наблюдая за всем происходящим. Антонин подошёл к Драко ближе, бережно поправил пуговицу у горла и похлопал по груди. — Ты же не думаешь, что я теперь отпущу тебя? — нежно проворковал он, глядя прямо в глаза. — У тебя моя вещь. А это значит, что вы все теперь принадлежите мне. Возможно, вы с дружками сможете обеспечить достойную сохранность моего сокровища, если будете знать, что на кону ваши жизни. Вот это, — Долохов указал рукой на подвешенный в воздухе труп, — покажется вам сказкой. Исчезнет, пропадёт из поля зрения хоть один из вас, сразу же умрёт кто-то другой. Усёк? Ты же будешь служить мне верой и правдой, щенок? Драко вздёрнул подбородок, презрительно глядя ему в глаза. В данный момент других вариантов не было. Он медленно кивнул, решив, что придумает позже, как с этим разобраться. Сейчас главной задачей было просто выйти отсюда живыми. Антонин довольно крякнул, погладил бороду и резко развернулся. Его мантия, подобно крыльям летучей мыши, взмыла в воздух и скользнула мягким краем по лицу Драко, отчего тот сморщился и отпрянул назад. Долохов, потеряв к ним всякий интерес, прошёл пару шагов, забрал свой посох из рук ученика и что-то ему тихо сказал. Толпа последователей разразилась громким лающим смехом. Кажется, ублюдок остался доволен всем раскладом и чувствовал себя победителем. — Храни и береги то, что мне дорого. Но знай, ты, легилимент, теперь и шагу не сделаешь без моего разрешения. — Он обернулся и громко гаркнул: — Паркинсон! От толпы вдалеке отделился хрупкий женский силуэт в мантии до пола, и Драко не поверил своим глазам. Всё это время она считалась пропавшей без вести, а сама прохлаждалась в Болгарии, не подав им ни единого знака, что жива?! Пэнси подошла ближе и сняла свою маску, тряхнув густыми чёрными волосами. Выглядела Паркинсон вполне здоровой и даже похорошевшей. Исчезла её болезненная худоба и тот затравленный взгляд, который видел Малфой в последнюю их встречу. Что ж, видимо, последние полгода ей пошли на пользу. — Проследи за ними, — приказал Долохов. — Если ослушаются — знаешь, что делать. — Да, Антонин, — отчеканила она, даже не глядя в их сторону. Паркинсон вела себя сдержанно и собранно, как образцовый солдат. Такой Драко её ещё ни разу не видел. Он всё смотрел на неё, пытаясь заметить хоть малейший подвох. Может, это оборотное? Или это метаморф в обличии Пэнс? — И в следующий раз приведите мне того, кто убил нашу бедную Нагайну. — Как скажешь, учитель. Антонин обвёл взглядом зал, будто вспоминая, что ему ещё необходимо сделать, отдал короткую рявкающую команду на незнакомом языке, после чего все ученики окружили его полукругом, а затем аппарировали прочь. Как только вспышки рассеялись, Пэнси бросилась на шею Драко, громко чмокнула его в губы, скользнув язычком в рот, потом развернулась и также звонко поцеловала Тео, а следом крепко обняла Грега. — Ты где пропадала всё это время? — прорычал Драко, раздражённо вытирая подбородок от мокрого поцелуя. Такое поведение больше напоминало его знакомую Пэнс. — Долохов, серьёзно? — одновременно с ним прошипел Тео. Она недовольно надула губы, смахнула со лба пушистую чёлку, и взглянула на них так, словно не пропадала без вести почти целый год. — Нет, придурки, я должна была отправиться с вами в Азкабан? И потом оказаться в такой же ссылке? Антонин не так уж и плох, как вам кажется. Он многих из нас спрятал… — внезапно Пэнси нахмурилась, резко вспомнив что-то неприятное, и развернулась к Драко. — Ты вообще что натворил? Я там тоже была, ты мог меня сжечь! Малфой недовольно скрестил руки на груди, не собираясь ни за что оправдываться. — И что всё это значит? — спросил Тео. Паркинсон пожала плечами и равнодушно взглянула на свой багряно-красный маникюр. — Это значит, я теперь присматриваю за вами. — И докладываешь Антонину? — холодно уточнил Нотт, и Драко кивнул, мысленно соглашаясь, что доверять ей не стоило. — Это значит, мы снова работаем вместе, идиот. — Пэнси задумчиво постучала пальцем по губам, взглянула на Теодора, перевела взгляд на Грега и тепло ему улыбнулась. — А с тобой я просто дружу, в отличие от этих двух ебланов. — Она вновь нахмурилась и тяжело вздохнула. — Но пахать нам всем всё равно придётся. Вы же слышали задание, мальчики? Кто-нибудь вообще помнит, как звали того уродца, которого велел привести Антонин? — Невилл Лонгботтом, — мрачно проговорил Нотт.

