Противник

Юные омеги вышли в сад, чтобы прогуляться в тени деревьев. Чонгук ощущал слабость из-за фазы, а у Чимина саднили синяки по телу, поэтому они не могли заниматься чем-то более интересным. Как только им станет легче, Чонгук обязательно устроит своему новому другу целое приключение в виде похода на рынок, но перед этим научит некоторым боевым приёмчикам для самообороны. В их отсутствие Нэнэ успел организовать обратную переноску частей мебели в покоях Тэхёна. Благо, что в мастерской всегда имелся запас древесины разных сортов. Её заказывали регулярно, как и все остальные припасы: ткани, бумага, краски, чернила, брусочки мыла… Это не считая трав и продуктов, которые пополнялись под скурпулёзным контролем главного управляющего. Объёмы доставлялись ровно в том количестве, чтобы ничего не портилось и не выбрасывалось. Честно говоря, Нэнэ был рад появлению Чимина в поместье. Наконец у Чонгука появился тот, с кем он сможет подружиться. Ведь с наложниками у него не клеилось общение, а уж теперь… Если учитывать тот факт, что Господин провёл гон в обнимку с простынями этого мальчишки… — Грядёт буря, — с тревогой озвучил очевидную вещь Нэнэ, прекрасно понимая, что весь гарем сколыхнётся, стоит лишь Тэхёну объявить о своих чувствах к Чонгуку. Даже страшно было представить, какой вой поднимет Хван Шинби. Этот злобный, истеричный омега был готов на самые непредсказуемые, сумасшедшие поступки. Необходимо проследить за тем, чтобы он ничего такого не смог совершить. Иначе беды не миновать. Чимин с восторгом любовался пышнотой яблоневых и персиковых деревьев, чей аромат буквально пьянил своей сладостью, и во рту скапливалась слюна. Он осматривал выкрашенные киноварью перегородки моста над неглубоким прудом, но больше всего его впечатлила беседка, которая нависала над водой. Зелёная черепичная крыша терялась в листве плакучей ивы, а к одной из её балок были прикреплены качели толстой волокнистой веревкой. — Можно мне сюда присесть? — загорелся любопытством Чимин, подойдя ближе к скамье качелей. Он ни разу не пробовал такое удивительное приспособление. — Конечно. Это моё любимое место для чтения по вечерам. Днём тут редко бывает пусто. Обычно здесь собираются наложники и подолгу проводят время, — ответил Чонгук, который в очередной раз бросил взгляд в сторону главных ворот поместья. Прошло больше трёх часов с момента ухода альф. По непонятной причине они задерживались, и это заставляло его переживать. На одежде сохранился вкусный запах Тэхёна после того объятия у лестницы, и Чонгук украдкой вдыхал его, чтобы на душе стало спокойнее. Он ещё не до конца разобрался со своими изменениями в организме, однако успел понять, что ощущать природный запах хёна ему очень нравилось. Чонгук решил подождать ещё немного, и если через час альфы не появятся, то он оседлает лошадь и поскачет им навстречу. — Могу я спросить кое-что у тебя? — несмело обратился к нему Чимин. Его нежный голос шелестел не громче встревоженной лёгким ветерком листвы ивы. — Спрашивай. — Чонгук сел рядышком и стал медленно раскачивать скамью. Прелестные девственные омеги у беседки над чистой водой представляли собой прекрасную картину, наполненную юношеским трепетом. — Ты и Генерал Кимтэ… Кем вы приходитесь друг другу? Чимин заметил, с каким ласковым влюблённым взглядом Тэхён смотрел на Чонгука. И поэтому ожидал услышать красивую романтичную историю. Но внезапно в поле зрения всплыли три силуэта в ярких шёлковых нарядах, приближающихся к беседке. Чонгук досадливо поджал губы, понимая, что придётся освободить качели, так и не успев ответить на вопрос Чимина. Омеги обменялись приветственными поклонами, кроме Шинби. Он считал себя старше по рангу и потому держал спину ровной, а подбородок задрал максимально высоко. — У нас в поместье имеется гость? — льстивым тоном пролепетал Ан Донгу, делая притворно удивлённый вид. Новость о том, что вчера стражник Мин явился не один, распространилась по всей усадьбе и даже за её пределами. Видеть, как третий наложник прикидывается, будто ничего не знает, было неприятно. Его слащавая, наигранная