Противник

К ночи опускался густой туман, который словно отрезал храм Нефритовой Луны от всего остального мира. Тлеющие благовония и дым от лампад усиливали ощущение некой изоляции, где в самом деле не было места для простых людей. За стенами храма строго соблюдались вековые правила, прописанные предками. У монахов были бледные лица с почти бескровными губами. Из их уст нельзя было услышать ничего более, кроме тихих молитвенных слов. Чон Инлу не был исключением, с разницей лишь в том, что даже во время своих молитв он хранил молчание. Голос, который пропал двенадцать лет назад, так и не вернулся к нему. Когда-то омега выглядел совсем иначе. У него были длинные волосы, полные озорства глаза и лучезарная улыбка. Бойкий нрав в сочетании с нежной внешностью вызывал у многих восторг. Но сей облик остался в далёком прошлом. Чон Инлу родился в семье знаменитых ремесленников по ковке металла. Его дед и отец славились своим мастерством по всей Империи. Эту сложную профессию могли унаследовать только альфы. Потому Инлу по-доброму завидовал своему младшему брату. В руках Хосока любой раскалённый кусок железа превращался в пригодную утварь. Юный альфа оттачивал навыки на простых изделиях. А после дед планировал доверить ему более ответственную работу. Инлу был счастлив рядом со своими родными. До одного определенного дня… …в котором выяснилось, что Инлу вдруг выпала великая честь стать одним из наложников Императора. Каким образом омега привлёк к себе его внимание, он не знал. И был ужасно расстроен. Ведь ему совершенно не хотелось покидать свой дом, но родителям эта весть пришлась по душе. Дед и отец давно мечтали о более высоком статусе в обществе и очень обрадовались предоставленной перспективе. Хосок был единственным, кто встал на защиту Инлу. Он изо всех сил пытался уговорить старших альф отказаться от этой затеи. Приносил всевозможные аргументы, чтобы вразумить их. Хосок понимал, что среди простолюдинов бушует дух мятежников, и восстание против правящего клана не за горами. Родство с Императорской семьёй навредит не только Инлу, но и всем остальным. К сожалению, к словам альфы отнеслись, как к басням несмышлёного подростка. — Не неси ерунды, сопляк. Никому не удастся снять с трона могущественного Чон Сувона, — расхохотались они тогда, попивая рисовое вино из медных чашек. Дед с отцом веселились за выпивкой, не обращая внимания ни на Хосока, ни на слёзы Инлу. В порыве гнева Хосок перевернул стол и ударил кулаком собственного отца. И в наказание его заперли в сыром подвале, лишив еды на несколько суток. А когда его выпустили оттуда, то он обнаружил, что Инлу уже покинул дом. Целый год из дворца не было никаких вестей. Пока в одно дождливое утро не прибыл гонец с письмом. В нём сообщалось, что Императорский наложник Чон Инлу родил о-принца. И теперь их семья получит титул второго ранга, а также сто мешков золота. К письму прилагалась ещё одна записка лично от Инлу. Омега велел передать её Хосоку прямо в руки. Кто бы мог подумать, что из-за этого клочка бумаги спустя несколько лет Хосок окажется под завалами в горах? Стоя посреди храма Инлу перебирал молитвенные чётки, а по впалым щекам текли немые, беспомощные слёзы. Он вспоминал личико своего сына. Его бровки, носик, ту родинку под нижней губой… Вспоминал ночь, когда вспыхнуло восстание и ужасающие кадры раненых евнухов, что пытались защитить наследных принцев ценой собственной жизни. От страха Инлу кричал настолько истошно, что лишился голоса. И перед тем, как его живот пронзил острый клинок, он успел укутать сына в тонкое одеяльце и вынести к отряду императорских солдат у задних ворот. Больше Инлу не видел своего ребёнка… и младшего брата тоже… Хоть кругом все твердили, что тот отряд, охраняющий принцев, погиб у подножия горы Хуа под грудой камней, Инлу не прекращал надеяться, что однажды он сможет обнять сына и брата. Двух самых драгоценных ему людей.

