Осколки прошлого

      Вскоре она научилась не глотать таблетки, терпеть боль во время «процедур». «. Из сознания окончательно пропала вата, стало легче думать, только всё ещё мучали головные боли и тело не покидала слабость. Дни напролёт хотелось лежать, поэтому, когда она не играла в шахматы со Сьюзи, то просто сидела на кресле с закрытыми глазами и рисовала картинки в голове.       Беллатрикс с нетерпением ждала, когда пройдёт слабость, она не теряла надежды, что всему виной таблетки и осталось подождать совсем немного.       — Я удивляюсь, как ты ещё ходишь, нельзя есть только хлеб, они ведь только этого и хотят, а когда ты ослабнешь — заберут твои мозги. — Без устали уверяла Сьюзи.       Но Беллатрикс на здешнюю еду смотреть не могла, подташнивать начинало и от вида и от запаха. Ещё она проверяла одну теорию. В первые дни ей показалось, будто внутри бурлит энергия, она заперта в кипящем котле, но иногда крышка поднимается, тогда приходит кратковременный прилив сил.       Сьюзи объясняла, что с таким питанием она бы давно не вставала, но, наверное, сильный организм. Женщина в прошлом была как-то связана с медициной, так они называли целительство, поэтому Беллатрикс сочла её мнение достаточно надёжным источником для выводов. Она заключила, что блокированная в ней магия никуда не делась и продолжает поддерживать её. Проблема заключалась в том, что Беллатрикс не могла с уверенностью сказать, когда или вообще иссякнет запас.       Нужно было бежать. Куда — второстепенно, важнее — как. Она изучила персонал, план здания, пациентов, искала любую лазейку — не бывает безошибочно спланированных мест. Но ощущение, что она просто бьётся головой о стенку не проходило, вокруг постоянно находились санитары, все окна были зарешёчены, на улицу их не выпускали. Сьюзи пояснила, что прогулки проводят только в тёплое время года, сейчас же февраль.       Тупик. Она ничего не помнила, кроме того, что волшебница, ничего не знала о мире, в котором оказалась. Маркус тоже не давал расслабиться, обычных пациентов осматривали несколько одних и тех же врачей, но её в это время водили на процедуры и осматривали только в кабинете Маркуса. Сложнее всего было имитировать заторможенность от таблеток, слабость ничуть не помогала, ведь мозг соображал прекрасно.       Вот мужчина снова подошёл к ней неприятно схватил за шею, пока можно потерпеть. Она успокаивала себя, рисуя в голове как оторвёт его шею или заколдует. Маркус неловко задел ногу, она рефлекторно дёрнулась. Слишком сильно.       — Хорошие рефлексы, — задумчиво протянул он и поднял на неё проницательные голубые глаза.       — Не нужно меня трогать, — только и смогла прошипеть Беллатрикс. Снова ошибка, оставалось только ждать бурю. Она и не надеялась, будто Маркус махнём рукой и просто спустит с рук несостыковку.       После кабинета Маркуса её повели в другое небольшое помещение, оно был глотком свежего воздуха в приевшемся маршруте дней. Здесь было три стула, рядом с ними столики, два мест занимали мужчины в белых рубаха, седые и старые. Одному медсестра ставила укол, у другого брали кровь, в содержании пробирки сомнений не оставалось. Только вот зачем она им понадобилась?       Её опустили на стул, медсестра туго перетянула руку в районе плеча, сказала сжимать и разжимать кулак. После воткнула в вену иглу с забавным приспособлением на конце, подставила к нему пробирку и собрала туда кровь. После туго перевязала локоть и велела ещё десять минут просидеть в углу.       Какие предусмотрительные! Не дождутся они моей смерти, могли бы и не перестраховываться! Больно надо ковырять руку.       На следующий день, перед процедурой она решила подразнить санитара, надеясь, что тот, разозлившись, захочет причинить подольше боли, , увеличив силу электричества.       И не прогадала, пара колкостей не на шутку разозлили высокого парнишку с веснушками. За несколько секунд она потеряла сознание, а после испытала настоящую радость, узнав ощущения. Боль отступила на второй план, перед глазами прояснилось.       Солнечный день, она идёт за руку с худощавой блондинкой, тоненькие каблучки цокают по мостовой. Женщина тянет её за угол, на незнакомке нежно-розовое платье, корсаж украшен маленькими розами, вышитыми золотой нитью. Шум улицы смолкает, теперь они идут между каменными строениями. Неожиданно впереди вырастают несколько тёмных фигур, девочка замечает как женщина крепко сжимает палочку.       — Купол… вот чёрт!       Последнее слово она произносит одними губами. Женщина оборачивается, за ними хвост, прибавляет шаг. Человек с медно-рыжими волосами отделяется от стены.       — Куда-то торопитесь? — Он преграждает дорогу, его голос спокойный, но нём читается злая решимость.       Девочка распахивает глаза в непонимании и удивлении. Кто эти люди? Что им надо? Бабушка Винда ведь говорила, что не стоит разгуливать по городу одним.       