***

Они выслеживали Невилла несколько дней, но он был весьма осторожен. В десять Лонгботтом всегда забирал почту, не прикасаясь руками к посылкам и письмам, так что фокус с порт-ключом в конверте, которым поймали Оливера Вуда, не сработал бы. Невилл накладывал защитные чары каждый раз, когда покидал пределы охранного купола аврората, и тихо оглушить со спины его не вышло бы. На работу и домой он всегда попадал по каминной сети и было невозможно выяснить его адрес. Они по очереди следили за ним, надеясь, что рано или поздно он хотя бы выдаст, где живёт, но Драко должен был признать — Лонгботтом оказался осторожен, и достать его было сложно. Хотя они все скорее имитировали активную деятельность перед Паркинсон. Долохов не назвал им сроки, а значит, одно небольшое задание можно было тянуть до последнего. У Драко и без этого хватало проблем. Нужно было попытаться найти амулет Антонина и придумать, как им теперь быть с Грейнджер. Дни шли, а продвижения в этом не было, но больше всего Малфоя беспокоило даже не это. Амикус Кэрроу следовал за ними, словно родная тень. Мужик совсем крышей поехал. Он ходил в диадеме по улицам, не обращая внимания на косые взгляды других волшебников, держался от них на расстоянии в пару ярдов, не пытаясь атаковать, не заговаривая ни с кем, а просто шагал след в след и смотрел им в спины своими чёрными, как дыры, глазами. Вот и сегодня они все впятером сидели на трибунах аврорского стадиона, стараясь сойти за обычных прохожих, которые просто проводили обеденный перерыв вместе. Падал мягкий, пушистый снег, из-за согревающих чар скамейки казались по-летнему тёплыми. Внизу на поле тренировались стажёры, и было даже забавно наблюдать, как авроры нагружают всё новыми и новыми задачами этот жалкий сброд. Объект их слежки тоже достаточно бодро носился по дорожке с препятствиями и никаких шансов подобраться к нему ближе не было — защитный купол окружал всё пространство поля и не пропускал незнакомцев. Грег с видом знатока сказал, что это были очень хорошие чары и сломать он их не сможет, а на самом деле он даже не пытался этого сделать. О чём, конечно же, Паркинсон не догадывалась. Поэтому они просто сидели и наблюдали, как гоняли по полю стажёров, от скуки делая ставки, словно на ипподроме. Тео нацепил на себя тёплую кепку с козырьком, чтобы прикрыть лицо, Драко спрятал волосы под чёрной шапкой и шарфом, а Грегори плотно завязал на себе капюшон дутой куртки. Обычные люди, которые собрались на обеденный перерыв. Одна Паркинсон не утруждала себя маскировкой. Она сидела в пожирательской мантии, с ярко накрашенными красным губами и выделялась на их фоне, как капля чернил на белом листе. Она и ещё Кэрроу в диадеме, пристроившийся неподалёку. Грег принёс им горячий кофе в пластиковых стаканчиках. Раздал каждому и жестом предложил Амикусу. Тот покачал головой, и лишь камешек диадемы блеснул в солнечном свете, изящно качнувшись. Крестраж Лорда буквально звенел от тёмной магии. Казалось, что он накрывает серой вуалью всё в радиусе ярда. Только Кэрроу этого будто не замечал. Он сидел на скамье, сложив руки на коленях, подобно примерному ученику, и не сводил глаз с Теодора. Снег вокруг него растаял и превратился в грязную лужу с примесью крови, перьев и кусочков мяса. Попадающие в поле диадемы голуби внезапно впадали в ярость и устраивали птичьи гладиаторские бои прямо у его ног, и сейчас рядом с Кэрроу оставались всего две выжившие птицы, которые старательно пытались выклевать друг другу глаза. — Никого не смущает, что он в короне ходит? — тихо прошептал Грег, с подозрением косясь в сторону Кэрроу. — Подходит под цвет его глаз. — Пэнси равнодушно пожала плечами и отпила кофе. — Говорят, она принадлежала его сестре. Сама Паркинсон всё это время не сводила глаз с Лонгботтома. Аврор ловко перепрыгивал преграды и даже обогнал Маклаггена, на которого поставил десять галлеонов Драко. — Этот урод ещё с моей палочкой таскается. — Тео кинул досадливый взгляд в сторону Амикуса и повертел в руках дымящийся стаканчик. При упоминании о палочке настроение Малфоя упало ниже нуля. Для своей, сломанной отцом, он замены пока не нашёл. — Так иди и забери, вы ж теперь родственники. Заодно спроси, чего он хочет, — буркнул Драко, с тоской прокручивая в пальцах свою уродски-белого цвета, непонятно из какого дерева сделанную. Палочка, словно зубастая собака, постоянно норовила его укусить из-за любого тёмного заклинания, и Драко каждый раз клялся