***

Чонгук всю ночь вертелся без сна, прокручивая в голове разные мысли. Ломота и жар в теле всё ещё не утихли. К тому же ему пришлось спать не на своей кровати, а на тахте, которая больше служила как предмет для декора. Обтянутая китайской плотной парчой, она отлично гармонировала с остальным интерьером. В комнатах омеги имелось много редких и дорогих вещей, начиная от картин и заканчивая золотой вышивкой на шёлковых завесах. Генерал позаботился о том, чтобы Чонгук жил в изысканной обстановке. Но не в этом суть… Если вернуться к причинам его бессонницы, то стоит озвучить самую главную из них. И заключалась она в беспокойстве о Тэхёне. Ведь Чонгуку так и не удалось пробраться в его покои. Вчера после ужина он снова попытался проникнуть внутрь и наткнулся на входе с близняшками Донсок и Бонсок. Мальчуганы выполняли приказ Нэнэ, сторожа дверь. Именно поэтому омега ни свет ни заря вскочил на ноги, решив пробраться к альфе другим путём. Он на цыпочках прошёл мимо спящего юноши, что лежал на его кровати, и бесшумно вышел. Утренняя прохлада слегка холодила кожу. Чонгук в тонкой пижаме и босиком ступал по двору предельно тихо. Нельзя было допустить, чтобы кто-то из слуг его засёк, иначе весь план рухнет. Добравшись до той части сада, куда выходили окна хёна, он остановился возле одного сливового дерева. Если забраться до самой верхушки, то оттуда вполне можно было спрыгнуть прямо на балкон. — Ну… вперёд. — Омега ухватился руками за шершавый ствол. Карабкаться было не так легко, как он себе представлял. Мышцы ныли при каждом рывке. Его организм сейчас был слабее, и приходилось прилагать намного больше усилий. Чонгук запыхтел, с трудом дотянувшись до следующей ветки. Тем временем чогори задралось, а с волос слетела лента. По плечам тут же рассыпались тёмные волнистые пряди, которые у лица были чуть короче, и поэтому лезли в глаза, тем самым жутко раздражая. Омега не любил ходить с распущенными волосами и всегда завязывал в хвост, как это обычно делают альфы. Только они закрепляют их гораздо туже, с помощью эластичного жгутика. У Чонгука такого не имелось в наличии, и сколько бы он не упрашивал Генерала подарить ему хоть один, тот наотрез отказывался. Не из-за жадности, конечно. Просто Тэхён, наоборот, настаивал на том, чтобы он придерживался нежного образа, как подобает омеге. Чонгук продолжил подниматься, пока не столкнулся с ещё одной проблемой: он никак не мог найти опору для своей правой ноги. Вдобавок ко всему, совсем не в тему напомнили о себе ноющие соски. Хотелось немедленно почесать их, но как? Руки были заняты. Пришлось прижаться грудью к стволу и слегка потереться о поверхность. — Проклятие… — выругался он, когда при очередном движении резинка на его штанах зацепилась за какой-то сучок и треснула. Штаны предательски сползли вниз к коленям. И теперь омега светил с высоты трёх метров белизной своих трусов. На данном этапе любой бы прекратил старания. Но ему было очень важно узнать, не ранен ли Тэхён. А вдруг он там при смерти? Нет. Чонгук ни в коем случае не собирался сдаваться. Раз уж затеял дело, то доведёт его до конца. И решил полностью избавиться от штанов, чтобы не мешались. И… В тот самый момент, когда элемент одежды уже благополучно летел вниз, он заметил Тэхёна, стоящего прямо под деревом. Резким взмахом руки альфа поймал вещь, поражённо уставившись на него. Нужно было признать, что он частенько ловил мальчишку за различными видами шалостей, но вот это определённо нечто новенькое. — Что ты делаешь? — Было вполне логично задать этот вопрос, став свидетелем столь странной сценки в пять утра. — Так ты не умираешь? Какое облегчение! — в ответ воскликнул Чонгук. В его глазах появился блеск искренней радости. Значит, Нэнэ ему не соврал про гон… Хотя внешне альфа выглядел как обычно. Без характерных симптомов. Быть может, жар уже закончился? Единственное, что немного смущало, это его растерянный и задумчивый взгляд, словно Генерал решал в уме очень сложную задачу. Тэхён смотрел на него, плотно сжимая губы и хмуря брови. Пока в голове возникал рой всяких