Блеск лезвия. Секунда и женщина оседает на землю, из груди у неё торчит рукоятка ножа, на розовом платье заливается багровое пятно крови. Тело мгновенно обмякает, глаза закатываются, ослабевшие пальцы отпускают руку девочки.       — Мама! — она бросается к ней, падает на колени, начинает тряси. Из раны льётся алая жидкость, вскоре и она вся в крови. Девочка оборачивается на человека, на его лице красуется полу-маска, губы изогнуты в улыбке, рыжие волосы блестят на солнце.       Она закричит, направляет на него руки, по телу проходит волна магии. Мужчина успевает защититься, но часть стены сзади теперь разворочена. На мостовую оседает пыль. Слёзы застилают глаза, она прижимается к бездыханному телу, а над самым ухом звучит противный злорадный смех.       Беллатрикс тяжело дышала, голову разрывали голоса, крики, перед глазами стояли бордовые пятна, она ничего не видела. Разум метался в агонии, она уже ничего не понимала.       Сьюзи выдернул её из темноты. Голоса стихли, крик прекратился. Беллатрикс вскочила на кровати, за окно светило яркое солнце.       — Ты в порядке? — Сьюзи участливо пыталась заглянуть Беллатрикс в глаза.       Она выдавила из себя улыбку.       — Да.       Тело ломило больше обычного — последствия «процедуры», но ради воспоминаний она была готова терпеть. Сцена, которую она видела, принадлежала к ранним годам жизни, возможно, даже это было самое первое воспоминание. Убийство женщины, которую она назвала матерью. Зачем кому-то могло понадобиться лишать жизни хрупкую женщину, да ещё таким странным способом — кинжалом. А после она видела похороны, несколько десятков людей в траурных одеждах. Её за руку держала женщина лет сорока в чёрном платье без излишеств и простом корсете в цвет. Она подвела девочку попрощаться, тогда от вида матери в белом одеянии с пепельно-серым лицом, на глаза выступили слёзы.       — Пойдём! Мы снова опаздываем! — Сьюзи подталкивала Беллатрикс к двери. Женщина плохо соображала, воспоминания затронули нерв, скрытый глубоко внутри. В горле вновь стоял ком, она снова чувствовала себя маленькой девочкой, которую подвели попрощаться с матерью. Маленькой и беспомощной что-либо изменить.       За обедом она силой затолкала в себя кусок хлеба, после нескольких стаканов воды стало полегче. Сьюзи посоветовала дышать по особенному. Стало ещё лучше, но, возможно от того, что Беллатрикс решила подумать об увиденном после, сейчас у неё были насущные проблемы.       — Сьюзи, я уверенна, Маркус раскрыл меня, — она кратко изложила случившееся, — сказал о хороших рефлексах, а ведь таблетки должны их притуплять. Потом они взяли у меня кровь, по ней можно что-нибудь узнать?       — Один мой знакомый говорил, что кровь на самом деле крадут, но я ему не верю. У врачей есть лаборатории, они смотрят на кровь под микроскопом, делают измерения. В итоге можно получить состав крови и, если не обнаружат остатки таблеток — тебя раскроют, потом что единственная причина почему в крови их нет, потому что ты их не пьёшь.       Стоило готовиться к худшему, если у них есть подобные технологии — обман раскроется, вопрос — когда и что с неё за это будет. На следующее утро вместо процедур её повели в кабинет Маркуса.       — Не думал, что мисс Баксон так плохо на вас влияет. Видимо, меры, принятые мной недостаточно серьёзны, чтобы заставить вас подчиниться мне и позволить выполнять свою работу — лечить. У меня не остаётся выбора, кроме как перевести вас в комнату уединения, её называют по-разному. Это для вашего же блага.       Она не верила, не верила ни единому слову, всё, исходящие из его рта обращалось в грубую ложь. Её не дали сказать и слова, в общем-то, она и не стала бы оправдываться, но такое пренебрежение раздражало. Беллатрикс провели по тёмным лабиринтам коридоров, они оказались в месте с животными. В первый раз она решила, будто здесь держат диких зверей, тереть стало ясно — о стену скребутся запертые люди. Её грубо втолкнули в дверной проём, она упала на мягкий пол, дверь с грохотом захлопнулась за спиной. Женщина резко вскочила, стены вокруг покрыты белым, дверь с откидным окошком тоже. Развернувшись, она увидела небольшое окно с решёткой с обратной стороны. Сомнений в прочности конструкции не возникало.       Беллатрикс металась по помещению с мягкими стенами как загнанный зверь, вскоре силы оставили тело и она просто легла на пол, отделанный точно так же как и стены.       Ярость не проходила, но теперь у неё появилось время обдумать произошедшее. По поводу заточения она не сильно переживала, жаль только лишаться источника информации в лице Сьюзи, но заключение не продлиться вечно. Сцена из далёкого прошлого волновала намного больше. Она видела сестру, видела мать, люди на кладбище наверняка приходились её родственниками, но куда делась толпа народа, могли ли их всех убить? Её сестра явно выбрала не ту сторону, раз стояла в ряду с теми, кто обвинял в преступлениях. Мысль о том, что против семьи могла стоять она сама не возникало.       