Противник

— Этот мелкий гадёныш! — зашипел Хван Шинби, сметая со столика шкатулку с нефритовыми подвесками. Черты его лица исказились, как от кислой ягоды во рту. К нему мигом подлетел личный слуга, весь сжимаясь от страха. В порыве гнева Хван швырялся предметами, не беспокоясь о том, что мог кого-то поранить. Его психическое состояние с каждым годом ухудшалось, и он всё чаще затевал истерики по поводу и без. Всё началось ещё тогда, когда по истечению нескольких лет он понял, что не сможет добиться своей цели. Шинби не устраивал статус обычного наложника, чья роль заключалась лишь в том, чтобы служить Господину в постели. Ему хотелось сблизиться с ним не только физически, но и душевно. Занять в его жизни особое положение, более значимое. Однако Тэхён чётко прочертил границу между собой и гаремом, придерживаясь определенных рамок. И ко всем омегам относился совершенно одинаково. Он полностью их обеспечивал, а также выплачивал семьям огромные жалованья в виде мешочков золота, годовых запасов риса, семян и фиксированное количество скота. Его нельзя было обвинить в жадности или плохом обращении. Тем не менее, Генерал не стремился к слишком тесной душевной связи с кем-то из наложников. И, конечно же, что Шинби был этим не доволен… Его любовь к Тэхёну обрела болезненную форму. Он жил с навязчивым желанием обладать им целиком. Потому всячески пытался привлечь к себе его внимание. Учил стихи, цитаты мудрецов… дабы блеснуть знаниями перед альфой. Показать, что он способен поддерживать разговор на любую тему. Но всё напрасно. Генералу было неинтересно его слушать. И вечно сворачивал диалог, ссылаясь на важные срочные дела. А потом и вовсе попросил не заходить к нему в кабинет. Наверное, для Шинби не было бы столь обидно сталкиваться с отстранённостью Тэхёна, если бы не одно но… Чонгук. Генерал всегда находил свободную минутку, чтобы выслушать его нелепую болтовню с тысячами глупых вопросов. После чего терпеливо давал наставления, причём улыбался так, как никому больше — тепло, нежно… Морщинка меж густых бровей разглаживалась, взгляд терял привычную твёрдость, и даже голос звучал мягче. Плюс ко всему… мальчишке прощались абсолютно все шалости, которые год за годом обретали более масштабный характер. И речь теперь шла не о пролитых чернилах на очередном документе в кабинете альфы. Куда, кстати, был вход без никаких ограничений. Чонгук брал лошадей из конюшни, чтобы порезвиться у реки с другими ребятами. Или бродил по рынку, укутавшись в одеждах для альф, где непременно вступал в споры, иногда доходящие до драк. На подобные выходки Тэхён с прежней терпеливостью его лишь ругал, но не наказывал. Хотя должен был отхлестать хорошенько бамбуковой палкой! С одной стороны, Хван понимал, что Чонгук просто незрелое дитя, и поэтому получал снисходительность, но с другой… Ревнивая натура Шинби не могла смириться с таким явным фаворитизмом. Чонгук его раздражал до состояния разбитых о стену ваз, криков и злых слёз. Закрываясь у себя в покоях, он выпускал пар, громя всё вокруг. Хван ненавидел, ненавидел, ненавидел его! И по мере взросления несносного мальчишки лютая неприязнь к нему тоже росла. Копилась годами, капля за каплей, грозясь выплеснуться наружу в любой момент. И, по всей видимости, этот момент уже настал. Губы омеги изогнулись в сумасшедшей усмешке, приблизив его образ к тому, что описывают в древних сказаниях про демонических существ. — Немедленно принеси мне бумагу и кисть. Мне нужно отправить дяде письмо, — выдавил Шинби из охрипшего горла приказ. Слуга тут же поспешил его выполнить, пятясь задом к выходу из комнаты. — Я тебя уничтожу, Гуки…

