Аберрация

— Скорее уж ад верит в меня, — Антон гасит в себе агрессию, потому что грубить милому парню, который пусть и облил его, не особо-то и хочется. Карма достанет, а это куда страшнее. Антона настигает дежавю: будто он вот так же давил в себе злость, чтобы никого не обидеть, а дальше они с этим парнем говорили о чём-то философско-интересном, а вот о чём именно — он не помнит совершенно. Странное чувство, и что с ним делать — без понятия. Антон когда-то читал о том, почему возникает дежавю. В списке тогда было около десяти теорий, и единственная, которая осталась в памяти, — про то, что это сбой в матрице. — Простите, что так вышло, — извиняется парень, — я немного ушёл в себя, пока думал, в какой позе хочу сегодня заняться сексом со своей девушкой, что вас не заметил. Антон аж икает от внезапной откровенности. — Если хотите, я могу вам перечислить на карту деньги для химчистки. Не знаю, как ещё можно искупить вину. — Не стоит, — Антон прокашливается, — думаю, это лишнее. Обыденный случай, всё в порядке. — А вы правда верите в ад? — Скорее да, чем нет, — говорит Антон и хочет уже вернуться в кофейню, потому что до жути не любит разговоры с незнакомцами. — А что для вас ад? Прошу простить, если навязываюсь, я не настаиваю на ответе, меня просто интересует эта тема, — парень действительно выглядит так, что Антон просто не может ему отказать. Видимо, это и есть начало того философского разговора, который ему почудился в дежавю. — Место, куда попадают за грехи. Ну, плохо себя вёл, не переводил бабушек через дорогу — получи свой личный котёл с бурлящей лавой. — На самом деле, — усмехается парень, — ад сильно опорочили, назвав местом для грешников. Даже не так: удовольствия, которые человек просто обязан испытывать по своей натуре, приравняли к чему-то порочному. И уж рай, по сравнению с адом, — место куда более греховное, потому что никак иначе не могу назвать собрание людей, сознательно лишивших себя всяких наслаждений. — Ого, какая лекция. Есть в ваших словах немного здравого смысла, соглашусь. — А почему немного? — Потому что я не особо любитель всяких религиозных мотивов. Да, порассуждать над этим можно, но только пьяным под утро на тусовке. — А жаль. Мне кажется, мы могли бы с вами интересно пообщаться, — парень достаёт из кармана куртки какую-то карточку и протягивает её Антону, — если захотите, можем продолжить нашу беседу. Прошу ещё раз меня простить за этот нелепый случай. До скорых встреч. Антон стоит с чёрной визиткой в руке, смотрит на удаляющегося парня и вообще не понимает, что за диалог между ними только что произошёл. Разговор воспринимается как нечто до ужаса странное, и у Антона появляется ощущение, что он стоял не с миловидным парнем, а с настоящей цыганкой, которая из него выпытывала всё, что только возможно. Неизвестно, сколько проходит времени, пока его не хлопают по плечу — это вышедший из кофейни Дима. — Чего стоишь? — Да так, — Антон хмыкает и убирает карточку в карман, — сначала левый парень облил меня, а потом спрашивал о том, что я думаю про ад. Не знаю, может, соцопрос проводил. — Звучит так, будто до тебя докопался какой-то неправильный свидетель Иеговы. — Наверное, это судьба мне послала сектанта, чтобы мы скорее отделались от задания Ильи. Не иначе. — Так давай его догоним, Шаст! — Дима смеётся. — Обязательно. После плотного обеда следует только бежать за неизвестным парнем. Нет-нет, следую традициям. — Бля, Тох, до сих пор не понимаю, как Макаров мог такую хуйню придумать. А если мы придём в секту и не уйдём оттуда, ему как, не совестно будет? — по лицу Позова очевидно, что он действительно озадачен поведением начальника. Макар часто был экстравагантен в своих заданиях для споров, то заставлял женатых парней знакомиться в интернете с парнями и ходить на свидания, то выкладывать в сеть позорящие фотографии, и все и всегда соглашались, никто не хотел терять премию. Лучше несколько недель позора, чем ущемление себя в хотелках. — Ты ж знаешь его, в его представлении секта — люди, танцующие в центре Москвы и поющие «Харе Кришна». Не знаю, о чём он думает, но нам нужно найти самое дебильное и не масштабное из того, что есть, сходить на пару их сходок и свинтить, — Антон устало трёт переносицу. — Ты на такси? — Да, сейчас закажу. Не рискну идти пешком из-за случая со светофором.

