Живые

      Он может чувствовать его. Ветер. Жаркий и одновременно холодный, пронизывающий до костей. Мощный и неукротимый. Почти осязаемый, острый. Смертоносный. Его хочется коснуться. Рука сама тянется к восходящему потоку, кончики пальцев покалывает. Затем их пронзает острая, но мимолетная боль. На подушечках остаются тонкие, едва заметные порезы и несколько капель крови, похожих на мелкий красный бисер. Они оседают на языке солью и растворяются в воздухе слабым металлическим шлейфом.       Степь воет, источая горьковато-сладкий аромат трав. Ковыль ластится к земле в поисках защиты, волнуется сизо-зелёным морем, шумит. На сером небе сгущаются тучи, клубятся, словно едкий дым. Воздух звенит от напряжения, «плавится» как от огня, искажает пейзаж вдалеке.       Там две реацу сплетаются в смерч, поднимают с земли пыль и песок. Одна агрессивна и безжалостна, другая спокойна, но не менее опасна. Обе выбивают искры, встречаясь, не уступают друг другу. Поднимают ужасающей силы ветер, на котором беспомощно трепещут широкие рукава косоде.       Степь – это огромное пространство, свобода, глоток пьянящего свежего воздуха, место, где можно разгуляться в полную силу и расправить крылья. Здесь кружится голова, теряются ощущения места и времени. Горькие травы жгут голые ладони, острые стебли дикого шиповника царапают, прокалывают бледную кожу. Стопы тонут в густой и мягкой зелени, которая мешает ходить.       В воздухе повисает запах свежести, как перед грозой. Серое небо роняет первые слёзы, холодными каплями оседающие на щеках. Они острыми иглами падают на беззащитную светлую макушку, кончик носа и открытые предплечья, лезут за ворот, поближе к теплу. Тело невольно покрывается гусиной кожей, мышцы подрагивают. Кира ёжится от ледяного ветра, который очень скоро стихает.       Резко становится тихо, остаётся только шелест дождя и запах свежескошенной травы. Изуру смотрит вдаль, где над степью возвышаются две мужских фигуры. По колебаниям реацу он понимает, что его заметили, но подходить не спешит. Фигура в белом коротко машет ему рукой и начинает пробираться сквозь траву к дороге. Чёрный же силуэт наблюдает за Кирой, стоя на месте, будто ждёт, когда тот решит приблизиться.       Лейтенант третьего отряда не хочет тянуть время, поэтому начинает двигаться в сизо-зелёном море, почти плывёт. Неторопливо и аккуратно, прощупывая почву на наличие коварных ям или бугров. Небольшая сумка за плечом полна ароматных трав, но всё равно слишком легка, поэтому приходится придерживать её рукой, чтобы не упала.       Дождь не усиливается, продолжает идти крупными, но редкими каплями. Их достаточно, чтобы длинная светлая чёлка начала навязчиво липнуть к щеке. Кира хмурится и убирает пряди за ухо, а потом с удивлением ловит на себе чужой взгляд. Внимательный, любопытный. Тёмно-серая радужка почти сливается с чернотой зрачка и будто затянута пеленой воспоминаний.       — Хисаги-сан?.. — негромко зовёт Изуру.       — Помню, во время учёбы в академии твои волосы были короче, — отвечает тот. — А сейчас видеть тебя без чёлки даже как-то странно.       Лейтенант третьего отряда молча пожимает плечами и неловко поправляет сумку.       — Как тебе наша с капитаном тренировка? — меняет тему Шухей, направляясь в сторону дороги.       Кира мягко трёт кончики пострадавших пальцев друг о друга и тайком вздыхает, прежде чем ответить.       — Впечатляюще. Хорошо, что вы ушли подальше от города.       — Да уж... — Хисаги оглядывается на огромный участок срезанной под корень травы. — Не думал, что так выйдет.       — Капитан Вас не жалеет, — говорит Изуру, замечая проявляющие гематомы.       