***

Сильный жар, исходящий из огромной печи… мелкие сполохи огня, лязг по раскалённому металлу и пот, стекающий вниз к шее, несмотря на тряпичную повязку у лба. Затем кадры сменились. И вот он уже в самой гуще битвы с мечом в руке. С неба сыпется снег, а холодный ветер пронизывает его до костей даже сквозь доспехи. Альфа наносит мощные удары, ведь ему нужно защитить его… Но кого? Слышны голоса, крики, детский плач. И всё ощущается так, будто это происходит наяву. Будто он на самом деле находится там, посреди каменных холмов, в окружении вражеского войска. Хосок резко открыл веки, учащённо дыша. На протяжении последних лет его мучают сновидения, которые обрываются на одном и том же месте. Хосок не помнит ничего из своей прошлой жизни, кроме собственного имени. Быть может, это не сны, а куски утраченных воспоминаний? Приподнявшись с жёсткого настила, альфа откупорил флягу с водой и сделал пару глотков. Затем встал и тихо вышел из юрты, стараясь не разбудить остальных охотников. В этой части степи встречалось много дичи, чей мех ценился в соседней Империи. Купцы буквально дрались за каждую шкурку. Поэтому Хосок промышлял этим делом вместе с ещё двумя альфами. Для таких одиноких кочевников, как они, это был единственный способ, чтобы заработать себе на жизнь. Их союз под названием Быстрая стрела прославился тем, что всегда доставлял качественный товар. Свежесть утреннего воздуха смешивалась с дымом, исходящим от тлеющего костра неподалёку. Вчера они допоздна жарили мясо и пили айрагпосле удачной сделки с главой торговой гильдии. Быстрая стрела обещалась выполнить крупную поставку соболиного меха, чтобы взамен получить официальный жетон. Ведь без него им было запрещено находиться на территории соседней Империи дольше, чем десять суток подряд. Но Хосоку было необходимо туда попасть на более длительный срок. Он был уверен, что родился в тех краях и надеялся восстановить там память. Его друзья были готовы переселиться вместе с ним. Так как понимали, что молодость быстро закончится. А в старости заниматься охотой будет труднее. Поэтому альфам пора было позаботиться о своём будущем. Обзавестись домом и семьёй. В степи невозможно это сделать, не примкнув к какому-нибудь племени. Например, к меркитам, найманам… Однако Чирхай и Гучуд не желали подчиняться племенным вождям. Хосок медленно подошёл к костру и уставился на него внимательным задумчивым взглядом. А потом вдруг решил сымитировать увиденное во сне. — Ну, допустим… — пробормотал он перед тем, как поднять кочергу и растревожить угольки. Те ожидаемо вспыхнули красным цветом. Подержав над жаром железку, альфа дождался, пока кончик не поменяет оттенок. Этот процесс отозвался приятным ощущением в груди. И чем больше он смотрел на нагретый металл, тем чётче дым над костром вырисовывал перед ним огненную полость печи. Ту самую из своих видений. И в ушах колокольчиком вдруг прозвенел голос: — Брат, почему ты смастерил кулон только для Юнги? Я тоже такой хочу! Это нечестно! Внезапно кто-то грубо выбил из его руки кочергу, вернув Хосока к реальности. И короткий фрагмент воспоминаний тут же испарился одновременно с дымом. — Ты совсем сдурел? — Чирхай крепко сжимал его запястье чуть выше того места, где образовался ожог. — Как ты, андаХосок, лук держать теперь будешь? Что на тебя нашло? Хосок вышел из оцепенения не сразу и лишь спустя несколько минут начал чувствовать сильное жжение. Но к тому моменту Чирхай уже успел обмотать обугленный участок кожи хлопковым отрезком.