***

После того происшествия с Иудой ещё долго не хочется возвращаться на землю. Уж слишком, что называется, шалость удалась, чтобы тратить свои силы на очередное зрелище для простых смертных. Он обсуждает это со своими прислужниками буквально каждую трапезу и каждую встречу, гордится тем, какое же показательное выступление устроил, как смог войти в историю, которая уже изложена в Священном Писании. Эту несчастную книжонку он готов сжигать практически полностью, предварительно вырвав из неё клоки, где написано о нём. Точнее не о нём как о великом и великолепном демоне, а о нём внутри Иуды, решившегося на предательство ради денег. Но всему имеет свойство приходить конец, поэтому приходится вернуться в мир человеческий. Жить без приключений и без издевательств над людьми — до ужаса скучно, поэтому нужно вылезать из тёплого ада и принимать чужое обличье, скрывая тем самым своё естество. Вопреки всем ожиданиям, это пришествие на землю даже интереснее, чем предыдущее, поэтому демон решается задержаться подольше. Удивительно, что местный народ крестили уже больше сотни лет назад, а они всё равно верят в то, что в глубокой чаще леса живёт бессмертное существо, которое превращается в ворона и следит за каждым, кто совершает грехи. А потом забирает в своё логово и оставляет там навсегда. Последнее, кстати, чистой воды ложь, потому что его максимум — наводить ужас на народец, а не убивать кого-то или мучать. Это до жути энергозатратно, а результат не то чтобы и сильно удовлетворяет потребность в людских эмоциях. И снова радует то, что он в своём очередном появлении на земле будет увековечен в книгах. Он знает, что о нём уже слагают легенды, и это заставляет постоянно напоминать людям о своём присутствии. Всё же питаться человеческим страхом не так сладко, как, например, удовольствием, но тоже приятно. И пока что он даже и не собирается возвращаться в ад, потому что с каждым столетием потешаться над жителями Руси становится всё веселее и веселее. Конечно, уровень образования у людей повышается, и поэтому рано или поздно придётся вернуться к себе или выйти на новый уровень своего нынешнего образа, но пока что об этом думать и не хочется особо. Единственное желание сейчас — любоваться на себя в зеркало, восторгаясь своим внешним видом. В очередной раз демон восхищается тем, как же правильно он всё делает. Его образ сейчас, его тело, его поведение — воплощение библейского Самсона. Конечно, об этом сейчас знает только он, но люди, по мере своего развития, вряд ли смогут проигнорировать этот факт. А если уж у них получится связать все ниточки в одно полотно, он даже подумает над тем, чтобы перестать считать людей существами, которые глупее только зародившегося беса или чертёнка. Всё же буквально лежит на поверхности: он сейчас, как и его библейский прототип, негласный вождь всего плохого, что существует; Самсона нельзя победить просто — точно так же, как и созданного демоном Кощея, потому что смерть у того спрятана. Это, разумеется, только по легендам, которые придумали люди. На самом деле в этом мире сам демон выбирает, когда ему умирать, и в исключительно редких случаях его могут уничтожить. Но для такого, наверное, сам господин Иисус должен спуститься с небес и оказать ему честь. Такого исхода точно не будет — максимум старый товарищ пошлёт по его демоническую душу кого-нибудь из своих приспешников. И всё равно он этого пока что не делает, знает же, что демону они противостоять в полную силу не смогут.

***

Да, всё действительно идёт хорошо. В плане работы никаких проблем больше не происходит, автомеханику приходится отдать не так и много, что, несомненно, радует. В доме появляется ещё один повод оставаться на удалёнке. Эту причину зовут Люк, и он спасёныш из какого-то подвала. Как Ира оказалась в подвале — большой вопрос, но последствие этого сейчас бегает по дому, сносит всё, что только видит на своём пути, периодически подставляет пузо и мурчит, будто бы отрабатывая весь нанесённый их квартире ущерб. Удивительно, но страдают только вещи Иры. Люк как-то не трогает всякие побрякушки Антона, словно знает, что защищающего его перед мамой человека лучше не злить. Иногда только Люк решает, что самое удобное место в квартире — это не одна из десятков лежанок, которые родители ему купили, а ноутбук Антона. Поэтому Шастуну требуется несколько минут на уговоры кошачьей жопы сменить локацию на более подходящую в данный момент. Он подключается к звонку минута в минуту. — Ого, все без опозданий, поздравляю с этим себя и своё время, — говорит Макар. — И тебе привет, — Антон машет рукой в камеру. Дима его действие повторяет — это видно по его видео. — Что ж, могу сегодня поздравить не только себя, но и вас. Наконец-то мы добили этот проект, и даже в срок! — Я сегодня за это напьюсь, — говорит Дима. — Давай только так, чтобы завтра быть готовым подойти в офис и обсудить новое перспективное направление. Тебя это тоже касается, Антон. — Ты уверен? Прямо точно-точно надо будет? — переспрашивает Антон в глупой надежде услышать, что его присутствие, в отличие от Диминого, необязательно вовсе. — Точно-точно. Честное слово начальника. — Очень жаль. — Почему-то я и не сомневался, что ты будешь возмущаться. — Скажи хотя бы, что нужно будет явить свой лик тебе не в восемь утра, а часа в два дня. — А если я тебе скажу, что мне лучше всего было бы увидеть вас, например, часа в четыре? — Отлично, просто превосходно, без комментариев! — Антон ликует. — Дима, ты как? — Мне всё равно. — Вот и порешали тогда. Всё, всем спасибо за созвон, можете дальше имитировать бурную рабочую деятельность! Антон обречённо стонет, когда понимает, что надеть