манера общения всегда отталкивала Чонгука. — Гость? Ха-ха… — с издёвкой рассмеялся Хван Шинби, взмахнув изящным веером из цветных перьев. — Небось, ещё один оборванец с улицы. Теперь их стало двое. Жалкие нахлебники. Чимин весь съёжился от яда, что лился из уст этого высокомерного омеги. Он был увешан украшениями, как настоящая витрина в лавке с побрякушками. Про себя Чимин обозвал его просто павлином. Ли Мёнсу, второй наложник, легонько коснулся краешка одежд Шинби, чтобы шепнуть на ухо: — Не стоит оскорблять Чонгука, иначе Тэхён снова нас всех накажет, как в прошлый раз, и прекратит звать в свою постель. В действительности Мёнсу волновался лишь о себе, ведь совсем скоро у него наступит течка. И томиться в одиночестве ему очень не хотелось. Он истосковался по Тэхёну настолько, что едва мог терпеть. И надеялся хотя бы в течку заполучить немного внимания, если не вышло добиться этого при гоне. Уголок губ Шинби плотоядно пополз вверх в кривой улыбке, после чего веер в его руке сделал нервное движение по воздуху. Тем самым он заставил Ли Мёнсу чуть отпрянуть, чтобы избежать толчка. За последние дни поведение Шинби стало ещё более странным. Резкие жесты, ухмылки, приступы ярости… Нельзя было закрывать глаза на эти признаки. Быть может, ему стоило отправиться на некоторое время в храм? Там отличное место, где можно успокоить духовную энергию, очистить ауру. Мёнсу обязательно предложит Генералу отправить Хвана туда. Естественно, только из лучших побуждений. Чонгук никогда не позволял себе грубить кому-то из гарема. Ведь не хотел устраивать разборок. Чаще всего он не брал в голову их слова. Мало ли что они там лепят, однако на сей раз Чонгук не смог смолчать. — Извинитесь перед Чимином. — Он встал напротив Шинби и впился в него твёрдым взглядом. Мёнсу и Донгу вмиг затаили дыхание, сделавшись бледнее мела. Даже они не смели дерзить Хвану. А тут… словно гром среди ясного неба, Чонгук вдруг выкинул такое. — Ты нищий, безродный щенок! Как ты смеешь мне указывать? — взревел Шинби дрожащим голосом от гнева. Он замахнулся веером в сторону Чонгука, который ловким поворотом корпуса увильнул от удара, а Шинби по инерции наклонился вперёд и провалился в пруд. Вся его многослойная одежда промокла, и выглядел он до невозможности нелепо. Наложники спустились за ним следом, помогая подняться из воды. — Вы видели? Он меня толкнул! Этот парщивец меня толкнул! — орал вне себя Шинби, намеренно привлекая внимание всех слуг. — Идём, а то такими темпами он сделает меня виноватым ещё в тысяче грехах. — Чонгук взял Чимина за руку и зашагал подальше от беседки. За прошедшие годы он привык к подобным сценкам в исполнении Шинби. Омрачало его лишь то, что Тэхён опять будет вынужден выслушивать вопли наложников, жалующихся на шкодливость Чонгука. И как только ему терпения хватает? Чимин тихо хихикнул, так как вид мокрого павлина его позабавил. Этот злобный омега заслужил немного остудиться в воде. — Он просто ревнует Генерала к тебе, — подытожил Чимин, будучи уверенным, что между Чонгуком и альфой есть романтическая связь. Чонгук в полном ступоре изогнул брови и резко остановился около сливового дерева, которое этим ранним утром лишилось одной ветки по его вине. — С чего ты это взял? — С того, что Генерал смотрит на тебя так… так… он аж горит весь, — Чимин изобразил игривую улыбочку, полагая, что засмущает Чонгука. Он совершенно не ожидал услышать очень серьезный ответ. — У нас с ним другого рода отношения. Тэхён вырастил меня, дал кров, еду, образование. Он заменил мне семью. Пусть мы и не одной крови, но для меня нет никого роднее него. А между братьями не может существовать тот тип чувств, на которые ты намекаешь. Мы не любовники. Нэнэ, стоя на балконе и подслушивая их диалог, сложил пухленькие руки у груди, весь покрываясь тревожными мурашками. А кусочек откушенного рисового пирожка едва не застрял у него поперёк горла. — Гуки… Ах, моё невинное дитя… — мысленно вздыхал он, понимая, что будет очень сложно сохранить спокойствие в этом доме. Совсем скоро их всех накроет буря из страстей.

