Идеализация

      – Зайдёшь?       – Раз ты приглашаешь...       Уильям стянул со своей головы капюшон, заходя внутрь. Кажется, он не бывал тут целую вечность, но ничего не изменилось. Всё тот же серый коврик, всё те же отвратительные жёлтые обои с белыми горошками. Мужчина провёл пальцами по стене и понял, что разница всё же есть. Всё стало обшарканным, помутневшим и каким-то... печальным.       – Отвратительный узорчик, я надеялся, что ты всё же сделаешь ремонт, – проворчал Афтон, не скрывая улыбки.       – Это не "узорчик", а полька-дот. Чаю?       – Да, пожалуй, не откажусь.       Генри не мог спрятать того, что начал светиться. За последние дни в его глазах наконец возник блеск, а физиономия перестала казаться такой вымотанной. Наливая по чашкам кипяток, мужчина случайно капнул водой на руку и тут же одёрнул её.       – Ай! Чёрт...       Уильям подошёл сзади и положил свою руку на плечо Эмили, а затем и вовсе прижался лбом к его шее.       – Ты чего?       – Мелочи. Слегка обжёгся.       Генри протянул руку, демонстрируя, что ничего страшного не случилось. Афтон же, отстранившись, взял её в свои ладони, разглядывая место ожога.       – Ну, и что ты там нашёл? – Эмили вздохнул, мечтая о том, чтоб поскорее выпить чаю.       – У тебя руки холодные, – Уильям казался каким-то отстранённым от всего и подозрительно спокойным.       – Такое бывает, если стоять на улице поздно вечером под дождём. Давай лучше ты расскажешь, где всё это время был?       Генри одёрнул свою руку и направился к столу с двумя чашками, после чего поставил рядом молочник и сахарницу. Пригласив жестом возвратившегося блудного любовничка, мужчина сел за стол и сделал глубокий глоток напитка, даже не добавив туда сахар.       – Не думаю, что могу рассказать что-то интересное, – Афтон сел не напротив, где стояла его чашка, а рядышком, переставив чайную пару к себе, добавив к напитку молоко, но так же проигнорировав сахар.       – Мне будет очень интересно. Ты хоть понимаешь, как мы все волновались?       Хоть Генри и был рад, его сердце разрывалось от напряжения и лёгкой обиды от того, как Афтон сбежал непонятно куда, даже не предупредив хоть кого-нибудь из их окружения.       – Утром, когда я только вышел из дома, вдруг снова вернулись голоса. Не то что бы они пропадали, но это было что-то новое. Они... они кричали со всей силы, раздирая горло. Мне хотелось провалиться сквозь землю, я еле дошёл до пиццерии.       Слушая этот рассказ, Эмили совсем забыл про свой чай. Он лишь кивал, обрабатывая каждое слово.       – Уже будучи в пиццерии, я решил выйти ненадолго, найти аптеку. Не знаю, что я хотел там найти, может, хотя бы что-нибудь от головной боли. А она ужасно болела от всего происходящего.       – Хорошо, ты вышел до аптеки. Почему ты не вернулся? Почему пошёл к Мэриэн.       – А, Мэриэн...       Афтон закрыл глаза и откинулся на спинку деревянного скрипучего стула.       – Я не дошёл до аптеки, решил вернуться через чёрный ход, но в твоём окне увидел, что ты нервно прячешь вещи по кабинету. Так как оно было открыто, я случайно подслушал твой разговор с Сэмом. Ты сказал, что она тебя предупредила об этом полицейском... Я был заинтригован.       – И поэтому ты пошёл к ней?       – Ну, да. Хотя, я и не ожидал тёплого приёма, было неприятно, что она вместо приветствия стала душить меня. Хотя, не только мы с тобой за эти годы изменились в худшую сторону.       Под звуки капающего дождя, Афтон открыл глаза, после чего потёр пальцами шею, вспоминая то неприятное ощущение от сдавливания.       – Что ты имеешь в виду?       – Ты вообще видел свою жену? Она спилась.       – Говорит тот, кто вместе с ней выпил.       – О, так ты уже знаешь?       Генри довольно громко ударил чашкой по блюдцу, пытаясь поставить её и сдержать своё напряжение.       – Да, знаю. Как вы вообще дошли до выпивки и травы?       – Она сама предложила. Или ты ревнуешь?       – Нет, просто злюсь из-за того, что ты просто взял и ушёл, а потом напился и обдолбался. Не в твоём состоянии так баловаться стоит, ты же понимаешь, Уилл?       До этих самых слов до Афтона никак не доходило, что именно переплетается с радостью Генри от неожиданного камбэка. Это и правда была самая простая обида.       – Я... Просто... Генри...       – Ты и сейчас странный какой-то. Чего вдруг решил прийти сейчас? Всё время даже не дал знать о том, что ты в порядке, а теперь вдруг заявляешься?       – У моего дома бродил тот Эндрю, я не мог даже зайти туда. Я боялся, что если приду на работу, то...       – Почему ты сразу не пришёл ко мне? Почему не позвонил, пока был у Мэриэн? Почему...       Афтон тяжело вздохнул, наконец попытавшись состроить серьёзное выражение лица. Не сказать, что у него это выходило, он ведь вообще ужасно пытался.       – Генри, я... Я правда виноват. После того, как Мэриэн предложила мне выпить и покурить, я будто выпал из реальности. Я стащил у неё заначку, когда уходил, и больше ничего не помню. Очнулся лёжа на мокром асфальте в паре кварталов отсюда и понял, что зря вообще надеялся всякой дрянью заглушить голоса. С каждым днём мне всё хуже, но сейчас, когда ты рядом... они замолчали.       Уильям поставил локти на стол и прижался лицом к своим ладоням.       – Прости, что так напугал.       – Просто постарайся больше не пропадать, – Генри наклонился к его уху и тихо зашептал, – ты очень мокрый и холодный. Надо переодеться во что-нибудь сухое, пока мы не заболели.

***

      Дождь не прекращал стучать по стеклу, но этот звук давно стал фоновым шумом. Фоновые шумы очень часто заполняют нашу жизнь: включённый телевизор, который никто не смотрит, треск лампочек, бегущая из крана вода, завывающий от бесконечного отчаяния ветер. Никто никогда не замечает эти звуки, но если они вдруг все разом пропадут, наш мозг будет сильно удивлён. Настанет странная пустота, заполнить которую могут лишь случайные мысли, не всегда хорошие.       – Уилл, оденься, прошу.       Эмили не мог повернуться в сторону Афтона, ведь вновь и вновь у него на уме был тот самый сон. Благо был стук капель по окну, на котором можно было сконцентрироваться.       – Ну уж нет. Рассказывай, что ты там думаешь. Я же вижу, как ты покраснел. У тебя опять пубертат?       Старый извращенец, при чём тут это?       – Уилл, хватит! Пожалуйста.       Афтон слегка рассмеялся, взяв в руки ночную рубашку.       – Что ты вдруг стал стесняться? Хочешь переспать? Я не против, мы уже занимались этим пару раз.       – Не буду я тебе говорить!       И правда, стал бы Генри признаваться в том, что все его мысли были о том, как молодой красивый Афтон впивается зубами в его соски. Несмотря ни на что, Эмили не мог признать то, что главный извращенец из них двоих это он сам. Уильям же, уже надев рубашку, пододвинулся к своему возлюбленному и тихо прошептал, прислонившись губами к шее:       – Я ведь тоже начну думать о всяком. Неужели ты так обиделся, что не хочешь поделиться со мной своей фантазией?       – Уилл, ты всё ещё под кайфом, отстань. С завтрашнего дня я тебе не позволю выпить ни единой капли и выкурить ни чего из того, что ты уже успел попробовать.       – Только если ты расскажешь, о чём ты думаешь...       Генри не мог выдержать такого. Ему хотелось вмазать этому наглецу прямо сейчас. То пропадает, то бухает и курит с его бывшей женой, а теперь открыто домогается! Если это всё не прекратится, Генри может сдаться...       – Хочешь знать, да? Мне просто приснился один хороший сон. Всё?       – В этом сне был я, да?       Каждая секунда прикосновения губ Афтона к шее Генри всё сильнее повышала шанс того, что второй не выдержит. С каждым прикосновением всё меньше было сил на то, чтоб поднять руку и вмазать ему.       – Был. Раз так...       Эмили неожиданно обернулся к нему и сам наклонился, чтоб каждое слово попало только в ухо Афтона. Он нервно шептал о том, что именно ему снилось, как себя в этом сне вёл Уильям, что делал. Каждое слово отдавало жаром и Уильям, не ожидавший подобного, сам порозовел, представляя такой сюжет.       – Я думал... тебе нравится, когда я раздвигаю ноги, а не наоборот.       – А мы и не пробовали наоборот, ведь так? А ещё, знаешь что?       – Что? – С опаской спросил Уилл.       – На следующее утро я проснулся и не мог отделаться от мыслей о том, как ты грубо трахаешь меня на столе. Я опоздал на работу, ведь вместо завтрака я трогал себя там, думая о тебе.       – С каких пор ты так начал выражаться?       – С тех самых, когда ты начал пропадать и оставлять меня одного один на один с моими переживаниями.       Уильям немного отстранился, пытаясь осмыслить все фантазии своего бойфренда. Было очень неожиданно. Уилл действительно не ожидал, что его исчезновение вызовет такой негатив со стороны Эмили, ему казалось, что тот будет безмерно рад возвращению, а тут весь спектр эмоций от счастья, до гнева и, кто бы мог ожидать, похоти.       – Если ты... если ты так хочешь...       – Хочу, но ты мямля. Трус и мямля.       – Господи, Генри, я уже извинился, что ещё нужно сделать, чтоб ты хоть немного смиловался?       – Докажи, что я не прав.       Что? Что с ним происходит? А ведь правда, за все годы знакомства Генри сильно изменился. Из обиженного на всех вокруг студента он вырос очень даже бойким мужчиной, что мог балансировать между силой воли и безграничной любовью и нежностью. Но подставная смерть Афтона сильно ударила по нему, Эмили не просто впал в апатию, он стал суровее. Конечно же воссоединение его порадовало, но, может быть, неожиданное исчезновение вновь напомнило ему о годах в разлуке? Из-за всех этих мыслей Уилл не мог себя настроить на агрессивную доминантность, которой так жаждал его любимый, как бы ни пытался.       – Хорошо. Я постараюсь. Но дай мне пару минут, хорошо?       Их лица оказались друг напротив друга и Афтон прижался своими губами к губам Эмили, вкладывая в этот поцелуй всего себя. Он и правда был готов отдать Генри всю свою суть, лишь бы голоса в голове никогда не возвращались, а Эмили наконец его простил и вновь принял. Мысли об идиллии, где они оба молодые, счастливые и не обременённые трагедиями, вызывала и возбуждение, и тоску. От такой смеси было тяжело сконцентрироваться на том, чего именно хотел партнёр. Однако Генри неожиданно отстранился и прошептал.       – Я могу помочь тебе почувствовать себя увереннее.       После этих слов мужчина повалил Афтона на спину, приподняв нижнюю часть рубашки и приспустив резинку белья. Взяв в руки орган, он лишь усмехнулся:       – Давно я не видел тебя таким неуверенным в этом деле.       Подвинувшись ниже, Эмили наклонился и провёл языком по самой головке.       – Генри, что ты хочешь этим всем мне сказать?       – Схвати меня за волосы и не давай мне отодвинуться. Заставь меня поперхнуться, заплакать... Вспомни то, каким ты был раньше: маньяк-серийник, не испытывавший жалости к несчастным, манипулятор, наглый лжец... Я хочу тебя прежнего.       – Я никогда не был лишён жалости, Генри...       Тот его не слушал и лишь стал аккуратно обсасывать самое начало члена. Эмили ведь занимался таким впервые, поэтому такие просьбы выбивали Афтона из колеи. Оставалось лишь исполнить его пожелание и схватить пальцами волосы на затылке и прижимать голову ближе к паху. От такого Генри действительно начал издавать какое-то бухтение. Орган никак не помещался у него во рту, было видно, как мужчина жмурится от такого. Уильяму безумно хотелось отпустить его, но что-то заставляло его держать волосы в своей руке дальше. Даже при виде того, как по щекам Эмили текут слёзы, он не мог остановиться. И от чего-то этот вид лишь усиливал возбуждение и желание пропихнуть себя поглубже в этот неумелый рот. С каждой секундой в нём просыпалось какая-то жажда продолжать сиё мероприятие. Хотелось всё быстрее и быстрее толкаться до самой глотки, хотелось как можно скорее... Ах, уже всё. Горячая струя очень приятно вышла из члена прямо в тот момент, когда головка была у горла. Рука неожиданно ослабила хватку и Генри подскочил, хватаясь за горло и громко кашляя. Пара слезинок опять стекли по его щекам.       – Генри, я...       – Наконец, – прохрипел Эмили, довольно улыбаясь, – я же знал, что ты сможешь...       – И что ты хочешь дальше?       Афтон всё ещё выглядел неуверенным, но что-то внутри него щёлкнуло, он понимал, что сделал всё правильно.       – Ты не должен меня спрашивать.       – Тогда...       Афтон приподнялся и повалил партнёра на спину в ответ за прошлый толчок. Он не стал церемониться и стащил с того и ночную рубашку, и брюки, и нижнее бельё. Обхватив одну из ног руками, он отодвинул её в бок, раздвинув тем самым ягодицы. После этого Уильям даже не стал раздумывать и вставил свой член в отверстие. Было очень тяжело и туго, но он не останавливался, даже не смотря на то, что единственной смазкой была оставшаяся слюна, что не очень-то и помогало. Генри от такого вскрикнул, выпучив глаза и сжав со всей силы простыню в своих руках. Его тело затряслось от такой боли, ведь его тело не было готово к подобному.       – Уилл...       – Генри, ты...       – Продолжай.       Член вошёл полностью. Было очень неудобно, но Афтон стал медленно толкаться, создавая лишь больше трения и дискомфорта Генри. Но, казалось, он лишь наслаждался такой пыткой. Что, если добавить ему приятных ощущений? Что-то неожиданное и грубое, что-то, что показало бы ему полную доминацию... На ум Уильяму пришла лишь одна идея. Он протянул свою руку к шее Эмили и сдавил всё то, что мог обхватить. Генри вновь закашлял и резко схватился за руку, что душила его. Но казалось, что он лишь сильнее прижимал её к своей шее. Было очень трудно контролировать ситуацию: нужно было душить так, чтоб не задушить. Удивительно, да? Настоящий парадокс. Но каким-то чудом Афтону удалось найти грань между приятным и опасным, периодически разжимая руку. От такого напряжения его бёдра сами собой всё быстрее и быстрее вдалбливались внутрь, несмотря на то, что Эмили едва выдерживал такое издевательство. Хотя, почему едва? Он выглядел очень даже довольным. И когда он успел стать таким мазохистом?.. От его выражения лица, на котором смешивались слёзы с вытекающей слюной, Уильям не мог сдерживаться. Ещё и член был сжат так сильно, будто его тоже пытались задушить. И в момент, когда Афтон подумал, что хуже уже некуда, колени Генри затряслись, после чего весь живот оказался покрыт белой липкой жидкостью.       – Я даже не успел прикоснуться к твоему...       Но говорить было тяжело в таком состоянии. Смесь кряхтения и стонов, которые издавал Эмили, одновременно ласкали уши и изводили что-то внутри. Вот-вот и Уильям сам оказался охвачен судорогой, ощутив то, как стало легче двигаться внутри Генри. Отпустив несчастную шею и вытащив свой орган из чужой задницы, Афтон рухнул рядом со своим возлюбленным. Тот в свою очередь лишь сипло проворчал:       – Неужели не хочешь посмотреть на то, как из моей дырочки вытекает...       – Прекрати, умоляю. Я тоже... тоже уже скучаю по тебе прежнему.       Эмили лишь закрыл глаза и обнял Афтона, прижавшись лицом к его груди.       – Я думал, что так смогу больше тебя заводить такими словами.       – Генри... ты идеален будучи собой. Ни один мужчина в мире меня никогда не заводил так, как ты. Поэтому разговаривай как раньше.

***

      Сегодняшним утром на работе всё было как прежде. Сидя в своём одиноком кабинете Генри больше не ощущал тревоги. Он знал, что тот, кого он любит больше всего на свете не где-то непонятно где, а пошёл домой к Майклу. Но было всё же печально от того, что ни сын, ни Уильям не были сегодня на работе. Однако и эту скуку быстро развеял ворвавшийся Эндрю. Он и правда стал очень надоедливым.       – Мистер Эмили, я Вас так просто не отпущу! Всё однажды всплывёт! Я видел, как вчера в Ваш дом пришёл кто-то очень похожий на Миллера.