завтра буквально нечего. Не в том смысле, что из всего многообразия вещей он не сможет выбрать что-то нормальное, а в другом: буквально вся его одежда лежит в корзине для грязного белья. Сейчас, получается, нужно подняться с дивана, дойти до ванной, рассортировать всё по цветовым категориям, чтобы случайно не постирать белую футболку с красной, потом запускать несколько циклов стирки. А уже после наступит самый настоящий ад — придётся мокрую одежду развешивать. Слишком много энергии нужно для такого бесполезного по своей сути дела. Но от этого никуда не убежать, поэтому Антон считает до трёх и встаёт с насиженного места, понимая, что, чем раньше он это всё начнёт, тем раньше закончит. В итоге получается всего две кучки: одна с цветным бельём, вторая — с чёрным. Антон решает начать со второй и кидает в стиральную машинку вещь за вещью, предварительно у каждой проверяя карманы. В руки попадают чёрные джинсы с чем-то плотным в заднем кармане, но Антон и не помнит, что в них может быть такого. По иронии судьбы в чёрных джинсах находится чёрная карточка. Антон переворачивает её, надеясь, что на другой стороне написано хоть что-то, и параллельно вспоминает, откуда она у него. В голове сразу же всплывает милый парень, который тогда его облил кофе, а потом долго извинялся и рассказывал что-то про ад и позу, в которой он планировал тогда заняться сексом. На визитке золотым по чёрному написано «Церковь нисходящей святой истины», и Антон усмехается от того, что, видимо, секта ему попалась сама по себе — правду говорят, что своё человека всегда найдёт. Рассуждения того парня об аде и слово «церковь» на карточке как-то совсем не вяжутся в одно целое, потому что это скорее полярные понятия, а не смежные. Под этой надписью есть ещё одна — адрес. Антон открывает карты, вбивает адрес, чтобы понять, в каком подвале это вообще находится, а после присвистывает, увидев в картинках приличного вида собор. Не особо большой, находящийся на другом конце города, но, стоит заметить, красивый. Выглядит совсем не как типичный православный, больше как смесь классического католического собора из американских сериалов и какой-то готики. Больше всего Антона забавляет оценка этого места. Во-первых, он не знал, что можно поставить звёздочки даже церквям, а уже во-вторых, Антон крайне удивлён тому, что под картинками этого собора стоит практически пять баллов из пяти возможных. Ещё там есть отзывы — и это тоже как-то нелепо. Но они все такие восторженные, что Антон сразу понимает, что это секта. Нет, сомнений не было, когда он только прочитал название, но сейчас в этом он убеждается окончательно. Какие могут быть вопросы, когда человек в комментариях пишет, что эта церковь и все, кто в неё ходит, изменили ему жизнь? Антон откладывает карточку и быстро заканчивает с бельём — ставит стирку на чёрные вещи, а цветные отодвигает ногой подальше, чтобы не мешались в проходе. По возвращении в комнату Антон забивает название этой церкви в поисковике и несколько раз перепроверяет, всё ли правильно записал, потому что в результатах нет ничего именно про эту организацию. Прямо вот ни одного полного совпадения, и это немного разочаровывает. И наводит на подозрения тоже. Всё же стоит позвонить Диме и рассказать об этом. У них общая беда на двоих — задание от Макара, поэтому и тому и другому будет выгоднее как можно быстрее от него отделаться. Антон ещё недолго пытается найти хоть что-то об этой церкви в соцсетях, чтобы отправить Диме ссылку, потому что у Антона, кроме предположений о том, что это реально секта, из-за разговора с тем парнем и восторженных отзывов в приложении карт, ничего и нет. Но, видимо, придётся ориентироваться только на них, потому что даже маленькой закрытой группы нет с таким названием, не то что паблика. Хотя это немного странно — у тех же Свидетелей до одури много сайтов и различного рода рассылок. — Ещё раз привет. Случилось что? — Дима отвечает практически сразу же. — Да вроде бы нет. — А чего звонишь? — Секту нашёл, не поверишь. Нашим мучениям скоро конец. — Боюсь представить, каким образом ты её нашёл, конечно. — Помнишь случай у кофейни? — Когда тебя доебали вопросами про ад? Ну, да, что-то припоминаю. — Именно! Так вот, мне тот парень тогда пихнул визитку, сказал, что мы можем продолжить наш разговор в другом месте, а я её просто убрал в карман и забыл. А сейчас грузил вещи в стирку, нашёл эту визитку, почитал, а там что-то про «Церковь нисходящей святой истины». И адрес снизу. Как думаешь, оно? — Без понятия, если честно. Может, просто какое-то ответвление протестантов? Просто не понимаю, почему ты так уверен в том, что это именно секта. — Вот сколько живу, ни разу меня не приглашали просто в церковь поговорить об аде. Да и информации в инете именно об этом никакой нет, зато в картах оценка под пять баллов и одни восторженные отзывы — поэтому вот и думаю, что там мозгопромывка идёт полным ходом. — Предлагаешь съездить проверить? — Ага. Может, на шаг приблизимся к выполнению задания. — Хотелось бы. Сейчас сможешь? — Слушай, ну да. Заедешь за мной? — Да, без проблем. Приходится дойти до шкафа и заняться поисками хоть чего-то, в чём можно выйти на улицу и не сгореть со стыда. Где-то в глубине полок Антон находит вполне приличный спортивный костюм, который купил когда-то и, по всей видимости, забыл про него. Антон в него даже нормально влезает, что удивительно, потому что за последнее время он немного поднабрал. Ну, в цифрах изменения не особо-то и большие, а вот в теле, особенно в боках, — да. Поэтому, кстати, Антон отдал практически все старые джинсы и брюки на благотворительность — они на нём буквально перестали сходиться.