Женщина не заметила, как провалилась в сон, перед мысленным взором представали картинки, люди, которых она узнавала, но после пробуждения не могла вспомнить лица; крики, кровь, много крови, тела под ногами.       Скрип дверного замка выдернул её их блаженного небытия, состояния в котором она помнила. Какое же облегчение просто знать, кто ты. Сейчас до безумия хотелось узнать, наконец, себя, вспомнить; радовало, что способ был. Она всё ещё надеялась на процедуры, ведь их проводят иногда и после обеда.       Вошла медсестра, в руках она держала два стакана, один с водой, другой с лекарствами. Как глупо она потратила время, нужно было обдумывать способы обдурить персонал и не пить таблетки. И что теперь делать?       — Время приёма лекарств! — заявила женщина средних лет, протягивая ей маленький стаканчик.       Беллатрикс попыталась провернуть обычный фокус с засовыванием таблетки под губу, но женщина быстро распознала обман.       — Не нужно хитрить, лечение вам поможет.       Ситуация оказалась безвыходной. Какая же она дура, идиотка, позволила себе расслабиться в месте, где опасности подстерегают за каждым углом, где все люди в белом таят в себе угрозу. Беллатрикс злобно сверлила медсестру взглядом.       — Зачем же сопротивляться, — продолжала женщина, — нужно только проглотить.       Удивительно, что медсестра ещё не принялась сыпать угрозами, такое поведение — редкость в здешних местах. Беллатрикс взяла второй стакан и сделала глоток, она чувствовала, как таблетки спускаются всё ниже, уже ничего не сделать. Конечно, всегда можно использовать метод «два пальца в рот», но скрыть такое в белом маленьком пространстве — невозможно, а последствия непредсказуемы. Может Маркус решит, что действовать нужно ещё суровее и начнёт колоть таблетки, тогда простора для манёвра и вовне не останется. Нужно перетерпеть, эффект ведь временный, а до вечера она успеет придумать как избежать ненужного влияния.       Беллатрикс не ошиблась, на «процедуры» её правда повели после обеда в камере или как обозвал это место Маркус — комнате уединения.       Разочарование ждало и на электротерапии, боль оставалась на прежнем месте, но вот воспоминания не пришли. Что за неудачный день? Потраченного времени стало жаль, когда после ужина медсестра принесла таблетки. Беллатрикс уже ощутила действие предыдущих, для пущего эффекта смешанных с электричеством.       Женщина снова не оставила ей выбора, но отчаявшись Беллатрикс, после ухода медсестры, попыталась выкашлять таблетки. Через минут пять болезненных и безуспешных попыток, на ладони покоились пилюли две круглые и одна продолговатая. Выкинет их потом или бросит в тарелку с отвратительной похлёбкой, которую здесь по ошибке называют едой. После нескольких часов бесплотных мучений она, наконец, придумала, как избежать приёма лекарств.       На следующий день, когда медсестра принесла таблетки, Беллатрикс послушно их взяла и сделала вид, что положила в рот и теперь её нужна вода. Пока женщина подавала стакан, Беллатрикс незаметно сунула капсулы в складки одежды. Медсестра ничего не заметила и удалилась.       По пути на третий этаж ей удалось извернуться и выкинуть таблетки в окно, никто не найдёт их в, покрытом грязью, дворе.       Она не достаточно оправилась от действия таблеток, поэтому колкости по отношению к санитару получились не сильно обидные. На краю сознания пронеслась мысль о том, что не её слова причина удачи. Видимо, Маркус решил, что накажет её таким образом, на губах заиграла улыбка, когда Беллатрикс поняла насколько жестоко он ошибся.       Теперь она видела своё детство, это не было одно конкретное воспоминание, нет. Калейдоскоп из образов, звуков, запахов.       Вот она играет с сестрой, потом сидит за роялем, женщина рядом с ней активно жестикулирует, говорит, не опускать локти, держать позицию рук, думать на перёд, не делать дырки, после заставляет прохлопать ритм, снова и снова одно и то же, как же надоело. Они с сестрой сидят у лесного озера в глубине сада и с аппетитом уничтожают ириски и галеты с вишней, унесённые с кухни; девочки смеются и наслаждаются сладостями. Снова учёба: зельеварение, теория магии, арифметика, чистописание, языки. Меда говорит, что это никогда не пригодится, она просто ленится.       Мелькание прекратилось, теперь она сидит в огромном амфитеатре. Вокруг насколько хватает взгляда вверх уходит ряды, забитые людьми. Они кричат, улюлюкают, жаждая зрелищ. Рядом с неё сидит сестра, девочка жмётся на своём месте и готова бежать при первых признаках действия. — Успокойся! — шепчет она ей.       — Конечно, тебе-то что, не тебя же сейчас казнят! — огрызнулается Андромеда и сразу же возвращается в оборонительную позицию. Из-за толпы взрослые её не замечают и никто не делает замечание.       Беллатрикс сквозь зубы шепчет.       — Трусиха ты! Она боролась за то, что считала правильным, ужасно только то, что её сторона проиграла!       — А бабушка говорит, хорошо, что Гриндевальд проиграл, — пожимает плечами Андромеда. — Он хотел власти только для себя, ему плевать было на людей.       