Слушать старые пластинки

Дождь — везде. Лужи, раскиданные по всему школьному двору, не перестают расширяться, стук капель по крыше уже начинает надоедать, а машины на дороге разбрызгивают воду на тротуары. Небо — настолько тёмное, что кажется, будто Зевс пребывает в наихудшем настроении, — словно падает людям на головы потоками ливня. Женя стоит под козырьком у школьного входа, переминается с ноги на ногу, поправляет рукава легкой кожаной куртки, сжимаясь в комок от неоправданно ледяных порывов весеннего ветра. К её белым конверсам уже направляется вода, поэтому она отходит назад, упираясь в стену здания школы. Пальцы на руках покраснели от холода, волосы спутались в кучу, которую будет сложно расчесать, но она лишь тихо вздыхает, складывая руки на груди. Женя планировала дожидаться окончания ливня, чтобы дойти до дома сухой, ведь утром была такая солнечная погода, что она даже не подумала о зонтике. Дождь же, кажется, лишь усиливается с каждой минутой, и она теряет все надежды. С теплом, однако, вспоминает прошедший день. Они читали стихотворения наизусть — и Женя прочла свою любимую «Незнакомку» Александра Блока. Она, конечно, знала, что этим стихотворением может тронуть почти любого — особенно тем, как читает строчки со словами «и странной близостью закованный…», — однако совсем не поняла такой странной реакции Катерины Сергеевны на это стихотворение. Она была чересчур взволнованна и даже будто покраснела. Женя решила, что это просто её любимое стихотворение, но всё произошедшее всё равно казалось ей непонятным. — Жень, ты ждёшь кого-то? — она вздрагивает от неожиданности, поворачивая голову туда, откуда донёсся звук открывающейся двери и голос. Вот чёрт. Не так, совсем не так она думала предстать перед любимой преподавательницей, которая вызывает у неё бабочки в животе. Нервным жестом Васильева поправляет волосы и натягивает улыбку. — Д-да. Дождь жду. Пока он закончится, — шутка не удалась, но она всё равно нервно усмехается. Катерина Сергеевна не может сдержать улыбки. — Ты далеко живёшь? Я могу подвезти, — предлагает так просто, словно это для неё ежедневная практика. Ученица удивлённо хлопает глазами, не веря своим ушам. Чувствует, как начинают гореть её щеки, и надеется, что румянец будет незаметен из-за дождя и ветра. — Спасибо за предложение, но я думаю, не нужно, — от волнения её голос становится тише. — Ливень скоро должен стать слабее и я смогу дойти. — По прогнозу погоды он сегодня до вечера не закончится, — Катя продолжает стоять рядом, улыбаясь. Ее волосы от влажности уже начинают завиваться, а еще она замечает усталый вид своей ученицы, и одна лишь эта деталь уже вызывает желание хоть как-то позаботиться. — У тебя даже капюшона на куртке нет. Ну как ты пойдёшь? — смотрит с искренним беспокойством. — Если ты за моё время беспокоишься, то не нужно, мне правда не сложно потратить лишние двадцать минут. — Ну, если вам действительно удобно, то я была бы не против, — Женя тихо усмехается и в конце концов поднимает взгляд. Катерина согласно кивает, её губы вновь растягиваются в улыбке. Ученица слегка зависает, глядя на её профиль с очерченным носом и чуть небрежно убранными в хвост волосами, и возвращается в реальность, лишь когда Екатерина Сергеевна подставляет ей зонт, приглашая присоединиться. Быстрым шагом подходит ближе и направляется вслед за ней, стараясь не отставать. Слабый аромат ее цветочного парфюма и близость — такая, что локти касаются друг друга при каждом шаге, — заставляют ноги Жени подкашиваться, но она лишь слабо улыбается. У Катерины внутри такое тепло, что она ощущает мгновенное спокойствие и умиротворение, не обращая внимание на всё, что вокруг. Они садятся в машину — кожаная обивка сидений отдаёт неприятным холодом, поэтому Катерина сразу включает обогрев. — Куда едем? — широкая улыбка не покидает её утонченное лицо. Женя называет адрес, переводя взгляд за окно, покрытое каплями дождя. Как только они выезжают с парковки, затянувшуюся тишину прерывает мелодия звонка. Васильева быстро достаёт телефон из кармана. — Это мама. Я отвечу, — бормочет, в ответ на что Катерина лишь отстранённо кивает, и принимает вызов. — Привет, мам. — Жень, у тебя есть с собой зонт? — голос