***

Везёт, что на дороге практически нет пробок, поэтому доехать получается достаточно быстро. Здание оказывается таким же, как на картинке. В жизни оно даже выглядит красивее, чем на изображении в картах. Антон и не знал, что в их городе есть такие храмы — странно, что инстаграм каждого третьего не пестрит фотографиями этого собора. Обычно такие шедевры архитектуры фотографируют все, кому не лень, да и Антону сейчас до ужаса хочется это сделать, но нет, кроме фотографий в приложении, Шастун нигде это здание не видел. Дима смотрит на храм, не скрывая своего скептицизма. Иронично выходит, учитывая, что Позов — самый верующий из окружения Антона. — Как тебе? — спрашивает Дима, заглушая машину. — Внешне — весьма красиво, — Антон всё же открывает камеру и выходит из авто. — По мне так слишком мрачное место. — Но от этого не менее интересное. — Такое ощущение, что тебя сюда магнитом притянуло, Антон, — усмешка, — восхищаешься и восхищаешься. Будто не в потенциальную секту приехал, а в Иерусалим. — Ты просто не понимаешь всей красоты этого здания. — Ага, прямо так. Ну что, — Дима блокирует машину, — идём, мой юный друг-сектант? — Пойдём. Дверь оказывается закрыта, но Антон точно уверен, что за ней слышны шаги, поэтому стучит ещё раз, но уже куда настойчивее. Не хочется, чтобы время на дорогу было потрачено зря, да и надежда на то, что они уже на шаг ближе к завершению задания, сильно греет душу, поэтому Антон верит, что вот сейчас им откроют и вежливо пригласят внутрь, расскажут, что и как, и они с Димой сделают несколько фоток, чтобы Макар от них наконец-то отстал. Да, шаги за дверью действительно есть — и они приближаются. — Здравствуйте, — говорит миловидная девушка, — чем могу вам помочь? — Нам стало интересно, что здесь находится, — Дима, видимо, пытается играть дурачка, но у Антона есть стратегия получше. — Вот, — он протягивает девушке чёрную визитку, — может, так будет понятнее. Девушка видит карточку и практически сразу же расплывается в улыбке. — Что ж, день сегодня и правда хороший. Я рада, что вы к нам пришли, но, к сожалению, сегодня у нас день молитв, мы не можем вас принять. Завтра у нас открытый ужин, у вас получится нас посетить? Около шести часов вечера. — Эм, ну… Да? Наверное, получится, — Антон отвечает, то и дело поглядывая на Диму, который энтузиазмом вообще не блещет. — Отлично. Мы будем вас очень ждать. А сейчас, прошу меня простить, я вынуждена вас покинуть. До встречи. Дверь закрывается, и Антон закатывает глаза от того, с какой показательной вежливостью общалась девушка — такая манера имеет свойство подбешивать. Дима сразу же отходит к машине и снимает её с сигнализации. Да, Антон тоже не особо доволен тем, что завтрашний вечер придётся потратить на непонятно что, но они сами в этом виноваты, поэтому строить кислую мину, как это сейчас делает Дима, смысла нет вообще. — И как тебе? — спрашивает Антон, чтобы хоть как-то заполнить тишину в машине. — Не знаю, если честно. Совершенно не хочется никуда ехать, не знаю, зачем ты сказал, что мы приедем. — Потому что меня заебало задание и я хочу быстрее от него избавиться? — Но не обязательно же зацикливаться именно на этой церкви. — А есть ещё варианты? — Нет, но… — Ну вот и всё, Дим. Пока что это единственный вариант. — Просто они какие-то странные. Не знаю, не тянет меня туда. — Давай потерпим один раз и всё? Сделаем разных фоток, воды нальём и сделаем вид, что мы честно туда отходили несколько раз. М? — А ничего больше и не остаётся. Но всё равно чувствую себя так, будто предаю свою веру. Лучше бы согласились тогда на мытьё пола в юбках, и дело с концом, а в итоге сейчас колесим по городу и ищем секты. Бредятина, блять. — Это ненадолго. Завтра сходим, и дело с концом. — Да, в этом ты прав. Надеюсь, еда там будет вкусная. — Я тоже, — Антон смеётся.