Её ответ тонет в криках. На помост выводят женщину в тюремной робе, волосы её спутаны и висят грязными комами, но спина гордо выпрямлена, она бесстрашно обводит взглядом амфитеатр. Толпа ревёт, готовая собственноручно разорвать приспешницу Гриндевальда.       Из неоткуда появляется тип в длинной мантии, разворачивает свиток пергамента и громко зачитывает.       — Винда Розье, за многократное нарушение статута о секретности, применение непростительных заклинаний, убийства маглов и волшебников, пособничество Геллерту Гриндевальду вы приговариваетесь к смертной казни посредством отсечения головы.       Публика принимается реветь ещё громче, некоторые начинают аплодировать. Женщину подводят к помосту, мужчина с маской на лице завязет Винде глаза чёрной тканью, после кладёт её голову на плаху. Сверкает топор, люди замирают, тишину разрезает неприятный хруст — лезвие перебивает шею. Кровь алой волной заструилась с эшафота.       Андромеда сидит, ни жива, ни мертва.       — Это ужасно! — шепчет она не в силах оторвать взгляда от зрелища. Их шеи продолжала ручьём лить кровь. Амфитеатр загудел ещё громче.       — Ужасно, когда убивают великих людей, — Беллатрикс кивает, она тоже не может оторвать взгляда от помоста.       Сцена сменяется, теперь она спорит с сестрой. Андромеда утверждает, что Винда не такая уж и замечательная, раз дала себя схватить, ведь в её руках была сосредоточена огромная власть после падения Гриндевальда. А после она трясёт перед ней дневником Винды, она пишет: «нужно заканчивать безумие, которое начал Геллерт».       — Это не значит, что она сдалась! — кричит Беллатрикс. — Она не могла! Не могла! Ты слышишь меня, она не была слабой! Нет! Нет! Нет!       — Белла, разве бы она позволила себя казнить, у неё были сторонники, если бы хотела — смогла бы сбежать. — Отрезает сестра.       По лицу катятся злые слёзы, сестра права, Винда Розье сдалась, позволяя свершится позорной казни. От злости она топает ногами, раскидывала по комнате мягкие игрушки. В детской находятся трое, не считая эльфа, оказывается у Беллатрикс две сестры. Белокурая девочка двух лет испуганно забилась в угол, где обнимает плюшевого зайку и беззвучно плакачет. Эльфийка крепко спит, поэтому не может помочь.       — Успокойся, — сестра перехватывает её руку и крепко обнимает.       Сцена переменяется, теперь она с Медой сидит в маленькой комнатушке, единственный источник света — свечение камина, проглядывающего сквозь замысловатую резьбу на уровне их глаз. Они стоят по обе стороны и внимательно слушают.       — Я говорю вам, это Малфои, мальчишка, который донёс, из семьи, что несколько поколений работает на золотых шахтах Малфоев. — Утверждал женский голос.       Ей парировал мужской.       — Зачем ему это, он уехал из страны, пробился в министерство, во Франции Малфои не пользуются большим влияньем.       — Арктутрус, вы же сами говорите, будто он из бедной семьи, а сумел перебраться в чужую страну и пробиться в министерство. Если у Малфоев и есть хоть малая толика влияния здесь, то мальчишка под него подпал.       — Почему у вас во всём виноваты Малфои? — непосредственно отвечал тот же голос.       — Вам лучше знать, отчего Малфои так ненавидят Блэков.       Девочки осмеливаются взглянуть сквозь решётку, темнота сложит им укрытием. Бабушка всплёскивает руками на глупость Арктуруса, остальные в комнате молчат, не будучи заинтересованными в препирательствах. Взрослые сидят в просторной гостиной, у дальней стены горит камин, присутствующие сидят к нему и сёстрам в пол-оборота. На мягком кресле дальше всего от говорящих сидит юноша, ему не больше двадцати, разговор его не интересует, он гипнотизирует языки пламени, размышляет о своём. Со стороны юноши на диванчике сидит Арктурус и его жена, напротив мадам и месье Розье; чуть поодаль ещё один юноша, постарше первого, он тоже не интересуется беседой, только иногда посматривает на родственника, в его взгляде читается: «снова сплетни, но вот я-то знаю как всё на самом деле».       — Мои покойный отец и кузен всегда винят их во всём, впрочем, иногда мне кажется, они преувеличивают, несчастья и совпадения случаются и не стоит никого в этом упрекать.       — И что же вы считаете убийство моей дочери несчастным случаем? Как можно поверить, что простой сквиб мог убить чистокровную волшебницу! Разве у неё не было палочки, она не могла трансгрессировать? И вы продолжаете верить, что не Малфои подстраивают козни Блэкам и всем, кому не посчастливилось приблизиться к ним.       — Вы преувеличиваете, мадам Розье, сейчас-то за что им мстить? К тому же это могли быть и ненавистники Гриндевальда, мстящие Розье за участие в войне, — устало говорит Арктурус, видно такой разговор случается не в первый раз.       — Малфои мстят вам, вы им, сколько веков это продолжается? Взять хотя бы то, как вы свалили Гектора Фоули с поста министра, а сколько Малфоев погибло за последние пятнадцать лет, Нора, Медуза…       — Теперь вы сделали нас крайними. — Он не дослушивает женщину, решив пресечь новые обвинения, — Нора Малфой умерла от драконьей оспы, а Медуза всегда была слабой, тяжёлые роды подкосили её. А Фоули сняли так давно, что никто уже и не помнит.       — Ваш отец правильно поступил, не отдав перстень главы роды, вы ничего не смыслите ни в политике, ни в бизнесе. Единственное, на что вы способны — сидеть и рассуждать о глупости окружающих. Не зря вас сослали сюда с этим малолеткой, — еле заметный кивок в сторону юноши у огня, — как запасной план, на большее вы не способны…       Из темноты Беллатрикс выдернула медсестра, она принесла поднос с едой и таблетки. Отделавшись от неё, женщина порадовалась, что до вечера её никто не должен трогать. Свободное время омрачало только отвратительное состояние, тело ломило сильнее, чем обычно, слабость усиливалась, голова раскалывалась.       Она видела своё раннее детство, казнь волшебницы, которая приходилось ей родственницей по матери. Ей было любопытно, кем были остальные люди в комнате: два молодых мужчины и две супружеские пары. Одни приходились родителями её матери, белокурый молодой человек, скорее всего их сын, её дядя; а ещё трое не походили на особенно близких родственников. В первую встречу с Маркусом она назвала ему свою фамилию — Блэк. Эти трое были Блэками и их было много, раз у Арктуруса есть кузен, у того наверняка есть дети, возможно тот парень один из них. Её семья могущественна, раз имеет серьёзных врагов, такие как Малфои, занимаю не последнее место в государственной политике.       Снова это слова «магл», теперь сомнений не оставалось, это не волшебники. Гриндевальд, кто он? Была война и он проиграл, Винда Розье сражалась на его стороне. Но разговоры взрослых оставались в разряде того, чего было не понять.       Силы оставили тело, она не могла больше сопротивляться сонливости, находившей после «процедур», обычно помогали партии в шахматы со Сьюзи, но её не было, белые стены давили, ослабляя сознание и волю. Ей опять снилось время, когда она помнила.       Ужин ничем не отличался от череды других, здесь давали одно и то же изо дня в день. Единственное отличие она обнаружила в таблетках, их стало больше, такого не было ещё ни разу, вместе красной продолговатой в руке она держала ещё и синюю. Это казалось странным, но Беллатрикс решила не предавать событию особенного значение, кто знает, что взбрело в голову Маркусу.       За окном стемнело, с каждой минутой становилось всё сложнее наслаждаться единственным, что отвлекало от всепоглощающей скуки — облака с каждой минутой темнели, начинали походить на чёрных великанов, но теряли свою прелесть. Теперь уже не различить было сцен кукольных баталий и причудливых существ: драконов, эльфов, гоблинов.       Женщина легла на спину и продолжила любоваться небом, в темноте стали вспыхивать одна за другой мириады звёзд. Любуясь сказочной красотой, она не заметила, как уснула.       Перед глазами стояла темнота, где-то на задворках сознания она уловила скрип двери.        Настало утро?       Она прищурилась, в проёме стояла тёмная мужская фигура, освящаемая только луной.       Сейчас глубокая ночь!       Фигура неспешно приблизилась, человек присел рядом, провёл по щеке тыльной стороной ладони, спустился по шее к выпирающим ключицам. Руки холодили кожу, пальцы будто принадлежали покойнику, по телу бежали мурашки. Поначалу она замерла в растерянности, после решила выждать момент, но когда незнакомец наклонился и поцеловал жилку на шее, Беллатрикс инстинктивно дёрнулась. Она была готова взвыть от досады — так глупо проколоться, женщина до крови закусила губу.       Мужчина резко перевернул её на спину. Возможность упущена, он понял и тихо хмыкнул.       — Так даже интереснее, — заключил он, наклонился ближе и прошептал, — можешь бросить притворяться, я вижу в свете луны, как трепещут ресницы. — Маркус прикусил мочку уха. — А ты всё такая же непослушная, опять не пьёшь таблетки, но с этим я разберусь позже, сейчас моя очередь получить удовольствие.        Звякнула пряжка ремня, он завёл руки за голову и прочно стянул их. Становилась противно от собственной беспомощности в железной хватке. Она попыталась ударить его ногой, но Маркус ловко увернулся, развёл колени в стороны и навалился сверху.       — Кричи сколько влезет, здесь это нормально, да и звукоизоляция хорошая, — он рассмеялся и склонился к шее, руки сомкнулись на груди. Она пронзительно закричала, желая, чтобы он отстранился, а лучше сдох. Мужчина зажал ладонью рот, — чуть потише, мне, конечно, очень приятно слушать, но всё же.       Она замычала, начала брыкаться, извиваться под ним, становилось ужасно от осознания своей участи, от того, что никак не удаётся сбросить его с себя. Маркус оказался на удивление тяжёлым и сильным.       — Тебе никуда не деться, ты полностью в моей власти, — шептал он на ухо.       