У любви свои планы

Пэнси не отрываясь смотрела на портрет, который, казалось, смотрел прямо на неё. Это возмутительно, но Теодор выбрал это место специально, чтобы смутить её, сбить с толку, дезориентировать, и у него это получилось. Она постоянно возвращала взгляд к этому портрету: седовласый мужчина в сиреневом одеянии, которое напоминало парадную мантию волшебника, обрамлённую серебристым узором, старик с юными глазами, вызывал у Пэнси болезненную ассоциацию. Его светлый, пронзительный взгляд словно смотрел сквозь неё, проникая в уголки её сознания и открывая маленькие шкатулочки, наполненные секретами Пэнси Паркинсон. Девушка сжала под столом свои пальцы и сдвинула ноги так, что лёгкий мышечный спазм на минуту сковал её лодыжки. Мысленно она себе повторяла, что это обычное магловское кафе, совершенно никому не известное полотно с каким-то средневековым мужчиной, и это не мантия, просто одежда мужчины тех лет. Ей не нравилось это место, эти ассоциации и этот навязчивый запах мяса. Она перевела взгляд на Теодора, который непринуждённо поедал свой стейк, медленно, с чувством и с расстановкой, наслаждаясь каждым маленьким кусочком. Он беззвучно орудовал столовыми приборами и, медленно, с показным наслаждением принимал очередной кусочек мяса. Пэнси с каждой минутой приходилось себя сдерживать, чтобы не встать и не хлопнуть ладошами громко по столу, не закричать ему что-то, а ещё лучше перевернуть всё, что здесь стояло. Но больше всего ей хотелось встать и перевернуть этот портрет так, чтобы не видеть мужчину на нем и его пронзительного, голубоглазого взгляда. Пэнси не нравилось здесь абсолютно всё и, что удивительно, маглы её сейчас раздражали меньше всего, а вот то, что это помещение напоминало, даже отдаленно — Хогвартс, она выносить уже не могла. Теодор продолжал есть, медленно и не принуждённо. — Хватит! — она сказала это так, словно хотела закричать очень громко, и буквально в самую последний минуту одумалась и издала полу крик. Теодор поднял на неё взгляд и слегка приподнял бровь, на минуту остановившись от своего занятия и улыбнувшись уголком рта, снова продолжил вкушать свой ужин. Это было последней каплей Пэнси Паркинсон, самая последняя, самая маленькая капелька терпения, которая оставалась у неё на этот вечер. Она встала громко, очень громко, и всё-таки хлопнула ладошками по столу. — Ты меня зачем сюда привёл? Чтобы я смотрела, как ты… — сказала она скрипя зубами, словно пыталась сдержать те слова, которые хотела обрушить на него. — Тебя, что, домовики дома не кормят? Или это такой способ вывести меня из себя? Теодор сложил приборы и выпрямившись, внимательно на неё посмотрел. — Во-первых, сядь. — Он продолжал смотреть в упор, словно мог повлиять на неё. — Сядь, Паркинсон. Как только она услышала эту фразу, её лопатки выпрямились и она попыталась сжать стол, но он был неподвластен ей. И тогда её ногти прошлись по столу так, что возник неприятный, царапающий звук. Пэнси хотела закричать и показательно выйти отсюда, из этого магловского кафе, но сама того не понимая, присела. — Отлично, — спокойно сказал он. — Послушай, когда мы с тобой будем находиться в таких местах — обычных, простых... Тебе надо уметь контролировать себя. Он прищурил взгляд и наклонил голову слегка набок, не переставая на неё смотреть. — Я хочу, чтобы ты не упоминала подобное. Мы же не хотим, чтобы у нас были проблемы, правда? Ты министерский работник, а у меня прописан карьерный взлёт на несколько лет вперёд, и я думаю, что нам с тобой это не нужно, верно, Пэнси? — он снизил свой голос до шёпота, и указательным пальцем