***

Чимин проснулся, настороженно осматривая пространство вокруг себя. Куда бы он не метнул взгляд, везде натыкался на предметы роскоши: высокие вазы из китайского фарфора, деревянные перегородки с ажурной резьбой, сквозь которых проникали пучки света, карликовые деревья в плоских горшках… Поднявшись на ноги, Пак обнаружил, что ему сменили одежду. Ханбок из нежной ткани приятно соприкасался с кожей. Ссадины были бережно обработаны целебной мазью и совсем не причиняли дискомфорта. А ещё Чимину расчесали волосы, закрепив красивой ленточкой. Признаться честно, он никогда раньше не видел, чтобы кто-то из омег собирал их подобным образом. Но это было очень практично. Да и вообще, Пак понял, что пока был в отключке, его привели в полный порядок. Искупали, переодели, даже ногти почистили. И теперь выглядел он как настоящий аристократ. Правда, с фингалом на полщеки… Старшие братья никогда не проявляли к Чимину заботу. Всегда пренебрегали его комфортом, питанием… Ему приходилось носить одно тряпьё, в котором зимой было холодно, а летом жутко неудобно. И единственный раз, когда альфы вдруг расщедрились и купили омежке новый наряд… Оказалось, это было сделано с мерзкой, подлой целью. Только ради того, чтобы подороже продать наместнику Муцину. Красиво обернули, как товар на витрине в лавке… При мыслях о родне слёзы сами по себе скапливались в уголках глаз и в груди сдавливало чувством горечи. Он наивно радовался первому в своей жизни подарку от братьев, которые в итоге его просто предали. За дверью послышались звуки приближающихся шагов. Чимин, не зная, как поступить лучше, решил вернуться в постель и притвориться спящим. Через минуту в комнату кто-то вошёл. Подкрался к кровати, чуть постоял, затем бесшумно отдалился. Пак приоткрыл один глаз, украдкой наблюдая за незнакомцем. Тот стоял к нему спиной и вытаскивал из шкафчика вещи. По всей видимости, искал другие штаны. Парень переоделся и… завязал волосы ленточкой, уже знакомым Чимину способом. Вот, значит, кто ухаживал за ним ночью… Набравшись смелости, Пак привстал на подушке, негромко спросив: — Где я нахожусь? Хозяин комнаты шустро подбежал к нему, сел рядом и дружелюбно заговорил: — Ты очнулся? Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Я в порядке. Спасибо большое за всё, — поблагодарил он, пытаясь держать эмоции под контролем и не заплакать. Потому что события последних дней повлияли на внутреннее состояние омеги. Если бы не помощь Императорского стражника, то неизвестно, что с ним бы стало. Наверное, лежал бы на дне реки, будучи перед этим изнасилованным. Ведь бороться против двух крупных альф было непосильной задачей для хрупкого юноши. — Здесь ты в полной безопасности. Больше никто не посмеет тебе навредить. Обещаю, — будто прочитав его мысли, вдруг заверил собеседник. Тёплая ладонь дотронулась до подрагивающих пальцев Чимина, нежно их накрыв. И затем прозвучали очень нужные ему сейчас слова: — Думаю, ты дал подонкам неплохой отпор. Почти все омеги в подобных случаях сдаются сразу, без боя. А ты настоящий воин. Я таких уважаю. Посидев в тишине несколько минут, незнакомец снова заговорил: — Ты находишься в поместье Генерала Кимтэ. Меня, кстати, зовут Чонгук. А тебя? — Чимин… Переварить услышанную информацию Паку не позволили, так как Чонгук опять задал ему вопрос: — Ты не голоден? Лично я готов съесть целого слона под острым соусом. Подожди секунду, я сбегаю на кухню и принесу. Чимин глазом не успел моргнуть, как шустрый омега скрылся за дверью, чтобы спустя короткий промежуток времени вернуться с огромным подносом. Он уместил его на низком столике, около которого на полу лежали подушки с золотой вышивкой. — Присоединяйся, — плюхнулся он на одну из них. Потом со смешком добавил: — Не переживай, это точно не слон. Я просто набрал все блюда подряд. А Нэнэ скоро ещё молоко принесёт. Управляющий домом, — пояснил Чонгук. Несмотря на его весёлость, в голосе проскальзывали нотки грусти. Ему была не чужда чиминова боль. Быть может, за всей этой озорной внешностью тоже скрывалась пережитая трагедия? Чонгук явно отличался от богатых избалованных господ. Не побрезговал поделиться с ним личной одеждой, кроватью, и даже за один стол приглашает. Пак робко присел рядом, сглотнув скопившуюся слюну во рту от обилия еды. Сцапав палочки, он растерянно бегал взглядом по подносу, не зная, с чего именно начать есть. Всё выглядело очень аппетитно. Тем не менее, Чонгук почему-то смущённо потёр затылок и извинился: — Прости, я не особо хорош в сервировке. Кажется, я неправильно подобрал тарелки. Если Нэнэ увидит это безобразие, то заставит его посещать скучные уроки по столовому этикету. — О чём вы, молодой господин? Я в жизни не ел за более красивым столом! — без капли вранья признался Чимин. — Нет-нет. Только не надо ко мне так обращаться, пожалуйста. Мы с тобой одного возраста, поэтому зови просто по имени. Ладно? В комнату вошёл Нэнэ, которого, как и ожидалось, чуть удар не хватил при виде пиал, предназначенных для макколли с различными яствами внутри. Ужаснее всего смотрелись жареные карпы, чьи хвосты торчали вверх. Разве нельзя было положить их на дощечках? А не пропихивать так, будто рыбёхи чем-то провинились перед Чонгуком? Нэнэ был дотошным в домашних делах и не представлял себе, как смог воспитать омегу с противоположными манерами. — Приятного аппетита, мальчики… — Нэнэ изящным движением поставил на стол чашки с соевым молоком, смерив Чонгука укорительным взглядом. Но не сказал ему ничего, решив отругать его позже, не при свидетелях. — Если вам что-то будет нужно, то найдете меня в мастерской. Я распорядился, чтобы изготовили кровать для нашего гостя. Нэнэ тактично промолчал про то, что Гу Фану предстояло ещё починить мебель из покоев Тэхёна. Донсок и Бонсок как раз занимались сейчас тем, что вытаскивали обломки в заднюю часть двора.

