Василек

Заходящее солнце окрашивает тонкие стволы сосен в ярко-оранжевый цвет. Антон останавливается под одной из них и снимает кроссовок, чтобы вытряхнуть песок. Он идет уже больше часа, но ничего не меняется, лес по-прежнему остается светлым и чистым, однако, Антон не оставляет надежды и упрямо продолжает двигаться вперед.        Время идет, солнце скатывается за горизонт, высокие сосны тихо шумят своими кронами. Антон поднимает голову и вздыхает, он смертельно устал, по всем его расчетам он уже должен был если не найти поляну, то хотя бы выйти к полю. Антон снимает с плеч рюкзак и садится на землю. Прислонившись спиной к стволу дерева, он прикрывает глаза. Все, финалочка. Он окончательно свихнулся. На кой черт его понесло в этот лес? Сидел бы дома и радовался, что повезло остаться в живых. Но нет, он поперся непонятно куда на ночь глядя и главное, непонятно, зачем. Какой смысл искать встречи с тем, столкнувшись с кем уцелеть — большая удача. Окей, допустим, он найдет это болото, допустим, встретится с Арсением, если его вообще так зовут, что он ему скажет, о чем им говорить? «Ты идиот, Шаст» — мысленно констатирует Антон. — «Заканчивай страдать херней, пора возвращаться в реальность».        Но возвращаться не хочется, от одной только мысли о том, что ему снова придется оказаться в мире, который вращается только вокруг работы, учебы, родителей и редких посиделок с друзьями становится тошно. Антон чувствует, что сейчас стоит на развилке и от того, какой путь он выберет, зависит его дальнейшая жизнь. «Вот все и случилось, так как я хотел» — проскальзывает в голове. — «Я один на один с самим собой и только от меня сейчас зависит моя судьба. Осталось только услышать самого себя».        Антон, не открывая глаз, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. «Хочу ли я увидеть Арсения?» — этот вопрос появляется неожиданно, но неправильности в нем не ощущается. Повторив его еще раз, Антон отключается от машущего красными флагами мозга, и прислушивается к голосу сердца. Чувствуя, как оно неровно колотится в груди, он медленно убеждается, что да — его по-настоящему сильно тянет к этому человеку. Хочется прямо сейчас оказаться рядом с ним, услышать его голос, почувствовать его холодные прикосновения на своей коже. Антон открывает глаза.        — Я хочу увидеть тебя, Арсений, — зачем-то произносит он вслух и удивляется, как легко ему становится после этих слов.        Он предпринимает попытку встать, но уставшие от долгой ходьбы ноги отказываются повиноваться, тупой болью отзываясь на движение. Что ж, видимо не судьба. Идти куда-то в таком состоянии он не сможет, придется ночевать здесь. Ну вот опять, опять он будет спать в лесу, Антон невесело хмыкает, это начинает становиться в некотором роде привычным. Он ложится на землю и подсовывает под голову рюкзак. Небо над ним затянуто тучами, ни луны, ни звезд не видно. Поворочавшись немного и устроившись поудобнее, он наконец позволяет усталости взять верх и почти мгновенно засыпает.        Сквозь сон он слышит чьи-то осторожные шаги. Кто-то встает рядом с ним, желтые глаза долго и неотрывно смотрят на него. Шаст ворочается и бормочет что-то неразборчивое. Человек присаживается на корточки и осторожно проводит рукой от его плеча к кисти, удивляясь тому, какая она теплая даже несмотря на зябкий ночной воздух. Он вздыхает, решаясь на что-то. Аккуратно достав из-под головы Антона рюкзак, он надевает его на плечи, затем просовывает руки под тело, с легкостью отрывает его от земли и идет с ним в чащу.        Кусты и деревья будто расступаются перед ним, не причиняя ему и его ноше никакого вреда. Спит Антон крепко, однако все равно чувствует, что что-то изменилось, но решает, что это просто сон. Причмокнув губами, он кладет ладонь под голову, удобнее устраиваясь на чужом плече. Неизвестный вздрагивает и останавливается: в этих действиях столько доверия, доверия, которого он абсолютно не заслуживает. Осознание, что ему доверяют, рождает где-то внутри теплое, тянущее чувство. Ощущать что-то подобное непривычно — он уже давно ни у кого не вызывает никаких искренних эмоций, кроме страха, а впрочем… Впрочем Антон просто слишком крепко спит, чтобы понять. Когда он очнется, то скорее всего, поймет свою ошибку и сбежит. Неизвестный вздыхает: что ж, если это случится, он прекрасно поймет — такие, как он, другого и не заслуживают. Поудобнее перехватив парня, он продолжает свой путь.       