***

Почему-то, когда заканчивается встреча, на которой Макар очень тонко намекает на то, что пора бы уже им с Димой выполнять своё проигрышное задание, ехать в ту церковь со странным названием совершенно не хочется. Вот будто что-то внутри удерживает от этого, но это, так или иначе, нужно сделать, чтобы Макар уже от них отстал. Да, наверное, такая мотивация всякого рода ебанутыми заданиями работает куда лучше штрафов. Если денег больше можно заработать, просто повысив свою продуктивность, то от этого просто так не избавишься — придётся выполнять какую-нибудь странную прихоть Макара, которая зависит от его настроения. Предугадать, что придумает начальник, невозможно, потому что предполагаемые варианты скачут от кукареканья на столе и заканчиваются несколькими походами в секту. Если вчера недовольным был Дима, то сегодня Антон. Дима же, наоборот, выглядит самым энергичным и жизнерадостным человеком на свете, и на это смотреть, блять, тошно. У Антона, кстати, всегда такое — чужие позитивные эмоции, когда своих в недостатке, триггерят. Может, это из детства, точнее, скорее всего так. Но вспомнить хоть какие-то возможные причины для такой реакции Антон сейчас не может. Нужно будет подумать над этим вопросом, потому что самому становится интересно. Наверное, это от зависти. Когда другие дети радовались чему-то, чего у Антона не было, конечно, он завидовал. Чужие улыбки доводили до истерики, которую он непременно демонстрировал маме, требуя очередную модную игрушку, а на это у семьи тогда банально не хватало денег. И так случалось практически каждый раз, что достаточно сильно сказалось на детской ранимой душе. Антон ни в коем случае не держит ни на кого обиды за то, что у него не было какой-то машинки, потому что перед родителями тогда стоял достаточно трудный выбор: порадовать ребёнка игрушкой или накормить его. Да, его детство выпало на не самые лёгкие времена, поэтому такой вопрос имел место. А потом с каждым годом становилось всё лучше и лучше. В четырнадцать или пятнадцать Антон первый раз устроился на работу с целью купить какую-то компьютерную игру, а потом, получив две тысячи на руки, не смог их израсходовать на себя. Стоял в магазине, глядел на коробку с диском и думал о том, что мама бы обрадовалась новой вазе, потому что на днях разбила свою любимую. Антон выбрал не самую дорогую — всё же хотелось потратить честно заработанное и на себя, пусть и меньше, чем планировалось. С возрастом Антон начал получать больше, удавалось покупать практически всё, что хотелось, пусть и не сразу, но это иррациональное чувство зависти оттого, что кто-то может себе что-то позволить и радоваться этому, не прошло до сих пор. И не обязательно речь идёт о материальном — эмоции, например, тоже. — Не хочешь туда? — спрашивает Дима, когда до церкви остаётся совсем немного. — Вообще нет, — Антон отвечает предельно честно, потому что смысла нет скрывать свой не самый позитивный настрой. — Вчера энтузиазма в тебе было больше. — А в тебе меньше. И? — Не язви. Не я вчера всем обещал, что мы придём. Тем более, закончим наконец-то всю эту эпопею. Так что улыбку до ушей и в бой, — Дима минует последний поворот, — мы почти приехали. — Чтобы мы ещё раз так облажались с работой — да никогда. — Ну, к сожалению или к счастью, это зависит только от нас самих. — Скорее уж к сожалению, потому что не ошибаться невозможно. — Слишком много рациональных мыслей для того, кто собрался на ужин к сектантам, — Дима открывает дверь со своей стороны, — давай, выходи. Сеанс промывки мозгов вот-вот начнётся, не забудь попкорн. Антон усмехается и тоже выходит из машины. Вечер уже обещает быть крайне весёлым. Двери в церковь открыты. Изнутри доносится какая-то мелодия, а туда-сюда по холлу снуют люди с подносами самой разной еды. От классической церкви внутри нет… практически ничего? Ни фресок, ни икон, только перевёрнутые кресты, которые неслабо так напрягают. Всё, что о них Антон знает, связано с сатанизмом или чем-то похожим. В голове уже появляются некоторые вопросы, особенно когда Антон вспоминает о том, как парниша спрашивал его об аде и прочей похожей хуйне. — Здравствуйте, — к ним подходит девушка, которая встречала их вчера, — проходите за стол. Скоро мы всё начнём, а вы пока что можете насладиться едой и напитками. — Спасибо, — Дима отвечает за двоих, — мы поняли. — Отлично. За столом сидит уже несколько людей, по которым видно, что они здесь тоже в первый раз. Выводы об этом Антон делает на основании того, что они постоянно оглядываются, следят за всем с неприкрытым интересом и отчасти страхом — оно и понятно, не каждый день приходится