***

Генерал Кимтэ ехал впереди отряда с испачканной в крови одеждой и с пугающе хмурым выражением на лице. Сзади него шла его личная гвардия с носилками. На циновке лежал Императорский стражник Мин с перевязанным плечом, а его рука свисала неестественным образом вдоль окровавленного туловища. Юнги был на грани сознания от сильной боли. Командир Чхве Сухо, идущий в конце колонны, плотоядным взглядом смотрел на раненого альфу и тайком мечтал увидеть, как его грудь перестанет вздыматься. Его план сработал: осталось дождаться окончательного результата: если Юнги умрёт, то тогда у Генерала Кимтэ не будет других кандидатов в роли супруга для Чонгука. Однако в мыслях у командира подкрадывалась ещё одна догадка, не дававшая ему покоя, а именно — лента, которую Тэхён спешно достал из-под нижней рубашки, чтобы перевязать плечо своему другу и остановить кровотечение. Чхве Сухо был уверен, что видел точно такую же ленту в волосах Чонгука. Выходит, что Генерал… Неужели Чхве Сухо ошибся? Быть может, стражник Мин вообще не причём? Какова вероятность, что Тэхён влюблён в омежку и он лично желает стать его мужем? Зачем ему носить ленту с собой под одеждой? Не слишком ли эта вещь интимная? Пересекая главную торговую улицу, отряд солдат был окинут молчаливыми взглядами многочисленных лавочников и купцов. Все догадывались, что случилось нечто плохое лишь по одному виду Генерала, а когда замечали сзади носилки, то с ужасом охали да ахали. Ведь каждый здешний торговец, мясник, плотник, кузнец знали Юнги с самого детства. И они гордились тем, что альфа добился успеха в карьере, став доверенной рукой Императора, притом будучи сыном обычных работников по возделыванию рисовых полей. Правда, его родителей уже нет среди живых. Их не стало ещё задолго до войны. Болезнь тифа в том году многих скосила, особенно простолюдинов, не имеющих возможности купить нужные лекарства. Как раз тогда дух мятежников и начал набирать силу. Это было примерно восемнадцать лет назад. — Кого там несут? — тихо спросил старик Чон, державший в руке ржавую жердь вместо трости. Он обратился с вопросом к чеканщику из мастерской, мимо которой сейчас проходил отряд. — Кажется, Императорский стражник Мин Юнги получил серьезное ранение, — услышал он в ответ, и действительно зацепил краем глаза знакомую фигуру на циновке, а после увидел рыженькую хромую лошадь, которая ещё вчера была в полном здравии. Старик схватился за грудь, весь побледнев. Несмотря на своё недовольство по отношению к Юнги, дедок дорожил им в глубине души. Этот альфа являлся когда-то близким другом его внука. Хосок и Юнги были не разлей вода, а с началом восстания их пути разошлись болезненным, трагичным образом. Обстоятельства судьбы вынудили юнцов оборвать нить, связывающую их души узлом дружбы. В целом мире вряд ли можно было бы найти точно такой же привязанности, как у Хосока и Юнги. Эти двое, находясь по разные стороны кровавой войны, продолжали хранить в своём сердце друг друга. Поистине настоящая дружба, готовая всё понять, принять, простить… Даже спустя столько лет Юнги продолжал заботиться о дедушке своего друга. Привозил еду, лекарства, одежду. Починил ему крышу дома, чтобы с потолка не текло, а ещё Юнги продолжал носить на шее кулон, подаренный Хосоком. Потому что верил и ждал, что однажды они встретятся снова, ведь тело альфы не было найдено под завалами. Также как и тело пятилетнего о-принца… Старик, шаркая сандалиями по пыльной дороге, поплёлся вслед уходящему отряду. Он хотел убедиться, что Юнги не умрёт… не умрёт…