её сменить, но Пэнси висела у них над душой целыми днями, командуя и заставляя ловить этого Лонгботтома. — Кишки твои на вертеле он хочет. Выжидает, урод. Дождётся, когда мы все привыкнем к его присутствию, и атакует. А диадема как приманка, — проворчал Тео, достал из пачки сигарету, задумчиво повертел её в руках и громко крикнул: — Эй, Амикус, огонька не найдётся? Драко закатил глаза. Нотт не упускал ни единого случая задеть Кэрроу. Как у этого сумасшедшего мужика ещё нервы не сдали, он не знал, потому что ему самому уже хотелось придушить кудрявого и заставить хоть ненадолго умолкнуть. — Сестра велела тебе бросить курить, — абсолютно спокойно отозвался Кэрроу. Тео, издеваясь, послал воздушный поцелуй Амикусу, и тот, поймав его в ладонь, прижал к сердцу. То ли насмехаясь в ответ, то ли серьёзно. Малфой засунул руку в карман, нащупав пальцами бутылёк с Оборотным, и вытянул ноги в высоких ботинках, задумчиво глядя на краешки гриффиндорски красных носков. Там, под тяжёлой обувью из чёрной кожи, был скрыт весёлый узор с нежными цветочками. К счастью, их Грейнджер тоже была скрыта от чужих глаз и в безопасности. Злая, разъярённая — наверняка, но Драко всё больше склонялся к мысли, предложенной Тео: запереть её там, пока всё не кончится. — Лонгботтом подрос, — протянула Пэнси, задумчиво отпивая кофе и слизывая капельки с красных губ. — Я видела, как он отрубил голову Нагайне, это было впечатляюще. — Да какая разница, он уже труп, — раздражённо бросил Тео, подкуривая сигарету и напряженно косясь в сторону Кэрроу. Хоть он и пытался не подавать виду, но было заметно, насколько сильно нервировал его Амикус. — Твой любимый учитель смешает коктейль из его крови и того квиддичного капитана. Паркинсон равнодушно пожала плечами: — Антонину виднее. Внезапно взгляд Драко зацепился за хорошо знакомую копну кудрявых волос. Грейнджер бодрым шагом вышла из двери и помахала кому-то рукой. Судя по тому, что она была одета в старомодное платье матери Тео, аппарировала она прямиком из их домика. Как у неё получилось? И тут же осознание собственной ошибки прошибло Малфоя насквозь и пробежалось холодной молнией по позвоночнику. — Совы, — выдохнул вслух Драко, злясь на себя, что не разломал всю совятню перед уходом. — Совы, — утвердительно кивнул Нотт, и Драко со злостью глянул в его сторону. То, как одержимо смотрел на неё Тео, до сих пор его раздражало. Нотт с вызовом вздёрнул подбородок, поджал губы и прищурился, всем своим видом показывая готовность к перепалке. Драко смерил его оценивающим взглядом. С одной стороны, змеёнышу хотелось вырвать язык, чтобы тот не трогал то, что принадлежит ему. С другой стороны, Малфой каждый раз зачарованно следил, как Нотт проталкивал свой мерзкий язык в её рот, и не мог отвести взгляд. Стоял и смотрел, как прикованный. Так же, как и когда член Тео медленно скользил, исчезая между её ног, как она выгибалась и подавалась ему навстречу. Капельки пота, блестящие в полумраке, и её мягкие, полные губы, слегка раскрытые, что было видно белые зубы. Волны волос, разметавшихся по полу, и напряжённые от возбуждения розовые соски. Она была прекрасна, когда переставала строить из себя святую и становилась собой. Бесстрашной, страстной, бросающейся в любой пожар без оглядки. Драко почувствовал тяжёлое напряжение внизу живота. Что он влюблён в Грейнджер, осознал уже давно. И с какой-то стороны, этот гадёныш тоже принадлежал ему. Хотела его Гермиона — пускай, к Нотту он уже давно привык. К Нотту. И только к нему. Золотая девочка бодро прошла по полю и прыгнула на шею Невиллу, крепко обняв его. Лонгботтом закружил её, и до их трибун донёсся звонкий девичий смех. Ревность, подобно кипятку, ошпарила кишки изнутри. Малфой стиснул палочку, представляя самые изощрённые проклятия для аврора. Древко тут же ответило жалящим покалыванием, не соглашаясь, и Драко вновь пообещал себе её выкинуть при удобном случае. — Ребята? — раздался растерянный голос Грега. Драко оборачиваться не спешил. Он следил, как мерзкий Кормак Маклагген подбежал к его девочке и похлопал её по спине. — Ребята… Нотт подался вперёд, видимо, решив попытаться разломать весь защитный барьер у стажёрского поля. — Ребята-а, — простонал Грег таким тоном, будто бы всё пропало. — Что? — раздражённо буркнул Малфой, наконец оглядываясь. Скамейка позади была пуста. Лишь грязная лужа талого снега, крови, кусочков мяса вперемешку с перьями и несколько трупиков птиц на земле. Амикус пропал.