Аберрация

Антон не видел таких рек. Она широкая, с мощным течением, высокими берегами, но воды у неё тёмные, практически чёрные, на свету отливающие красным. Антон прекрасно знает, как должны падать в реку камушки. Здесь же складывается такое ощущение, что каждый запущенный булыжник несколько раз пружинит по поверхности, а только потом лениво проваливается вглубь. В эту реку Антон не осмелился бы полезть купаться. Кажется, что она будет, как желе, медленно обволакивать тело сантиметр за сантиметром, а потом и вовсе застынет так, что невозможно будет пошевелить ни одной конечностью. Что будет дальше — предположить нетрудно. Но страха перед этой рекой Антон почему-то не испытывает. Знает, что лезть в неё не нужно, и тем более ему известно то, что будет с теми, кто решился на такое, но никакой боязни всё равно нет. Это немного странно, но куда больше Антона смущает факт того, что ему совсем не страшно. Будто бы прошлый Антон испугался этого места сразу же, а нынешний просто сидит и бросает камни, никуда уходить отсюда не собирается. Где это вообще? Выглядит как необжитая местность вокруг Волги — ну, так Антону кажется. Но он прекрасно понимает, что это не она. Про реки снято множество документальных фильмов. Ганг, например, является рекой трупов, потому что в Индии раньше было принято спускать тела по его течению. Амазонка — самая полноводная река с достаточно тёмными водами, пролегает в низинах Южной Америки и кишит разными созданиями природы — от пираний и до крокодилов. Китайская Хуанхэ даже дала название целому морю из-за жёлтого цвета своих вод, а ещё она непригодна даже для сельского хозяйства из-за загрязнения. Но о такой реке, как эта, Антон не слышал никогда. И не видел ничего похожего. Камни под рукой заканчиваются. Антон не знает, чем ещё здесь можно заняться, поэтому просто рассматривает местность. Трудно предположить, что находится на противоположном берегу, потому что он скрыт за плотной полосой высоких деревьев. Точно таких же, как у Антона за спиной. Наверное, это дубы, потому что у них обычно такая шикарная крона, но здесь Шастун в своих знаниях ботаники не уверен. И то, кстати, что дубы такие богатые на листья, Антон знает не из курса биологии, а из отрывков «Войны и мира», когда Андрей Болконский проезжал мимо этого дерева. Но смотреть на природу, пусть и весьма необычную, надоедает достаточно быстро. Антон поворачивается проверить, нет ли у груды больших камней ещё несколько мелких, чтобы вновь занять себя блинчиками или жалкой пародией на них, но видит на одном из булыжников птицу. Антон не особо разбирается в пернатых, но это, наверное, сова или филин. Птица достаточно крупная, тёмная, может быть, даже полностью чёрная. Антон всегда считал пернатых не особо умными созданиями. Точнее, он даже не задумывался над тем, что в контексте эволюции птицы стоят на одной ступени с млекопитающими, следовательно, обладают нормальным уровнем мышления. Здесь же на него смотрят абсолютно сознательно, так, как иногда не смотрят люди. Антон не встаёт с места, даже, кажется, дышать начинает тише, лишь бы не спугнуть сову. Или филина, кто их разберёт. Но и пернатое создание улетать не собирается. По крайней мере сейчас. Так и смотрят друг на друга. Антон щурится, чтобы внимательнее рассмотреть птицу, но это сделать не получается. Будто почувствовав, что её изучают, сова взмывает вверх, летит достаточно низко, и в какой-то момент Антон уверен, что она направляется прямо на него. Но крыло проносится в сантиметре или даже в миллиметрах от его лица, не задевая. Антон смотрит вслед птице. Она долетает до противоположного берега и скрывается в гуще деревьев.

***

По горлу что-то стекает. Антон пытается это сглотнуть, но закашливается, оттого и просыпается окончательно. Губами двигать неприятно — непонятно, конечно, почему. Такое ощущение, что кто-то пролил на лицо Антона бутылёк клея ПВА, который за ночь из жидкости превратился в тугую плёнку, стянувшую буквально всё, куда попала. Антон дотрагивается до области над губой, чувствует что-то и пытается сковырнуть, а потом смотрит на свои пальцы, покрытые тёмно-красными хлопьями, по всей видимости, засохшей крови, которая шла из носа. Давно уже такого не было. В детстве Антона постоянно мучали кровотечения, но потом это всё прекратилось. Крайне неожиданный сюрприз в и так не самое лучшее утро. Сон был беспокойным, и сейчас нет даже ни малейшего ощущения того, что Антон вообще спал. Кажется, будто он просто закрыл глаза на секунду и снова вернулся в реальный мир. Но часы не обманывают и показывают половину десятого утра. Странно, что в такое время, учитывая все приключения, Антон встал без будильника. Обычно после таких дней богатых на эмоции, пусть и не всегда положительные, просыпаться рано вообще не хочется, да и не получается при всём желании, а сейчас наоборот. Каждый день будто челлендж. Антон идёт в ванную, чтобы скорее смыть с лица застывшую кровь и сплюнуть то, что противно ощущается во рту. По пути он хрустит спиной, понимая, что крайне заебался спать целую неделю на диване в гостиной. Наверное, это глупо, потому что они с Ирой уже тысячу раз могли помириться, но выбирают в итоге жить как соседи, оповещая друг друга, кто куда собирается, и спрашивая, что нужно в магазине. С этой физиономией, как у него сейчас, только в фильмах ужасов и сниматься. Причём в самых дешёвых, где страшного ничего нет, только один сплошной кринж из-за актёров. Вообще Антон не особо любит хорроры, он из-за них потом очень плохо спит. Нет, не особо верно: всё, что связано с мясом, — да, пожалуйста, можно пересматривать даже, если фильм годный, но вот что касается призраков и всякой прочей нечисти — это точно не к Антону. Потом каждый шорох в доме пугает. После всех утренних процедур Антон идёт на кухню, где в такое время его обычно уже дожидается завтрак, пусть они с Ирой и в ссоре. Но ни на столе, ни в кастрюлях, ни в холодильнике ничего готового нет. Антон понимает, что Ира, скорее всего, до сих пор спит, потому что ей сегодня никуда не надо. Но он всё равно решается это проверить: заходит в их спальню и на кровати видит только недовольного пушистого, который смотрит на него, как на предателя родины. В последнее время у Антона проблемы даже в отношениях с котом. И Иры нет. — Чего ты так на меня смотришь, а? — Антон подходит к коту и протягивает ему руку в знак примирения. — Всё, прошла любовь, завяли помидоры? Кот на руку не бросается. Долго медлит, прежде чем потереться о ладонь хозяина. — Ну вот, а выёбывался-то как, — Антон берёт кота на руки. — Не подскажешь, куда Кузнецова запропастилась? Наверное, странно ожидать ответа от кота. — Бля, забыл, что ты не разговариваешь. А мог бы уже научиться, это не так и трудно. В итоге завтрак приходится импровизировать самому. Не то чтобы Антону это сложно — совершенно нет, просто он уже привык к тому, что Ира готовит по утрам на двоих. А Шастун сам обычно отвечает за ужин или обед, смотря в какое время они оба будут дома. Кот, кстати говоря, накормлен, но всё равно изо всех сил изображает голодную сиротинушку, поэтому Антон ведётся на это показательное выступление и даёт коту вторую половинку влажника, которая, по идее, предназначается пушистому на вечер. За завтраком Антон думает, куда ушла Ира, не предупредив его. И ещё один вопрос: когда она ушла? Утром или даже ночью? Миска у кота вылизана, но это вообще не то, по чему стоит судить о прошедшем времени — даже сейчас, когда Люк доест, его посуда будет выглядеть точно так же. То ли из-за недельного состояния ссоры, то ли на фоне общей заёбанности Антон даже не испытывает какого-то волнения за Иру. Хотя, наверное, должен. Антон отталкивается в своих рассуждениях от того, что Ира — уже давным-давно взрослая девочка, которая сама вправе решать, куда, когда и на сколько ей уходить. И Антона она о своих телодвижениях уведомлять, по сути, не обязана. Звучит это всё крайне