посещать такие интересные во всех смыслах и отношениях места. — Добрый вечер, — Антон здоровается первым, — можно составить вам компанию? — Конечно! Я Игорь, — один из парней протягивает ему руку, — а ты? — Антон. Это Дима. — Рад знакомству с вами. Антон быстро переглядывается с Димой, обмениваясь с ним удивлёнными взглядами. Да, такой позитивный настрой буквально у всех присутствующих немного настораживает. — Вы же тоже первый раз? — спрашивает Игорь. — Да, — отвечает Дима. — А как нашли это место? — Долгая история, — Антону действительно не хочется рассказывать это всё. — А ты как? Ну, или вы, если позади тебя твои друзья. — Да, мы тут компанией. У нас друг рассказал, как тут классно, ну, мы и решили попробовать тоже. Не знаю, звучало всё интересно, надеюсь, так и будет. — И мы. Ну, тоже надеемся, — отвечает Антон. За стол садятся те, кто, видимо, здесь уже не первый и даже не второй раз. Эти люди выглядят уверенно — так, будто всё здесь знают наизусть. Среди них Антон замечает того парня, который облил его тогда на лестнице кофейни. Тот подмигивает, и Антон от этого немного даже смущается. Странное чувство. — Что ж, — начинает девушка, сидящая во главе стола, — я приветствую всех новоприбывших. Верю, что вы найдёте здесь свой дом! Она поднимает бокал, а вместе с ней и все, кто сидит неподалёку от неё. Антону даже не требуется смотреть на Диму, чтобы понять, как тот сейчас сморщился, — Шастун уверен, что сам он сделал то же самое, просто не заметил. Удивительно, но здесь все плюс-минус их возраста. Конечно, есть и более молодые, но точно нет никого старше тридцати. Интересный исход событий, стоит заметить. Девушка, которая сейчас представляется Катей, говорит о том, что здесь всем рады в любое время, кроме молитвенных часов. Такие вроде они с Димой и застали. — А что такое молитвенные часы? — спрашивает кто-то. — Это время, когда мы максимально приближаемся к полноценному состоянию человека — всем своим естеством погружаемся в молитвы, чтобы нам послали как можно больше удовольствий. Сейчас это может показаться вам чем-то диким, но уверяю: в этом нет ничего такого, чему стоило бы удивляться. И скоро каждый из вас поймёт, каково это — просить и получать именно то, что хочется. — Звучит слишком греховно для церкви, — кажется, это говорит тот же человек, который и задавал вопрос. — А что вы считаете грехом, молодой человек? — Странно слышать такой вопрос от священнослужителя, не находите? Скорее я вас должен спрашивать о таком. — Я могу вам ответить. Грех — это не давать себе доступ к тому, что для вас предназначено изначально. Повторю вопрос: а для вас что? Антон действительно с интересом слушает разворачивающийся перед ним диалог. В отличие от того парня, Антон не воспринимает здесь никого священнослужителем или кем-то похожим. О том, что в названии этой организации есть слово «церковь», напоминают только перевёрнутые кресты. Всё происходящее Антону кажется каким-то нелепым, но оттого не менее интригующим шоу. Он косится на Диму и видит, что тот тоже наблюдает за полемикой. — Гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, обжорство и лень. Всё по классике. — Можно я вас поправлю? Всё по учению Божьему, которое стремится из человека сделать идеального раба. Подумайте над этим утверждением на досуге и не отвлекайте меня сейчас, хорошо? Мы можем обсудить это с вами позже. А теперь я бы хотела вернуться к своей приветственной речи. Надеюсь, никто не возражает. Девушка прокашливается. — Как мы все знаем, ад в представлении абсолютного большинства людей — место, куда попадают те, кто решил наполнить свою жизнь удовольствием. К сожалению, очень немногие готовы открыть глаза и посмотреть на ситуацию с другой стороны. Мы хотим показать вам, насколько сильно искажено понятие ада в нашем мире. К примеру, человек, любящий секс и различного рода эксперименты, признаётся грешником. Но что он такого сделал, чтобы его заклеймили таким образом? Всего лишь получал удовольствие от жизни самым естественным путём. Звучит крайне глупо, не находите? Со всех сторон начинает доносится гул согласных с этим утверждением. Антон к нему присоединяться не спешит, но мысленно поддерживает. Да, здесь есть над чем задуматься. — Я уже упоминала Библию, но, простите меня, вернусь к ней снова. Библия делает из человека безвольного идеального раба. Да, может, на то время, когда Библия писалась, это могло быть актуальным, но точно не сейчас. Она уничтожает индивидуальность каждого из нас, но многие до сих пор этого не понимают. — А в чём тогда смысл вашей церкви? — Антон удивляется тому, что это спрашивает Дима. — Интересный