Чего хотел Хикки? Подробный разбор Oregairu.

Когда в интернете обсуждают Хикигаю, чаще всего можно услышать два мнения: 1. Ну вот, был наш пацан, хиккан, битард, ТННщик — в итоге скатился до нормиса! 2. Нет, вы не понимаете, он и был нормисом, и не был труЪ хиккой! Как по мне, оба мнения — хуйня из-под коня. Я один д'Артаньян, как обычно. Суть же, однако, вот в чем. Когда Ватари начинал писать свою новеллу, его целью было поставить пьеску о типичном японском двачере, который под давлением эроса потихоньку мудреет, избавляется от подростковых эджи-тараканов обиженного инцела и, как водится, находит сосочку-писечку, о которой всё это время в тайне мечтал. При этом уже по первым главам видно, что Ватари не хотел делать совсем уж банального ГГ — отсюда берут начало его рассуждения, которые не то что бы совсем прям неправильные. Да, в них местами многовато пафоса, но ведь нельзя сказать, что Хикки во всем не прав, верно? Даже если вынести за скобки всю ту нелепую софистику, к которой он так любил прибегать, останется немало вполне здравых рассуждений из серии: "какие же люди безответственные, ленивые собаки", "всё время хотят скинуть свою работу на других" и "человек всегда ищет поддержки в обществе, чтобы разделить ответственность с остальными и самому не нести свой крест". Даже училка, слушая его рассуждения о работе порой ахуевала с того, как метко разит глаголом драматург и поэт. Но всё это вы и так знаете. Куда интереснее мне кажется другой вопрос: а осознавал ли Хикки, что он долбоеб ещё в начале, или это прозрение пришло к нему уже потом, ближе к середине книги? Ответ кажется очевидным, но, по-моему, всё не так просто. Почти все, с кем я общался на эту тему в /а/ на сосаке почему-то думали, что Хиккан изменил своим изначальным убеждениям к концу истории. Однако я считаю, что он никогда всерьез и не придерживался тех мнений, которые оглашал. И вот почему. Вы вообще замечали, с каким апломбом он разглагольствовал на темы любви, дружбы, юности и прочего? Рассуждая с позиции личного опыта, он всегда понимал, что выводы, к которым он пришел, детерминированы исключительно его прошлым, и причина, по которой другие сверстники не разделяют его убеждений заключается просто в том, что их опыт банально отличается от опыта Хикигаи, что делает последний не истиной в последней инстанции. А то, что сам Хикки понимает это видно по сценам с Хаямой и его компашкой. Особенно хорошо это иллюстрирует арка про признание Тобе, а точнее её последствия. Именно после финта с Эбиной Хикигая понял, наконец, что отношения друзей Хаямы на деле далеко не такие поверхностные, какими Хачиман хотел видеть их. Причем, как мне показалось, для него это было не столько откровением, сколько разочаровывающей, но ожидаемой правдой. Хикигая понимал, что ошибается насчет ребят, но тогда, у речки, он упорно продолжал доказывать Хаяме, что те отношения, которые он так старается сохранить, попросту того не стоят. Далее же наступила довольно тяжелая глава, в которой они с Юкиношитой впервые серьезно посрались на почве тех методов, которыми руководствовался Хикигая в решении проблем. Причем, так как Хачимана сложно назвать не вдумчивым человеком, он, очевидно, прекрасно понимал, что на самом деле думает Юкиношита. Просто отказывался принимать это. Как и то, что отношения в группе Хаямы гораздо ценнее и глубже, чем кажется на первый взгляд. Просто потому, что это не вписывалось в прежнее мировоззрение Хикигаи, которое он выстроил, дабы избавиться от... чего бы вы думали? Страха. Те, кто не читал новеллу, скорее всего, не поймут, о каком таком страхе идет речь. Ведь Хикигаю сложно назвать классическим социофобом, потому как тревога занимает далеко не определяющую роль в его личности. Но те, кто знаком с первоисточником наверняка уже поняли, каким фрагментом из книги я руководствуюсь, говоря об этом. Цитата: «       Я не хочу слов. Но определённо есть то, чего я хочу.       И это точно не что-то вроде понимать друг друга, ладить друг с другом, говорить друг с другом или оставаться вместе. Я не хочу, чтобы меня понимали. Я знаю, что меня не понимают, и не думаю, что хочу, чтобы понимали. Я хочу нечто более жестокое и суровое. Я хочу понимать. Понимать и знать. Знать и быть спокойным. Хочу, чтобы в душе настал покой. Потому что то, чего я не понимаю, пугает меня. Самодовольное, диктаторское и наглое желание полностью понимать всё. Жалкое и отвратительное. Я невольно ощутил отвращение к себе за такое желание.

»

Удивительно, насколько честно звучит эта фраза. Притом, что она совсем не похожа на то, чего от Хикигаи ожидали остальные. Он прав, его не понимают. Удивительно, но это не то же самое, как когда всякие там думеры или винишки из интернета заявляют о своей загадочности на весь мир. В данном случае мы имеем дело с ситуацией, когда все вокруг думают, что знают настоящую сущность человека, хотя в реальность не знают о нем почти ничего. Стереотип жалкого неудачника, что обозлился на весь мир, в глубине души мечтающий о простом человеческом понимании. Всё это не про Хачимана. То, что ему потребовалось столько сил, чтобы признаться в своем настоящем желании, по-моему, стопроцентно доказывает это. Как и то, что он ощутил после этих слов: «       Отвратительно. Просить чего-то таким жалким и плачущим голосом. Не желаю принимать такого себя. Не хочу показывать. Не хочу, чтобы кто-то это видел. Я сказал полную нелепицу. В моих словах не было никакой логики, никаких причин и следствий. Просто чушь.

»

Хикигаю среди кучи подобных героев выделяет не только непохожесть истинных мотивов, но и их честность. В них сложно не поверить даже зная, что это всего лишь выдуманный персонаж придуманной кем-то истории. При первом прочтении я был уверен в том, что и автор испытывал в своей жизни нечто похожее. Слишком убедительными показались мне эти слова. Слишком искренними. Собственно, к этому я и подводил. Хикигая не пришел к таким выводам неожиданно для себя. Скорее, похоже на то, что он, наконец, спустя долгое время нашел повод и силы выразить свое желание, о котором всё это время знал, но боялся признаться себе. И дело именно в страхе, а не в том, что оно отвратительное. Хачиман никогда не боялся показать себя с неприглядной стороны, в чем мы уже не раз успели убедиться к этому моменту в книге. То, чего он в действительности боялся — показать себя слабым. И всё-таки, ради своей мечты построить именно такие — искренние, предвзятые (в хорошем смысле слова) — отношения, он переломил себя. Не осознал, но признался в том, что и так давно понимал. И все те пафосные речи из первых глав — не столько заблуждения озлобленного подростка, сколько мантра человека, подавленного своими страхами. Это и делает персонажа Хикигаи куда более интересным для меня, чем все другие герои подобных историй взросления. Надеюсь, не задушил.