рационально, поэтому Антон разрешает себе не тревожиться — он же тоже взрослый мальчик, может себе такое позволить. Антон вспоминает их диалог. Не весь, а отрывками. И последняя фраза Иры как-то неприятно задевает. Даже и не хочется думать над тем, что она имела в виду — спать в смысле в одной постели или в смысле трахаться? Не хочется не потому, что это болезненно, а потому что Антона это как-то и не трогает? Ну, сказала и сказала, опять же в силу возраста и осознанности Ира сообщила именно то, что хотела. Другое дело — как к этому будет относиться Антон. Может, его позиция сейчас — пример инфантильности, но он решает не воспринимать это никак. Не хочется нагружать свою голову, которой и так сегодня весь день ебаться над новыми рабочими задачами. Сейчас у Антона есть полчаса до первого созвона, и терять время совершенно не хочется, поэтому он быстро складывает все тарелки и вилки в посудомойку и уходит в гостиную. Возиться с очками виртуальной реальности в этот раз вообще нет желания, поэтому Антон просто заходит на любимый порносайт и начинает скроллить видео, пытаясь по превью понять, зайдёт оно ему или нет. Но ничего интересного не находится, и Антон решается на весьма смелый для себя шаг — изменить в настройках ориентацию. Все видео, которые были как бы со стороны, закончились, но просто так смотреть на картинки на заставках видео не получается. Антон снова ненадолго погружается в эдакую рефлексию, пытаясь понять, что с ним вообще происходит и в какой момент жизнь изменилась настолько, что стало более-менее нормальным заходить в раздел с гей-порно и на полном серьёзе выбирать себе видео. Нет, Антон не гей — этого слова он почему-то до жути боится. То, что ему нравится смотреть на такое, не меняет его ориентацию. С тем условием, что он никогда полностью гетеросексуальным и не был. Это факт, который признавать до сих немного сложно, но всё же обманывать себя Антон с возрастом перестаёт. Принять такое, конечно, непросто, учитывая, что рос Антон не в самой благоприятной и толерантной обстановке, но всё же с каждым годом это становится чуть-чуть легче. Однако дрочка на видео с двумя мужчинами, тем более не в том формате, как в предыдущий раз, всё равно ощущается чем-то запретным и постыдным. Оттого не менее возбуждающим. Скорее наоборот — да, и в голове, и внизу всё работает куда активнее, чем при просмотре гетеро-порно. Антону даже хотелось бы попробовать ощутить на себе мужские прикосновения — он уверен, что они сильно отличаются от женских. Может, конечно, Антон так думает из-за отсутствия опыта с парнями, но всё же — хочется. А вот мысли о том, что это неправильно, никуда не уходят. Сейчас Антону приходится бороться с самим собой, заглушая всякие вбросы мозга о том, что именно из-за периодической дрочки на видео с двумя мужчинами он не хочет секса с Ирой, хотя раньше с этим всё было более-менее нормально. Но погрузиться в процесс не получается. Слишком много в голове всего стороннего, поэтому возбуждение, до того достаточно сильное, спадает, и продолжать совсем не хочется. Жаль, потому что Антон настроился уже кончить и с хорошим настроением начать рабочий день. А придётся это делать с недовольным ебалом и забитой всякой хуйнёй головой.

***

Впервые он в женском теле. Его он чувствует лучше, чем свои прошлые земные воплощения. Кажется, что-то меняется. Наверное, его навыки вживаться в человека с каждым разом улучшаются всё сильнее и сильнее. Его прошлая попытка сделать тело, похожее на людское, была не самой удачной: Кощей был действительно страшным, и большую часть времени демон проводил в своём истинном обличии, восхищаясь своей красотой. Хочется быть способным сделать своими силами настоящий шедевр — венец творения, эталон человеческой красоты, а для этого нужно каждый раз улучшать свои навыки перевоплощения. Следовательно, больше контактировать с людьми, изучая их. И как же для такой цели не выбрать своим следующим временным пристанищем тело французской королевы? Под весом всех этих панталонов, подъюбников и юбок совершенно не хочется вставать с трона, пусть и нужно это делать. Слишком много информации, которую надо правильно обработать и на её же основании вынести правильное лично для себя и крайне неправильное для всех остальных решение о том, как поступать дальше. Он был бы до жути рад просто приходить в человеческий мир и наводить в нём хаос, но из раза в раз получается только ввязываться в христианские распри, будто демон только для этого и создан — делать зло всем на небесах. И он был бы даже рад такому, будь это нормальным противостоянием с каким-нибудь серафимом или даже херувимом — поверьте, сил ему на это бы хватило, но нет, это обычные войны людей, до которых всем с нимбами над головой дела нет. Но в этот раз ему кажется, что провокация должна получиться хорошо. В городе сейчас множество гугенотов, и вполне рациональным будет всех их истребить. Впервые человек, которым овладел демон, мало того, что не сопротивляется ему, так ещё и чуть ли не соглашается. Наверное, так произошло бы и без его появления, но об этом никто сверху не узнает, вся вина за произошедшее будет на нём. Только жаль, что вины он никогда не почувствует — просто не умеет по своей демонической природе. — Закрывайте ворота в город, — непривычно говорить женским голосом. — Что-что, ваше величество? — спрашивает один из советников. — Закрывайте ворота в город. Никого из предателей веры не выпускать с этого момента. — Ваше величество, в городе сейчас всё гугенотское дворянство, мы не можем так с ними поступать. — Ты смеешь ослушаться моего приказа? — Никак нет, но я считаю, что это может сильно сказаться на нашей репутации. Мы только-только встали на путь мира путём свадьбы её высочества и короля Наварры. Получается, это было бессмысленно? — Они сами угрожают нам войной. Куда лучше будет истребить их всех сейчас, — он поворачивается к зеркалу и видит там сначала лицо Екатерины, а только потом свой истинный облик, — чем допустить большие потери с нашей стороны. — Я сиюминутно передам ваш приказ стражникам. Мне ждать дальнейших указаний? — Как часы пробьют двенадцать, пусть наши гвардейцы начнут уничтожать каждого неверного на своём пути. Никого не щадить — предатели веры католической должны увидеть Божью кару. Как же хочется рассмеяться по-настоящему. Но на земле ему такое не позволительно, потому что это может призвать к нему мелких чертей-прислужников, которые слишком жадные до человеческих душ. А избавиться от них сложно даже ему — они плодятся на земле как на дрожжах. Удивительно, но спать получается со спокойной душой. Личность Екатерины даже не страдает, такое ощущение, что она ему только благодарна за такое решение. Жаль, он не может с ней поговорить, только чувствовать её эмоции. Было бы крайне интересно узнать, что она думает по поводу того, что в неё, крайне верующую католичку, вселился демон и буквально приказал убить несколько тысяч человек. Он же знает, как здесь относятся к тому, что в кого-то может вселиться сущность из ада. Признаться честно, даже в его голову такие экзекуции вряд ли бы пришли. Увидев это впервые воочию, он окончательно убеждается в том, что человек куда страшнее даже верховного демона. Этому находится подтверждение уже наутро. Из окна дворца видно, что близлежащие улицы в крови, которая окрашивает тротуары красным, буквально превращая их в подобие реки. Не может же быть так, что всё гугеноты ночью были на улице, и поэтому каждый квадратный метр испачкан кровью. Что-то идёт не так, и он это чувствует. — Ваше величество, изволите услышать новости? — в покои заходит советник. — Да. Немедленно. — Мы потеряли контроль над происходящим до рассвета. Люди начали резать друг друга без разбора. Это продолжается до сих пор и, кажется, собирается выйти за пределы Парижа. Что прикажете делать? — Ждать конца. Это уже не остановить. Да, всё же даже демону не под силу то, на что способен человек.