***

Антон не знает, как долго он проспал, когда он открывает глаза, первым, что он видит, оказывается ночное небо с россыпью серебристых звезд и ярко-белой, круглой луной. Он лежит на земле, укрытый собственной курткой, шею и лицо щекочут травинки. Шаст поворачивает голову и обнаруживает, что находится на той самой поляне у того самого дерева. Он видит озеро с дрожащим отражением луны, окаймленное камышами и торчащие из воды стволы берез.        — Какого… — он приподнимается на локте и садится, оглядываясь по сторонам, не веря, что действительно находится здесь.        — Проснулся, наконец, — раздается из-за спины. — Я думал, ты до утра будешь дрыхнуть.        Антон резко оборачивается. Он узнает этот баритон — за его спиной, на краю леса в тени деревьев сидит Арсений.        — Ты? — голос Шаста подрагивает.        — Да, я, — доносится из темноты.        — Это ты меня сюда принес?        — Да.        — Зачем?        — Я не мог оставить тебя там, ночной лес небезопасен.        — Только поэтому?        Вопрос, застает Арсения врасплох. Он замирает, не зная, что ответить, и Антон, даже не видя его лица, чувствует борьбу внутри него.        — Нет, — наконец, говорит он и по голосу Антон понимает — эти слова даются ему тяжело.        — А почему?        Секундное молчание.        — Потому что ты сказал, что хочешь меня увидеть. Ты позвал меня и я не мог проигнорировать твою просьбу, потому что ты был искренен в своих словах. Знаешь, уже много лет никто не искал общения со мной и ты первый, кто сделал это после того, как увидел мое настоящее лицо.        — Значит, были и другие? — спрашивает Антон, и ловит себя на том, что боится услышать ответ, мысль о том, что у Арсения мог быть кто-то такой же, как он ему неприятна.        — Нет, не было. Ты единственный, кто ушел от меня живым.        У Антона на душе сразу становится как-то легче, приятно осознавать собственную исключительность, пусть даже и в такой странной ситуации.        — А что случилось с остальными? — Шаст не успевает подумать, прежде чем открыть рот и мысленно дает себя леща. Этот вопрос кажется ему, мягко говоря, некорректным, да и узнавать свое вероятное будущее не хочется.        — Я их убил, — неожиданно просто отвечает Арсений, и Антону становится жутко от того, как буднично звучат эти страшные слова. — Навел морок, усыпил, утянул под воду. Дальше не буду описывать, так как приятного в этом мало.        — Ты целовал их? — вот тут Антон не сдерживается и ударяет себя ладонью по лицу.        Из тени слышится тихий смех.        — Нет, — говорит Арсений. — Мой гипноз, если можно это так назвать, вообще не требует телесного контакта. Так что ты единственный, с кем я так делал.        — Но почему? — чувство избранности, буквально только что обрадовавшее Антона, теперь начинает пугать. Он подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.        — Ты мне понравился сразу. Я заметил тебя, как только ты вошел в лес. Долго наблюдал за тобой. Кстати, ты знаешь, что ты очень смешно выглядишь, когда говоришь сам с собой?        Антон краснеет. Значит, Арсений слышал все его философствования и жалобы.        — Не волнуйся, я не осуждаю тебя, — спешит успокоить Арсений, заметив его смущение. — Знаешь, никто не может попасть сюда просто так. Я не знаю ни одного, кто бы смог просто рядом оказаться без моей помощи, а ты пришел практически сам. Я пытался тебя путать, пугал, но ты все равно упрямо шел сюда. Тогда мне стало интересно и я решил тебя пустить.        — Пустить?        — Да, я что-то вроде хозяина этого места. Слежу за ним, защищаю, если хочу пускаю, а если нет, то, как бы человек не пытался, он сюда не войдёт.        — А как ты стал… таким?        — Все произошло практически так, как я рассказал тебе тогда. В начале июня* две тысячи семнадцатого я пришел сюда по уже известным тебе причинам. Я был пьяный в стельку, решил, что хватит с меня этих страданий, нашел какой-то камень, зажал его в руках и нырнул в воду. От холода схватил судороги, начал захлебываться. У меня тогда вся жизнь перед глазами пронеслась, я уже не хотел умирать, но было поздно. У пьяных рефлексы работают плохо. Я потерял сознание, очнулся ночью и обнаружил, что я, — Арсений разводит руками, как бы показывая себя, — стал вот таким. Я долго не мог принять это. Пытался убежать отсюда, но каждый раз непонятная сила возвращала меня назад и постепенно я смирился. Так что прошло получается, — он на секунду задумывается. — Пять? Да, пять. Получается, уже пять лет как я своего рода русалка, — он усмехается, но в его голосе звучит обреченность. Между строк, произнесенных, казалось бы, будничным тоном, сквозит такая вселенская тоска, что страх внутри Антона сменяется жалостью. Он не ожидал, что Арсений будет с ним столь откровенен, что вот так просто расскажет о себе.        — Мне жаль, — тихо говорит он.        — Тебе жаль меня? — удивляется Арсений.        — Да, жаль. А тебе это кажется странным? — в ответ молчание. — Арс? — снова тишина. — Арс? — опять не звука. — Арс, я не понимаю в чем прикол? — внезапная молчаливость начинает раздражать. — Сначала ты легко отвечаешь на все мои вопросы, а потом молчишь как рыба, прости за сравнение. Идешь на откровения, но прячешься в тени. То хочешь убить, то отпускаешь, а потом вообще приносишь сюда. Арс, я тебя не понимаю.        — Не понимаешь чего?        — Чего ты от меня хочешь? — в порыве эмоций Шаст вскакивает на ноги и делает несколько шагов по направлению к Арсению.        — Нет, не надо, не подходи! — голос Арсения наполнен страхом, он почти умоляет и Антон не может не остановиться. Он замирает, но все равно готов в любую секунду сократить расстояние между ними.        — Арс, скажи честно, ты боишься? — Шаст смотрит прямо в темноту, туда, где в отчаянной попытке защититься выставил руки вперед Арсений. — Ты боишься меня?        — Не тебя, а твоей реакции. Антон, я чудовище, к тому же еще и самоубийца. Я ничтожество, которое получило по заслугам. Я тварь, к которой не стоит приближаться. Я вообще не понимаю, зачем я сделал все, что сделал, поэтому просто не хочу чтобы все стало еще хуже. Антон, — добавляет он совсем тихо и голос его едва слышен в темноте ночи. — Я не хочу потерять тебя…        Антон замирает.        — Потерять? — эхом повторяет он.        — Да, потерять. Знаешь, все это время я был совсем один. Никто не говорил со мной, никто не проявлял ко мне внимания. Я уже и забыл как это бывает. А ты мне напомнил. Когда мы сидели с тобой и просто разговаривали, я… Я вспомнил каково это — быть человеком. Ты такой теплый, Антон, такой жизнерадостный, такой безумно дающий, ты как маленькое солнышко. С тобой я будто возвращаюсь в прошлое, ты напоминаешь мне о той, прежней жизни, о всех тех простых радостях, что там были. Ты как огонек во тьме, а я мотылек, который летит на него, зная, что сгорит.        Теперь настает очередь Антона терять дар речи. Ему нечасто говорят комплименты, а если это и случается, то он всегда старается отшутиться, так как никогда не верит ни единому слову. Однако сейчас он оказывается наповал сражен теплотой и искренностью слов в свой адрес. И потому очень сильно надеется, что лунный свет скрывает его смущенный румянец.        — Арсений, ты сейчас серьезно? — он все еще не верит, что такое могут говорить ему.        — Серьезней некуда.        — Хорошо, спасибо, — Антон, криво улыбаясь, медленно делает несколько шагов назад и садится на поваленное дерево. — Если тебе это действительно так важно, можешь не выходить, пока луна не спрячется.        — Спасибо, — из тени доносится облегченный вздох.        — Да пожалуйста, если хочешь, можем просто поговорить.        — Давай.        — А о чем?        — О чем хочешь. Мне интересно все.        — Ну ладно.        И они говорят, Антон сидя на бревне, Арс на траве в тени. Это длится почти до утра, а потом, когда Шаст начинает клевать носом, а небо светлеть, они прощаются, и Арсений бесшумно уходит.       