К горлу подступал ком беспомощности, слёзы неумолимо подступали, но она изо всех сил пыталась сдерживаться, чтобы не доставлять уроду больше удовольствия. Внутри что-то согнулось и болезненно надломилось, когда он начал двигаться. Слёзы больше сдерживать не получалось, по щекам заструились солоноватые дорожки. Женщина продолжал вырываться, но кажется сопротивление ему только удовольствие доставляло.       В один момент сознание помутилось как после электротерапии, она продолжа чувствовать грубые толчки, укусы по всему телу, но она была в другом месте, перед ней был другой человек. Она так же плакала, плотно зажмурив глаза.       В один момент сознание помутилось как после электротерапии, она продолжа чувствовать грубые толчки, укусы по всему телу, но она была в другом месте, перед ней был другой человек. Она так же плакала, плотно зажмурив глаза.       — Посмотри на меня, — шершавая рука хватает её за подбородок, девушка отчаянно мотает головой, он теперь причиняет больше боли, сильнее сжимает предплечья, двигается резче. Она резко открывает глаза. Не молодое лицо, медно-рыжие волосы, он гладко выбрит, зелёные глаза смотрят с насмешкой, — я и не думал, что будет так приятно получить тебя.       В горле стоит ком, но по щекам ещё не струятся слёзы, она упорно сдерживается, с вызовом вглядываясь в глаза мучителя.       — У него не останется выбора, — шепчет он на ухо, последний раз глубоко толкается, с его губ срывается протяжный стон. Рудольфус отпускает девушку, как тряпичная кукла она подает на пол, задевает подоконник. Подол платья смят, из причёски вылетели все шпильки.       Он последний раз оглядывает творение своих рук, разворачивается и неспешно уходит, до края сознания долетает звук хлопающей двери. Можно дать волю слезам, если до этого она и пыталась сдерживаться, теперь её накрывает настоящая истерика.       — Я обязательно вернусь, мне очень понравилось. И не переживая, я подумаю над твоим наказанием, нужно быть послушной, пить таблетки. — Он шутливо пригрозил пальцем. — Выпей ты одну вечером и не вспомнила бы сегодняшней ночи.       Маркус быстро ушёл, оставив женщину задыхаться в истерике на мягком полу. Третий раз… Она уже не плакала, скорее истерически смеялась, пока из глаз градом катились слёзы. Это случилось снова, после стольких лет и попыток убедить себя, что подобное больше никогда не повториться. Какой бы сильной ведьмой она ни была, сколько бы не знала, стоит её лишиться палочки и ничто уже не имело значения, бессилие перед неизбежным сжирало изнутри. А сейчас ей покинула и магия.       Она свернулась в клубочек, сил двигаться не было, женщина старалась не шевелиться лишний раз. Она без устали твердила себе, что это пройдёт, нужно просто пережить и чувство беспомощности тоже уйдёт. А после заливалась новым приступом истерики, потому что понимала, разбитую вазу уже никогда не склеить. Врёт всякий, кто говорит обратное, душу вылечить нельзя, есть раны, которые не затягиваются. Боль может притупиться с годами, но хватит всего одной искры, чтобы разгорелось пламя и пожрало человека изнутри.       Маркус не понял, какой силы волну всколыхнул. Прилив унижения и беспомощности родил импульс, столь сильный, что вызвал не только образы прошлого, его хватило на целую жизнь.       Она переползла в противоположный угол, подальше от этого места, подтянула колени к себе и упёрлась в них головой. Маркус вернётся, в этом не могло быть сомнений. Через минуту Беллатрикс вскинула глаза к звёздам и расхохоталась словно безумная. нет эта тварь не вернётся, больше никогда и ничего не сделает, он сдохнет, будет умирать долго и мучительно, захлебнётся своей кровью, подавится внутренностями. Кассиопея позаботилась об этом, она была одной из тех, кто знал. Их было четверо, трое Блэков и Рудольфус: Полукс, первый нашедший внучку в растрёпанных чувствах, плачущей в бильярдной Лестрейндж Холла, и двоюродная бабушка, которая буквально собирала Беллатрикс по кусочкам, после того как девушка узнала, что должна выйти за Рудольфуса.       Детские образы мешались со школьными годами, первая война слилась со второй, красок добавляло тёмное пятно длиною в тринадцать долгих лет — Азкабан. Теперь она помнила всё и ни за что не отказалась бы от слов о том, что лучше помнить и гореть в агонии чувств, чем мучится неизвестностью. Сознание добралось до битвы за Хогвартс, падение милорда, сердце кольнуло, к горлу снова подступил ком, она начинала задыхаться, слезы, лившиеся до этого без перерыва, закапали с новой силой. Глубокое чувство потери разрывало сердце, он не мог её оставить, не мог! Нарцисса! Она предала, предала Тёмного Лорда, соврала, сказала, будто мальчишка мёртв, чтобы тот в неподходящий момент воскрес. Нарцисса! Идиота, какая же она дура, выбрала лёгкий путь, ещё одна сестра стала предательницей! И ещё одна горько разочаруется в своём выборе, покой Магической Британии только снился. Её проклятого муженька засадят надолго, а если нет, то она выберется отсюда и лично прикончит его. Теперь, когда не осталось значимых политических центров Министерство начнут точить изнутри