***

День, пусть и загружен работой доверху, проходит достаточно быстро. Это всегда так перед событием, которое изо всех сил хочется отодвинуть как можно дальше или исчезнуть, чтобы оно никак не затронуло. Но так не получится чисто потому, что Ира точно так же, как и Антон, платит за квартиру, следовательно, имеет полное право здесь находиться. А жаль, потому что Антону сегодня крайне сильно хотелось бы побыть одному. Но, может, это и пройдёт, если они с Ирой нормально обсудят всё, что между ними случилось, и придут к взаимопониманию по этому вопросу. Антон слышит, как открывается входная дверь. Встречать не идёт, потому что не закончил с последней задачей на день, но слышит, как Ира показательно громко кидает на тумбочку ключи и всякие мелочи, а потом шагает на кухню и начинает теперь уже греметь ящиками и дверцей холодильника, наверное, разбирая продукты. Когда она проходит по коридору, по всей видимости, направляясь в ванную, Антон не выдерживает: — Не расскажешь, чем весь день занималась? — С девочками была. Окси пригласила ночью в клуб, не смогла отказаться. А потом мы у неё были. — Устала? — Да нет, скорее даже наоборот — зарядилась энергией. Давно такого не было. Антон усмехается, потому что умеет читать между строк. К счастью или к сожалению. Слышен звук льющейся воды; Антон продолжает работать, потому что хочет освободиться как можно раньше. Перед глазами уже всё плывет из-за долгого нахождения перед экраном ноутбука, но от рабочих обязанностей никуда не убежать, поэтому приходится несколько раз больно ущипнуть себя за щёки, чтобы ненадолго взбодриться и на последних запасах энергии продолжить. Антон краем глаза видит, что в дверном проёме гостиной стоит Ира. Вроде как, она даже в каком-то красивом белье, но Антон не может сказать это точно, потому что всё ещё не отрывает взгляд от ноутбука. Может, за это Антона позже загрызёт совесть, но отвлекаться на Иру не то чтобы и сильно хочется. Если попытаться не обращать на неё внимания, то, может быть, она уйдёт в спальню? Да, так думать о своей девушке плохо и до ужаса противно, но у Антона сейчас совсем не то состояние, когда хочется. И не только сейчас — это уже другая история. Ира показательно кашляет, и теперь уже не отвертеться. — Ого, — Антон присвистывает, потому что Ира выглядит действительно красиво. — Можно к вам? — Предположим. — Отлично. Антон отодвигается из-за стола, когда Ира к нему подходит. Он примерно подозревает, что будет дальше происходить, но не знает, как от этого отказаться, чтобы Иру не обидеть. — Хочу извиниться перед тобой за тот случай, — говорит Ира, — я тогда не особо думала о том, что тебе может быть больно. Простишь? — Прощу. Всё сейчас уже хорошо. — Могу продолжить банкет? Антон не отвечает — только кивает. Да, наступать себе на горло чисто из жалости к другому человеку — это вообще не лучшее, что может быть, и мыслить такими понятиями крайне неправильно, но Антон прямо сейчас с собой ничего поделать не может, поэтому позволяет Ире сесть к нему на колени и поцеловать. Раньше Антон не понимал, как можно во время петтинга или даже секса думать о чём-то постороннем. Но, оказывается, это приходит с возрастом. Или с изменением отношения к тому же сексу, потому что восторга этим процессом у Антона нет последнее время совсем. Антон чувствует, как Ира забирается ему под футболку и оглаживает грудь, пытается стянуть с него ненужную, как ей кажется, одежду, параллельно с этим елозит на его бёдрах, имитируя то, о чём сейчас так активно просит. Странно, когда у тебя на коленях сидит девушка в красивом белье, думать о том, как бы ей наиболее тактично отказать. Но получается так, что Антону со всем этим разбираться и не приходится. Ира скользит ладонями с его груди вниз, проходится по прессу и забирается под резинку спортивных штанов, видимо, желая обхватить его стоящий член. А такового там не имеется, к сожалению. Антон понимает, насколько ситуация неловкая, когда Ира прекращает его целовать и отстраняется, чтобы задать вопрос: — Это что? — Член. — Я понимаю. Но почему он, блять, не стоит? — Ир, я работал весь день, устал до ужаса. — Ладно. Хорошо, — Ира поднимает с его колен, — я тебя поняла. Антон смотрит на неё, когда она идёт к выходу из гостиной. Понимает, что, наверное, обидел. Тем более она мириться пришла, а у Антона уже спина болит всю неделю спать на диване. — Можешь, пожалуйста, приготовить поесть что-нибудь быстро? Я весь день за ноутом работаю, сейчас умру от голода. Потом поужинаем вместе, — предлагает Антон, пытаясь загладить свою вину. — А доставки не работают? — Прости? — Ну, я не хочу сейчас стоять у плиты. И не собираюсь, если честно. — Эм… ладно. Я тебя понял, — Антон пожимает плечи и старается снова погрузиться в работу, чтобы закончить с ней побыстрее. — И не надо делать такое недовольное лицо! — Ира возмущается, но с чего — непонятно. — Я вообще в ноутбук смотрю, какое лицо? Ты о чём? — Всё я видела, не придуривайся. — Ты чего начинаешь? Не хочешь готовить — я не заставляю ни разу. Только не груби мне без повода, пожалуйста, это некрасиво и неуважительно по отношению ко мне. — Я ничего не начинаю, Антон. Меня весь день не было дома, а я сразу с порога должна тебе готовить. Не находишь, что это некрасиво и неуважительно по отношению ко мне? — Да блять, ничего ты не должна. Я тебя спросил, устала ты или нет, потом уже уточнил, можешь ли ты приготовить ужин. Ты сказала, что не хочешь. Всё, разговор закончен, никаких претензий с моей стороны не было. А я тебя, оказывается, чуть ли не ногами запинываю на кухню и заставляю мне готовить шведский стол. — Я говорю так, как чувствую. Или нельзя? — Ир, пойми меня правильно, — Антон вздыхает, — я больше в этом диалоге участвовать не хочу. Мне некомфортно сейчас. Я не твой сосед, чтобы так со мной разговаривать, а пока что твой партнёр, пусть мы и в — как они там называются? — свободных, поэтому такого отношения к себе не хочу. Я тебя ни к чему не принуждал, просто спросил, а в итоге получил в лицо тысячу и одно обвинение. — Я тоже много чего не хочу. Но терпеть приходится, — Ира уходит в спальню. Антон вздыхает. Даже немного радостно, что этот разговор закончился. Но внутри уже столько агрессии, что непонятно, как Антон вообще держится, до сих пор её не выплёскивая никуда. Получается направить её в работу; получается весьма неплохо, потому что удаётся закончить последнюю задачу за день в течение пятнадцати минут. Антон закрывает ноут, вытаскивает из розетки зарядку и ищет в гостиной запасную от телефона — идти в спальню за своей не хочется совершенно. С ночи на диване валяется пижама, и Антон её убирает в рюкзак к ноуту и проводам. Кажется, что ещё минута в этой квартире, и он выскажет вообще всё, что у него на уме. Это, наверное, будет крайне эффективно, но вряд ли результат будет тот, который Антону нужен. Хотя, если говорить честно, он и сам не знает, что ему сейчас надо. В первую очередь хотелось бы спокойствия, потому что всю неделю Антон может испытывать одно лишь раздражение. Ночевать он сюда сегодня точно не придёт — нахуй оно надо, здоровая менталка намного важнее будет. Антон прикидывает, что можно переночевать у Алёны, если она не уехала из города на очередной ведьминский шабаш, но если её нет, то Дима точно должен приютить. На крайний случай, у Антона большой Тахо, где можно комфортно поспать — с того лета в багажнике валяется набор для свидания за городом: плед, матрас и несколько подушек. Антон не говорит, что уходит. Да и кому оно здесь надо? Скорость успокаивает, но недостаточно. Всё равно внутри что-то гнетёт и гложет, и, как избавиться от этого неприятного чувства, Антон не имеет ни малейшего понятия. Точно не алкоголь, потому что он за рулём и от него сейчас зависит не только его безопасность, но и всех других