Он скользит оценивающим взглядом по чужой фигуре, находя всё новые повреждения. Жизни они не угрожают, но представляют собой неприятное явление. Внутренние повреждения будут проходить дольше, чем внешние. Содранный локоть и многочисленные порезы заживут относительно быстро при должном уходе, но всему остальному потребуется время. Кира прислушивается к дыханию спутника: глубокому, но уже не такому частому, как после тренировки, более лёгкому, свободному. В немного распахнутом косоде спокойно вздымается смуглая грудь, открытые плечи с крепкими суставами гордо расправлены, как широкие крылья хищной птицы. Разогретые и налитые кровью мышцы лениво перекатываются под кожей, холодные дождевые капли оглаживают их рельефы сверху вниз.       — Его можно понять, — отвечает Хисаги, когда они выходят на ровную дорогу и отряхивают хакама от пыли и травы. — Если жалеть себя, то никакой пользы из дела извлечь не получится.       — Верно, — соглашается Изуру. — Но важно не забывать о мере. Вам ли этого не знать, Хисаги-сан?..       Шухей едва не спотыкается и смущённо прочищает горло. Кира продолжает невозмутимо шагать рядом, изредка поглядывая на темнеющее небо.       — Ты же знаешь, иногда дел бывает слишком много, а времени и того меньше, — вздыхает лейтенант девятого отряда и устало трёт переносицу. — В последние дни я действительно перерабатываю так, что подолгу не могу уснуть. В голове одни документы...       — Может, устроите выходной?       — Хорошее предложение. Наверное, так и сделаю. Кстати, Кира...       — М?       — Ты же делаешь травяные настои? — Хисаги мягко кивает в сторону сумки за плечом лейтенанта. — Нет ли чего-то от бессонницы?       — Нет, но могу сделать. Есть ещё снотворное.       — Спасибо. А от последнего, пожалуй, откажусь.       — Оно не помогает? — удивляется парень.       — Наоборот, помогает. Даже слишком, — хмыкает Шухей. — Потом весь день в себя прийти не могу.       — Ясно...       Дождь внезапно начинает усиливаться, крупные капли бьют по коже и одежде, исчезая мокрым пятном в плотной ткани. Лейтенанты ускоряют шаг, чтобы быстрее добраться до города. Когда они минуют ворота, улицы поливает настоящий ливень, а вдалеке слышны раскаты грома. Кира понимает, что едва ли дойдёт до бараков своего отряда – скорее его унесёт куда-то вместе с потоками воды. Он вопросительно смотрит на Хисаги, который, недолго думая, тащит его за собой.       Добираются до нужного здания они уже насквозь мокрые, на деревянный пол с одежды льются целые водопады. Шухей поспешно лезет в шкаф, откуда достаёт полотенца и юката: тёмно-лазурное и графитовое. Первое он протягивает Кире, который благодарно кивает. Привычную форму оставляют сушиться на ширме, сами облачаются в сухое и тёплое.       Пока Изуру разбирает травы из сумки, раздетый по пояс Шухей занимается полученными на тренировке повреждениями. Он видит, как под кожей проступают голубоватые и болезненные пятна, и недовольно вздыхает, понимая, насколько долго они будут проходить. Вязкая мазь холодит гематомы и неприятно пощипывает мелкие ссадины, но это можно стерпеть ради недолгого облегчения. С пострадавшим локтем приходится повозиться: Хисаги зовёт притихшего Киру, чтобы тот помог с повязкой.       — Будь добр, вспомни дни в четвёртом отряде, — говорит лейтенант и протягивает другу бинт.       — Если только на минуту, — вздыхает парень и ловко накладывает повязку.       — Спасибо.       Изуру почти не касается его, осторожничает, но Шухей видит его исколотые диким шиповником пальцы и не чувствует от них тепла. Прежде чем он успевает что-то сделать или сказать, лейтенант третьего отряда отстраняется и спрашивает разрешение, чтобы воспользоваться небольшой кухней.       — Конечно, — отвечает Хисаги, одевается и вешает на шею полотенце, чтобы остатки воды с кончиков волос не попали на ворот.       Потом он встаёт в проходе, опирается плечом о дверной косяк и скрещивает руки на груди. Наблюдает за тем, как Кира, далеко не в первый раз оказавшийся в этом месте, греет воду для настоя и промывает травы, перед тем как сложить их в заварочный чайник. От каких-то остаются только листья или цветы, другие идут вместе с корнем. Как только на них попадает кипяток, в воздухе начинают витать запахи сена вместе с чем-то сладким.       Когда Изуру тянется за чашками на верхней полке шкафчика, лейтенант девятого отряда не может сдержать улыбки. Кира выглядит до боли по-домашнему на его кухне, в его юката и с растрёпанными светлыми волосами. Длинные пряди пушатся и не лежат ровно, словно хотят, чтобы их пригладили. Парень только привычным движением откидывает чёлку, когда та слишком мешает, и больше не пытается навести порядок на голове. Он не делает каких-то резких или лишних движений, всё выходит неторопливо и плавно, как во время ритуала. Шухей не видит в нём признаков напряжения – только расслаблено опущенные плечи и следы лёгкой усталости на мрачном лице. Иногда Хисаги думает, как тот улыбчивый мальчик с большими лазурными глазами превратился в шинигами с печальным и тяжёлым взглядом, и про себя сожалеет такому стечению обстоятельств.       — Настой горький, — предупреждает Изуру, выставляя посуду на поднос. — Можно будет добавить немного мёда, чтобы было легче пить.       — Возьми в соседнем шкафчике, — говорит лейтенант и возвращается в комнату, чтобы освободить низкий стол от бумаг из редакции, с которыми он работал вчера.       — Это рукописи? — интересуется Кира, увидев стопки листов.       — Да. Небольшой рассказ, который мы планируем напечатать в следующем выпуске.       — Вот как... — поднос мягко опускается на стол. — Кажется, дождь немного стих.       — Да? — Шухей прислушивается и слегка раздвигает сёдзи. — И правда...       На улице темнеет, зажигаются оранжевые фонари. Мелкая и частая морось шелестит листьями на деревьях и негромко стучит по крыше. Со двора пахнет сыростью, а сам он влажно блестит от воды. Прозрачные капли крохотными бриллиантами украшают травинки и отражают в себе целый мир. Небо по-прежнему серо, но тучи медленно уходят на запад и уносят с собой непогоду.       — Нескоро кончится, — вздыхает за столом Кира.       — У тебя неотложные дела?       — Нет. Мне некуда торопиться.       — Значит, сегодня я потревожу твоё одиночество, — Хисаги закрывает сёдзи, чтобы не пускать холод, и садится за стол.       — Переживу, — слабо улыбается Изуру. — Так... Я могу узнать, о чём рассказ? Или это секрет?       — Секрет, — шелестит страницами рукописи Шухей. — Но тебе я могу его доверить.       — Почту за честь.       — Он о красной нити судьбы.       — О...       — Много лет назад жил один император, — негромко произносит Хисаги, откладывая бумаги на край стола. — Молодой и заносчивый. И жила старая колдунья, обладавшая даром видеть красные нити судьбы. Услышав о подобном, император приказал привести её к себе. Он попросил колдунью найти ему ту, что должна была стать его женой. Она согласилась, и в один день вместе с императором и его свитой пошла по следам нити. Та вела на рынок, к лавке, где продавали домашнюю утварь. Там гостей встретила крестьянка с младенцем на руках. На ней была совсем простая одежда, лицо хоть и молодое, но тронутое усталостью и морщинами. Колдунья сказала императору, что здесь кончается красная нить.       