матери звучит слегка равнодушно. — Нет, но меня подвезут, не беспокойся, — тихо отвечает, надеясь, что обойдётся без расспросов. — Ладно, постарайся не заболеть, — она говорит, кажется, даже не услышав слов дочери. — Я звоню, чтобы предупредить, сегодня опять на работе до вечера. Дома буду не раньше одиннадцати. — она устало вздыхает, а девушку прошибает холодный пот. — Можешь разогреть один из быстрых обедов, они в холодильнике… — Мам, ты не дома? — её голос предательски ломается посередине фразы. — Но мои ключи по-прежнему у тебя. Помнишь, ты обещала вернуть, но так и не отдала? — говорит всё тише, потому что знает, что сейчас будут крики. — Евгения, я должна следить за твоими вещами? — голос матери разрезает наступившую тишину, и Женя вжимается в кресло, словно это поможет ей спрятаться от громогласных претензий. — Твои ключи уже давно не у меня. Ты должна была забрать их, когда мы ездили навестить бабушку, но нет, конечно, кто ещё думает об этом, кроме меня! — она раздраженно восклицает. Женя сжимает челюсти сильнее, пытаясь не злиться. Однако главная эмоции, что она ощущает в эту секунду, — разочарование и желание расплакаться от безысходности. — Ты не говорила мне об этом. — Говорила! Ты, как всегда, всё забываешь, непонятно чем голова забита! Книг поменьше читала бы, может, хоть об этом вспомнила бы… — мама не сбавляет оборотов, но дочь лишь закатывает глаза, не в силах что-то ответить. — Ты должна была забрать их ещё… — Что мне делать сейчас? — тихо перебивает её Женя, понимая, что вести такой диалог, сидя в машине своей преподавательницы, — дело опасное. — Что хочешь. Твои проблемы, ты и разбирайся. Меня не жди раньше одиннадцати вечера. — она отрезает и сбрасывает трубку. Женя в сердцах блокирует телефон, кидая его в рюкзак, и отворачивается к окну. Слёзы несправедливости жгут глаза, душат, и она поднимает взгляд в потолок машины, чтобы не дать им вылиться. Дождь с удвоенной силой бьет по оконным стёклам, дворники едва успевают справляться с таким наплывом воды. Катерина ощущает сковывающую неловкость: она слышала большую часть диалога и поняла, в чем причина, но знала, что Жене сейчас может быть неприятно, что их ссору услышал кто-то посторонний. Из-за этого она боялась даже нарушить тишину, разрываемую лишь стуком дождя по окнам. — Что-то случилось? — спрашивает она наконец вполголоса. Вечно молчать всё равно не получится. — Ничего особенного, — нервно усмехается Женя. — Просто теперь я даже не знаю, где могу пробыть остаток дня, — слова срываются с её губ прежде, чем она успевает подумать, стоит ли вообще говорить. — Ну, то есть, вы можете подбросить меня до какого-нибудь кафе… — она тут же поправляет себя, чувствуя очередной прилив смущения и неловкости, от которого пылают щеки, но Катерина напряжённо качает головой. — Ты знаешь хоть одно кафе, которое работает до одиннадцати вечера? — серьёзным тоном спрашивает, и Женя с разочарованием понимает, что та права. Для неё уже не секрет, что Катерина слышала вась диалог, но это теперь не играет особой роли. — Тогда торговый центр. — Ты правда хочешь провести в торговом центре весь остаток дня? — она вопросительно смотрит на Васильеву, повернув голову. — Среди толпы людей, с тяжёлой сумкой учебников? — Не думаю, что у меня есть другие варианты, — со смущением пожимает плечами, судорожно пытаясь найти выход из ситуации. — У меня нет таких друзей, которые могли бы… — Хочешь, поедем ко мне? — неожиданно перебивает Катерина Сергеевна, пожимая плечами. Она понимает, что предложение рискованное, но чувствует острую необходимость помочь. В такой ситуации спонтанные решения обычно являются самыми лучшими. Ученица моментально теряет дар речи, глупо хлопая ресницами. — То есть? — не находит других слов, потому что даже не верит услышанному. — Ну, — Катерина чуть нервно усмехается, тоже беспокоясь, что, быть может, перешла границы. — Побудешь у меня дома до вечера, обсудим литературу, попрактикуемся. А когда будет нужно, отвезу тебя обратно, — Екатерина Сергеевна озвучивает идею и понимает, что сама не против будет так провести время и сделать перерыв от бесконечных проверок диктантов по русскому языку. На лице Жени — всё ещё застывшее выражение