показал чтобы она придвинулась к нему ближе. Сама не понимая, что она делает и почему, любое его слово, особенно в подобном тоне, и этот взгляд, который нескромно манил её, заставляет делать то, что он просил. И Пэнси придвинулась к нему. — У меня в доме нет домиков, и никогда не будет. Это во-вторых, Пэнси Паркинсон, — он сказал это шёпотом и снова вернулся в прежнее положение. Пэнси так и осталась приближенная к нему. Она замерла в таком положении, так и не сдвинув свой корпус назад и не успев подумать, как это выглядело со стороны. Резко возросло раздражение, он хотел сказать ей только это, вот так непозволительно близко. — А куда ты их дел? Съел? — Отвратительная шутка, Паркинсон. Да, к твоему чувству юмору мне нужно будет привыкнуть, на это потребуется времени чуть больше. Теодор всё также внимательно на неё смотрел, не отводя взгляда. Её мысли, как будто пчелиным роем, начали метаться из угла в угол, словно не могли найти выход. Она не могла сосредоточиться и напряжённо вжимала пальцами в твёрдую поверхность так, что напряжение проходилось до самого локтя и казалось, что одна рука уже онемела. — Привыкнуть? — она спросила это полушёпотом-полукриком, с примесью шипения. — Ко мне не надо привыкать, Теодор, слышишь? Ты меня зачем сюда привёл? Это всё — для чего? — Завершился твой испытательный срок, насколько ты знаешь, я ухожу из Министерства на несколько лет. Как только вернусь обратно, то это будет другой отдел и совершенно другая должность. А тебе я желаю успешной карьеры, — сказал он и взял наполовину наполненный бокал и пригубил, сделав маленький глоток, и только потом кивнул ей, холодно улыбнувшись. — За тебя, Паркинсон. Я хочу пожелать тебе… — Он сделал ещё глоток вина. — Уметь держать себя в руках, доделывать начатое до конца, расставлять приоритеты и, знаешь, что ещё? Не ссорится с такими, как Гермиона Грейнджер. — Что? Грейнджер, опять… Да я плевать на неё хотела. На неё, на её карьеру, на то, что она… — Пэнси уже не сдерживала свои эмоции. — Грейнджер сейчас в отпуске, но как только она выйдет… — он слегка снизил свой тон, —Она займёт приближённую должность к Министру, и это не просто слухи, Паркинсон. Я не думаю, что тебе нужны проблемы. И вообще, это просто добрый совет. Грейнджер — это министерский работник с будущим. — Да иди ты на хрен, вместе со своей Грейнджер, со всем этим Министерством и своими дурацкими советами, — Паркинсон сказала это так, что если бы она была змеёй, то непременно плюнула бы ядом. Она резко встала и стул шатнулся, но она мгновенно среагировав, придержала его, громко отодвинув. — Приятного аппетита, Теодор, — сказала она и ненавидяще посмотрев на него, развернулась. — Паркинсон, остановись. Я просто хотел, чтобы когда я вернулся, ты всё ещё работала в Министерстве, — его тон, он был другим. Пэнси остановилась и не знала, что ей делать. Развернуться или демонстративно уйти, сделав вид, что не расслышала. Или сесть и внимательно посмотрев на него, выслушать всё, что он ей скажет. Она не понимала к чему был весь этот разговор, и почему он так долго тянул время, выводя её из себя, а сейчас говорит, что хотел чтобы она осталась в Министерстве. Зачем? Они будут работать в разных отделах. Мысли уносили её куда-то далеко, и она продолжала стоять. — Пэнси, сядь, мы поговорим. Её мысли как будто столкнулись друг с другом, и в голове произошла какая-то авария. Эмоции снова подскочили, и уже она не в силах была их остановить. Он снова ей приказывает: сядь, встань, помолчи… Нет, только она будет решать, что ей надо, и что ей делать, и стремительно вышла вперёд, не оборачиваясь.