Низкий и спокойный голос лейтенанта вводит Киру в некий транс, он внимательно слушает и начинает разливать настой по чашкам. Над столом вьётся тонкий и ароматный пар, а напиток чуть мутнеет от небольшого количества мёда, который должен ослабить горечь. Изуру протягивает Шухею одну из чашек, кончики пальцев случайно касаются чужих, и этого оказывается достаточно, чтобы Хисаги мягко взял холодные ладони друга в свои. Кира удивлённо замирает, но отстраняться не спешит. Волна мурашек пробегает по его телу от тепла смуглых рук.       — Услышав её слова, император подумал, что та жестоко шутит над ним, издевается. Как какая-то простолюдинка может стать его женой? В приступе гнева он толкнул крестьянку. Её ослабшие руки не смогли удержать ребёнка, и он упал, ударившись головой об острый край прилавка.       Шухей чувствует, как дрожат чужие ладони, и начинает мягко поглаживать их тыльную сторону, будто успокаивая, сжимает чуть крепче.       — Император приказал схватить колдунью и казнить её, а сам вернулся во дворец. Несколько лет спустя, охваченный давлением советников, он решил жениться на дочери одного из своих генералов. Император не видел будущую жену до самой свадьбы. В тот знаменательный день он был удивлён наличием шрама на неё виске. Как оказалось, она упала в детстве – так и получила его.       — Император правда женился на ней? — севшим голосом спрашивает Кира, когда Хисаги замолкает.       — Да.       — Сомневаюсь, что он раскаивался... — отводит взгляд парень.       — Кто знает... — отвечает Шухей, мягко разминая чужие ладони. — Автор умалчивает.       Лейтенант смотрит на переплетённые руки и невольно замечает отличия. У Киры бледная кожа с причудливым ветвлением голубых вен на запястье и тонкие длинные пальцы – чем не аристократ?.. Хоть он и выходец из низшей знатной семьи, но назвать его белоручкой язык не повернётся – между указательным и большим пальцем старая мозоль от рукояти меча, везде мелкие белые полосы от давно заживших ран и новые, свежие царапины, слегка покрасневшие по краям. Ладони ещё не до конца утратили мягкость в отличие от мозолистых и шероховатых рук Шухея. Тренировки, работа с рукописями и прочими бумагами, гитарные струны – всё это безжалостно к ним. Но парень не жалуется. Родом из низших классов он привык выживать в любых ситуациях. В этом Хисаги не одинок: в Готее многие имеют похожую судьбу, но новую жизнь они делят вместе с другими, совсем иными людьми. Уже никто не удивляется аристократам Кучики и другим благородным семьям.       — У тебя почти всегда такие ледяные руки... — произносит лейтенант девятого отряда и обеспокоенно смотрит на друга. — Не холодно?       — Нет... Сейчас нет, — застенчивый взгляд Киры прячется за длинной распушившейся чёлкой.       Шухей тихо вздыхает и выпускает чужие ладони. Изуру сразу же окружает ими свою чашку с настоем, из которой тонкой струйкой поднимается едва заметный пар.       — Что здесь, если не секрет?       — В основном полынь, — на тонких губах лейтенанта третьего отряда мелькает тень улыбки.       Хисаги берёт свою чашку и делает небольшой глоток. Тепло, сладость и лёгкая горечь одновременно оседают на языке.       — Не слишком горько? — интересуется Кира.       — Нет, в самый раз.       Изуру кивает и пробует получившийся настой, прикрывая глаза.       Пьют в тишине, прислушиваясь к стучащему по крыше дождю. Уютную и спокойную атмосферу не нарушают даже негромкие шорохи одежды и тонкий звон посуды. От дневной усталости, трав и позднего времени клонит в сон. Здесь не нужны слова – достаточно взглядов, длинных и коротких, понимающих и тёплых. За такие редкие и бесценные моменты безмятежности многое можно отдать...