удивления, но оно смягчается. — Не уверена, — она находит в себе силы противостоять всем желаниям, хотя сгорает изнутри от одних только мыслей о возможности побывать дома у этой чудесной девушки. — Я не хочу доставлять вам неудобства. — Жень, ты чего? Всё в порядке, какие неудобства, — Катя улыбается уже увереннее. — Я всё равно живу одна. Представляешь, как скучно? Внутри Жени борются две стороны, и она разрывается между ними. Никак не может преодолеть неловкость и стеснение, но представляет, как замечательно они могли бы провести время вместе, и все внутренние органы делают кувырок. Дворники на лобовом стекле работают без перерыва. Стук капель об окна вызывает сонливость, и Женя чуть выпадает из мира, погружаясь в этот звук с головой и пытаясь придумать подходящий ответ. — Обещаю, вне школы я постараюсь быть менее похожей на скучного препода и преподнесу литературу как нечто более необычное, — Катерина вновь начинает говорить, буквально на пару секунд поворачиваясь к Жене и мягко улыбаясь ей. Та вдруг понимает, что можно больше не ломаться, и чуть выдыхает. — Ладно. Если вам действительно не сложно, то я буду очень благодарна, — произносит она наконец тихо, и Катерина уверенно кивает в ответ. — Всё в порядке. Об этом не беспокойся, Жень, — она плавно выворачивает руль, чтобы развернуться на мокрой дороге и поехать в другую сторону, и брызги воды летят на тротуар. — Включи музыку, если хочешь. Кивнув, Женя замирает на несколько секунд в нерешительности. Что, просто включить? В чужой машине? В конце концов протягивает ладонь к магнитоле, и одновременно с ней то же самое делает Катерина — подумала, что ученица стесняется, и уже решила включить сама. Их пальцы на короткую секунду соприкасаются, и девушка чувствует будто бы проходящие между ними разряды тока. Тонкие пальцы Катерины всё-таки возвращаются в реальность, и она нажимает на кнопку включения. — Тебе холодно? — вдруг спрашивает она, резко возвращаясь к руке ученицы. Плавным движением касается её кожи. Тёплые пальцы оставляют приятные ожоги, мгновенно согревая каждый участок. — Немного. Катерина Сергеевна аккуратно сжимает ладонь Жени в своей на несколько секунд. От неожиданности у той перехватывает дыхание. — Ещё теплее в салоне я сделать не могу. Если совсем холодно, можешь взять мою куртку с заднего сиденья, — она не отрывает взгляд от дороги. — Спасибо, но, думаю, и так нормально, — Женя начинает дрожать, но уже не от холода. Её голос становится на пару тонов выше, потому что Катя по-прежнему крепко сжимает её руку. Это согревает, но настолько же сильно изумляет и вызывает внутри ураган из бабочек. Когда она чувствует, что ученице стало теплее, то просто отпускает. Тут же становится как-то пусто, но Женя не подает виду, лишь мягко и благодарно улыбается. — Мне жаль. Голос Катерины звучит как-то глухо. Васильева поднимает на неё непонимающий взгляд. — Я, конечно, меньше всего хотела подслушивать, но тут хоть уши закрывай — было слышно на всю машину, — она невесело усмехается, — мне жаль, что твоя мама так относится к тебе, Жень. — Я уже привыкла, если честно, — поняв, в чем причина, ученица слабо улыбается и изо всех сил подавляет в себе желание расплакаться. — С тех пор, как отец… — она запинается. Не привыкла говорить о семейных проблемах с кем-то ещё вне дома, поэтому не уверена, стоит ли вообще говорить. Не знает, какую получит реакцию. Но Катерина молчит, сохраняя вдумчивое и печальное выражение лица, а это значит, что ей надо либо продолжать, либо заткнуться совсем, и уже до конца поездки. — …С тех пор, как он ушёл из семьи, мама была сама не своя. Наверное, не смогла принять поражение, — Женя складывает руки на груди и отворачивается к окну. Внутри уже давно нет обиды — только осадок от мерзкого предательства, из-за которого ей часто бывает сложно доверять людям. Катерина тихо вздыхает, вырывая ученицу из своих мыслей. Её пальцы сжимаются на руле. Женя тут же переводит взгляд на свои руки, от напряжения начиная по очереди снимать и надевать обратно все колечки. — Ты могла не говорить об этом, если не хотела, Женечка, — сердце Женечки падает куда-то вниз — её так почти никогда не называют, а тут это звучит из уст любимой преподавательницы — просто не верится. — Мне не сложно говорить об этом, просто… Я не знаю, зачем вам это знать. — Знаешь, так можно сказать о чём угодно и просто молчать всю жизнь, — Катерина мягко улыбается. — Пусть даже мне это не нужно знать, я вижу, что тебе нужно с кем-то поделиться. И я с радостью буду человеком, который может выслушать. А вообще, почему ты со мной до сих пор на «Вы», мы ведь не в школе? — она быстро переводит смеющийся взгляд на Женю, и та улыбается тоже. Наконец машина подъезжает к дому. На улице всё ещё ливень, и под тем же зонтиком они бегут к подъезду. Женя незаметно прижимается чуть ближе положенного, и Катерина списывает это на то, что они под одним зонтом. Хотя и не отрицает, что это приятно. В квартире у неё не сильно просторно, но уютно. Женя мельком оглядывает две комнаты и ванную, пока её проводят до кухни, всё ещё не верит, что может так близко познакомиться с повседневной жизнью человека, которого раньше видела только в стенах школы. Сначала Катерина ведёт ученицу на тесную кухоньку — ставит чайник, без умолку рассказывает что-то о работе и книгах, предлагает печенье и отчего-то переживает. Не знает, как лучше себя вести: боится перейти границу дозволенного в отношениях между преподавателем и ученицей, не знает, стоит ли заводить себе друзей среди учеников, да и вообще не может понять, что чувствует к Жене. Эта девушка сейчас держит чашку чая обеими руками, греясь, внимательно слушает, глядит своими большими карими глазами и то и дело кивает. Говорит она немного — скорее выступает в роли слушателя, — но её саму это более чем устраивает: Женя обожает слушать, как говорят умные люди. А её учительница определенно относится к таковым. Они обсуждают Ремарка, Бродского и домашних животных. Выясняют, что по тесту Ахматовой обе классически подходят под московский полюс людей — даже несмотря на то, что живут в Петербурге. Предпочитают собак, чай с мятой и Пастернака — однако когда Катерина вдруг начинает декламировать «Ленинград» Мандельштама, Женя сомневается в последнем. И всё же с пастернаковской «Осенью» не сравнится никакое другое стихотворение, о чем она и сообщает Катерине. Женя никак не может согреться, и Катя это замечает, лихорадочно соображая, как может помочь. Предлагает плед, и девушка довольно закутывается в него, а потом они решают переместиться в комнату, выделенную специально для работы — некий кабинет. Сначала они сидят над литературой: обсуждают темы уроков, школьную программу, потом Женя заводит речь о том, что хотела бы участвовать в научно-практической конференции с проектом по какому-нибудь произведению, и у Катерины загораются глаза. Она включает ноутбук и показывает свою презентацию — когда-то выступала с докладом про роман «Доктор Живаго». Рассказывает она так вдохновенно и проницательно, что Жене остаётся лишь молча смотреть, слушать и восхищаться. Когда даже от литературы они уже устают, Катерина вдруг с хитрой ухмылкой идёт в другой конец комнаты и выдвигает виниловый проигрыватель. Он стоит на комоде, внутри которого — ещё целая стопка пластинок, и Женя тут же подходит, начиная рассматривать их воодушевленным взглядом. Совместными усилиями они выбирают Queen. По комнате льётся мелодия Love of my life, Женя, снова укутавшись в плед, слушает и меланхолично глядит на вечерние фонари за окном. По-прежнему идёт дождь, и потому, даже утопающим в огнях, Петербург выглядит серым, будто потерявшим краски. Катерина, слушая, краем глаза смотрит на ученицу. Все происходящее кажется сверхъестественным: подходящая атмосфера. Почему-то внутри разгорается необъяснимое желание обнять девушку и смотреть вместе с ней на город под рок из динамиков, но она не позволяет себе перейти границу так явно. Лишь мимолётом касается её руки, когда встаёт, чтобы отнести чашки обратно на кухню. Эти незначительные прикосновения, забота в голосе преследуют Женю до того самого момента, как в половину двенадцатого вечера Катерина останавливает свою машину возле дома девушки и едва сдерживает себя от того, чтобы обнять её за плечи на прощание. Дождь всё ещё идёт, поэтому Женя бежит до парадной, дрожащими пальцами набирает номер квартиры, и Катя уезжает, только когда видит, как та оказывается в тепле.