участников дорожного движения. Из доступных вариантов остаются только сигареты, и Антон решает, что в такой вечер можно себе позволить выкурить несколько штук. И что, что бросил, если это буквально единственный способ избавиться от внутреннего напряжения, пусть и ненадолго? Нет ни малейшего желания ехать мириться. Вроде как Антон колесит по району уже больше часа, но всё не получается прийти к мысли о том, что надо бы взять себя в руки и пойти всё нормально обсудить. Да и о чём можно вести разговор с человеком, который просто так устроил концерт, выставив его, Антона, главным абьюзером в их квартире? Наверное, не о чем. Антона вообще достаточно сильно удивляет то, как ему всё равно. Он же прекрасно понимает, что Ира была не у Оксаны. Ну, это и дураку же ясно. Но внутри ничего не ёкает, хотя, казалось бы, должно. По идее, так точно, потому что сколько Антон ни говорил себе, что не ревнует, но не может же он быть настолько ебать осознанным, что от того, что его девушка пошла и с кем-то занялась сексом на стороне, ничего внутри не дрогнуло? Вариант ответа, почему так вообще происходит, есть у Антона в голове, но озвучивать его даже самому себе пока что не хочется. Слишком уж будет неприятно это осознавать. Тем более непонятно, что нужно будет делать после того, как Антон себе признается в этом. Поэтому пока что Антон решает оставить это на потом. Сейчас у него есть время побыть наедине с самим собой, и это ахуенно — надо такой возможностью пользоваться на максимум. Антон ставит на фон последний альбом «Кровостока» и выезжает за пределы района, потому что к Алёне всё равно мчать на самый север города ― так или иначе придётся покинуть свои родные каменные джунгли. В какие-то моменты даже не хочется смотреть на навигатор; Антон просто мчит по прямой, зная, что пропустил уже два или три важных поворота, но он никуда сегодня не спешит. По жизни, наверное, тоже не спешит. Настолько Антон предпочитает плыть по течению, что иногда от этого становится ему самому некомфортно. И будто бы Антон наперёд знает, что всё будет хорошо, поэтому и не особо беспокоится за всё, что произойдёт дальше. Кажется, что всё самое страшное и стрёмное в его жизни уже давным-давно позади: с его нынешним заработком и должностью вряд ли он будет голодать и перебиваться одними крупами, как было в какой-то год его детства. Конечно, это не повод не продвигаться выше по карьерной лестнице, никто не спорит — у Антона это в планах, он активно над этим работает, но в том положении, в котором он есть сейчас, можно позволить себе расслабиться хоть немного. Или даже много. Наверное, думать о детстве далеко не лучшая затея. Особенно за рулём, когда погрузиться в глубины интроспекции нормально не получится, да и нельзя вовсе. Но Антон всё равно вспоминает какие-то моменты: больше всего его до сих пор впечатляет лицо мамы, когда она увидела то ли микроволновку, то ли новый пылесос в качестве подарка на свой день рождения. Антон тогда, вроде бы, оканчивал первый курс, но уже активно подрабатывал, поэтому мог позволить сделать такой презент. Именно те эмоции мамы и замотивировали больше всего, поэтому Антон уже со второго курса вышел почти что на полную ставку, совмещал как мог, но работу не бросал. А дальше стало легче. И это одно из немногих достижений в жизни, которыми Антон реально гордится. В других областях он как-то особо не отличается ничем, а вот работа и доход — да, пожалуй. Но всё же решение не смотреть на навигатор было не самым правильным. Погонять Антон, конечно, погонял, но сейчас он крутится по каким-то узким улочкам и дворам, пытаясь вернуться на запланированный маршрут. И, чёрт бы это всё побрал, получается хуёво, потому что навигатор не учитывает, что в России просто так могут перекрыть любую дорогу и написать об этом только маленькое объявление на рядом стоящем дереве, поэтому Антон стоит в тупике и понимает, что надо перезабивать маршрут и делать большой крюк, чтобы вернуться на правильную дорогу. Он даже и не понимает, в каком районе находится. Антон проезжает немного вглубь, чтобы не мешать движению потенциальных машин. Антон оглядывается, пытаясь хоть немного разобраться, насколько далеко он от нужного направления, а в итоге натыкается взглядом на знакомую фигуру. А может, и не на знакомую — человек стоит в тени и курит, поэтому, чтобы понять, встречались они когда-то или нет, нужно выйти из машины и осмотреть местность нормально. Антон выбирается из машины и смеётся от того, что теперь-то узнаёт место, куда он приехал. Это опредёлённо самая нелепое стечение обстоятельств в жизни Антона. И да, человек, курящий в тени — Игорь, если Антона не подводит память. А она это делает крайне редко, кстати говоря. Антон колеблется, не знает, подходить или нет, потому что Игорь его пока что не заметил. Или просто забыл, как тот выглядит. Тоже вполне себе рациональный вариант, потому что у Антона до какого-то возраста память на лица и имена была просто отвратительной. — О, Антон, ты всё-таки приехал! — кричит Игорь, и Шастун понимает, что с памятью у него точно всё хорошо. Что ж, можно и подойти теперь — будет крайне невежливо разговаривать на дистанции в несколько метров. — Да я просто мимо проезжал, — звучит как самый настоящий пиздёж, но это же действительно так. — Решил погонять, а потом запутался в поворотах и дворах. — Ну, если ты так оправдываешься, то не стоит. А если всё же действительно случайно приехал сюда, то можешь к нам зайти. Там классно. — Опять философские разговоры? — Не-а, кино смотрим, не поверишь. Не знаю, вообще сегодня никаких таких тем, как в прошлый раз, не поднималось. Там ещё пицца, так что вот тебе вторая причина залететь на огонёк. — Да на меня ж не заказывали. Вообще, — Антон понимает, что был бы не против просто поесть, пусть даже и в таком месте, тем более, что он и так с утра без еды, — я могу сейчас на себя заказать, чтобы не красть с общего стола. — Антон, я тебя умоляю! Там еды на два дня вперёд, не волнуйся. Лорд и правда щедрый. Опять это нелепое прозвище, фу. — Ладно. Веди. Антон думает, что там все сидят на церковных скамьях и смотрят что-то религиозное. Он даже готов поспорить. Но в этом случае он бы проиграл, потому что внутри совсем не то, что он рассчитывал увидеть. Внутри убрано всё, что было в тот раз. По углам зала только кресла-груши и надувные матрасы, по центру — поляна с коробками и разными бутылками с напитками. Ого. На проектор выведена первая часть — господи, прости Антона за такие познания — «Пятидесяти оттенков серого». И все кажутся такими приветливыми, что просто жуть как некомфортно становится от того, как Антон это изначально представлял. — Привет! — это, кажется, здоровается Катя. — Антон, да? — Ага. — Рада, что ты к нам вернулся. Устраивайся удобнее, бери всё, что хочешь, не стесняйся, чувствуй себя как дома. А больше Антону и не надо: он, как голодный пёс, набрасывается на пиццу, кладёт на пластиковую тарелочку сразу три куска, наливает полный стакан колы и отползает в дальний угол, чтобы никому не мешать своими восторженными стонами от еды. Совесть немного грызёт из-за того, что он пришёл сюда просто пожрать, а не потому что захотел или почувствовал, что мировоззрение этой всей организации ему подходит. Но, может быть, оно и необязательно вовсе? Как минимум Антон до сих пор задумывается над некоторыми тезисами, которые ему дали услышать в прошлый раз. И при всём желании Антон сейчас не может сосредоточиться на фильме. Во-первых, он его уже смотрел, во-вторых, волей-неволей, но размышления о его отношении к деятельности этой… чего? Секты? Изначально Антон их именно так и называл, а после первого визита это мнение как-то изменилось, потому что не нашло себе обоснований. В понимании Антона, в секту людей затягивают чуть ли не гипнозом, внушают, что