***

       Следующие две недели пролетают для Антона как один миг. У него начинается сессия и свободного времени становится катастрофически мало, но он все равно выкраивает хотя бы чуть-чуть на то, чтобы прийти к озеру. Дорога к нему и обратно теперь находится без труда и занимает меньше часа. Раз в два-три дня, как только солнце начинает клониться к закату, Антон собирает небольшой рюкзак и идет в лес.        Больше всего он любит дни, когда небо закрывают облака, потому что тогда Арсений выходит из кустов и садится рядом с ним. Они много разговаривают на разные темы. Так Антон узнает, что полное имя его нового друга Попов Арсений Сергеевич, что ему двадцать девять — выходит у них восемь лет разницы — и, что до того, как он решил свести счеты с жизнью, он был актером театра с неплохими перспективами. Арсений очень скучает по сцене и потому с особой настойчивостью просит рассказывать, что сейчас происходит в мире театра и кино. И Антон, который был полным нулем в этом вопросе, внезапно обнаруживает, что начинает разбираться во всех этих актерах, постановках, пьесах и так далее.        На самом деле говорят они не только о театре, Арсению интересно вообще все. Он с нескрываемым интересом слушает студенческие истории Антона, его рассказы об учебе на филфаке (куда родители сказали, туда и пошел, какая разница, если пофиг на диплом), о его увлечении юмором и так далее. Охает, ахает и матерится, когда Шаст описывает все, что напроисходило в мире за последние пять лет. Антон готов говорить бесконечно, лишь бы только видеть перед собой эти горящие блекло-голубые глаза.        Поцелуй они не обсуждают. Арсений ведет себя по-дружески и Шаст решает, что произошедшее ничего не значит, но все равно постоянно думает об этом. Слова Арсения о том, что Антон понравился ему, прочно застревают в его голове, нет-нет, да и вылезая когда не надо. Мысли о том, что его мотивация не только желание общения, но и нечто большее он намеренно игнорирует. Арсений нравится ему, привлекает, но Антон отказывается признавать это, боясь, что может оттолкнуть. Так проходят дни.        Они постепенно сближаются, но Арсений все равно продолжает бояться. Каждый раз, когда Антону удается уговорить его сесть рядом с ним, он сильно нервничает, постоянно посматривает на небо и напрягается от каждого дуновения ветра, опасаясь, что луна может показать свой бледный лик.       

***

       — Арс.        — М?        Антон сидит на дереве, медленно затягиваясь горьковатым дымом сигареты и наслаждаясь теплом июньской ночи. На небе ярко светит полная луна, а потому Арсений по своему обыкновению прячется в тени деревьев.        — Не хочешь сесть ко мне? — осторожно спрашивает Антон.        — Шаст, прошу тебя, не начинай.        — Но почему?        — Я уже не раз говорил тебе почему. Не вынуждай меня повторяться.        — Но, Арс, послушай, я прихожу сюда уже который раз, сам, никто меня не вынуждает, сижу, болтаю тут с тобой. Может ты наконец поймешь, что я делаю это по собственной воле, полностью осознавая, кто ты и что ты? И если бы я боялся тебя, то боялся бы любой твоей версии, потому что внешность сути не меняет, — Антон выпаливает это на одном дыхании и замолкает, ожидая реакции, но ничего не происходит — Арсений молчит. — Арс? — окликает он — снова тишина. — Арс, ответь мне что-нибудь.        Арсений сидит, оцепенело уставившись себе под ноги. Медленно он поднимает голову и смотрит Антону в глаза.        — Ты не понимаешь чего просишь, — с болью в голосе произносит он.        — Арсений, я не маленький ребенок не надо защищать меня от того, к чему я уже подсознательно готов. Здесь не я боюсь, а ты. Пожалуйста, Арс, — под конец Антон говорит тихо, почти умоляюще смотря на темную фигуру.        Арсений вздыхает.        — Ладно.        Он поднимается на ноги, с секунду медлит, и делает несколько неуверенных шагов. У края тени он останавливается в нерешительности и поднимает взгляд, как бы спрашивая разрешения, и его страх разбивается о всепоглощающую нежность и поддержку в его глазах, от которой что-то дергается в огромной пустоте внутри грудной клетки. Шаг, еще шаг, трава бесшумно проминается под грязно-белыми подошвами кед, Антон замирает в трепетном ожидании. Арсений выходит на свет и останавливается.        — Вау! — Шаст не сдерживает восхищенного вздоха.        