мыслей: Зачем омега туда залез? С какой целью разделся? И что за нелепица про «ты не умираешь»? Однако толком разобраться во всём этом водовороте загадок ему не удалось. — Ой! Внезапно сверху раздался хруст… Тэхён отреагировал мгновенно: крутанулся пружинисто в воздухе, применив один из боевых навыков, и ловко поймал падающего омегу. Теперь в его руках находились не только штаны, но и их хозяин — весьма взъерошенный, с парой листьев на голове, а ещё с маленькой царапинкой на щеке. — Это… я… — выдавить из себя что-то более внятное Чонгук не мог. Ведь его буквально спасли от перелома какой-нибудь конечности. Даже представлять не хотелось, как было бы досадно получить травму. — Вижу. — Тело альфы, которое секундой ранее продемонстрировало гибкость, стало твёрже камня. Его крепкая хватка надёжно зафиксировала омежку. — Не хочешь объяснить мне, чем ты тут занимался? — повторил свой вопрос он, стараясь придать голосу привычное звучание. — Я собирался пробраться в твою спальню, — не стал утаивать правду Чонгук. Подняв щенячий взор к лицу хёна и увидев его изогнутые от удивления брови, он понял, что ляпнул что-то не то. А когда до него дошёл смысл… поспешил добавить: — Я просто заподозрил, что ты ранен. Как в тот раз. Потому что весь твой гарем… м-м-м… В общем, мне захотелось убедиться, что ты в порядке. — Ясно, — с долей смятения произнёс Тэхён. — Больше не делай так, это опасно. К тому же сейчас ты… — кадык заметно дёрнулся, — в уязвимом состоянии. Тебе нужно лежать в постели, а не слоняться по двору. — Хватит, хён! Все кругом только об этом и говорят: Нэнэ, лекарь, мастер Гу Фан… Надоело слушать, — надулся Чонгук при упоминании о фазе. Альфа улыбнулся, забавляясь видом недовольной мордашки. Как же вкусно от него пахло! Просто с ума сойти. Хотелось до одури зарыться носом за ушко и дышать, дышать, дышать… Провести губами по шее, цапнуть за мочку, обвести языком. И позволить внутреннему зверю урчать вслух от удовольствия. — Что? — вынырнул из мечтаний Тэхён, которого ударили кулачком по плечу. — Я говорю, поставь меня на землю. И штаны верни. Альфа неохотно выполнил просьбу, украдкой скосив глаза к его трусикам. Но лучше бы он этого не делал, потому что эффект снадобья стремительно начал пропадать. Он гулко сглотнул и отвёл взгляд то к пышному кустарнику роз, то к фонтанчику с журчащей водой. А про себя стал повторять трактаты о правилах поведения благочестивого господина. Первый пункт гласит… Второй пункт гласит… За последние полгода Тэхён частенько перечислял их в уме. Мальчишка, о котором альфа заботился из чистых, совершенно бескорыстных побуждений, превратился в привлекательного семнадцатилетнего юношу. И буквально выбил всю почву из-под ног Тэхёна. Запутал все его мысли, перевернул душу вверх дном и чуть ли не довёл до ручки. Генерал упорно боролся со своими чувствами. Пытался отогнать их прочь, считая неуместными по отношению к нему. Ведь омежка его воспитанник. Но в итоге Тэхён оказался бессилен. Ему пришлось принять тот факт, что влюбился в Чонгука. Тэхён больше не мог смотреть на него, как раньше. Он млел перед ним. Впитывал каждое мгновение, когда находился рядом. Слушал с замиранием сердца его голос и всё чаще искал повода для общения. А Чонгук по-прежнему питал к альфе невинную братскую привязанность. И совершенно не догадывался о том, что творилось с Генералом под маской безмятежности. — Кстати, хён, у тебя очень необычный запах, — признался вдруг омега, закончив натягивать штаны, придерживая их за пояс. Тэхён, едва успев успокоить пыл с помощью трактатов, снова вспыхнул после услышанных слов. И даже не сообразил, как с уст само по себе сорвалось взволнованное: — Тебе нравится? Так уж сложилось среди знатных господ, что если альфа спрашивал у омеги, нравится ли ему его запах, это было равносильно предложению вступить с ним в брак. Видимо, Чонгук не знал про эту тонкость и беззаботно отозвался, попутно вытаскивая из своих волос застрявшие там листья: — Сначала я подумал, что аромат исходит от той сломанной ветки, с которой я свалился, а теперь уверен, что