их взгляды на жизнь абсолютно неправильные и надо бы их сменить в угоду организации. Пусть Антон и согласен с тем, что понятие ада слишком сильно искажено в современном мире, но даже из-за этого он не вернулся бы сюда ещё раз. Ну, по сути, Антона здесь сейчас и быть не должно, а он всё равно сидит тут и жуёт пиццу за обе щёки. Антона отталкивает какое-то слепое поклонение их местному Лорду. Боже, ещё и слово такое нелепое. Из прошлой речи Антон так и не понял до конца, какие функции он выполняет. Наверное, что-то типа батюшки в церкви? Или нечто похожее. В общем, Антон понимает, что мог бы найти в идеях этой организации что-то интересное для себя, потому что обожает на досуге порассуждать над чем-нибудь, но его неимоверно отталкивает их предводитель. Одно дело, когда речь идёт просто о кружке по интересам, где люди собираются и что-то обсуждают; и совершенно другое, когда появляется некий главный, который из себя что-то представляет. Если эти ребята концентрируют своё внимание на обманчивости Библии и прелести земных удовольствий, зачем им этот товарищ вообще? Хорошо, что фильм заканчивается, потому что Антону становится немного неуютно здесь находиться — в том плане, что он чувствует себя лишним и немного наглым за то, что сидит просто так, даже не из-за того, что хотел сюда прийти по своей воле. Просто так сложилось, что машина его привела сюда. Иногда Антон верит в знаки судьбы, но в этот раз делать это совершенно не хочется. Просто совпадение, не более. — Что ж, — Катя выключает проектор, когда начинается сцена с титрами, — рада, что мы с вами смогли провести вечер в такой расслабленной обстановке. Надеюсь, вам понравилось. Дадите мне обратную связь? Из разных углов зала начинают доноситься аплодисменты. Антон к ним не присоединяется, потому что не понимает смысла. — Теперь скажу от себя. Мне очень нравится, какие в наших рядах новички. Вы все такие искренние, открытые к новому, это так приятно! Когда я в начале нашей сегодняшней встречи рассказывала вам о нашей деятельности и видела на ваших лицах интерес, я понимала, что всё здесь происходит совсем не зря. И снова аплодисменты. Немного даже грустно от того, что Антон не застал этот экскурс в историю церкви и её цель, потому что, может быть, тогда ему захотелось бы посетить ещё несколько встреч и не чувствовать себя здесь сейчас лишним. Или он бы окончательно убедился в том, что здесь происходит лютая хуйня, и больше бы не занимал своё время рассуждениями о том, почему нормальные и естественные для человека потребности считают чем-то грешным, когда это на самом деле не так. — Немного волнительно вам об этом говорить, — вновь начинает Катя, — но мы готовы вам предложить действительно стоящий отдых. Мы собираемся поехать в ближайшую область и заняться там реконструкцией монастыря. Приглашаем вас к нам присоединиться — устроить детокс от постоянной работы, расслабиться на природе в окружении людей со схожими интересами и заняться интересным делом. Конечно, никто не будет вас заставлять таскать кирпичи и возводить с нуля стены, нет. Наша цель — косметический ремонт. Со своей стороны мы обязуемся обеспечить каждого трансфером, едой и удобным спальным местом. — А там есть интернет? — доносится из противоположного угла. — Да, там есть хорошая сеть. — А если у меня удалённая работа, но я хочу поехать, позволит ли мне занятость реконструкцией работать? — Нам будет приятно только от того факта, что вы составите нам компанию. Конечно, ваша занятость внесёт некоторые коррективы, но мы это прекрасно понимаем, поэтому вы будете вольны заниматься реконструкцией, насколько вам будет позволять ваша энергия. Мы уважаем занятость и понимаем, что не все смогут сиюминутно взять отпуск. — А это надолго? Ну, поездка. — Мы планируем часто туда выбираться летом, но именно реконструкция будет длиться две недели, по нашим подсчётам. Далее мы хотим организовывать выезды на выходные с ночёвками. Антон дальше не слушает. Он вообще не понимает, почему слушал до этого, если совсем не планирует туда ехать. И вообще надо бы свалить под шумок, пока все обсуждают поездку в монастырь, потому что после этого введения наверняка начнут опрос, кто хочет поехать, будто они, блять, младшеклассники перед посещением театра. Но в голове всё равно откладывается то, что говорит Катя. Зачем ему эта информация — непонятно, но мозгу, запоминающему всё, что не надо, не прикажешь. Вообще Антон не понимает: почему эти товарищи приглашают их в монастырь поздно вечером перед днём выезда? Ну, и кто решится в восемь вечера ехать в хуево-кукуево на следующее утро? — Можно вопрос? — Антон поднимает руку. — Конечно! — радостно отзывается Катя. Господи, откуда в ней столько позитива? — А где здесь туалет? — классика. — По лестнице и направо до конца. — Спасибо. Антон чувствует, как на него смотрят. Но вообще-то он реально по нужде, а терпеть при таком вообще нельзя — если хочется свинтить, то надо это делать как можно быстрее, чтобы случайно не заснуть. А Антон был бы не против, потому что после сытного обеда, по закону Архимеда, именно это и полагается сделать. Антон прикидывает, как потом можно улизнуть из здания, и понимает, что до свободы буквально рукой подать. Он всё же поднимается до уборных. Открывает телефон и первым делом видит несколько пропущенных от Иры. Наверное, случись что-то чрезвычайное, звонки были бы не только от Кузнецовой, но и от Димы, например. Но их нет, поэтому Антон разрешает себе забить и не перезванивать, обязательно пообещав потом себя за это поругать. Но не сейчас, потому что вины за это Антон пока и не чувствует. Почему-то на втором этаже пахнет гарью. Не так, будто бы пожар где-то, но такое ощущение, что кто-то жжёт бумагу — Антон увлекался таким лет в двенадцать, а мама потом ругала за это, когда находила остатки бывших тетрадей. Может, в Антоне берёт верх любопытство, но он предпочитает это сейчас называть чувством ответственности, поэтому, выйдя из уборной, он не спускается вниз, а идёт по запаху, будто собака-ищейка. На втором этаже действительно много каких-то комнат ― Антон уже насчитал минимум дверей семь. Запах усиливается к концу коридора, но Антон не рискует подходить к приоткрытой двери, потому что из того помещения раздаются голоса. Один Антон ещё может понять, а второй — совершенно нет. Такое ощущение, что он попал в красную комнату из сериала «Твин Пикс», потому что все, кто в ней находятся, начинают говорить наоборот, что крайне непонятно. Всё же запах достаточно сильный, и Антон начинает волноваться — а мало ли что, вдруг они сейчас все сгорят? Он делает шаг вперёд, приближается к двери, но, как назло, скрипит половица. Всё аккурат по закону подлости. Антон решает ретироваться как можно скорее, надеясь, что успеет это сделать, пока его не заметили. Слышны шаги, но не самого Антона, а чужие — этот звук раздаётся сзади, и Шастун понимает, что вот-вот из комнаты кто-то выйдет, поэтому нужно достаточно быстро уйти с места преступления. Конечно, есть вероятность, что он не успеет. И это будет очень-очень некомфортно, если его застанут врасплох, потому что, во-первых, подслушивать — нехорошо, во-вторых, ему, наверное, вообще нельзя было ходить по второму этажу, потому что он даже не часть этой церкви, а просто левый человек, который пришёл сюда всего два раза. И второй из них — чисто поесть. Антон уже практически доходит до лестницы, когда его окликают: — Постой. Знакомый голос — вроде бы это тот самый Лорд. Антон действительно стоит, абсолютно не догадываясь, что будет дальше. И, следовательно, не понимая, какую речь ему стоит подготовить. — Подойди ко мне. А вот это уже пугает. Нет, неправильное слово. Появляется чувство какого-то беспокойства. — Ну же, не бойся. Я не кусаюсь. Наверное, Антон принимает верное решение, когда