***

Генерал, придав себе невозмутимый вид, наблюдал за двумя мальчуганами, которые выносили сломанную перегородку. Точнее то, что от неё осталось. А стоящий сбоку стражник посмеивался над ним. Должно быть, Тэхён очень страстный любовник в постели, раз сотворил весь этот разгром. Мин старался отвлечь себя разными мыслями, но на деле с нетерпением ждал, когда сюда придёт Чонгук и объявит, что тот омежка очнулся. Нежный, хрупкий, с безумно сладким запахом… он просто не выходил из головы альфы. Засел там с первой секунды, как только Юнги увидел его. В передних дверях показалась высокая фигура командира Чхве Сухо. Дождавшись приглашающего жеста, солдат вошёл внутрь кабинета. Поклонился перед Генералом и Императорским стражником, как того требовали правила. — Подготовь четверть отряда, проверь снаряжение и лошадей. Вскоре мы отправимся к наместнику Муцину. Ещё кое-что… — Тэхён прервался от раздачи указаний командиру, чтобы кивнуть в сторону Юнги. И Мин подключился сразу: — Мерзавца оставить живым. Я хочу лично его казнить. — Будет исполнено! — твёрдым тоном отозвался Чхве Сухо, выпрямив плечи. Молодой и пышущий энергией альфа попятился к выходу из кабинета. Поворачиваться спиной к тем, кто выше по званию, было строго запрещено. Потому Чхве Сухо не заметил, что кто-то стоял в проходе и впечатался задом прямо в чужой живот. А потом ощутил омежий тонкий аромат. — Я… п…р-р-р…остите, Чонгук-щи. Ох, вы так, я… — нелепо начал извиняться он, растеряв мигом недавнюю твёрдость в голосе. И звучал как мяукающий кот. А ноздри то и дело что жадно втягивали воздух. — Поторопись, командир, — холодно рыкнул Тэхён, который быстрым шагом оказался рядом с солдатом и Чонгуком.