дело не в ней. Ты пахнешь свежей древесиной, я прав? — Да… — После нескольких секунд неловкого молчания Тэхён решил ещё раз попытать удачу: — Ну так что? Тебе нравится мой запах? — Его голос прозвучал менее смело, чем до этого. И будь Чонгук внимательнее к мелочам, то раскусил бы его в два счёта. Уж слишком очевидной была его настойчивость. — Конечно, хён. Правда, он очень крепкий, у меня аж голова закружилась. — Чонгук рассмеялся своей привычной улыбкой, продолжая стряхивать со своей одежды соринки. Генерал удовлетворённо хмыкнул. По логике, мальчишка не должен был ему соврать. Однако сейчас с ним всё равно кашу не сваришь. Ну, в том плане, что Чонгук пока относится к нему, как к брату. Так дело не пойдёт! Нужно будет постепенно перенаправить его чувства в другое русло. А пока что… нельзя было забывать про трактаты. — Наверное, это из-за твоего гона, — весело хохотнул вдогонку омега, сморщив носик. Тэхён смущённо поджал губы, только бы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. На языке так и вертелось сказать, что вообще-то это не повод для смеха. Ведь гон у него не совсем обычный. Своим созреванием Чонгук поставил жирный крест на дальнейшем смысле существования гарема. И если раньше он мог остудить жар в постели с наложниками, то теперь даже прикасаться к ним не хотелось. Тэхён слышал, что истинность действует на всех альфах именно таким образом. У Императора случилось точно также, когда во дворце появился Ким Сокджин. Тем временем Чонгук спохватился, вспомнив про юношу в своей комнате: — Мне пора возвращаться к себе. Ты же в курсе, что вчера Юнги-хён спас одного омегу? — Да, мне Нэнэ сообщил. Сегодня я непременно займусь этим инцидентом. И когда тот парень очнётся, мне нужно будет с ним побеседовать. Позовёшь меня, ладно? — Его лицо стало серьезным и выражало суровую решительность. — Хорошо, хён. — Чонгук хотел было уже уходить, как Генерал строго приказал: — Стоять. Ты почему босиком? — Не начинай. Ничего страшного в… — Чонгуку не дали закончить фразу. Его подхватили на руки и мягко шлёпнули по попе, как маленького ребёнка. — Сколько раз тебе говорить не ходить без обуви по сырой траве? — Лето на дворе, о чём ты? Отпусти меня, я тяжёлый! — взбунтовался омега, начав извиваться в чужих руках. На долю секунды ему показалось, что от трения тело пронзила сладкая волна мурашек. Но Чонгук не придал никакого значения этому явлению, списав всё на фазу. — Донесу до порога и отпущу, а пока будь умничкой и не дёргайся. Ты забыл, что омегам нужно себя беречь от простуды?

***

Юнги, у которого был чуткий слух, вышел на балкон, став невольным очевидцем недавней сцены. Не с самого её начала, но суть он уловить успел. И, если честно, не сильно удивился. Будучи достаточно наблюдательным, стражник подозревал, что Тэхён влюблён в малявку. Этим прозвищем он наградил Чонгука. Хотя тот уже совсем не ребёнок. Просто Юнги привык его так называть. Раньше омега не особо возмущался, а вот в последнее время — дулся страшно. Говорил, мол, он теперь взрослый и вообще у него есть имя. Однако альфе нравилось его задирать. Когда он сердился, то чем-то напоминал ему Хосока. Мин сжал пальцами кулон на своей шее. Этот кусочек металла являлся единственным доказательством их крепкой дружбы, которая оборвалась под гнётом трагических обстоятельств. Тогда Хосоку пришлось выбирать, против кого поднять оружие… Юнги обвёл тоскливым взглядом двор и наткнулся на силуэт в окне напротив. По одежде он определил, что там стоял один из наложников Генерала. — Видимо, не только у меня хороший слух… — мысленно подытожил он, собираясь пойти обратно в комнату, но внизу снова раздался шорох. Тэхён вернулся к дереву и начал взбираться. Делал он это крайне шустро. Добравшись до середины, альфа снял с ветки ленту для волос и быстренько засунул под рубашку. Затем спрыгнул на землю, пригладив то место у груди, куда только что спрятал чужую вещицу. А на губах появилась довольная улыбка. Юнги прыснул от смеха, зажав себе рот. В то время как силуэт в дорогом шёлке резко качнулся и исчез из поля зрения.