интриги, Визенгамот, чиновники, они учуют свободные места, начнётся делёжка, на этой волне могут начать массовые беспорядки, банальные убийства конкурентов. Кингсли не удержит власть, у него нет авторитета, если ему и позволят просто сидеть на колокольне Министра Магии, руководить ничем он не будет. Подчинённые будут улыбаться ему в лицо, носить отчёты, но никаких решений он не будет принимать и полномочия ему не светят. Долго такое положение длиться не может. Или Министерство погрязнет в нескончаемом хаосе, где никто не будет уверен в следующем дне, или случится невероятное, найдётся сила, способная подчинить себе разрозненные кучки людей, выстроить систему с нуля. Не будь она здесь, можно было бы попытаться, Полукс умер всего восемь лет назад, после делами занималась Кассиопея, она умерла за несколько месяцев до побега кузена из Азкабана. Это значит, что некоторые связи всё же сохранились, если раздобыть сведения о личностях информаторов и зависимых, можно всколыхнуть это болото. Непонятно только, кто занимался делами семьи после смерти двоюродной бабушки, скорее всего никто. Сириуса наверняка не успели глубоко посвятить в дела семьи, он сбежал раньше.       Беллатрикс накрыла новая волна рыданий, она выгнулась на полу и закричала, сейчас женщине было плевать услышат её или нет. Ещё десять минут она сотрясалась в беззвучных рыданиях. Нужно брать себя в руки, нужно успокоиться, в таком состоянии она совершенно не соображает. Но если бы был способ успокоиться за секунду, она обязательно бы им воспользовалась. От воспоминания кололо сердце, наворачивались новые слёзы, грудь распирало. Раны на истерзанной душе кровоточили. Она не знала, сколько часов провела в таком состоянии, но, когда слёз уже не осталось, она усилием воли заставила вернуться мысли к делам.       Должны были остаться запись, Кассиопея запомнилась как очень скрупулёзный и дотошный человек, она занималась наукой, постоянно проводила опыты, у неё должна была остаться привычка всё записывать. Нужно выбраться отсюда, теперь, когда она помнит никакие стены не удержат её, это не Азкабан, здесь нет дементоров и надзирателей, только санитары, но при должной осмотрительности лазейка найдётся. Опасность крылась в её импульсивности, сколько раз за прошедшие недели она портила себе жизнь неосторожным словом или действием — стечение обстоятельств, что от «процедур» она вспомнила, а не утратила остатки разума. Она с детства была нетерпеливой, часто даже паузы в нотах пропускала. Полукс пытался совладать с её темпераментом, учил играть в шахматы, думать наперёд, но получилось ли, узнать возможность не представилось, на поле боя быстрота и скорость — решающие факторы. Они враги спокойной жизни, поэтому Беллатрикс, сколько себя помнила, вела постоянную борьбу с собой, но только Он помог её обрести свободу, показал мир, где не нужно было постоянно сдерживаться и беспрестанно ломать себя.       После Азкабана характер совершенно испортился, она стала вспыльчивой, нельзя сказать, что раньше была агнцем, но самоконтроль давался намного легче. Теперь за каждое неосторожное движение домовик рисковал получить круциатус.       Мысли путались, разум блуждал от одного воспоминания к другому, она больше не могла бороться с подступающей усталостью, глаза слипались. Какой смысл сейчас хоть о чём-нибудь думать? Глупый вопрос, но сил не осталось, несколько минут она ещё боролось с подступающей темнотой, но после сама не заметила как провалилась в сон. Перед глазами снова вставали ужасающие картины, но это не трогало, стало хуже, когда истерзанный разум начал воскрешать болезненный воспоминания о муже.              

***

      Маркус не успел отдать указания, брало злорадство от осознания, что тот уже сдох, жаль она не смогла свернуть ему шею своими руками. Всё тот же самое, меняются люди, обстоятельства, одно неизменно — она никогда не может добраться до своего мучитель, он растворяется в событиях, на которые женщина не в силах повлиять. Вот и теперь Маркус сдох, вот только убила его не она.       Утром в камеру заявились санитары, поначалу атмосфера казалась обыденной, но, когда она пришла в себя после процедур, то ощутила тревогу персонала, шёпотки долетали до неё сквозь стены, нервные переглядывания медсестёр преследовали повсюду.       Беллатрикс восприняла затишье как передышку, нужно прийти в себя, хоть она уже давно не была семнадцатилетней девчонкой, есть вещи вне возраста, они ранят не зависимо от него. Женщина лежала на полу, свернувшись комочком, приказывала себе забыть и начать думать о будущем, о побеге, о чём угодно, лишь бы не прокручивать воспоминания в голове раз за разом.       Их глаз снова брызнули слёзы, она зарычала, откуда в неё такая слабость, почему она не может просто прекратить грызть себя изнутри и приняться за дело. То, как разум предавал злило, но от этого становилось только хуже, казалось она застряла в порочном круге, выхода из которого не найти, как не старайся.       