решается обернуться и сделать несколько шагов навстречу этому мужчине. Он выглядит почти что как обычный человек: в красной сутане, с цепью на шее и очень яркими голубыми глазами. Антон таких ещё не видел, признаться честно. Кажется, что это линзы, а не естественный цвет. — Вот, отлично. Так куда лучше. Не хочешь познакомиться? — мужчина склоняет голову к плечу и смотрит на Шастуна изучающе. — Антон, — тревожно, конечно, но это вполне естественно. — Меня можешь называть Лордом. — А имя? — вырывается изо рта Антона прежде, чем он успевает обдумать это. — Надо заслужить, — Лорд усмехается. — А что в имени такого, что его знание нужно заслужить? — Это же так интимно, разве нет? — По мне, так нет. — Жаль, что мы в этом не сходимся во мнениях. Антон не хочет смотреть ему в глаза, поэтому разворачивается и опирается на деревянные перила, имея возможность посмотреть на зал сверху — точно так же, как делал это Лорд в их первую встречу. Вообще нет никакого желания банально здесь быть, но он почему-то не уходит, будто так надо. Чего ждёт — непонятно. — Что ты здесь делаешь сегодня? — неожиданно спрашивает Лорд. — Пришёл, потому что в тот раз приглашали. Или это было из вежливости? — язвительность Антона как всегда вылезает не к месту. — Это было самое чистое желание пригласить новые души сюда, в нашу скромную обитель. Не нужно нас порочить. — Может, я вообще в своём познании преисполнился и понял, что здесь меня поймут и поддержат? — Ложь. Ты же ни на каплю не приблизился к нашим идеям, но решился прийти сюда. Ты понимаешь, что это как минимум оскорбление, а как максимум — грех? — Грех? Грех относительно чего? Грех — придание низшим желаниям, или вы не об этом говорили в прошлый раз? — Это, душа моя, в библейском трактовании этого слова. У нас же абсолютно другое, к которому у тебя ещё не было возможности приблизиться в полной мере. Но всё поправимо, было бы только желание. — Я и не собираюсь ни к чему приближаться. Да и грехи, библейские они или нет… Нашли, чем пугать. Было бы страшно, не совершай я грехов каждый божий день. — Тебе не страшно только потому, что тебя ещё не пугали. Антон смотрит вниз и не понимает, куда в один момент делись люди. В церкви никого, кроме него самого. В главном зале выставлены рядами скамьи, но Антон даже не может посчитать, сколько их — в помещении практически полностью темно. Освещены только стены, и то не особо ярко. Также можно хорошо рассмотреть алтарь. Может, Антону это кажется из-за расстояния, но такое ощущение, что рядом с этой святыней кто-то стоит. Это вполне может быть игрой теней. Да, Антон это прекрасно понимает. Внезапно появившийся свет режет глаза. Антон жмурится, пытаясь к этому привыкнуть, но получается плохо. Такое ощущение, что с каждой секундой становится всё ярче и ярче, от этого никуда не убежать — даже через веки глазам банально больно от такого освещения. Всё затухает так же внезапно, как и загорелось, но не так, как было до. Сейчас свет позволяет рассмотреть весь зал и алтарь. Но лучше бы Антон этого не делал. Буквально каждый, каждый, сука, крест, на который он смотрит, начинает переворачиваться. И чёрт бы побрал все эти церкви за обилие этого священного символа в них, потому что при взгляде на третий или четвёртый Антона начинает охватывать паника. Хочется как можно быстрее убежать отсюда, но тело будто каменеет, отказываясь сдвигаться с места. Самый главный крест, находящийся позади алтаря, тоже переворачивается. Антон хочет смотреть на что-то другое — буквально что угодно, лишь бы не это. Взгляд останавливается на статуе Девы Марии, стоящей недалеко от алтаря. Будто по команде зрение снова начинает подводить Антона, и он видит, как статуя начинает мироточить — выглядит это по-настоящему жутко. Определённо, это намного страшнее переворачивающихся крестов, потому что если то явление ещё можно как-то объяснить внезапно отвалившимися креплениями, то это — абсолютно нет. У алтаря стоит Лорд. Если до этого Антон видел его со спины, то сейчас тот поворачивается, давая возможность смотреть ему прямо в лицо, пусть и с такого расстояния. Антон готов поспорить, что Лорд усмехается. — У тебя всё хорошо? — раздаётся над ухом. — Может, проводить? И снова в церкви несколько десятков людей, снующих по залу туда сюда. И всё остальное на месте, у алтаря нет вообще никакой статуи, а кресты в нормальном положении. Блять, пора бы, наверное, к психиатру сходить, если из-за перенапряжения и измотанности у Антона уже начинаются галлюцинации, причём такие… настоящие? Слишком похожие на реальные, вернее будет сказать так. — Нет, спасибо, — Антон разворачивается и натягивает на лицо улыбку, — я сам. — Твоё право. Антон не уходит — практически убегает. Ему бы на соревнования по спортивной ходьбе, потому что он изо всех сил пытается сделать вид, что просто у него шаги такие длинные из-за роста, а не внутри всё сжимается от того, насколько не хочется здесь находиться ещё хотя бы минуту. Жуткое место, пусть и большинство людей здесь вполне позитивные. В суете всеобщей уборки никто и не замечает, что Антон уходит. Уже в машине Антон позволяет себе прикрыть глаза и спросить себя, что за хуйня вообще произошла. Внутри не то чтобы есть испуг, просто мозг всё ещё обрабатывает ситуацию и не может представить Антону отчёт о том, что произошло, по пунктам. Может, надо больше спать, чтобы такой хуйни на пустом месте не происходило, потому что будь Антон чуть более чувствительным, он отреагировал бы куда более сильно. Случившееся всё ещё трудно немного назвать чем-то нормальным, но Антон усиленно убеждает себя именно в этом: да, такое, наверное, может случаться, когда нервная система на стрессе и перегружена. Антон как-то автоматически забивает адрес Алёны в навигаторе. Пробок уже нет, и это очень сильно радует. Осталось верить, что Алёна дома, а не на очередном своём сборище ведьм всего Центрального федерального округа. Ближе к дому подруги начинает потряхивать. Как бы Антон себя ни пытался заставить поверить в то, что ничего страшного и необычного не случилось, но всё-таки это не получается. Точнее не получается уже сейчас, когда мозг выстроил всю картинку произошедшего там, на втором этаже церкви. Больше всего Антон ахуевает со своего взаимодействия с Лордом. Этот тип такой противно-высокомерный, что становится тошно. Таких людей Антон терпеть не может — у него бывший начальник точь-в-точь такой же, аналогично уверенный в том, что все его сотрудники слепо по нему фанатеют и чуть ли не дрочат на то, какой он классный. А эта галлюцинация… Наверное, лучше перестать о ней думать совсем, потому что зрелище достаточно жуткое. Вот к чему приводит хронический недосып, стресс и голод — наглядный пример, ничего не скажешь. Как всегда частный сектор радует дорогами. Даже на внедорожнике Антон боится по ним ездить, потому что асфальт выглядит так, будто по нему то и дело разъезжают гружёные камазы. Удивительно, что дома здесь один роскошнее другого, а дорога — полная хуета, по которой, чтобы проехать, нужно задержать дыхание и начать молиться всем известным богам. Антон радуется, когда видит, что у дома Алёны горят фонари. Ура, он не будет ночевать в машине! Хотя, по сути, это не такой уж и плохой вариант. Ворота оказываются открытыми — Антон не удивится нисколько, если Алёна скажет, что заранее знала о его приезде. Это нормально, это в её духе и её профессии. Да, изначально, когда они только познакомились и Алёна сказала, чем она занимается, Антон покрутил мысленно пальцем у виска и зарёкся с этой долбанутой на всю голову не общаться. А потом слово за слово, и она уже ему делала расклад на картах таро, который в итоге оказался до ужаса правдивым. Антон всё ещё остаётся скептиком во всех вещах, которые не касаются Алёны — она исключение из его правил. Когда