вопрос. Мы хотим, чтобы каждый из присутствующих снял с себя библейские оковы и нашёл своего нового покровителя, который может дарить столько удовольствия, сколько будет угодно молящемуся. В наших силах помочь человеку сделать жизнь полноценной, лишённой каких-либо ограничений. — И кто ваш бог? — У нас нет бога. У нас есть Лорд, который помогает нам в нашем пути. И, в отличие от Иисуса, он реален. Предвосхищая ваши вопросы, я скажу, что не каждому дано его увидеть. Среди нас, тех, кто состоит в церкви уже давно, есть те, кто ещё не удостоились чести увидеть Лорда. Но он присматривает за нами ежеминутно, мы буквально можем чувствовать его. И сможете вы. — И что он делает, этот ваш Лорд? — В первую очередь Лорд — наш помощник. Он оказывает нам не только моральную помощь, но и финансовую. Например, на втором этаже нашей церкви есть несколько комфортабельных спален и комнат отдыха, которыми вы, как полноправные участники, можете пользоваться в любой момент. Также у нас есть кухня со всем необходимым и материальная поддержка нуждающихся. И это всё делает наш Лорд. Антон ведёт бровью, обдумывая всё сказанное девушкой. Он долго рассуждает над тем, чем действительно может являться ад, если он, конечно, существует. И приходит к выводу, что в обыденном понимании это место для грешников, которые делали хоть что-то, противоречащее Библии и каким-то устоям. Пример с сексом оказывается более чем показательным. По сути, человек, предпочитающий активную половую жизнь, будет считаться грешником, пусть и может быть спасателем или, например, детским врачом, делающим самые редкие в мире операции. И это же так, блять, нечестно. Но всё же Антон не полностью согласен с утверждением о том, что все грехи, за которые можно попасть в ад, не являются чем-то плохим. — А убийцы? — слова вырываются практически против воли. — Что-что? — переспрашивает девушка. — Ну, убийцы, маньяки, педофилы. Если вы говорите, что ад воспринимается людьми неправильно и на самом деле туда попадают те, кто просто решил жить в своё удовольствие, то получается, что убийцы тоже просто решили кайфовать и следовать своим желаниям. Или не так? — Признаюсь честно, такой вопрос задают нам первый раз. Но он весьма интересный, поэтому я прошу всех обратить внимание на мой ответ. Да, мы считаем, что понимание ада сейчас крайне неправильное. Мы отрицаем существование ада, в который можно попасть, например, за секс вне брака. Но люди, совершающие преступления, поддаются по-настоящему запретному и попадают в куда более страшное место — туда, откуда нет пути назад. Они теряют самое ценное, что у них есть, — душу, и становятся безвольными заложниками своей слабости. — А где тогда проходит граница запретного? — Там, где твоё желание начинает распространяться на других, — раздаётся откуда-то сверху. Антон поворачивает голову и смотрит на второй этаж. Там, опираясь на перила, стоит мужчина в красном одеянии — что-то такое Антон видел у католических священников. — Лорд, — хором говорят несколько человек. Видимо, это и есть тот самый Лорд. Антон не может его нормально разглядеть, только очертание — второй этаж в тени, да и расстояние достаточно большое, чтобы можно было в деталях рассмотреть этого человека. Антон переводит взгляд на других сидящих за столом — у тех, кто не новичок, левая рука лежит на сердце, а голова наклонена вниз. — Продолжайте. — Как скажете, — говорит Катя. — Что ж, молодой человек, надеюсь, ваш интерес удовлетворён. К сожалению, несмотря на моё желание отвечать на ваши вопросы, я не могу так сильно выбиваться из временных рамок, поэтому сейчас я попрошу каждого из новоприбывших представиться: имя, возраст по желанию и причину, почему вы пришли сюда. Пожалуйста, слева направо. Вам слово. Антон не особо прислушивается к тому, как представляются другие. Краем уха, конечно, улавливает выдержки, но не обрабатывает эту информацию из-за её последующей ненужности. Оказывается, новеньких больше, чем Антон предполагал, некоторые из них просто держатся увереннее остальных. Вот очередь доползает до Игоря — на его речи приходится сосредоточиться, но только потому что нужно поймать момент, когда она закончится. — Я Игорь, мне двадцать один год, и я пришёл сюда, потому что мне стало интересно. Вот, всё. — Благодарю, — говорит Катя. — Дальше, пожалуйста. — Меня зовут Антон, — Шастун пытается выглядеть уверенно, — мне двадцать семь полных, и я пришёл сюда, потому что мне не хватает острых ощущений в жизни. Может быть, ему это кажется, но всё же Антон уверен, что сверху доносится усмешка. — Я Дима, и я пришёл за компанию. На этом круг заканчивается. — Безумно