На следующий день её отвели в кабинет Маркуса, но хозяина там больше не было, вместо него на стуле восседала женщина лет сорока в белом халате и очками на носу, до этого она писала в пергаменте, но отложила его, как только введи пациентку.       — Приветствую. Меня зовут Эмили Мирджен, с сегодняшнего дня я занимаю пост главы этого отделения. Вы были единственной пациенткой Маркуса, поэтому теперь я — ваш врач. — Женщина добродушно ей улыбалась.       Больше Беллатрикс не вслушивалась в её слова, женщина казалась вменяемой и внушаемой, значит не станет просто так назначать процедуры в отместку или из желания сломить. Остальное её не интересовало. Беллатрикс сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь запихнуть гордость подальше и поговорить с маглой так, чтобы та отменила молнии и белую комнату. Убедить её удалось без труда, первое впечатление не обмануло. Несколько улыбок и сдержанность дались не без труда, но женщина не провоцировала и не угрожала.       Её перевели в палату к Сьюзи.       — Ты вернулась, — женщина накинулась с расспросами с порога. Общение с женщиной не вызывало никаких эмоций, ей было плевать, что она магла, это отвратительно, но если Беллатрикс начнёт думать об этом, то сдохнет здесь или от скуки или от упущенной информации. А её цель на ближайшие дни — выжить, если брать выше, то сбежать, но для этого нужна подготовка. Как бы не было грустно это признавать, но ей придётся терпеть маглов вокруг и не менять своего поведения, нужно думать. Юноша, что сверлит в неё дырку во время посещений, послан не из праздной скуки понаблюдать за ней, ему даны чёткие указания и, если она вдруг перестанет общаться со Сьюзи или играть в шахматы — он доложит куда следует. Последствия тогда могли быть непредсказуемыми или они не станут заморачиваться и ещё раз сотрут её память, или просто отправят в Азкабан во избежание проблем.       Ей нужна магия, без неё женщина чувствовала пустоту внутри, не было приятных покалываний на кончиках пальцев, ничто не вскипало внутри в моменты гнева. Она чувствовала себя жалкой без магии, уязвимой и беспомощной.       Только на свободе она сможет вновь обрести недостающую часть себя. Беллатрикс помнила и ритуал, жаль здесь он был неосуществим, а если и удастся извернуться и провести его, после остается лишь бежать на удачу, ведь мощный выброс магии не скрыть ничем. А ещё попутно гора проблем отсутствие инцидентов. Она усилием воли отмела столь занятный вариант вернуть себе магию и действовать по обстоятельствам.       Андромеда слишком обезумела от горя, раз забыла сколько лет Кассиопея вместе Дореей вбивали в сестёр ритуалистику, они утверждали, что некоторые ритуалы столетиями передавались в семье по женской линии и никогда не записывались. Возвращение магии был один из них, Андромеда провела один, а она выполнит обратный. Кингсли сказал, что магию сдерживает артефакт, проще простого нужно найти его и снять, последние конечно обернётся головной болью, но пока есть время сделать расчёты. Впрочем, после попытки воссоздать картину ритуала, Беллатрикс осознала, что подзабыла некоторые тонкости без практики. Понадобятся книги из библиотеки Блэков.       Она судорожно искала пути отступления, идея вскоре пришла, простая до неприличия. Раньше Беллатрикс искала брешь в охране больницы, но думать нужно как волшебница, она ведь не грязная магла. Беллатрикс задумала призвать эльфа и приказать перенести её отсюда. Возникла другая проблема, чтобы эльфа вызвать нужно знать его имя, раньше у Блэков было сколько угодно эльфов, но, кто знает, где они теперь, в домах без хозяев существа чахнут и умираю, где нет магии нет и домовиков, они ведь ей питаются.       Поттер, Кингсли или Орден — неважно, кто бы ни придумал систему её охраны — был круглым идиотом, как одно посещение в день может обеспечить должную безопасность? За одни сутки легко оказать очень далеко, но человек придумавший систему решил, будто она пешком пойдёт, и авроры нагоняет её через несколько километров. Диагноз есть, этот человек — магл или думает насквозь магловскими категориями.       После часа посещений она принялась за первую часть плана. Беллатрикс нашла единственное укромное место в её распоряжении, она заперлась в туалетной кабинке и принялась перечислять все известные ей имена эльфов, надеясь, что хоть раз угадает.       — Тинки, Линки, Минки, Лани, Колли, Залли, Гилли, Фринки, Хони, Ларри, Шифли, Пиффи, — через пять минут бесплотных попыток начало брать отчаяние, сколько ещё Блэкоских эльфов она вспомнит по имени, а ведь только они могли прийти на зов, домовики Лестрейнджей её всегда слушались отвратительно, Рудольфус здорово промыл им мозги. Женщина судорожно соображала, где ещё могут обитать эльфы, которые послушаются? — Ривли! — она затаила дыхание, эта эльфийка раньше принадлежала матери, а после её смерти вернулась в семью Розье, бабушка всё ещё должно быть жива, значит и Ривли с ней. Беллатрикс сомневалась услышит ли её зов существо на таком расстоянии.