Антон глушит машину, Алёна уже ждёт его на крыльце. Совсем не предсказуемый исход, совершенно нет. — Ещё скажи, что знала, что я приеду, — дразнит Антон, выходя из авто. — Знала. Поэтому и ворота открыты, — Алёна пожимает плечами. — Тебе просто лень их закрывать, потому что они не автоматические. Не делай из меня дурака. — Ты обесцениваешь мои способности, фу. Не пущу тебя к себе, пока не извинишься. — Прости-прости, я же знаю, что ты самая сильная ведьма во всей России, я просто шуточки шучу, не дуйся, — Антон тянется за объятиями. — Ладно, сделаю вид, что поверила в твою искренность. Расскажешь, что случилось? — А у меня есть выбор? — Нет. — Ну вот, тем более расскажу. Спустя достаточно долгие годы дружбы Антон перестаёт удивляться тому, что в доме Алёны можно найти буквально всё что угодно. В этот раз на веранде у неё висят различные перья, которые больше в таком виде напоминают какие-то тряпки. Раньше Антону, кстати говоря, казалось, что у ведьмы всегда должны быть какие-нибудь черепа или кроличьи лапки, но нет, такого он никогда не видел. Алёна, когда Антон её спросил об этих атрибутах, загадочно улыбнулась и сказала, что они спрятаны в надёжном месте, чтобы случайно не сломать его мужскую плюшевую психику. Пока Алёна заваривает чай, Антон держится. Ему уже не терпится наконец-то избавиться от этого груза мыслей, от которых голову буквально распирает — он банально устаёт даже думать обо всём, что происходит последнее время. От нечего делать Антон проверяет телефон на предмет звонков от кого-то, кроме Иры — их нет. Как и новых от Кузнецовой. Непонятно, радоваться этому или наоборот. Но Антон в данный момент выбирает первое. Антон не особо любит говорить о трудностях в отношениях, если они есть. Но сейчас просто не может держать всё в себе, поэтому выливает на Алёну всё, что сейчас есть на душе: и про то, что Ира ни с хуя начинает на него орать и высказывать претензии по поводу и без, и про собственное чувство лёгкого похуизма по отношению к Кузнецовой, и про то, что он понятия не имеет, что с этим всем делать дальше. Почему-то именно Алёне Антон рассказывает всё в мельчайших подробностях, ничего не утаивая, — знает, что она его ни за что не осудит. — И как тебе? — спрашивает Антон, закончив свой эмоциональный рассказ. — Пиздец, — Алёна хихикает, — тебе нужны слова поддержки или, может, советы? — Не думаю. Мне просто хотелось поделиться. — Хорошо, я тебя поняла. Ты, как я вижу, домой пока что не собираешься совсем, да? — Не хочу, честно. Там опять наверняка будет ебля моего мозга во всевозможных позах, а я последнее время вообще без либидо, как ты уже знаешь. — Не думал сходить к сексологу с этой проблемой? Раньше же ты вроде активнее был. Может, у этого причины есть. — Может, на меня порчу на импотенцию наложили? — Ага, десять раз. — А чего, такой, хочешь сказать, нет? — Есть, но я бы почувствовала на тебе магическое влияние. А ты Иру просто не хочешь. — Звучит стрёмно. — Ну сам посуди: сам говоришь, что с дрочкой всё нормально, а как думаешь о сексе с ней — отрицательный рост возбуждения. — Может, это просто период в отношениях такой? — Не знаю, по правде говоря. Мне вообще твой настрой не нравится, но это уже твоё дело. Слишком тебе… похуй? Я не в том смысле, что осуждаю тебя за это, нет. Просто это, наверное, тревожный звоночек? — Не знаю, Алён. Реально, я без понятия. И думать и об этом, и о том, что будет дальше с этими отношениями, у меня нет никакого желания. Прямо совсем-совсем. — Могу предложить тебе вариант отвлечься. Как тебе? — Всё что угодно, лишь бы не об этом. — Расклад? Просто на будущее, не на отношения. — А давай! — Антону слишком нравится вся эта движуха с картами, чтобы в этом себе отказывать. Есть в этом что-то такое цепляющее, что он даже сам себе не может объяснить. Это действительно похоже на магию, но всё же не она в привычном понимании. Антон знает, что карты не предсказывают судьбу, как многие ошибочно думают, а скорее даже наоборот — показывают возможные исходы, а уже сам человек их трактует по своему и выбирает путь, по которому он будет идти. Ну, по крайней мере, в голове Антона это выглядит именно так. Но это только касательно будущего он может объяснить, а вот про прошлое уже сложнее — там всё совсем по-другому. — Я за картами, — Алёна встаёт из-за стола, — а ты пока формулируй вопрос, чтобы расклад был чище. Антону над этим долго думать и не надо: у него на такие случаи есть универсальный вопрос. Но вообще совесть начинает немного терзать, потому что он прекрасно знает то, что расклады тянут энергию неслабо так. Пока есть время, Антон вспоминает все предыдущие расклады, которые делала ему Алёна. И, что вообще для него неудивительно, Шастун приходит к достаточно интересному выводу: они все так или иначе сбывались. Да, может, не так, как Антон изначально это себе представлял, но всё же. Это так интересно, что Антону сейчас не терпится узнать, что ему таро покажут сейчас. — Придумал? — говорит Алёна, вернувшись на кухню с колодой в руках. — Ага. — Как всегда? — Ты отлично меня знаешь. — Тогда задавай. — Что меня ждёт в будущем? Антон начинает наблюдать за магией женских рук — у него даже игральные карты никогда не получается тасовать так, как Алёна делает это с таро, которые по формату куда больше обычных. На столе появляется несколько карт, и Антон даже не делает попыток понять, какие они, потому что всё равно это окажется безуспешным. Его когда-то пытались научить понимать таро, но всё получилось крайне грустно, потому что он мало того что не запомнил нихуя, так ещё и путать начал вообще разные арканы. Алёна цокает и убирает карты со стола, вновь мешает колоду, только теперь уже делает это намного дольше по времени. Перед Антоном появляются пусть и в другом порядке, но всё же те картинки. Какие-то кажутся смутно знакомыми, некоторых он ещё ни разу не видел. Но карты Алёну снова не устраивают — она сгребает их со стола и снова тасует, недовольно закатывая глаза. — Что-то не так? — интересуется Антон, когда подруга очередной раз возвращает таро в колоду. — День, наверное, плохой. Такое бывает. — Ты же сама говорила, что просто так ничего не выпадает. — Да знаю я! — Алёна огрызается. — Прости, просто волнуюсь. — Давай так: ты сейчас раскладываешь последний раз и всё мне говоришь, хорошо? — Там такая хуйня, Антон, — качает головой Алёна, — просто пиздец. — Значит, так надо. Давай, не волнуйся. Как выпадет — так выпадет. Да и даже сейчас появляются всё те же карты, что и в предыдущие разы. Здесь напрягается даже Антон, который волей-неволей знает, что если Алёна волнуется насчёт расклада, то там есть что-то действительно странное. — Расскажешь, что тут? — Антон смотрит на карты, пытаясь примерно угадать, что его может ждать. Но опять же там зависит всё и от порядка, и от положения, и от всяких других тонкостей, о которых Антон не имеет ни малейшего понятия. — Тут Дьявол, Смерть и Башня. — Очень понятно, спасибо. — Я думаю, как сформулировать, подожди. — Ну, Дьявол — это же про что-то хорошее, да? Ты так в прошлый раз говорила. — Есть случаи, когда да, эта карта в позитивном ключе. Но меня смущает, что она рядом с картой «Смерть». — И что это значит? — Это как будто указывает, что где-нибудь рядом с тобой есть какая-то сущность. Антон хихикает, потому что представляет Иру энергетическим вампиром, но перестаёт, замечая на себе недовольный взгляд Алёны. — Я тебе сейчас собираюсь серьёзные вещи объяснять, а ты, сука, ржёшь! — Всё, никакого смеха больше в этом доме. — Слушай. Только вслушивайся, а не поверхностно, как обычно, потому что здесь много важного. Понял? — Так точно! — Отлично. Карта «Дьявол» показывает лёгкую сбиваемость с жизненного пути, потенциально приносит вред, а также может привести к потери совести. Карта предупреждает