рада с вами познакомиться, — Катя подытоживает, — на этом официальная часть окончена. У вас есть время подумать над всем сказанным, решить, подходит ли наше верование вам. Мы ни к чему не принуждаем и признаём, что ваше мировоззрение имеет право отличаться от нашего. Всех, кто решит примкнуть к нам, будем ждать в это же время в этом же месте в этот же день на следующей неделе. Можете наслаждаться ужином, всем приятного аппетита. Антон активно думает над всем, что сегодня услышал. А поразмышлять есть над чем. Это совсем не то, что ожидал Антон от места с названием «Церковь нисходящей святой истины». Изначально он представлял каких-то религиозных фанатиков, большая часть которых должна была быть преклонного возраста, а в итоге… всё так адекватно. Прямо подозрительно нормально. Никаких зазываний, свобода выбора, ответы на все интересующие вопросы. И, что самое удивительное, приемлемое мировоззрение. Антон даже может понять и принять некоторые вещи, которые ранее озвучили. И это странно. Дима тыкает его в бок локтём — намекает, что пора бы уже уходить. Антон благодарит всех, то же самое делает и Дима, и они покидают церковь. На улице Антон первым делом просит у друга сигарету. Да, бросил, но сейчас ему это жизненно необходимо. Слишком загруженная сейчас голова, и надо бы от этого противного чувства избавиться как можно скорее. — И как тебе? — спрашивает Антон после первой затяжки. — Пиздец. Я туда больше ни ногой, ты уж прости. — А я будто собираюсь. Как думаешь, секта всё-таки или просто нестандартные? — Не знаю. Слишком… нормальные, что ли. Не знаю, как описать. В общем, в какой-то момент я поймал себя на мысли, что, может быть, в какой-то степени их суждения можно понять и признать рациональными. — У меня тоже такое было. Я до сих пор думаю над тем, что могу согласиться с некоторыми их взглядами. — Меня смущает их поклонение какому-то… Как его там? Лорд? — Ага, вроде так. — Это их поклонение Лорду. Кто он, что он — вообще непонятно. — Видел, как они на него отреагировали? — Антон вспоминает эту нелепость. — Да-да. Это тоже пиздец. В общем, мне кажется, так и попадают в секты. Как будто бы всё хорошо, всё адекватно, а потом такими же грамотными речами заставляют переписать квартиру на какого-нибудь лорда, изолироваться от общества и прочее-прочее. — Хорошая мысль. Ну, про то, что в секты так и заманивают, притворяясь нормальными людьми с просто отличающимся от других мнением. — Фоток мы, конечно, не сделали, но похуй. Думаю, Макару сойдёт просто наш воодушевлённый рассказ. Он же разрешил сегодня сходить один раз всего для галочки и искупления, так что ура — мы свободны! — Ура! — вяло тянет Антон. — Заебался? — Именно. Сидеть слушать это всё. Домой хочу. — Ну садись тогда. Подкину. — Ты лучший, Поз! — Знаю.

***

До двери квартиры Антон доходит еле-еле. Оказывается, за день он действительно неслабо так устал: с утра работа, потом сборы на планёрку, на ней уже разговоры о новом проекте и уговоры Макара сделать им поблажку с этой сектой, а потом и ужин в этой непонятной церкви. Сил нет никаких — ни моральных, ни тем более физических. Антону кажется, что он откроет дверь, сползёт вниз по стеночке и заснёт прямо в коридоре. Вообще там есть мягкий коврик, в который можно будет завернуться, так что идея не такая и плохая. Антона встречает крайне недовольный кот. — Чего сидишь весь взъерошенный? — интересуется Антон у пушистого и тянет к нему ладонь, чтобы погладить. Ответа, конечно, не следует. Зато следует нечто другое — кот делает несколько медленных шагов, а потом бросается прямо на протянутую руку, цепляясь в неё когтями и зубами. — Эй, ты чего? — Антон пытается скинуть с себя кота. — Ёбу дал? На его возмущения приходит Ира, которая начинает со всей этой картины смеяться. Может, конечно, со стороны это и выглядит комично, но на деле Антону сейчас пиздец как не весело — ему больно, потому что кошак его вообще не щадит. — Ир, больно! — Ну, а я чем могу помочь? Надо было раньше возвращаться домой, он скучал, — хихикает. — Блять, Кузнецова, убери его нахуй с моей руки, мне больно! — Можно повежливее? — недовольно говорит Ира, подхватывает кота и тянет его на себя. — А можно побыстрее? Самой приятно было бы такое? Мне вот лично пиздец больно, — Антон закатывает рукав свитера и смотрит на следы кошачьей дикости, — а тебе, как вижу, пиздец весело. — Не зря Люк на тебя бросился, — Ира недовольно цокает, — за языком следи. — А ты за собой. — Ты хочешь поговорить об этом? — Сейчас я вообще не хочу с тобой разговаривать. — А я с тобой спать. Антон этому даже рад — наконец-то у него не будут отбирать одеяло.