Быть лицом тоже сложно

Хуа Сяомэй заулыбался. — Получается, вы говорите мне, что подозреваете людей, кричащих громче всех? — Подозреваю. Но это могут быть и не они. Возможно, они просто пекутся о том, чтобы и их грешки ненароком не вылезли на поверхность, — Люй Бохэ пожал плечами. — Есть ли человек, который в этой ситуации поддерживает вашу сторону, брат Люй? — принц закинул ногу на ногу. — Командующий Ли, Советник Ву, ифу и слуги в нашем поместье. Возможно, кто-то еще, но никто больше не говорил мне об этом, — Министр вздохнул. — Что Вы делали в час Быка вчера? — глаза принца хищно сверкнули. — Если я правильно помню, я уснул за бумагами еще в сумерках, в час Быка я видел уже десятый сон, — Люй Бохэ нахмурил брови. — Вы заснули за столом? Где стоит ваш стол? — Это ещё зачем вам, брат Хуа? — удивленно моргнул министр. — Потом узнаете, — загадочно улыбнулся Хуа Сяомэй. — Возле окна, — вздохнул Люй Бохэ. — На этом всё? — Да, благодарю за доверие, брат Люй, — Хуа Сямэй поднялся с сена и сделал пару шагов к выходу, но, прежде чем уйти, остановился и оглянулся. — Дам тебе совет. Уши и глаза это ораторы сердца, если же их отключить, то сердце может само решить, что правда, а что ложь. Люй Бохэ молча проводил взглядом спину нового знакомого, лишь кивнув на прощанье. Министр тут же рухнул на сено. Почему-то он совершенно не верил в этого человека. Сейчас просто хотелось уснуть и не просыпаться. Тогда ему хотя бы не будет больно умирать.

***

— Что ты о нём думаешь? — Император сидел за низким столиком, на котором стояло две пиалы чая — одна остывшая и нетронутая, вторая выпитая наполовину. — Он абсолютно не виновен. И абсолютно отчаян. Он не верит, что сможет выжить, — Хуа Сяомэй улыбнулся. — Это печально. Почему же он не стоит на том, что он не причастен? — Император оперся о стол локтем, потирая виски. — Он устал. И я могу его понять. Жизнь во дворце это постоянная войны, невозможно расслабиться даже на мгновение, ведь кто знает, откуда прилетит стрела с ядом? — принц зевнул. — Однако, он мне нравится. Умный, наблюдательный, честный и людей любит. Береги такого Министра, брат. — Не тебе меня учить, Цин Шао, — уголок губ нервно дернулся в ухмылке. — Я не виноват, что ты решил остаться во дворце и править. А мог бы! Поехать со мной, жить в спокойствии и умиротворении, — Цин Шао лукаво захлопал глазами. — И постоянно слышать, как ты любишь свою жену, — Цин Ваншу вздохнул. — Раз уже наследный принц сбежал, кому-то надо было принять власть из рук Отца. На тот момент в живых остался только я. — Знаю, знаю. Но подумай! Ты любишь свою жену? — Цин Шао изогнул одну бровь. — Какую из? — Императрицу. Да и в целом хоть одну женщину из твоего гарема, — старший принц закатил глаза. — Я уважаю их. Оберегаю, — император вздохнул. — Но не люблю. — Вот! А мог бы нежиться по утрам с каким-нибудь нежным красавчиком и быть счастливым… Ладно-ладно, не смотри так на меня, братец! — Цин Шао засмеялся. — И всё же меня беспокоит один вопрос. Этот Министр Люй, он.? — Да, — Цин Ваншу вздохнул, недовольно хмурясь и отпивая замерзший чай. — Ну наконец-то! — Не отвлекайся от темы! Ты знаешь, кто виновен? — глаза Императора словно стрельнули молнии, когда он посмотрел прямо на старшего брата. — Да. И ты скоро сам все узнаешь, подожди казни, — Цин Шао прикусил ноготь на большом пальцем и, посмотрев на занимающийся рассвет, расплылся в безумно улыбке. — Казни, которой не суждено состояться.