***

Чонгук весь измучился ожиданием и уже несколько раз выглядывал за ворота, но не видел там никого. Чимин тоже волновался, тем не менее, старался не показывать этого настолько открыто. Нэнэ, как назло, не спускал с них глаз, и поэтому Чонгук не мог просто взять одну из лошадей и выйти к отряду навстречу. Чувство тревоги грызло его изнутри, словно голодный червяк с волчьими зубами. Солнце медленно садилось, и скоро опустятся сумерки. Слуги уже заканчивали доделывать свою работу. Двор был подметён, бельё постиранное, растения политы, угли в печи остывали… Мальчуганы Донсок и Бонсок уплетали за обе щёки сладкий картофель, сидя около больших плетеных корзин под крышей летней кухни. Когда терпение Чонгука было на пике, наконец-то послышались топот копыт и голоса солдат. Омега стрелой вылетел из дома, чтобы через мгновение впасть в то состояние, при котором человек едва может контролировать свои действия. Сперва Чонгук судорожно стал трогать Тэхёна, проверять на наличие ран, спрашивать, откуда у него кровь на одежде… А после того, как убедился, что альфа цел и невредим, омега заметил циновку. — Хён! Юнги-хён! — голос Чонгука сорвался на хрип, пока Генерал удерживал его двумя руками сзади, чтобы не дать ему вцепиться в циновку пальцами. — Нет! Отпусти меня! Пусти меня! — он пинался, извивался, плакал и умолял. С ног слетела обувь, а волосы спутались. Пряди липли к залитому слезами лицу. — Ты не можешь умереть, Юнги-хён! Очнись! Тэхён крепче прижимал к себе мальчишку, чьё сердце вот-вот взорвётся от боли, а сам он старался ни в коем случае не показывать слабость духа. Тэхён не позволит себе такой роскоши, как заплакать при свидетелях. Он сделает это потом. Когда останется один, когда ни одна душа не сможет услышать, как он воет, не увидит его разбитых кулаков о стену. — Гуки, пожалуйста, прекрати… Послушай меня. Он будет жить. Обещаю. Он поправится! — По правде говоря, Генерал не был в этом уверен, но омегу было необходимо успокоить. Он задыхался, дрожал и хрипел. Тэхён развернул его к себе лицом и принялся легонько баюкать в объятиях, чувствуя, как внутри ноет душа. Он слишком сильно дорожил ими двумя: раненным другом и омегой, который сорвал себе голос под влиянием сильных эмоций. Конечно, омега и раньше видел раны, порезы, различные травмы, но на сей раз речь шла о его близком человеке, и этот человек был на волоске от смерти. С таким ранением не выживают. Это практически невозможно. Пальцы Тэхёна нежно-нежно гладили омегу по трясущейся спине, и он отдал бы всё на свете, чтобы забрать себе всю его боль. Хотя у самого внутри был чистый пепел. Чонгук лишь на первый взгляд казался шкодливым, озорным и охочим до приключений. В действительности он был чувствительным, искренним, преданным с теми, к кому привязался сердцем. Он не мог дозировать свою любовь, и если впускал кого-то в свою душу, то делал это всем существом, каждой клеточкой. Тем временем, стоя чуть в стороне от суетящихся слуг, лекарей, Чимина и Нэнэ, Командир Чхве Сухо сжимал до скрипа челюсти и прожигал взглядом Тэхёна и Чонгука. Он понял, что совершил ошибку и зря организовал это покушение. Тот, кто действительно должен умереть это не стражник Мин, а Генерал Кимтэ. Его стоит уничтожить.