Бледная кожа Арсения медленно становится зеленовато-прозрачной. Блекло-фиолетовые линии вен едва различимо обозначаются на ней, тонкой вязью покрывают руки, прочерчивают полоски на шее, еле заметно проступают на висках. Арсений, до этого стоявший опустив лицо, поднимает голову и Антон понимает, что сейчас просто задохнется от золотого мерцания змеиных глаз. Арс выглядит хищником, диким, опасным зверем, но страха, к удивлению Шаста, не вызывает, только….        — Арс, ты прекрасен! — шепчет он.        — Что? — Арсений дергается как будто его ударили под дых. Он ожидал криков ужаса, отвращения, обморока, чего угодно, но только не того, что на него будут смотреть, и смотреть без толики страха. Антон смотрит на Арсения с искренним, ничем не замутнённым восхищением.        Он поднимается с дерева и медленно, словно боясь спугнуть, подходит к Арсу. Тот было пытается отстраниться, но Шаст ловит его за руку и тянет на себя, заставляя повернуть голову.        Они стоят и смотрят друг другу в глаза — золотые в зеленые. Вокруг них теплая, июньская тишина, лишь изредка нарушаемая перешептыванием листвы в высоких кронах деревьев. Они стоят и смотрят друг на друга и вокруг не остается никого и ничего, кроме них двоих.        Не совсем отдавая себе отчет, Антон делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними до невозможно близкого, так что их тела теперь почти соприкасаются. Продолжая держать Арсения за руку, он осторожно заглядывает в его испуганные глаза.        — Арс.        — Что?        — Я хочу чтобы ты понял, ты прекрасен, — твердым голосом начинает Антон. — И ты нравишься мне любым, вне зависимости от того какое у тебя прошлое, настоящее и даже будущее. Мы не выбираем кто нравится нам. Все, что ты можешь это решить, что тебе с этим делать.        — И что ты решил? — голос Арсения наполовину состоит из хриплого шепота, потому что невозможно не потерять дар речи, когда вот так — невыносимо близко.        Вместо ответа Антон наклоняется и осторожно касается холодных губ Арсения своими: нежно и бережно, почти целомудренно, и замирает, не отстраняясь, боясь разрушить этот трепетный момент. По телу пробегает волна мурашек, Арсений, в первую секунду сжавшийся под ним, выдыхает и опускает плечи, и, привстав на мыски, подается вперед, отвечая.        Они целуются, трепетно, едва соприкасаясь губами. Не решаясь углубить поцелуй, опасаясь, что любое неосторожное действие может разрушить возникшую между ними хрупкую, будто хрустальную, связь.        Первым отстраняется Антон. Он смотрит на стоящего перед собой Арсения, на его расслабленное лицо, на его темные, приоткрытые губы. Удивительно, насколько страх способен искажать человеческое лицо, и как оно преображается, когда он отступает.        — Ты такой красивый, — на выдохе произносит Антон.        Арсений поднимает на него глаза и слабо улыбается.        — Ты это взаправду? — спрашивает он.        — Да, — просто отвечает Шаст.        Арсений сжимает задрожавшие внезапно губы, изо всех сил зажмуривается, но становится только хуже, по щекам пролегают мокрые дорожки слез. Он смотрит в зеленые глаза напротив и не может поверить услышанному. Неужели кто-то считает его красивым, неужели кто-то может его полюбить… А может ли он сам?        Его прежняя жизнь так и не дала ему ответ на этот вопрос. Нет, конечно, он любил и любит до сих пор родителей, бабушку с дедушкой, своего кота. Но влюблялся ли он когда-нибудь в не родного человека? Вызывал ли в нем эту эмоцию кто-то не из членов семьи? За последние годы у Арсения было предостаточно времени, чтобы обдумать этот вопрос и он знал на него точный ответ — нет. В его жизни были мимолетные симпатии, но они, как фейерверки, быстро гасли, так и не перерастая в нечто большее.        А что же на счет Шастуна? Этот парень стал словно лучик света в темном царстве его жалкого существования. Он неожиданно ворвался в его серый, беспросветный мир и раскрасил его яркими красками. Рядом с ним Арсений чувствует себя живым, что-то внутри него сдвигается с мертвой точки, будто бы вновь начинает биться остановившееся когда-то сердце.        Но Антон притягивает его не только в этом плане, Арсений даже сам не понимает в каком. Ему просто хочется быть рядом, просто любоваться этим парнем, говорить с ним, касаться его. Арсений провел не один час вспоминая их поцелуй, тогда он думал, что это просто голод так играет с его сознанием, но теперь одного касания хватает чтобы понять. Выстраиваемая годами плотина рухнула и Арсений не совсем понимает, что же делать с невесть откуда нахлынувшими чувствами. Но ничего — разберется как-нибудь потом, сейчас все наконец-то правильно, наконец-то на своих местах и для понимания этого не нужны слова.