о том, что не следует потакать своим слабостям и идти у них на поводу — даже секс входит в потакание своим слабостям. Человек под воздействием этой карты будет кому-то подчиняться или от кого-нибудь зависеть. И исход, предсказуемо, не самый хороший. — Пиздец, — вздыхает Антон. — Погоди, это не всё ещё. Появится в твоём окружении какая-то личность, которая будет иметь над тобой власть, лишая свободы и полноценной жизни. Дьявол легко может сбить с пути. По сути, карта показывает, что ты играешь с огнём. В жизни могут появиться сильные увлечения, которые принесут вред обязанностям, а из-за страсти, возможно, потеряется совесть. — С каждым словом вообще не легче. — Следующая карта — «Смерть». Указывает на период неизбежной трансформации личности, отказа от прошлых планов и проектов, прощание с уже исчерпавшими себя идеями. — А третья? «Башня», да? — Верно. Она символ разрушения существующих сфер жизни, показатель тотальных разрушений в энергетике и жизни человека. — Я пытаюсь соединить это всё в одно и, если честно, нихуя не понимаю, что делать и что думать по поводу этого расклада. — Антон, я сама не могу толком разобраться. Обычно можно найти взаимосвязь, которая из этих всех выдержек сделает общую картину, а сейчас я вообще не могу это сделать. Если готов, я могу вытянуть ещё две карты, это обычно проясняет ситуацию. Но я не гарантирую там чего-то, что разом из этого расклада сделает один сплошной позитив. — Я понимаю. Похуй, давай, мне дико интересно. — Хорошо. Алёна тасует карты долго, видимо, волнуясь за то, что уже выпало и может выпасть следующим. Антон за её движениями тщательно следит, надеясь на хорошие карты или любые другие, лишь бы значения у них были не такими пугающими, как у предыдущих. — Это что? — Антон смотрит на выложенные карты. — «Луна» и «Шут». — А почему не король? — Заебёшь своими шутками не к месту. Я сейчас вообще ничего тогда рассказывать не буду. — Всё, рот на замок. Молчу и внимательно тебя слушаю. — В общем, я скажу прямо: ничего лучше не стало, ситуация не прояснилась. Луна — это символ трудного эмоционального путешествия. Считай, что это будет путь сквозь страхи, призраки прошлого, восстающие из омута души. Могут также преследовать иллюзии и обольщения, обманы и заблуждения, подверженность негативным влияниям, дурные сны, которым нельзя доверять даже на каплю. То есть можно ожидать в ближайшее время достаточно много различного рода негативных воздействий. — А вторая? Ну, пятая, получается. — «Шут» показывает в первую очередь новые перспективы, безрассудное погружение в какое-то приключение, повиновение инстинктам, когда осознание происходит уже после поступков. Помнишь, что я говорила про дьявола и потакание желаниям? Вот, второй раз всплыло. Импульсивность, непосредственность, любопытство и жажда ярких впечатлений — вот главный смысл. Не знаю, ты вообще по жизни флегма, а тут такое значение. — А можно обобщить, Алён? — Можно. Карта означает появление чего-то нового в жизни, указывает на предстоящие важные перемены, последствия которых пока неизвестны. Вот. — В общем, с таким раскладом мне, наверное, пора уже гроб заказывать. — Не говори глупостей. Ты же сам знаешь, что таро показывает только направление, а не само будущее. Тем более, уж поверь мне, сегодня просто плохой день. Не может выпадать такая хуета, ну я-то знаю. — Время покажет. — И это тоже верно. Может, спать? — В гостевой постелено? — с надеждой спрашивает Антон, потому что желания заправлять бельё у него нет совершенно. — Конечно. — Отлично. — Поднимайся тогда сейчас уже. Я вижу, что ты устал. — Да, засыпаю уже. Антон поднимается со своего места, кладёт чашку из-под чая в раковину и выходит из кухни. Уже стоя в проёме, он оборачивается, чтобы сказать Алёне кое-что важное: — Спасибо. Прямо большое-пребольшое. Мне было очень важно с тобой сегодня увидеться и поговорить. — Не за что. Для этого же и нужны друзья, да? — Да. Спокойной ночи, Алён. — И тебе. Антон, погоди, не уходи! — Что такое? — Береги себя, хорошо? — Разумеется. От последней фразы Алёны как-то передёргивает. Антон знает, что иногда она может говорить что-то, потому что чувствует исходы ближайших событий. И это заставляет задуматься. Плюс ещё и этот расклад, который, судя по всему, не сулит ничего хорошего. Но Антон пытается найти позитив и в нём: по крайней мере, карты обещают какое-то приключение и много секса. Если вспомнить о том, что у Антона капитальные проблемы с возбуждением, когда речь идёт не о мастурбации, это становится прямо сильно смешным. Засыпает Антон слишком быстро даже для себя. Но оно и понятно — последние дни слишком напряжённые.

***

С утра Антон просыпается от противного звука, но это не будильник. У него телефон всегда на виброрежиме, а здесь почему-то уведомления на него сыпятся на полной громкости. Сначала Антон пытается сопротивляться этому звуку, потому что протянуть руку и взять телефон с прикроватной тумбочки ему очень и очень лень. Но всё же это приходится делать, когда телефон перестаёт Антона заёбывать. Мало ли что там случилось, правильно? Опять несколько пропущенных со вчерашнего вечера и свежие сообщение от Иры, присланные меньше минуты назад. Последнее из них заставляет Антона ядовито засмеяться. Нам необходимо друг от друга отдохнуть, я так больше не могу Да, в этом с Ирой трудно не согласиться, потому что он пиздец устал от мозговыноса последнее время. Хочется просто позвонить Макару, попросить несколько дней за свой счёт и отключиться от этого мира, чтобы никто ему не трахал мозг. Иногда Антону даже нравится то, что его мозг запоминает даже, казалось бы, самую ненужную информацию. По крайней мере, в этом монастыре он сможет пожить спокойно. Да, это ебучие фанатики, преследующие непонятно что, но это явно лучше, чем жить в «комфорте», который таким с каждым днём перестаёт быть всё больше и больше. Наверное, ему и правда промыли мозги, потому что Антон решается поддаться своим желаниям, не задумываясь о последствиях. Совесть, наверное, погрызёт за это, но такой исход куда лучше, чем возвращаться домой и давить из себя спокойствие. Надо только заехать в ближайший гипермаркет и купить трусов. Конечно, ещё вчера Антон бы себя за такое решение перестал уважать и назвал не самыми приятными словами, но сегодня, когда он вспоминает всё, о чём говорила Катя, то понимает, что это один из наиболее подходящих вариантов для того, чтобы отдохнуть буквально от всего, что неимоверно сейчас раздражает. Антона даже берёт интерес: а что там вообще будет происходить? Нет, он помнит всё, что вчера сказали, но это звучит настолько скучно и бесцельно, что можно будет покрыться пылью от ничегонеделания. Плюсом Антон вспоминает вчерашнюю встречу? стычку? с Лордом. Вообще прозвище такое смешное, что так и хочется его спросить, почему не что-то покруче, а всего лишь «Лорд». Антон готов поставить на то, что этого товарища в детстве или в школе страшно чморили или родители не давали ему почувствовать собственный авторитет. Других причин на то, чтобы воздвигать культ имени себя самого и заставлять людей класть руку на сердце, когда они тебя видят, Антон не знает и даже не может предположить. Интересно было бы, если бы Лорд поехал с ними. Он, конечно, выглядит как человек с выкрученным на максимум нарциссизмом, но отрицать то, что есть в нём какие-то притягивающие Антона черты, нет смысла совершенно. Мысли о вчерашнем напоминают Антону о том, как Лорд был недоволен тем, что Шастун ни на йоту не приблизился к убеждениям этой церкви. Если Лорд поедет в монастырь, то будет крайне увлекательно наблюдать за тем, как он будет возмущаться неверием Антона во всё, что они проповедуют. Наверное, это странный способ сублимации, но Антон сейчас другого выхода из своего переполненного агрессией состояния не видит.