Куда приводят троллейбусы

Слева скрутились кольцом трамвайные рельсы. Трамваев, как обычно, не было. Посреди маршрута – в паре кварталов от конечной – который месяц чинили рельсы: трамвай номер пять и трамвай номер шесть отменили. Трамвай номер три ездил, но так долго и витиевато, что вместо него пассажиры чаще выбирали метро и троллейбусы. А вот и они! Тридцатый поворачивал на конечную, находившуюся через дорогу от трамвайного круга. Двойка ехала с другого конца города. Интересно, что она здесь забыла? А, она пустая, значит, едет в депо. Депо близко. Шестёрка двигалась чуть ли не через весь город. Здесь был её поворот с одного проспекта на другой. Здесь была только половина её пути. Сорок второй троллейбус бежал к аэропорту и автовокзалу. Сорок третий направлялся к ж/д. Просто царство троллейбусов! Все пыхтят, шипят, наматывают на колёса пыль, теряют штанги. Снуют вдоль белых и бежевых двенадцатиэтажных домов с люминисцентными лампами. Те лампы тянутся вдоль граней домов, по вечерам играют розовыми, голубыми, фиолетовыми и жёлтыми цветами; а днём и незаметно, что они есть. А между двенадцатиэтажными домами и супермаркетами выросли двадцатичетырёхэтажки из блоков. По ночам от них столько света, что сложно поверить, будто через несколько кварталов жизнь города-миллионника заканчивается и начинается Мерянское шоссе, ведущее к тем же Жигарям, понятное дело, к Мерянке, к Баваям. Если же на Мерянское шоссе не сворачивать, а ехать прямо, прямо, прямо и потом повернуть направо, окажешься на Безлюдной, на карьере, а там уже и в Добром. Прямо, прямо, прямо – это, кстати, проспект. Проспект Германа Титова. Такой длинный и обустроенный, что кажется, будто это проспект Мира в Москве. Но это не Москва, а Холны, первая столица Крокожии. Крокожии, которая не очень-то любит сравнивать СЕБЯ с другими странами и их городами. Крокожии, чьи жители от других стран всё время ждут какой-то подлости и, оберегаясь, плюются на впереди идущих, не видя лиц тех, кто давно забрызгал слюной их спины. Холны всегда были позитивным, молодёжным городом. Но в последнее время позитива в нём поубавилось. На улицах, в домах, в сетях интернета завелись недоверие и враждебность. Прожорливая тварь ненависть, питаясь конфликтами и страданиями, заставляла людей оскорблять друг друга, набивать друг другу лица и осуждать за всё: одет, как бомж, одета, как монашка, не худой, слишком костлявыый, покрасил волосы, никогда не красил волосы, сделал татуировку, не думал про татуировку, подозрительно крепко держался за руку с человеком своего пола, не держится за руку ни с кем, не патриотично восхваляет другие страны, забывая о Крокожии. Хорошему человек в Крокожии сложно, а бежать некуда. Время такое, что если нет у тебя где кроме Крокожии мамы, папы, бабушки, дедушки, братьев, сестёр и дел государственной важности, то никуда и не сбежишь. Разве что можно включить телефон и с помощью наушников сбежать в мир музыки. Так и поступила Поля.